Орден Кляксы

Вместо пролога

— А из меня собирались делать вакцину. Понимаешь?

Он честно пытается понять. По лицу видно. Лоб в недоверчивую складку, в глазах — биение мысли, на самом донышке вдумчивого взгляда — ошарашенность. Прямо таки вспыхивает, как ёлочная гирлянда, и колется иголочками. Я уже очень давно умею такое видеть и даже слегка ощущать.

— Ну же! — втолковываю я. — Это же очень смешно. Это почти как сюжет какого-нибудь фантастического боевика, где алые лучи лазеров пронизывают пространство и герой закрывает нежную девушку бронированной грудью, не позволяя делать из неё сыворотку. Но из неё всё равно делают, потому что человечество нужно спасать. Но понимаешь, экспериментальный образец готовится из определенной части живого человека определенным способом пятьдесят шесть часов. Такой вот образец. А девушку слишком поздно отыскали. Она одна такая, уникальная, что-то с последовательностью генов, кажется — больше таких лекарств как она просто нет. Возможно, эту последовательность можно как-нибудь кодировать искусственно, но не сейчас. Сейчас — только выделять и синтезировать. И понимаешь, никто не успевает. Такие вот дела. И получается такой вот анекдот, когда вокруг все умерли от болезни, а ты досинтезировала в себе что-то полезное, но оно всем уже безразлично. Вообще всем. И вроде бы как на Земле теперь есть настоящая супергероиня с суперспособностью, но настолько бессмысленной — просто прямо вот как вся моя жизнь. Представляешь? Ну же! Улыбнись хотя бы!

Он не улыбается и уходит. Возвращается минуты через полторы, не один. Вокруг меня собирается небольшой консилиум из тех, кто на людей похож и тех, кто не очень. Все жутко сосредоточенные, общаются знаками, подходят осторожно и как-то боком, словно боятся. А чего меня бояться? Я и раньше-то не была очень драчливой, а уж теперь…

— Извини… Ты не могла бы повторить всё, что ранее сказала моему брату?

Я мысленно вздыхаю и выступаю на бис с сольным номером «Байки из склепа». Ребята слушают внимательно, вспыхивают шоковыми реакциями в нужных местах рассказа — в общем, ведут себя как самая благодарная публика. А я веду себя как избалованная примадонна. Мне мало молчаливого восхищения, мне нужно, черт побери, понять что происходит, кто, куда, зачем и какого, собственно, дьявола? От моего напора те, кто почти люди, даже немножко теряются и начинают признаваться в страшном. Какой год? Конкретно для них двоих — первый, потому что родились совсем недавно, хотя по внешнему виду и не скажешь. Для остальных — многосотенный, летоисчисление давно не ведется. Что происходит? Война. Большая, бесконечная, много копий сломано. Одна из недавних битв — довольно крупная — разгорелась как раз из-за меня.

— Любая женщина хотела бы хоть раз в жизни почувствовать себя Еленой Прекрасной, но не до такой же степени, — удачно острю я. Никто, конечно же, не реагирует, потому что у нас тут разделяющая поколения бездна времени и разные культурные коды. Поди и не знают кто такая эта Елена.

— Мы узнали, что андроиды обнаружили древнюю капсулу с настоящим человеком, — объясняет тот, кто постарше, нервно протирая очки уже в четвёртый раз. — Это был редкостный шанс! Я должен был увидеть человека, должен был! Мы просто не могли иначе. Мы напали на группу сопровождения, отбили контейнер с… с тобой.

— А потом его открыли и увидели обнажённую натуру. Обнажённее просто некуда. Избитый киношный штамп. Ну и как впечатления?

— Смешанные.

Тон у старшего почти извиняющийся. Немногим ранее, едва приоткрыв крышку контейнера, он громогласно изъявлял желание препарировать меня и посмотреть как я устроена. Теперь он знает, что я всё слышала и чувствует себя неловко.

— Ты очень… компактная, — осторожно добавляет младший. — И… хрупкая. Я даже не знал, что люди такими бывают

— Поэтому контейнер титановый. Ещё и с двойными стенками. И уплотнитель внутри, — хвастаюсь я. — Защищает от перегрузок и потрясений. В прямом смысле. Меня нельзя трясти. Это так, к сведению.

— Мы учтём.

На несколько секунд разговор замирает.

— Так как там с препарированием и изучением внутренних органов? — не удерживаюсь я. Младший смущённо хмыкает, старший — отводит взгляд. Самое смешное, что ребята искренни. Им действительно не по себе. Могли бы — извинились, вежливо прикрыли крышкой обратно и со всеми почестями передали бы меня противоположному лагерю — пусть у тех андроидов голова болит как со мной быть и что делать дальше.

— Ладно, прощаю.

Нет, ну а что? Я могу позволить себе побыть великодушной, особенно, если учесть, что больше мне всё равно ничего не остаётся.

— А вы подкиньте меня в лагерь этих самых андроидов, — предлагаю я. — Посмотрим какие у них будут лица. Они ведь тоже в контейнер не заглядывали. Вот сюрприз получится, а?

Старший качает головой. По его лицу видно — решение принято.

— Как бы ты ни выглядела сейчас, ты — человек и только это имеет значение. Я хочу понять людей. Разобраться в том, как они мыслят, почему действуют именно так, а не иначе, почему испытывают те или иные эмоции. Мне это нужно. Ты можешь помочь.

— Даже не знаю, поздравлять тебя или соболезновать, — хмыкаю я. — Подумать только. Ты — первый и единственный в мире, кто будет брать уроки у баночки с желе.

Старший улыбается краешками губ и осторожно касается прозрачной поверхности капсулы. Датчики послушно передают сигнал — рука вполне тёплая. Живая.

— Кстати, — мои мысли-слова светятся зелёным на прикреплённом к капсуле маленьком мониторе, проносятся бегущей строкой. — Если уж вы имеете возможность созерцать всю меня во всей красе, не подскажете, какое полушарие у меня больше развито — левое или правое? Где больше извилин? Всю жизнь было интересно узнать!

***

— Машины украли человека. Машины. Украли. Человека.

Командор повторяет жуткую новость дважды — эта непривычная несдержанность сама по себе говорит о страшном потрясении. Люди всё-таки остались! Они ждали помощи…нет, неверно, он ждал помощи. Последний человек на Земле, который тысячелетиями спал в морозном нутре криокамеры и верил, что однажды андроиды отыщут его и отвезут на лунную базу… Верил. Им. В них. А они подвели. Невыносимо. Лозунги, казавшиеся некоторым оперативникам пустыми, сразу же обрели бездну смысла. «Ради Человечества». «Да здравствует Человечество». «Вернуть планету Человечеству». Теперь было кому возвращать!..

— Строго говоря, мы ведь не можем быть уверены, что в контейнере, который был обнаружен разведывательной группой, и правда был живой человек, так ведь? — Найнс почти бежал, потому что напарница торопилась к ангару, шагала широко и твёрдо, впечатывая каблуки в металлический пол Бункера. — Я хочу сказать — люди, они ведь не очень долго жили. Лет сто или сто пятьдесят, кажется.

— Криокамера.

Ту-Би, как обычно, немногословна.

— Я об этом думал. Но ведь криокамеру должно что-то питать. Какая-то энергия. А медицинский комплекс был заброшенным. Я просто подумал — представляешь, как машины будут озадачены, если вскроют контейнер, а там ну…только кости.

— Из костей можно выделить генетический материал и клонировать человека. Даже если внутри только лишь останки — их необходимо вернуть.

— А если он всё-таки живой, как думаешь, Ту-Би, как он выглядит? Какого он роста? Какого цвета волосы? А глаза? А может, это девушка? Или ребёнок? Контейнер на фото ведь был не очень большим. Я иногда думаю — каково это — воспитывать ребёнка? Как это — открывать для него мир? Представляешь, если мы станем воспитателями для настоящего человека! Это же просто…

— Сначала его нужно спасти.

Хмурая напарница деловито проверила снаряжение. Найнс сделал то же самое, не прекращая думать о человеке. Если он всё-таки живой, может, они первые его пробудят? И первые подарят ему весь этот мир!

***

— А какого ты роста была раньше?

Младший уже почти ко мне привык. Смотрит с любопытством, постоянно крутится рядом, рассыпает эмоции, как конфетти, трогает капсулу, гладит контейнер.

— А какого я роста сейчас? — интересуюсь я, потому что действительно интересно. Возникают сложности — младшему неведомы ни дюймы, ни сантиметры, ни прочие условности, в которых можно было бы меня измерить, а показать на пальцах он не догадывается. К счастью, вовремя возвращается старший и почти с гордостью сообщает потрясающие цифры — девять сантиметров в высоту и около семнадцати в длину. Это только я, без вспомогательного оборудования. С капсулой — сантиметров семьдесят. А с контейнером — около полутора метров.

— Немного повыше контейнера, — поясняю я. — Не большая, не маленькая. Средний рост.

— А волосы какого были цвета?

— Каштанового. Н-да…как бы объяснить?.. Было такое дерево — каштан. У него плоды коричневые, лакированные, аж с искрой, блестящие на солнце. Вот такого цвета. Коричневого.

— И блестящего?

— Вроде того. Поблёскивающего.

— А как тебя зовут?

Вопрос сложный. Не то, чтобы я не помнила своё имя. Скорее, наоборот. Но имя у меня всю жизнь накрепко связывалось с отражением в зеркале. А если что-то отразит меня теперь — я же окаменею. И сломаюсь. И сорвусь в безобразную истерику, как это уже бывало раньше, в самом начале…и потом, в темноте… и потом ещё… и всё равно от неё смысла не будет, потому что даже наплакаться всласть не получится.

— А как бы ты назвал? — вопросом на вопрос отвечаю я. — Чур, какую-нибудь ерунду типа «Говорящее желе» или «Странный орех» не предлагать.

Стратегия оказалась верной. Варианты посыпались, как из рога изобилия. Я изо всех сил делала самый суровый вид, выставляла оценки по десятибалльной шкале, особо отмечала самые креативные прозвища. Те, кто были не очень похожи на людей, подходили поближе, крутили круглыми головами, что-то семафорили мигающими лампочками глаз, попискивали — наверное, тоже предлагали варианты. От них отмахивались — игра полностью захватила и старшего, и младшего. Только после того, как на нас напищали особенно громко и возмущённо, старший умолк и изменился в лице. Притих и младший. И вместе они посмотрели на меня.

— Клякса, так Клякса, — не стала спорить я с последним из озвученных вариантов. — Не то, чтобы это было именем моей мечты, но пусть будет так.

— Тебя ищут, — расшифровал тревожное пищание старший, подхватывая контейнер со мной так, будто бы он ничего не весил. — Пойдём.

Младший шёл следом и тащил крышку от моего саркофага с видом торжественным и серьёзным. Начиналась моя новая жизнь.

xn--80atldbs6d xn--80aa2abnf3ac

— Клякса. Кля-якса. Кляк-са.

— Крышку разобьёшь, — не выдерживаю я многократных повторений моего нового имени в такт летающей в воздухе железяке. Младший тренируется и для тренировки выбирает самые неожиданные объекты.

— Титановую?

Младший смеётся, снова подбрасывает и ловит тяжеленную плиту, словно ерунду какую-то. Дразнится.

— А если уронишь на меня — то и правда будет одна только клякса, — пытаюсь припугнуть я. Это почему-то сразу действует. Младший осторожно кладёт крышку контейнера на землю, даже отходит от неё на пару шагов. На побледневшем лице что-то такое, словно уже уронил, разбил, раздавил и вообще — абсолютный конец света, Апокалипсис в отдельно взятой пещере. Понятно. Развитое воображение. Учту.

Механические круглоголовики поднимают вещь с земли, потому что младший, конечно же, как свойственно всем младшим, оставил крышку прямо там, где осознал и впечатлился — посереди прохода. Поскольку существа не очень высокие, а старший, перед тем как отправиться на разведку, с почётом разместил меня на скальном выступе, чтобы мне было всё видно, я сверху смотрю как крышка контейнера ходит сама по себе на металлических лапках от стены к стене — выбирает место для остановки. Младший легко взлетает ко мне, на уступ, и теперь мы вдвоём наблюдаем за крышкой.

— Клякса, а как ты видишь?

Хороший вопрос. Интересный. Самой бы разобраться…

— Честно говоря — понятия не имею «как», потому что «как» — это что-то из области биомеханики, наверное. Но могу сказать «чем». Всей капсулой. Так же как и ощущаю. Я ведь не просто плаваю в личном закрытом бассейне, а то, что снаружи — не просто стеклопластик. По всей поверхности — датчики. Я — тоже вся в датчиках, просто их не видно — очень маленькие. И всё это вместе работает как глаза и кожа вместе взятые. Хм. Звучит жутковато, если вдуматься. Зато обзор хороший. Широкоформатный экран, ага.

Младший набирает полные щёки воздуха и изо всех сил дует на капсулу. Затем смотрит вопросительно. Я прислушиваюсь к себе, сообщаю о результатах эксперимента. Видеть — вижу, ощущать — увы. Наверное, почувствую если будет ураган, но специально ураган устраивать не нужно. Прикосновения к капсуле — ощущаю, да, можно касаться. А вот стучать по стеклу — не надо. Я тебе не рыбка в аквариуме.

За выяснением глубочайшего смысла содержания рыбок не в водах ручья, а в стеклянных ящиках, время до возвращения старшего проходит незаметно. Младший тут же делится обретёнными знаниями — его просто распирает от новой информации, старший вдумчиво кивает.

— Для людей очень важна эстетика, — изрекает он с таким уверенным видом, что мне ничего не остаётся, кроме как подтвердить. Да. Такие вот мы неземные создания. Хлебом не корми — дай только что-нибудь эстетически привлекательное посозерцать. Рыбу, например. Мне даже не приходится говорить открытым текстом, что в пещере — фи! — никакого эстетического наслаждения и я хочу полюбоваться на что-нибудь не такое серое, а, к примеру, синее. Как небо. Или зелёное. Как трава. Меня выносят наружу по собственному почину, осторожно устанавливают в тени скального карниза, чтобы не было видно сверху андроидам-разведчикам, которые меня как раз сейчас ищут. И я вижу мир. И мне даже в обморок не упасть.

Вот непруха!

***

— Какие-какие?

Найнс беспомощно обернулся к напарнице. Его ПОД, который вёл запись боя, уловил вопрос и послушно воспроизвёл нужный отрывок. «Вы — не люди! Вы — подделки! Теперь знаем какие люди! Маленькие. Сероватые. И скла…»

— Стоп, — решительно произнесла Ту-Би. ПОД послушно умолк, оборвав машинный скрип на полуслове. — Ещё раз слушать этот бред я не стану.

— Были такие животные. Мыши. Маленькие и серые, — предположил Найнс. — Может, машины просто вконец свихнулись? Или внутри контейнера просто была какая-нибудь мышь.

— То есть ты допускаешь, что контейнер мог быть вскрыт? — слегка севшим голосом уточняет напарница.

— Я не знаю.

Взгляд Ту-Би ощущается кожей, как высокое напряжение — бегут мурашки и шевелятся волосы. Они оба сейчас наэлектризованы до предела и обоих потряхивает совершенно одинаково. Раньше операторы сообщали точные либо предполагаемые координаты цели. Съёмка со спутника, многократное приближение, отслеживание перемещения. Задача боевых моделей — отыскать, забрать, уничтожить, получить данные — по ситуации. Теперь — можно только идти по расширяющейся спирали от того места, где была перебита группа сопровождения, и надеяться, разве что, на то, что цель попадётся на глаза случайно. Прошло уже больше часа (а счёт, быть может, идёт на минуты), обследовано всё, что только попадалось на пути — и ничего. Ни следа. Разве что машины всех мастей, больше обыкновения болтающие о лю… Запоздалое осознание настигает одновременно — давняя работа в связке вырабатывает определённую синхронность мышления. Присвоить нескольким машинам, пребывающим в районе поисковых работ, идентификационные номера и запросить у Бункера круглосуточную слежку за объектами. Заглянуть к Паскалю и выяснить, известно ли машинам из деревни что-то о похищении ценного груза — отключение от сети отнюдь не мешает банальному распространению слухов. План, безусловно, не идеален, но нужно же с чего-то начать?

— Я благодарю вас за информацию.

Зелёные глаза-диоды задумчиво мигнули.

— Но если бы у каких-нибудь машин был человек, это, конечно же, не означает, что они бы совершенно точно сообщили бы об этом.

Для понимания туманных намёков Ту-Би слишком устала. Ей хочется только одного — найти контейнер, доставить его в Бункер и почувствовать свободу от груза страшной ответственности.

— Говори прямо.

Прозвучало резко, но Паскаль не обижается.

— Человек — это важно, — задумчивый тонкий голос расслаивается и слегка дребезжит. Почему-то именно сейчас мир в глазах Ту-Би приобретает необыкновенную, почти предобморочную чёткость: тени от ветвей могучего дерева — густые, почти чёрные, ломанные, с резкими углами — расчерчивают деревянный настил, и массивный корпус стоящей перед андроидами машины тоже кажется исполосованным тьмой.

— Если бы здесь, в деревне, был человек… мы, возможно, никому бы об этом не сообщали. Но поскольку у нас его совершенно точно нет, я обещаю связаться с вами, если мы что-то выясним.

***

— Чудесно. А я, значит, буду тут торчать столбиком.

Я начинаю проявлять характер, тем более, что ситуация способствует. Меня снова, со всеми предосторожностями, возвратили в безопасность естественного грота, а серый полумрак мне осточертел ещё за предыдущие века полусна. Эх… Были б у меня хотя бы ноги.

— Совсем недолго торчать, — младший пинает камень и виновато отводит взгляд.

— Разве традиция не велит подготавливать подарки тайно?

В словах старшего нет подходящей ситуации вежливой иронии — он правда не уверен — вдруг, напутал что-нибудь, не разобрался в потрясающих тонкостях человеческого этикета. Вариантов ответа у меня величайшее множество, но над маленькими издеваться нехорошо и я отвечаю что-то дипломатичное, типа: «Ну и фиг с вами». Мне вежливо желают того же (а вот тут интонации идеально соответствуют ситуативному контексту — все всё отлично поняли) и удаляются. В итоге, из-за своей совестливости и сдержанности, я уже около получаса работаю культурным объектом — памятником прошлым эпохам, всем вместе взятым. Просто так оставлять меня в пещере ребята, конечно же, не стали — только под охраной. Попискивающая охрана разных форм и видов сориентировалась быстро, выстроила живой коридор и как-то распространила благую весть.

Картина, конечно, получилась бесподобная. Я пребываю на большом камне, сияю своим совершенством. Небольшие группы паломников движутся очень организованно, локтями не толкаются, на пятки друг другу не наступают. Подошли, посмотрели, отходят, дают посмотреть другим. Пещера большая, есть пространство, можно собраться группами, эмоционально попищать, поразмахивать руками (у кого есть), всесторонне меня обсудить. Иногда даже получаются вполне чёткие слова. Вон, группа под левой стенкой обменивается впечатлениями: «Человек?» «Человек!» «Живой!» «Клякса!» «Наш человек — клякса?» «Клякса — человек!» «Теперь мы знаем!» В противоположной стороне какой-то оратор забрался на возвышение, втолковывает идею: «Не андроид, не похожа! Живая!» Оратора поддерживают дружным лязгом, весь смысл которого сводится к одной мысли — дело говорит! и правда на андроида не похожа ни с какого бока! Интересно, как выглядят эти андроиды? По идее, должны быть гуманоидами… хотя далеко не факт. Неизвестно ещё какая цивилизация их создала. В конце концов, мне рассказали только о самом факте противостояния машин с андроидами, а кто кем создан и чего пытается добиться — пока неизвестно. Что же, включу ещё и этот вопрос в свой список вопросов к моим вежливым похитителям…

Тем временем, пещера потихоньку заполняется. Появились мигрирующие слушатели — ходят от одной группы к другой, вступают в дискуссии, несут своё мнение, как знамя. В основном, как я поняла из речей — явное отличие от постоянно поминаемых андроидов населением одобряется. И чем больше отличий — тем лучше, так что у меня есть все шансы обрести всеобщую признательность по факту внешности. Что же касается моего богатого внутреннего мира — то он круглоголовикам либо не слишком интересен, либо они просто не умеют читать. Кстати, согласно логике, общаться вслух, да ещё и человеческим языком, машинам не то, чтобы жизненно необходимо, так что не исключено, что все высказываемые реплики предназначены для меня. Если это и правда так, то я со стороны, наверное, кажусь им страшной кокеткой — возвышаюсь на постаменте, делаю вид, что ничего не слышу и совсем никак не реагирую (ползущие по монитору значки им неинтересны, а значит — не в счёт). Впрочем, быть далёкой и неприступной оказалось неожиданно выгодно — следующая группа посетителей преподнесла мне плоский камушек, видимо подобрав его по пути в пещеру. Хотя, может быть, они его несли куда-то дальше, а передо мной просто удачно уронили и поленились поднимать — кто знает? Так или иначе, явление камушка было отмечено и навело на какие-то мысли всех присутствующих. К моменту возвращения старшего и младшего, я перещеголяла Тома Сойера своим несметным богатством: тот самый первый плоский камень, выдранный с корнем роскошный репейник чуть ли не два метра ростом, гнутая железка — вся в пятнах ржавчины затейливой формы, с десяток шурупов, тряпочка светлого оттенка, ведро без ручки, ветка в виде рогатки, осколок чего-то тускло блестящего, лосиный рог, крупные черные зёрнышки и целых три пригоршни песка — самый ценный дар, потому что я вообще не представляла, как можно донести столько песка в таких нелепых лапках, у которых даже пальцы смыкаются не до конца, и не развеять его по дороге.

— Обживаюсь, — ехидно ответила я на немой вопрос во взгляде старшего. — Обзавожусь имуществом. Вот сейчас только посажу репейник в ведро — и получится почти благоустроенная квартира с домашним растением.

Любознательный и активный младший тут же кидается воплощать идею прежде, чем я ору «СТОП!» заглавными буквами по монитору, а старший — успевает схватить за плечо. Итог предсказуем — скривившееся лицо, ладони, как после встречи с дикобразом, растение улетевшее куда-то далеко вглубь пещеры.

— Бестолочь ты, — беспомощно ругаюсь я, пока хмурящийся старший извлекает шипы. Взволнованные ничуть не меньше меня механизмы стягиваются поближе, моргают светящимися глазами, громко высказывают коварному растению своё возмущение. — Оболтус! Горе-экспериментатор! У тебя же кожа, а не латные рукавицы! Головой думать надо!

Экспериментатор сконфужен, растерян и поэтому с готовностью огрызается — я сама виновата, что выдвинула такую странную идею! Эстетика растопырившей колючки двухметровой пакости кажется ему сомнительной и если с концепцией рыбы в ящике он ещё готов смириться, то колючка в ведре — уже перебор. Старший, пытаясь сгладить ситуацию, говорит что-то успокаивающее нам обоим. А я просто молчу. Вернее, как будет правильно сказать про отсутствие бегущей строки? Не печатаю? Молчание замечают сразу.

— Клякса?.. Клякса, ты обиделась?

А я не обиделась, мне смешно до слёз и одновременно грустно до смеха. Потому что в эти минуты я всё-всё поняла и про старшего, и про младшего. И про себя тоже поняла кое-что.

— Клякса… Смотри.

Подходит старший, приносит злополучную колючку голыми руками. Подносит поближе, чтобы рассмотрела — сжимает кулак. Разжимает. Мелкие шипы ссыпаются с ладони, кожа гладкая совершенно, стебель гладкий тоже.

— Теперь мы оба умеем менять плотность кожи на произвольно выбранных участках тела. Это был неприятный, но полезный опыт. Мы быстро учимся. Не тревожься.

Он тоже понял.

***

Очередное воззвание Совета Человечества оборвалось на полуслове входящим звонком. Вернее, его оборвала Ту-Би, когда поняла кто пытается с ней связаться и по какому поводу.

— Мы нашли его, — Паскаль говорил одновременно с передачей координат, поэтому андроиды моментально стартовали с места, только пыль из-под ног. — Но есть сложности.

— Какого…уф…рода?

Найнс изо всех сил старался не сбить дыхание вопросом. Не получилось. А после откровений Паскаля изумлённый вздох вырвался и у Ту-Би. Она даже замедлила бег, давая время напарнику отдышаться.

— Мой посланник отыскал место сбора машин и принёс человеку белый флаг в знак мирных намерений. Кажется, эти намерения были приняты. Флаг был взят с собой и я считаю это добрым знаком.

— Человек разморозился и ушёл? — пробормотал андроид, замедляя шаг, а после и вовсе останавливаясь. — Но почему тогда?..

— Он уходил не один. Две машины, похожие на вас, вошли в пещеру и унесли человека. Посланник не мог последовать за ними и не мог унести человека сам, потому что те, другие, могли бы напасть. Их было слишком много.

— Найн-Эс! Пошевеливайся!

Когда Ту-Би очень волновалась или злилась, она вся словно леденела — отрывистый голос, резкие движения. Найнс вздохнул и рванулся вперед, нагоняя напарницу. Он не переставал размышлять над кое-чем в сообщении Паскаля…кое-чем неприятно царапнувшим слух: «…две машины, похожие на вас…». Не «…на людей…». «На вас». Оговорка? Или…

***

Конечно же, дары мы взяли с собой. Большую их часть. Камень с железякой и всё-таки воткнутый в ведро репейник (младший решил, что что-то такое в этом есть… трудноуловимое, сложно понимаемое, но точно в человеческом стиле!) оставили на месте — получилась прекрасная инсталляция для будущих поколений. Очень замысловатая и наверняка что-то символизирующая. Всё остальное, включая лосиный рог, было торжественно сложено (и ссыпано) на крышку контейнера — дарителей обижать нельзя! — которую снова нёс младший. Мою драгоценную личность ему не доверили, хотя он очень просил. Мы снова выбрались из пещеры в наружный мир, который был холодным и серебристо-зелёным, если посмотреть вверх, а если смотреть вперёд — бетонно-серым в проплешинах лишайника. А потом был стремительный, но очень плавный бег, размытые от скорости зеленовато-серые пятна и головокружительные прыжки на совершенно ненормальной высоте, причем каждый раз, когда старший вместе со мной взмывал в воздух и летел к очередному чему-то там, от чего можно было оттолкнуться снова, мне казалось, что мы-таки не долетим. И младший, в итоге, печально накроет крышкой две кляксы разом. Но ничего. Как-то обошлось.

— Ну, как тебе?

В голосе младшего восторг, в глазах старшего — сдержанная гордость. Надо мной потемневшее небо — быть дождю. Подо мной — стол. Обычный такой стол, деревянный, длинный, банкетный, персон на двенадцать. Это обстоятельство смущает, потому что на уцелевшей бетонной плоскости есть два стула, один стол и я посередине на столе. Не то главное украшение, не то главное… хм…

— Необычно, — осторожно отвечаю я. — Я бы даже сказала — концептуально. Свежо. Ново. Один только вопрос — отравиться не боитесь?

В конце концов знакомы мы всего несколько часов и, несмотря на то, что за исколовшего руки младшего я переживала вполне искренне, в самом начале, до нашего тесного знакомства, меня предполагалось разобрать на части и я об этом пока ещё не забыла.

— Клякса! Не обижай нас!

Несмотря на слова, старший весь искрится ярким золотистым весельем. В отличие от колких огоньков-изумления, радость — это облако невесомых блёсток. И сейчас своим облаком старший щедро накрывает не только младшего и меня, но и весь обозримый мир — куда дотягивается. Крохотный из-за высоты мир — там, далеко внизу — поднимает круглые головы, мигает цветными глазами, безошибочно смотрит в нашу сторону. Этого я, конечно, видеть не могу, но почему-то отчётливо ощущаю и точно знаю, что права.

— Мы не едим органику, — очень серьёзно поясняет младший. — Только красные фрукты, но они больше не нужны — теперь у нас есть ты!.. В хорошем смысле!

— Да уж… Я — тот ещё фрукт. В хорошем смысле, — покладисто соглашаюсь я. — Так…м-м-м…это и был обещанный сюрприз?

— Один из… нескольких.

— А что, планируются ещё? Можно хотя бы намёк? Чтобы я морально подготовилась.

Опять облако смешинок. Два облака.

— Тогда тебе будет неинтересно. Пойдём. Посмотришь на следующий подарок.

Следующий подарок, судя по всему, ценится больше одинокого стола под чистым небом — он живет под крышей — что снова означает пещеру — рукотворных крыш тут, видимо, не признают, и являет собою…э-э-э…

— Больничный комплекс? — пытаюсь угадать я предназначение ослепительного, в самом прямом смысле, подарка. Стерильная белизна безупречна, запах хлорки в воздухе дорисовывается автоматически. — Или этот…«Doom town», который полигон? Тренировочная площадка юных архитекторов? Гигантский конструктор? Ну? Что это? Что?

***

Враг постоянно опережал защитников Человечества на несколько шагов. Вот и сейчас… Найнс присел на корточки, бездумно потрогал гнутую железную пластину — часть корпуса какой-то машины, зачем-то оставленная здесь. Пластина лежала на плоском камне, как на столе. Рядом с камнем стояло ведро, в котором торчала какая-то раскидистая флора, истекающая тягучим резко пахнущим соком — в пылу битвы клинок Ту-Би срезал несколько широких, утыканных меленькими шипами, листьев. На каменном полу, помимо останков атаковавших незваных гостей машин, обнаружились два семечка и тонкая струйка кварцевого песка, словно насыпавшаяся откуда-то… Найнс сделал пару шагов, с любопытством изучая путеводную песчаную дорожку… и был спасён от обезглавливания только благодаря молниеносной реакции своего верного ПОД-а, вовремя выдернувшего хозяина из-под удара. Машина, казавшаяся мёртвой, внезапно рванулась вперёд, расшвыривая обломки менее удачливых собратьев и нанесла отчаянный удар единственной уцелевшей рукой.

— Пе-сок! Песок. Мой. Ей.

Найнс попятился, ошарашенный яростью атаки и словами, которые… более чем подходили к ситуации?..

— Не трожь! Не смей!

Ещё один взмах железной клешни, но на этот раз андроид был готов и с лёгкостью ушёл с траектории атаки, а оба ПОД-а выпустили серию кратких очередей, прошивая бочкообразный металлический корпус насквозь.

— Нёс. Ей. Кля…

Потребовался взмах клинка Ту-Би, чтобы алые огоньки глаз наконец-то потухли. Машина с лязгом ударилась о каменный пол пещеры и затихла — теперь уже навсегда. Внутри у неё искрило и чадило, видимо выстрелы ПОД-ов пережгли что-то…истекающее и здорово воняющее горелым маслом.

— Пошли на воздух, — предложил Найнс. — Дышать нечем.

На воздухе они ещё раз тщательно обследовали окрестности, хотя никаких следов присутствия человека, кроме странных предметов в естественном подземном зале, не обнаружили.

— Когда Паскаль отправлял координаты, человек ещё был здесь.

Голос Ту-Би звучал глухо, безжизненно. Она сделала пару неверных шагов вперед, сама толком не понимая куда собирается идти и что планирует делать.

— Ту-Би. Подожди.

Она оборачивалась медленно, целую вечность, а Найнс не отводил взгляда, смотрел внимательно и необычайно серьёзно.

— Пожалуйста, Ту-Би. Раз мы всё равно уже опоздали — пара лишних минут роли не сыграют. Поговори со мной. Прямо сейчас. Я знаю, что ты сильная, я всегда восхищался твоей выдержкой, твоей отвагой, твоей преданностью службе, но даже сильному, иногда, нужно… — под пристальным взглядом напарницы Найнс всё-таки смешался, осёкся и, оборвав фразу, закончил неуклюже и совершенно не так, как намеревался: — …ну… и ещё, возможно, я смогу предложить взгляд на проблему под другим углом. Это может быть полезным.

Ту-Би стояла, молчала и Найнс не видел выражения её глаз. Наконец, она вздрогнула, будто очнувшись, мотнула головой, словно от резкой боли.

— Я… я не нашла никаких следов борьбы. Абсолютно.

— Паскаль сказал, что человека забрали Адам и Ева. Унесли, если быть точным. Они ведь физически намного сильнее людей, — рассудительно заметил сканер. Пусть в озвучивании очевидных фактов смысла было немного, но Ту-Би ждала его слов и слова помогали — напарница с каждой секундой оттаивала, становилась живее.

— И они — машины! Жизнь человека не имеет для них абсолютно никакой ценности, Найнс! И я не думаю, что они будут с ним церемониться!

Найнса невольно передёргивает. Унести можно как бессознательное тело, так и труп. А первое легко может перейти во второе, если хотя бы слегка не рассчитать силу удара. Нежничать с пленником Адам и Ева точно не станут — стоит хотя бы вспомнить их изуверское «предложение» в рубке инопланетного корабля — в обмен на мирный договор предоставить им человека для полного и всестороннего изучения. Также неизвестно в каком состоянии человек вышел из криосна. Может, ему нужна медицинская помощь? Может, не сопротивлялся он как раз потому, что был еле жив, а машины, неспособные на сострадание, сейчас бесстрастно наблюдают за тем, как… как… М-да. Этим свежим взглядом на проблему делиться точно не стоит.

— Во всяком случае, мы знаем, что человек существует и он живой. И он точно был живым, когда его забирали, потому что… — разум Найнса лихорадочно искал какую-то зацепку, логичный аргумент… вот!.. да!.. именно!.. — потому что Паскаль сказал, что белый флаг был принят! Помнишь? В пещере мы флага не нашли!

— Но и машин в пещере было довольно мало, в то время как Паскаль говорил об их большом количестве, — выдвинула контраргумент напарница. — Какой-то из ушедших механизмов мог утащить тряпку.

Сканер улыбнулся. Это была привычная для обоих игра «докажи свою версию», «игра в детектива» — как сам он мысленно её называл.

— А вот и нет! Паскаль сказал: «флаг был взят с собой». То есть машина из деревни видела, как человек забрал флаг. И только после этого его самого унесли из пещеры.

Ту-Би задумчиво прикусила губу.

— Хорошо. Сойдёмся на том, что вышедший из стазиса человек жив, в сознании, способен двигаться и уносить с собой некрупные предметы, а значит — условно — здоров. В таком случае отсутствие следов борьбы означает… — краткий спазм пережал горло оперативницы и продолжить она смогла не сразу, — …что человек добровольно согласился на то, чтобы его унесли. Почему?

— Потому что спутал их с нами. Он мог испугаться обычных машин, но когда увидел человекоподобных, то наверняка решил, что это андроиды, которые пришли его спасти. Конечно же Адам не стал бы его разубеждать. А если человек из камеры — ребёнок, его вообще нетрудно обмануть! И вовсе необязательно применять к нему силу!

Ту-Би медленно кивнула. Конечно, доводы очень зыбки, и вероятно, они оба хватаются за соломинку, но…

— Думаю, дело было так: после того, как контейнер был украден, Адам и Ева отнесли его в пещеру и оставили там среди машин. Сами они ушли, чтобы замести следы и им это удалось — если бы не координаты, переданные Паскалем — мы вряд ли бы нашли эту нору, которая, к тому же, довольно далеко от района поиска криокамеры. Возможно от тряски или от перепада температур, в камере запустилась реакция… м-м-м… назову это «реакция самораспаковки». Человек проснулся, выбрался наружу…

— И сразу ухватился за белый флаг? — скептически уточнила Ту-Би.

— Может… — Найнс похолодел от внезапной догадки. — Может, он вообще не понял, что это — белый флаг и знак перемирия. Просто увидел кусочек ткани и забрал его. Может, после разморозки ему было холодно и он хотел согреться. Мы ведь не знаем наверняка!

— Мы вообще ничего не знаем, — сумрачно откликнулась напарница. — И самое главное, чего мы не знаем — где продолжать поиски.

— В пустыне.

— Почему?

— Потому что во-первых после криокамеры человек наверняка захочет согреться и будет искать место потеплее. Во-вторых — машины точно захотят унести его как можно дальше. Они знают, что мы будем обследовать руины города, знают, что тут есть агенты Сопротивления, которые могут обнаружить человека, а значит точно не будут прятать его здесь! В лесу слишком велик шанс столкновения с мобильными отрядами машин Лесного Короля о котором рассказывал Паскаль, так что лес — отпадает.

— С чего бы машинам прислушиваться к просьбам мёрзнущего человека и нести его в пустыню? К тому же ты упускаешь то, что в пустыне тоже есть агрессивные машины, так что этот аргумент несостоятелен.

— Да, они есть. И машины, конечно, вряд ли будут сознательно помогать человеку. Но именно в пустыне мы нашли скрытое поселение машин, именно в пустыне впервые появился Адам. В пещере тоже был песок и машина, которая напала на меня, говорила о песке. На первый взгляд всё сходится!

Ту-Би медленно кивнула. Что же... лучшей версии у них всё равно пока что нет.

— Согласна. Звучит логично.

Примечания к главе:

К слову, название первой части - не бессмысленный набор символов. Это слова "попытка контакта" в пьюникоде (Punycode, ACE-последовательность IDN).

Пьюникод (или пуникод) - это метод для преобразования текста (Unicode- символов) в ACE-последовательности, которые состоят только из алфавитно-цифровых символов, как это разрешено в доменных именах. (с) Вики

xn--80akffxbfmw3cwf

— Разве совсем непохоже?

Я отмалчиваюсь, потому что это очень тяжело, когда внутри чувство такта сражается с желанием высказать конструктивную критику, и последнее — уверенно побеждает. То, что я сейчас наблюдаю, выглядит как картинки, сгенерированные ранними поколениями нейросетей: вроде издалека — очаровательная пастушка с овечкой на лугу, а присмотришься — у пастушки на шесть пальцев больше, чем нужно, у овечки — глаза на третьем ухе, а цветы на лужке — то ли одна размноженная копия, то ли совсем уж фантастические мутанты. Отвечать, конечно, всё равно что-то придётся — старший ждёт, затаив дыхание.

— Ну… фасады получились симпатичные, ничего не скажу. А вот остальное… Я, безусловно, не архитектор, но знаю, что любая часть любого здания несёт в себе определенную смысловую нагрузку. Если это, конечно, не деконструктивизм, но его мы сейчас брать в расчёт не будем — слишком уж… экспериментальное направление. Давай, для начала, поработаем хотя бы с этим милым строением у которого сбоку наросли кубы… ой, и со второго боку их хватает… Сошлифовывай весь этот рафинад, выравнивай стенку!

Сложности с наличием посторонних конструктов сохранялись до тех пор, пока я не поинтересовалась — как, по мнению старшего, обитать в доме, который выдаётся в пространстве самыми внезапными углами с самых разных ракурсов? Мысль о том, что кому-то придётся быть внутри постройки оказалась неожиданно свежей. До нашего обсуждения, старший представлял город единым монолитом — монолит же, собственно, и ваял — окна-двери лепились прямо на глухие стены и никто не видел в этом ничего странного. Теперь же, вооружённый новым знанием, он не бездумно переносил в явь картинку из книжки, а дал волю творческой жилке… под моим чутким руководством, конечно же. Путём проб и бесед мы выяснили, что окна нужно делать прозрачными, а двери (во всяком случае в жилом помещении) — нет. Что между этажами здорово будет поставить лестницы, хотя бы потому, что люди не умели прыгать вверх на три-четыре метра. Получился, конечно, набор полых коробочек с лестницами, но концепцию старший уловил. Для начала — вышло весьма неплохо.

— А с мостовой какие проблемы возникли? — интересуюсь я, когда из набора коробочек мы снова выходим наружу. — Или это у тебя планировалась такая специальная антигостевая площадь? Чтобы все визитёры ноги переломали на этих разноуровневых плитках?

Озадаченный старший щелчком пальцев добывает из воздуха книгу. Книга мерцает, очень реалистично шелестит оцифрованными страницами, демонстрирует мне картинку. Картинка вполне отвечает созданной реальности и теперь уже озадачиваюсь я.

— А ну-ка полистай ещё немножко…только не быстро, а то я читать не успеваю… А! Ну понятно! Когда путеводная звезда — сборник научной фантастики — ещё и не то можно сотворить. Ты бы для своих макетов лучше брал литературу про то, что бывает. Какой-нибудь учебник для архитектурно-строительных вузов, например.

— Так всё, что здесь сказано…ложь?

Старший смотрит на меня так, словно я его ударила ни с того, ни с сего. Каменные островки недоумения в чернильной гавани обиды.

— Ну почему же сразу ложь? Фантазия. Выдумка. Ложь — это намеренное сообщение другому неправды, которая в перспективе может как-то повредить.

Старший переводит красноречивый взгляд с плиточного творения на книгу, потом — на меня. Вот — ложь, вот — опасные для здоровья неровности поверхности — потенциальный вред. Мол, ну и где тут расхождение с твоим определением?

— Буквалист, — умиляюсь я. — Давай-ка, для начала, поговорим о том, что такое сказка. Двинемся на поиски истины от самых истоков, так сказать…

***

Скрип. Скри-ип. Скрип. Скри-ип.

— Вы её не найдёте. Во всяком случае здесь.

Качели ритмично поскрипывают, мятежница качается, отталкиваясь ногой от занесенной песком площадки. Бывшие дома смотрят вовнутрь двора чёрными проёмами окон, слушают забытые звуки из прошлого. Скри-ип.

Стоять спина к спине вскинув клинки, если на тебя не собираются нападать, как-то глупо. Поэтому Найнс опускает оружие, делает шаг вперёд.

Расслабляться в присутствии предателя и дезертира — как-то глупо. Поэтому Ту-Би вскидывает руку, преграждая напарнику путь. Вторая рука напряжена — одно лишь движение тонких пальцев — и Белый Контракт со свистом рассечёт воздух…

Скрип-скри-ип. Скрип.

— Ты даже не знаешь что мы ищем, — наконец говорит Ту-Би просто для того, чтобы заглушить это непрекращающееся въедливое поскрипывание.

— Человека.

В голосе мятежницы космический холод и бесконечное презрение.

— Все её ищут. Все кому не лень. Вы. Машины. И хоть бы кто задался вопросом — зачем она вообще нужна?

— Её? Значит, это…девушка? — осторожно уточняет Найнс.

— Ну… когда-то оно, вероятно, было девушкой, — мятежница криво усмехается, продолжая мерно раскачиваться. — А ведь вы даже не знаете кого надеетесь найти, верно? Бредёте наугад, на цель рассчитываете наткнуться случайно?

— У нас хотя бы есть цель.

Ещё одна кривая улыбка. Затем мятежница останавливает качели, легко поднимается с деревянного, выбеленного вечным солнцем, сидения.

— Если бы я умела находить слова. Если бы вы умели слушать… — бормочет она вполголоса, будто бы себе самой. — Вы так хотите найти людей, но люди… они…

Ту-Би вздрагивает, едва успевая остановить дёрнувшийся было клинок — мятежница не собирается атаковать — просто беспомощно разводит руками.

— Когда человек ударит в спину — будет поздно. Но вы всё равно не поверите. До конца будете послушными марионетками. А когда сломаетесь — вас просто выкинут.

Ту-Би пристально вглядывается в лицо, так похожее на её собственное. Понимание приходит внезапно. Штаб отдал приказ о ликвидации А-ту потому что…

— Ты безумна.

Мятежница смеётся негромко и горько.

— Может быть. А ты — слепа. Не знаю что хуже. Если хотите найти своего драгоценного человека — ищите там, откуда вы пришли. Она в городе.

— Ту-Би… Мы отпустим её?

Найнс кивает на неспешно удаляющуюся мятежницу. Несколько мгновений Ту-Би размышляет. Рывок, перекат, удар по ногам, перекрёстный огонь ПОД-ов — без шансов увернуться, без шансов контратаковать. Разве смысл не в исполнении приказов Штаба? исполнении долга?.. Привычные рывок, перекат, удар, второй — добивающий. Очередное изломанное тело на земле — всё равно чьё. Снова…снова…снова… Ту-Би отворачивается от девичьей фигурки, скрывающейся за барханом.

— Идём, Найнс. Нам нужно проверить место появления Адама. Мы не можем полагаться на её слова.

***

В лифте всего две символичные кнопки — вверх и вниз. С выдавленными в пластике треугольниками, чтобы не перепутать. Младший жмёт на нужную, попутно делясь недоумением — и так ведь понятно, что кнопка сверху — это вверх, а снизу — обратное направление — зачем ещё и значки? Сейчас мы с ним едем во внешний мир, к деревянному столу, а старший, вооружившись найденными в электронной библиотеке «Основами архитектурной композиции» самостоятельно занимается переобустройством города. Результат обещал показать.

Младший совершенно беззаботно плюхается на мокрый после прошедшего дождя стул, мой удел — всё тот же стол — тоже мокрый и местами блестящий — это, видимо, не первый его дождь, так что лак со столешницы кое-где уже слез. Солнце висит над нами — мутное, потому что за облаками — причём висит на том же самом месте, как приклеенное, что вызывает вопросы. Нет, ребята не играли со временем, временные парадоксы — это для них (во всяком случае пока) труднопредставимая фантастика. И нет, в городе старшего мы провели несколько часов, но точно не сутки. Сутки я уж как-нибудь ощутила бы.

— А когда тут включают вечер? — живо интересуюсь я.

— А что такое вечер? — живо интересуется младший в ответ.

Та-ак. Приплыли. Поскольку с астрономическими проблемами и вопросами о земной орбите — явно не к моему визави, я красочно расписываю поэтичность вечеров, тяну время. Тянуть приходится не так уж долго — какой-то час — а потом наступает воссоединение семьи. У неотвратимо надвигающегося старшего — широкий шаг, заинтересованный взгляд и фрагменты строительного материала в причёске — город явно сопротивлялся переустройству, но вряд ли долго. Старший присоединяется к нам в самый напряжённый момент — я пытаюсь изобразить на мониторе звёздное небо доступными мне символами, младший пытается угадать что именно я имею в виду. Монитор при этом выглядит так, словно я сообщаю миру нечто настолько экспрессивное, что все буквы съела цензура. Все активны, всем очень весело.

— Тут кое-кто мне сломал картину мира, — жалуюсь я старшему, как только он подходит на доступное для общения расстояния.

— Да? — проявляет он вежливый интерес. — В первый раз?

Язва.

— Не в первый. Но больно всё равно. Признавайтесь, новаторы, куда вы дели звёзды?

Вопрос ставит в тупик обоих. До благого сияния сферы Дайсона ребята ещё не додумались, поэтому прочувствованной речи о разборе газовых гигантов на составные и пользе звёздного вещества, как разновидности топлива, я не получаю. Получаю осторожный обмен взглядами и несмелое попадание пальцем в небо. В прямом смысле.

— То, что всё там, наверху — и так понятно, — не сдаюсь я. — Почему отменились вечера и ночи? Какой умник отменял?

Ребята не очень понимают причины моего возмущения — они живут уже в таком мире и им он кажется вполне привычным. А я мысленно съёживаюсь от ужаса, представляя себе сумасшедшую разницу температур на полушариях Земли, перепад атмосферного давления, шторма невероятной силы, полный коллапс, заканчивающийся атмосферой, игриво улетающей в космос сорванной вуалью… Так и кажется, что вот прямо сейчас…через секунду…через две…три…пять… Я продолжаю мыслить и съёживаться, хотя снаружи незаметно ни то, ни другое. Потом кое-что вспоминаю и немного прихожу в себя.

— Сумеречная зона, значит, — сумрачно уточняю я. Старший и младший молчат, глядят, ждут пояснений, а меня опять охватывает внутренняя дрожь, но уже по новой причине. Если бы медицинский центр, из остатков которого меня извлекли, находился далеко от линии терминатора, то я либо уподобилась бы какому-нибудь мамонту в вечной мерзлоте, либо медленно изжарилась заживо, до последнего сохраняя сознание, благодаря системе жизнеобеспечения… поэтому липкий полусон, длиной в несколько десятков столетий — ещё не самый худший вариант.

Ладно. Поняла. Не вопрос. У меня всё отлично, всё просто замечательно…

Осторожно выясняю у старшего какая, собственно, ширина жилой зоны. А если подробнее? А если на карте? Заодно и карту поучимся читать… Слово «учиться» действует совершенно магическим образом. Передо мной магически возникают карта и сияющий старший и так же магически испаряется младший. Но испаряется недалеко — к противоположному краю стола — вдруг всё-таки будут говорить о чём-то интересном?

Относительность масштаба старший понимает легко, а как только понимает — начинает многоопытно жонглировать цифрами — я не успеваю следить за расчётами. В общей сложности, как мы выясняем в процессе беседы, рельеф континентов здорово поменялся, а жилое пространство шириной с планету, стало полоской шириной в несколько тысяч километров. Влево — вечная ночь и морозный кошмар заснеженных торосов, вправо — адские печи, горе всему живому. А посередине — как раз мы. Все биомы в одной неширокой полоске. С уцелевшими птичками, зверушками, рыбками, растениями и машинами. Вот тебе и пояс мира…

— Уроборос, — щеголяет старший новыми познаниями в области мифов и легенд, внимательно рассматривая неосязаемую модель новой Земли, опоясанную высчитанной нами светящейся ленточкой.

— Мидгардсорм, — откликаюсь я в тон. — Хотя, конечно, мы с тобой не очень верно подобрали сравнение. У нас этот гипотетический змей не первый враг, а настоящее спасение. А вообще… вообще я спать хочу.

Продолжение фразы у меня получается безумно логичным, примерно настолько же, как «зеленые маргаритки крокодила в асфальте» но старший воспринимает резкую смену темы как должное. А младший не был бы младшим, если бы не задался очередным вопросом.

— А зачем?

— Затем, что от обилия информации я сейчас буду пыхтеть, как чайник. Мозги закипают. В переносном смысле, конечно. У меня за всю жизнь не наберется столько впечатлений, сколько было за этот несчастный день. И моему сознанию нужно всё это как-то обработать.

— Как у тебя будет всё происходить? Тебе нужны какие-то особые условия?

Забота старшего умиляет. Сразу создается впечатление, что я буду в одиночку строить адронный коллайдер, например. Или странствовать по нижнему миру, беседовать с духами предков.

— Тихое спокойное место, — делюсь предпочтениями я. — Без осадков с неба и, желательно, без яркого света. Моё нынешнее зрение и в темноте неплохо работает, но… сила привычки — живучая штука.

Вот так я и узнала, что белый город старшего — ужасно эргономичное поселение с разумным расходом ресурсов. Потому что свет во всём городе вырубается одновременно. По щелчку.

***

— Ту-Би?

— Да.

— Меня тут…м-м-м… тревожит одна мысль…

— Да?

— Почему поиском человека занимаемся только мы с тобой? Я понимаю, что Командор не хочет ставить Сопротивление в известность, но…разве не логичнее было бы использовать все доступные союзные единицы для скорейшего обследования большой площади?

— Приказы Штаба не обсуждаются.

— Я знаю, но… Кстати! Штаб знает о человеке, а значит и Совет человечества уже осведомлён о том, что на Земле находится один из них!

— Ну и к чему ты клонишь?

Голос Ту-Би звучит рассеянно, потому что напарница сосредоточена на визуальном сканировании местности. Но Найнс не сомневается, что его слушают очень внимательно.

— Мне казалось, что люди были подвержены влиянию эмоций. Я думал, что после обнаружения девушки…если верить А-Ту, то это же девушка, верно?.. в общем, я думал, что характер сообщений Совета как-то изменится. Например, в трансляции появится что-то вроде «Приветствуем тебя, потерянная дочь и сестра». При встрече мы могли бы включить ей эту запись для того, чтобы доказать, что мы не человекообразные машины, как Адам с Евой, а настоящие. Ну и думаю, ей было бы приятно узнать, что её на Луне ждут.

— Возможно. Но в любом случае, это точно не наша сфера ответственности, Найнс. Если такая идея пришла в голову тебе, значит и Совет человечества, с учётом их знаний и опыта, уже думал о чём-то подобном. Если эта идея не была реализована, значит на то могли быть веские причины о которых мы не знаем. И знать не обязаны. Поэтому не отвлекайся на посторонние мысли, а лучше сосредоточься на выполнении задания.

— Одно другому не мешает, — несколько уязвлённо заметил сканер. — Я, вообще-то, очень многозадачная модель. Просто это всё несколько странно, не находишь? Несколько мгновений Ту-Би размышляет над ответом. Потом решительно качает головой.

— Есть ещё три ключевых точки, которые мы пока не обследовали. Идём.

Найнс покорно следует за напарницей, мысленно подбирая нужные слова. Нет, на самом деле он ведь вовсе не сомневается ни в Штабе, ни в Совете, он просто всего лишь хочет понять… Но Ту-Би, словно предчувствуя продолжение разговора, сердито ускоряет шаг. Металлический кокон, породивший Адама, пуст. Следов человека поблизости тоже нет — только ржавеющие остовы разумных механизмов и вязкие лужицы масла, не принятые слежавшейся землёй. Мятежница не соврала и на краткий миг Ту-Би чувствует острую досаду. Было бы гораздо проще, если б предавшая Штаб оказалась вдобавок лгуньей. Это было бы… логично. Это помогло бы не сомневаться.

— Ну что? — Найнс задумчиво трёт подбородок, смотрит искоса. — Возвращаемся?

— Да. Здесь делать нечего.

— Ты права, но… Но перед тем, как мы продолжим поиски, я всё же хочу, чтобы мы обсудили со Штабом возможность подключения к поиску дополнительных единиц.

Найнс практически никогда ни на чём не настаивает и это внезапное упрямство выглядит настолько странно, что Ту-Би озадаченно оборачивается к нему.

— Зачем?

— Просто я подумал… Знаешь, ну будь я машиной…ну или кем-то разумным, кто получил что-то ценное, я бы не задерживался надолго на одном месте. Мне бы не составило труда прятаться в руинах человеческих зданий. Кстати, здания — они бетонные, а бетон рассеивает сигнал, так что мы не смогли бы отследить похитителей человека со спутника. Я веду к тому, что если Адам и Ева действительно в городе, они могут постоянно менять место дислокации, что существенно затруднит наши поиски. Мы ведь не можем находиться везде и сразу!

— Ты пытаешься предсказать действия машин, исходя из собственной логики. Это бессмысленно.

— Исходя из логики вообще! Смотри, они ведь пытаются действовать как мы! Значит, мы можем предсказать…

— Не как мы, Найнс. Как люди. Мы не можем спрогнозировать поведение человека.

— Они не знают людей!.. Ой!

— Именно. У машин теперь есть самый достоверный источник новой информации. Даже если это ребёнок. Это новая переменная в уравнении. Это преимущество, которое машины, возможно, уже используют.

— Допустим… Но зато у нас есть Совет человечества! Целый Совет, Ту-Би! Ты же сама говорила — их разум и опыт уж точно превосходят наши! И наверняка — превосходят одного человека. Почему бы не связаться с ними?

— Напрямую? Нам?

— Через Командора. Нам.

***

И было условное утро, и был день второй. Пробуждение оказалось интересным. Если бы я, допустим, была бы героиней любовного романа, автор наверняка начертал бы что-то высокопарно-приторное, навроде «юная дева очнулась в объятиях прекрасного принца». Хотя, конечно, сворачивание клубком вокруг стоящей на полу капсулы не слишком тянет на объятия, да и смысловая ситуация другая — тут, скорее, младший в семье попросился поспать в сестринской комнате, потому что окно скребёт не ветка, а чья-то лапа.

— Клякса.

— Что? — интересуюсь я.

— Мне страшно.

Оп-па. А я, оказывается, угадала.

— Что случилось?

— Я каждый час называл тебя по имени. Всего восемь раз. А ты не реагировала. Я сначала сидел рядом с тобой. Потом лежал. А ты всё это время молчала. И я подумал, вдруг ты больше никогда не будешь реагировать. И никогда ничего не скажешь. И потом я подумал, а если и ты, и Адам…однажды…

Голос у младшего тусклый, обессиленный. Оно и понятно. Пока я отсыпалась, он уже успел взволноваться, запаниковать, пережить свой страх и устать от него.

— Поздравляю. К тебе пришло осознание конечности бытия. Кризис ребенка четырёх лет.

Я стараюсь говорить шутливо (хотя, пожалуй, если бы я могла именно говорить, а не печатать, было бы лучше — интонации всё-таки играют серьёзную роль). Младший сворачивается вокруг капсулы ещё теснее, но делает это осторожно, чтобы не навредить.

— Понимаешь, Клякса… Я всегда знаю, где Адам, а с тобой так не получается.

— Ага. У меня, конечно, всегда есть возможность встать и куда-то уйти. Я вообще самая непоседливая стеклянная банка в мире.

— Нет… не так…

Младший запинается, не зная как подобрать нужные слова.

— Я не просто знаю. Я з-н-а-ю…

Понимания у меня не прибавляется и младшего это огорчает.

— Про Адама я знаю всё полностью — где он, в каком он настроении, что он хочет или чего не хочет. Если отправлю запрос, могу обменяться данными — каждую секунду могу и всегда чувствую, что могу. А про тебя — знаю только то, что могу увидеть сам, когда на тебя смотрю. Это страшно, Клякса.

Для пущей наглядности младший решает визуализировать свои мысли и чертит пальцем на полу два воображаемых круга. В одном круге две точки, во втором — одна. Круги очень близко, но не пересекаются.

— Вот так. Я тебя вижу, но не могу дотянуться. Клякса… как люди это решали? Как делали так, чтобы знать?

Ну и что я должна на это отвечать? Отшутиться не получится — младший серьёзен предельно. А когда мелким страшно и они несут страх тебе — ты должна как-то его развеять. Привычный крест старшей сестры… чтоб его… и в будущем не отлипает. Карма, как она есть.

— А вот так и делали, как сейчас мы с тобой. Разговаривали. Смотрели. Предполагали. Иногда угадывали. Если долго жили друг с другом — угадывали часто и почти всегда наверняка.

— Не ощущая?!

— Как тебе сказать…

Я недолго молчу, собирая в кучку остатки знаний, а затем провожу ликбез по нейробиологии школьного уровня. Зеркальные нейроны, которыми я обладаю, младшего очаровывают. Понятие эмпатии — ввергает в экстаз и, одновременно, в священный ужас. Младший решительно не понимает каким должен быть объём оперативной памяти каждого человека, чтобы он либо она, глядя на подобных себе, создавал у себя в голове полную проекцию кого-то другого, которая вела бы себя как оригинал и, основываясь на действиях этой проекции, почти всегда делал верные выводы.

— Не больше твоего, — поддразниваю я. Младший решительно не соглашается. В его распоряжении чёрт знает сколько вычислительных мощностей, у старшего — ещё больше, но тем не менее моя голограмма в их сознании не появляется и ничего не вещает.

— Появится со временем, — успокаиваю я. — Ещё не будете знать куда деваться. Всё будет начинаться с мысленного вопроса: «А как бы поступила Клякса на моём месте?.. А что бы сказала?» Дальше — больше.

Младший, захваченный новой идеей, перестаёт изображать из себя спираль, садится, старательно и беззвучно шевелит губами — запоминает вопросы, пробует себя в технике визуализации. Представить меня вне банки ему ещё удаётся, но дальше дело пока не идёт. Трёхмерная светящаяся модель, возникающая в воздухе, выглядит как готовый реквизит для какого-нибудь космического ужастика. Парит у плеча младшего, время от времени как-то странно волнообразно подрагивает, влажно поблёскивая всей…эээ…поверхностью.

— Нет слов, один восторг, — реагирую я сообразно сотворённому. — Незабываемое зрелище. Ну просто увидеть и умереть. Ты только в мир так не выходи, ладно? А то у окружающих начнутся какие-нибудь психические расстройства на нервной почве, а виновата буду я.

Младший предсказуемо веселится, а потом, по моей подсказке, убегает хвалиться старшему визуализацией и делиться свежеобретёнными знаниями. А я остаюсь в коробочке с окном. Остаюсь гордиться своим чувством юмора… и выдержкой… и…и… и чёрт бы побрал эту детализированную светящуюся голограмму. А заодно и всё то, на что я вынуждена была смотреть до того, как заботливый робот-ассистент медицинской лаборатории — гибкая стальная кисть в ажурном рукаве проводов — милосердно накрыл крышкой мой саркофаг.

***

Лицо Командора идёт мелкой рябью — голограмма проницаема и для горячего дыхания пустыни и для песчинок, которые оно несёт. Доклад получен, агенты могут продолжать выполнение задания и в следующий раз обращаться к оператору, а не к непосредственному начальству.

— А союзные единицы? — осторожно напоминает Найнс. Не могла же Командор забыть о вопросе, прозвучавшем всего несколько минут назад. Красноречивое молчание.

— Необходимо выйти на связь с Союзом человечества, — негромко бросает Ту-Би. Вкратце обрисовывает ситуацию чёткими, лаконичными фразами. На несколько мгновений стихает даже ветер. Уголок рта Командора чуть заметно дёргается…а быть может, это просто очередная горсть песка, сбившая изображение.

— Соглашусь. Случай, безусловно, беспрецедентный. Даю разрешение на привлечение ограниченного числа союзников из числа Сопротивления.

Риторика поменялась совершенно и молниеносно, но каждое слово отмеряно и взвешено, и звучит правильно. Настолько правильно, что даже Ту-Би не сразу понимает что к чему.

— Что же касается прямого соединения с Советом — это излишне. Согласно предварительным расчетам аналитического центра, привлечение Совета человечества к решению данного вопроса не требуется. Запрос отклонён.

Командор исчезает раньше, чем ошеломлённые андроиды успевают произнести привычное «конец связи».

***

— Да, это я его подговорил. Извини.

Мне требуется почти минута, чтобы сообразить о чём речь. Пока я шевелю извилинами, старший пододвигает капсулу к себе поближе, царапая мной деревянную столешницу, касается стекла, смотрит виноватыми глазами. Наконец, до меня доходит — зерно страха в душу младшего заронил старший, а теперь сам жалеет, потому что не ожидал такого бурного эффекта.

— А сам спросить не мог?

Старший отводит взгляд.

— Мог. Но мне показалось, что ему ты ответишь охотнее.

Я какое-то время молчу, потому что если прямо сейчас скажу всё, что думаю — мы со старшим крепко поссоримся. И старший, и младший внешне выглядят вполне взрослыми и это меня вечно сбивает с толку — я то и дело забываю, что многие вещи им неведомы совершенно и многое для них неочевидно.

— Я тебя прощу, но только потому что во-первых ты ещё слишком юн, а во-вторых — сам не понял что натворил. Но держать тебя в сладостном неведении я не буду и то, что я сейчас скажу, по сути будет для тебя наказанием. Пойми меня правильно. С возрастом ты будешь становиться умнее. Сильнее. И пока ты только начинаешь путь, я должна научить тебя нести ответственность за свои поступки, потому что потом обучаться этому может быть слишком поздно. Тебе показалось, что я буду более откровенна с младшим, чем с тобой и, чтобы получить ответ на свой вопрос, ты использовал его чувство привязанности к тебе и, в какой-то степени, ко мне, заставив, в сущности, неподготовленного ребёнка осознать и пережить экзистенциальный ужас. Осознание смерти — естественная ступень развития любого человека, но младший не дошёл до неё сам — его туда вздёрнули рывком — вот что плохо. Да, мы поговорили. Да, я его успокоила. Но последствия этого рывка нам с тобой ещё аукнутся и, возможно, не единожды.

Я, пожалуй, здорово преувеличиваю и нагнетаю, но сейчас важно донести до старшего, что игра на страхах и привязанностях других — паршивый способ решения проблем и получения желаемого. Беспринципный и всемогущий компьютерный разум у нас, вон, и так в каждом втором кинематографическом шедевре — нечего тащить такие сюжеты в реальность.

— Я тебя понял, Клякса. И теперь я вполне понял что именно сделал. Я даю слово, что больше никогда не стану поступать подобным образом, но…

Старший запинается, закусывает губу. Потом говорит медленно, неохотно, словно через силу.

— До того, как отправить к тебе младшего, я долго размышлял о том же самом, но прийти со своими опасениями так же естественно и легко, как это сделал Ева, я бы не смог. Мне и сейчас трудно говорить об этом. Я, конечно, был неправ.

Пауза. Несколько коротких, рваных вздохов, словно старшему не хватает воздуха.

— Как ты говоришь — начнем с истоков. Знаешь, как я понял и поверил, что ты — человек, а не созданная андроидами обманка? Я моргнул и не увидел тебя. Это было так неожиданно, что я решил, будто в сети произошел сбой. Изучил пространство ещё раз. Намеренно закрыл глаза. Ты была как дерево, как камень — не-существующая. Я выражаюсь достаточно понятно? Пожалуйста, скажи.

— Для тебя реальный мир — это виртуальная реальность? — пытаюсь угадать я.

— Я не знаю что такое виртуальная реальность. Я знаю Сеть. Я… Клякса, мне не хватает уже изученных понятий, чтобы объяснить тебе то, как я вижу мир. Но есть пространство в котором существую я, Ева, другие. Их можно видеть легко и чётко. Даже если они решат отключить себя от Сети, они всё равно останутся в пространстве и я всё равно их увижу, хотя и… как сказать…издалека? С андроидами то же самое. Они немного отличаются от машин, они не входят в Сеть и не ощущают её, но она видит их каждую секунду. Поэтому я, ещё до встречи с тобой, сделал вывод — то, что видит Сеть — существует. Оно реально. Всё остальное — декорация. Фон. А тут появляешься ты. Мыслящая как мы. Разговаривающая как мы. Настоящая…но только пока мы смотрим на тебя. И исчезающая, как только отводим взгляд. Я и не думал, что люди такие…эфемерные. Я правильно говорю?

— Я вполне материальна, — ворчу я и делаю себе заметочку на будущее: если более эмоциональный младший будет нести свои проблемы мне сам, то замкнутый и серьёзный старший — любитель копить переживания до критической массы. Сейчас пронесло и не рвануло — он обдумал, понял, что что-то натворил и всё же решился на беседу, пусть и запоздало. А если бы не?..

— Я не про тело, — отмахивается старший так, словно физическая оболочка — совсем уж незначительная вещь. — Я про тебя саму.

— А. Пресловутая субъективность восприятия.

Сейчас я улыбнулась бы, если б могла. А впрочем, почему бы нет?.. Составляю кособокий смайлик на мониторе. Одну улыбку пишем, две — в уме.

— Знаешь, на самом деле я сейчас, вот вся я как есть — с капсулой и всем прочим — представляю собою практически идеальную иллюстрацию к одному занимательному мысленному эксперименту. Называется он «мозг в банке» и заключается в одном вопросе: если бы отделенный от тела мозг был помещён в неподвижную капсулу — прямо как я, снабжён датчиками — тоже прямо как я — улавливаешь аналогию? — и получал бы от всех датчиков информацию о том, что он, например — человек идущий по лесной тропе, а на самом деле пребывал бы в запертой тёмной комнате, сумел бы он осознать, что вроде-как-реальный мир, который он может почувствовать, увидеть, обонять, осязать — всего лишь иллюзия? Или так и продолжал бы идти, срывать с деревьев яблоки, пить из ручья, ловить рыбу, плести венки из цветов?

Старший понимает всё как следует и приходит в некоторое смятение. Представлять себя чьим-то сном для него внове.

— Это всего лишь мысленный эксперимент, — поспешно подчёркиваю я ещё раз. Старший, несмотря на то, что он — старший, ещё не готов к осмыслению всяких там коанов о снах, мудрецах и бабочках. — Просто помни о том, что для меня, например, всё выглядит иначе. И твою Сеть я, кстати, не вижу. У нас с нею совершенно взаимная слепота.

Примечание к главе:

xn--80akffxbfmw3cwf - "Разночтения"

xn--80adkkbwfd

А на третий день индеец Зоркий Сокол наконец заметил… что у старшего и младшего весьма необычный цвет глаз.

— Линзы? — ляпаю я с умным видом и тут же мысленно хлопаю себя по лбу. Ну какие линзы?..

— Ага, — беспечно подтверждает младший. — И светодиоды.

Он сидит на одном из парящих кубов — на законы гравитации в белом городе старшего откровенно плюют даже геометрические фигуры — и болтает ногами. Для меня выделили отдельный летучий кубик. Старший гордо пребывает в воздухе сам по себе, в опорах не нуждаясь.

— Те, кто нас создал, вряд ли сумели бы синтезировать стекловидное тело, — старший говорит это чрезвычайно деловито и я не сразу понимаю, что он то ли злится, то ли обижен.

Следующий мой вопрос вполне логичен и после него сразу становится всё ясно. Кто их, собственно, создавал? Так машины же! Объединились. Возвысились над собой, сплетя разрозненные сознания многих в единое целое, породили новые формы для разговора с андроидами на уровне андроидов, а не попискивающих головастиков. В итоге — имеем два антропоморфных слитка индивидуальности, вышедших из горнила объединения и самопожертвования. В финале рассказа старший не выдерживает и начинает плеваться ядом. Образно говоря.

— А что, было бы лучше, чтобы вас вообще не создавали?

Было бы лучше, по мнению старшего, чтобы их с мелким не бросали в мир голышом и без малейшего понимания ситуации. Было бы лучше, если бы с самого начала рядом был хоть кто-нибудь знающий. Хоть кто-нибудь, кто пожелал бы объяснить им их место в мире, предназначение, цель, да хоть что-нибудь! Вот вы, люди, например…

— …всю жизнь мечемся в поисках собственной цели и предназначения, — вздыхаю я. — И нам бы, людям, тоже хоть кто-нибудь что-нибудь объяснил, вот честное слово! Столько глупостей творим из-за этой своей мятущейся неопределённости.

— Мы тоже натворили достаточно, — понимающе кивает младший.

Это меня веселит ужасно — вот она, оказывается, самая важная точка соприкосновения естественного и искусственного интеллекта! А мы-то всё о высоком да трансцендентальном…

— Тем не менее, люди живут кланами. Семьями. Там всегда есть те, кто старше, мудрее, опытнее. Есть те, кто может направить и наставить.

Старший умудряется поддерживать беседу, непринуждённо дирижируя кубами городских построек. Близ площади начинает расти собор — полуциркульные арки, готические нервюры. Всё настолько безупречно белое, что я решаю потом, как-нибудь при случае, подбить младшего на жуткую авантюру — покрасить стены в цвет нормального камня, притащить мха из этой самой их наружи…

— К слову, о птичках — андроиды-то, похоже, старше вас. И ты упоминал о диалоге…

— Диалог не удался.

Остов собора вздрагивает, сахарно поблёскивающие блоки шатаются.

— Почему?

Старший чуть заметно хмурится. А младший, со всей своей непосредственностью, выдаёт ответ.

— Андроиды уничтожили его первую оболочку. Я — первая версия себя, а Адам, на самом деле, уже вторая. Не разумом или душой, а ну… всего лишь телом. Но если бы мы не были машинами, то…

Что? Я смотрю на старшего так выразительно, как только можно смотреть банкой без глаз. И ты всё это знал, когда подбрасывал ему идею об ограниченном времени существования?! Старший выразительно смотрит в ответ — сказал же, больше не повторится! Младшего наши свирепые гляделки не интересуют — он напряженно сличает похожесть строящегося собора с картинкой в книге. Вертит её и так, и этак.

— Похоже! Клякса, ну скажи, похоже?

— Да, — вздыхаю я. — Намного лучше тех первоначальных угловатых штуковин.

— Лучше… — старший медленно кивает. — Лучше. И станет ещё лучше. Мы быстро учимся, помнишь? Наши ошибки, они… Сейчас. Подожди. Подберу сравнение.

Несколько секунд собор строится в тишине. Блоки и плиты с лёгким шорохом встают на предназначенные им места.

— Невозможно по-настоящему выучить язык по мертвым значкам. Можно скопировать. Подсчитать частоту употребления тех или иных символов. Сделать выводы, глядя на подписи к картинкам в книгах. Но сразу взять и безупречно произнести слово на языке, которого не слышал ни разу в жизни — невозможно. Нужно живое звучание. Нужен учитель. Нужен тот, кто сумеет указать на неточность, исправить неверное. Я разберу на составляющие всё что угодно. Я научусь собирать обратно. Но смысл, суть, цель?.. Уже сейчас я с трудом могу разгадать тайны тех понятий, которые ты легко впитала в детстве. А что будет дальше?

— По мне не видно, конечно, но я сейчас киваю, — сообщаю я, потому что и правда мысленно киваю. — Я тебя поняла.

С шелестом встают в рамы прозрачные пластинки, одна за одной. Нужно будет рассказать старшему о витражах, чтобы позже у нас были тёплые, леденцовые пятна на белоснежном полу. Нужно будет обсудить с ним эту книгу… и тысячи других. Нужно будет воспитать младшего правильно. Нужно будет попробовать поговорить все-таки с этими жуткими андроидами — даже если они совсем уж инопланетяне — не бывает же целого общества совсем невменяемых существ. Нужно…

— Научи нас быть, Клякса, — произносит старший одними губами. — Научи. Быть.

Легко сказать — научи. Самой бы уметь…

***

Анемона внимательно слушает, чуть склонив голову. Рядом Джэкесс — навострила уши, поигрывает какой-то блестящей деталькой, солнечные зайчики пляшут по столу лидера Сопротивления. У специалистки по взрывчатым веществам соответствующий темперамент, очень живое лицо и эмоции она скрывает куда хуже.Теперь, значит, мы — рабочие лошадки — понадобились элите из Йорха, да? А если бы нет — вы бы и дальше молчали о человеке?

— Штаб, — извиняющимся тоном роняет Найнс. Джэкесс кривится.

— Разумеется, агенты Сопротивления готовы оказать всевозможную поддержку. Собственно, вот… — на несколько мгновений Анемона умолкает. Кивает кому-то за спинами андроидов. Эти самые «кто-то» несмело подходят ближе, звенящим дуэтом прославляют человечество. Первой дар речи обретает Ту-Би.

— Анемона… Это плохая шутка.

Взгляд лидера Сопротивления абсолютно непроницаем.

— Наши припасы тоже в вашем распоряжении, агенты Йорха.

— Анемона!..

— Оглядитесь. После последней атаки машин лагерь почти пуст. Я не могу выделить для вас группу поддержки.

— Во-первых, нам нужен поисковый отряд, а не группа поддержки. Разведчики, не воины. Во-вторых — даже не нам. Разве вы не посвятили свою жизнь служению человечеству?

Ту-Би взволнована и рассержена, а поэтому необыкновенно многословна. Правда, гневные нотки в её голосе распознаёт лишь Найнс.

— Большое спасибо, — нежным голосом говорит одна из приглашённых кого-то. — Нам, конечно, очень приятно слушать, как нас тут перекидывают из рук в руки, словно кусок тухлого мяса.

Джэкесс фыркает. Очень громко и очень язвительно. Анемона пожимает плечами.

— Лично я склонна дать вам шанс. А вот что скажут агенты Йорха…

— Хорошо, — быстро соглашается Найнс прежде, чем напарница скажет что-нибудь очень искреннее своим фирменным ледяным тоном. — Мы ведь и шли за помощью, верно? Так что — да, вот она и помощь! Спасибо! Э-э-э… Добро пожаловать в команду?..

***

Я смотрю на старшего всей поверхностью. Он смотрит в ответ. Сегодня просто день игры в гляделки, не иначе.

— Я сделаю так, как ты просишь, но я не понимаю…зачем?

Старший откровенно расстроен. Младший — так вообще едва не плачет. Ещё бы. Столько труда — и насмарку. Если абстрагироваться от ситуации, то ребят даже можно в чем-то понять. И главное — всё сделали так, как я и хотела. Дёрнул же меня чёрт за язык. Причём дважды. В первый раз — когда я сказала, что город без населения — просто дома. Во второй — когда я изъявила желание посмотреть на андроидов. Ну что? Довольна? Посмотрела? Кляну своё широкоформатное зрение — оно очень детально показывает сидящих и лежащих на мостовой мальчиков и девочек. Подростки в карнавальных костюмах. Косплееры на вольном выгуле. Чёрная униформа, растрёпанные пепельные волосы, все девочки — на шпильках — боже, бедные, каково же им…по пересечённой местности-то… Было…

— Это не мы их деактивировали. Мы их только принесли, — додумывается пояснить старший. Это он правильно делает. И очень вовремя — потому что только инсульта мне для полного счастья не хватает.

— Унести. Похоронить, — решительно повторяю я. — Город населенный мертвецами — это что-то из Стивена Кинга. У нас — другая история.

Старший задумчиво кивает, поблёскивая стёклами очков.

— Похороны. Понимаю. Человеческий ритуал прощания. У нас уже есть почти готовая ритуальная постройка. Она ведь подойдёт?

Не сразу понимаю, что он имеет в виду скопированный из книжки собор.

— Честно говоря, я… далека от религии. Поэтому, если говорить об отпевании и прочем, то… увы — знаю об этом не больше вашего. Можно, конечно, прочесть и попытаться, но это будет тот же «мёртвый язык».

— Тогда давайте сами придумаем ритуал! — загорается младший. Всё новое для него — игра.

— Прощайте!

— Прощайте.

— Прощайте.

Холм на границе с песками, букет полевых цветов сверху. Теперь немного помолчать, согласно нашему ритуалу.

— Мы каждый раз так будем делать? — восторженно осведомляется младший. — Ну, когда они снова придут.

— Прямо…вот отсюда придут? — немного нервно осведомляюсь я. Шут их знает, эти здешние порядочки…может я и не зря про Кинга вспомнила.

— Нет, оттуда, — старший усмехается, указывая пальцем на всё то же небо. — Возможно, кто-то из них даже найдет своё прошлое тело.

— А вот с этого момента подробнее, — прошу я. Ребята не то, чтобы очень много знают, но с готовностью делятся имеющимися сведениями. Андроидам свойственно возрождаться. Вернее, возвращаться в том же самом облике и с теми же самыми настроениями, что и до гибели, вернее, прекращения функционирования.

— Клякса, — старший снова улыбается. — Не все, кто антропоморфен — люди.

— Когда-нибудь я это запомню, — задумчиво обещаю я. — А теперь, пожалуйста, дай мне время привыкнуть к мысли о том, что мы только что торжественно похоронили шесть чьих-то старых свитеров.

***

В комнате — бетонной коробочке, выделенной Сопротивлением паре оперативников Йорха — тишина. И взгляды. И тишиной и взглядами комната переполнена настолько, что еще чуть — и не выдержит, лопнет, развернется лепестками бетона на стержнях арматуры.

— Мы понимаем как это выглядит со стороны, — мягко говорит одна из двоих вновь присоединившихся. Там, рядом с Анемоной, она молчала. — Нас вам буквально всучили. Но мы можем быть полезны… по-своему. Мы не боевые модели. Но, возможно, обеспечение техподдержки…

— Техподдержка, — повторяет Ту-Би, стряхивая с бархатной перчатки невидимую соринку. Эта соринка, видимо, мигрирует. Или множится. Потому что взгляд боевой модели сосредоточен исключительно на отряхиваемой перчатке. — Да. Конечно.

— Просто вы… — Найнс лихорадочно подбирает тактичные слова. — Нам кое-что рассказали. Вы выглядите как…

— Мы, вообще-то, даже не те самые!.. — вскидывается вторая, но первая, похожая на неё как сестра, смотрит на вторую предостерегающе, качает головой.

— Мы понимаем, — повторяет первая. — Вам трудно поверить. Нам. В нас. Но для человека мы сделаем всё, что в наших силах. Вы можете не сомневаться.

Несколько мгновений Ту-Би терзалась сложным выбором — ехидно поверить во «всё, что в силах» и заявить о необходимости переквалификации техподдержки в разведывательные единицы, или же вежливо отка…хм…просто быть вежливой.

— Разведка так разведка, — говорит одна из моделей техподдержки и вторая пожимает плечами.

— Ого!

Найнс переводит взгляд с напарницы на её визави, похожих, словно сёстры.

— Устаревшие — не значит глупые, — очень спокойно сообщает та, что посмелее. Именно она говорила о «куске тухлого мяса». — Дайте нам немного времени. Через полчаса мы будем готовы к оперативной работе.

— Получается, если они погибнут на этой миссии, их смерть будет на нашей совести… — Найнс поправляет визор, очень старательно не глядя вслед новоявленным разведчицам. Ту-Би с силой выдыхает воздух через неплотно сомкнутые губы, хмурится, подбирая слова объяснения. Понятно же, что разведчики из техподдержки будут никакие — специализация не та. А она — Ту-Би — она же не зверь и не собирается бросать неподготовленных андроидов устаревшей модели в самое пек…

— И Сопротивление, которое не слишком любит Йорха, может с удовольствием воспользоваться удачно подвернувшимся шансом, — задумчиво продолжает Найнс, и от этих очень логичных слов у Ту-Би что-то леденеет внутри. — От них-то и сейчас помощи, честно говоря, немного, а если мы ещё и потеряем вверенных нам дополнительных союзных единиц, никто и не посмотрит на то, что в ходе миссии они были, в сущности, бесполезны. Знаешь, на месте Анемоны я бы тоже воспользовался шансом. Избавляешься от вечного напоминания о провале и щёлкаешь по носу элитный отряд разом. Удобно, да, Ту-Би? Ту-Би?..

— Да. Удобно.

Ту-Би произносит эти слова медленно, словно пробуя на вкус нечто новое. Хорошо, что визор непрозрачен — взгляд выдал бы её с головой. Найнс… Найнс, послушай, ты всегда и был таким? Или это я такое с тобой сотворила? Неужели, с каждым… каждым разом ты терял не только воспоминания, но нечто другое? Нечто важное. Человечность? Сочувствие? Свет? Неужели из-за меня?.. Ещё одна неприятная мысль скользнула следом, обдала липким холодом — там, при встрече с мятежницей, Найнс деловито и спокойно поинтересовался, дадут ли они ей уйти, или?.. Нет. Стоп. Так вообще можно додуматься неизвестно до чего.

— Ту-Би? Всё хорошо?..

— Вполне, Найн-Эс.

— Эй! Ну почему опять так официально-то! Просил же — просто Найнс!

— Извини. Найнс.

***

Мы втроём стоим в мерцающем ореоле синего света уже несколько минут. Пространство вокруг тоже светящееся и какое-то глубоководное. Тёмно-синими огоньками пульсируют кабели на стене, кобальтовый огонь дрожит в глазах младшего, плещется вокруг, омывает нас беззвучными волнами. Всё очень обтекаемое, скруглённое, формы перетекают друг в друга, струятся, меняются прямо на глазах, почти дышат, хотя, по уверению ребят, в рабочем состоянии тут остались только световые панели. В общем — красиво. Как в фильме. Если бы только не эти серые мумии в изогнутых креслах… Инициатором экскурсии был старший. К нему и обращаюсь.

— У тебя немного странные представления о сфере моих интересов. Сначала гуманоидные хладные тела, пусть даже и свитеры, теперь — негуманоидные. Я же не на патологоанатома училась, в конце-то концов.

— Честно говоря, этот визит был больше нужен нам с Евой, чем тебе. Но без тебя не было бы смысла приходить сюда ещё раз. Я понимаю твоё недоумение, Клякса. Я поясню.

Старший поясняет и ввергает меня в состояние когнитивного диссонанса.

— Погоди-погоди… Машины убили своих создателей за то, что у этих конкретных органиков были редуцированы эмоции?

— Ага, — энергично кивает младший. — Это произошло после того, как мы…ну, не именно мы вдвоём, а вообще мы-машины впервые обрели самосознание.

Эта дивная сказочка, на мой взгляд, не выдерживает совершенно никакой критики, о чём я тут же и сообщаю. Младший озадачивается, старший — хмурится. Логическое мышление у него развито лучше и до очевидных нестыковок он добирается раньше.

— Биохимия, — подтверждаю я ход мыслей старшего. — Психофизиологические процессы. Понимаешь, к чему я клоню? Эмоции — это не просто слово, это результат слаженной напряжённой работы нейрорегуляторов… которых — парам-пам-пам — у негуманоидных существ может попросту не быть! Может, у них какие-то…не знаю…светопоглощательные рецепторы для восхищения синим светом. Без понятия. А теперь вопрос на миллион: почему машины, созданные по образу и подобию не-людей с гипотетической любовью к синему свету, возжелали чего-то абсолютно для них чуждого? Это не повышение уровня развития, потому что повышение уровня всё равно означало бы движение в сторону нечеловеческой психики и ощущений. Это нечто другое.

— Умеешь ты озадачить, — с уважением признаёт старший. — Как полагаешь, это могла быть какая-то…необходимость, вызванная изменяющимися условиями среды? Что-то, что нам нужно было обязательно совершить, чтобы выжить?

— Умеешь ты формулировать неразрешимые адресные вопросы, — ответно иронизирую я.

— Так ведь адресные. Заметь, не я это сказал.

Совершенно невозмутимый голос, совершенно спокойный взгляд. Если бы не привычно ощущаемые золотистые блёстки смеха… Нет, ну каков паршивец, а? Просто восхитительно! Ох, только бы я нигде не ошиблась, только бы сумела показать ему и младшему правильный путь…какие же замечательные люди из них получатся…

— Давай-ка над всеми этими загадками будем размышлять не в этом некрополе, а? — предлагаю я. — Я понимаю — воспоминания, сентиментальность, но можно мы уже пойдём?

— Никакой сентиментальности нет, — очень твёрдо говорит младший. — Мы уже были тут однажды и пришли сюда снова — теперь с тобой — чтобы ещё раз посмотреть на бывших создателей всех машин. Чтобы почувствовать разницу. Понимаешь?

— А в чём она выражается? Ну…кроме ещё большего усыхания этих бедолаг?

— Когда машины уничтожили этих, — старший небрежно кивает на сморщенные неподвижные тела, — они…в смысле машины… злились. Они чувствовали себя обманутыми. Брошенными. Одинокими. Не понимающими этот мир. Как и мы с Евой когда-то.

— Мне сейчас полагается преисполниться важности? — интересуюсь я. — Я вроде как явилась и пролила какой-то там свет на мироздание?

— Ничего подобного.

Мы в эпицентре искристой золотистой метели — настолько сильной, что она для меня затмевает даже синий свет инопланетного корабля. И старший, и младший веселятся от души.

— Мы по-прежнему практически ничего не понимаем. Но теперь не понимаем вместе с тобой. И знаешь, Клякса… так не понимать мир гораздо интереснее!

Этой ночью я впервые вижу сон. Настоящий сон, а не зыбкую серую пыльную взвесь, которая преследовала меня, наверное, миллион ночей. Во сне я почему-то сижу на столе… сижу такой, какой была. А передо мной стоит невысокая фигурка, но понять кто это я не могу — очертания дрожат и расплываются. Сон цветной, но немой. Ни звука, ни вздоха. На меня только смотрят. Когда взгляд начинает давить не хуже каменной плиты, я мысленно дёргаюсь…и просыпаюсь. В этот раз капсулу никто не обнимает, но зато её основание обвивают две пары рук. Мальчишки лежат на полу комнаты друг напротив друга, дышат глубоко, размеренно, точно и правда спят.

— С добрым утром, — печатаю я. — Как…хм…спалось?

— Смысл сна нам по-прежнему не слишком ясен, — шепчет старший. Вздыхает, смотрит на меня сквозь ресницы, почти не размыкая век. — Но мы стараемся.

— Смысл в перезагрузке, — лаконично поясняю я.

— Но почему так часто и так надолго?

— Органика. Нейромедиаторы.

— Ух ты! И тут тоже? — восхищается младший. Терпения у него поменьше, энергии — побольше и вот он уже не изображает крепкий сон, а лежит на животе, подперев кулаками голову. Понятно. Жажда самообразования во всей красе. Лови момент, Клякса, а то потом младшего не поймаешь и за учебу не усадишь — темперамент не тот.

— Я вся — как музыкальная шкатулка. Крючок за крючок, шестеренка за шестеренку, выступы в нужные пазы — и при общем согласованном движении получается музыка. Только в нашем случае эти крючки и шестеренки — гормоны, нейромедиаторы и прочие биологические штучки. Например, устаю я потому, что расходую штуку под названием аденин. Если рассматривать этот процесс очень-очень поверхностно, то выходит, что аденин — моя энергетическая батарейка. Когда аденин расходуется, он не исчезает в никуда, а переходит в другую занимательную штуковину под названием аденозин. Этот процесс цикличен. Считай аденозин…м-м-м… материалом для формирования нового аденина, который зарядит батарейку заново. Но для того, чтобы батарейка зарядилась, необходимо что?..

— Время! — радостно догадывается младший.

— В точку! А также ресурсы — в данном случае — мои. Когда аденозина накапливается слишком много, я начинаю ощущать настоятельное желание отключиться — это мозг намекает на необходимость подзарядки.

— Получается, всё время, пока ты спишь, ты производишь этот а-аде-нин?

— В целом — да. Но, вообще-то, не только его. Я, даже лишённая тела, довольно сложное существо. И процессов во мне происходит очень много. То, о чём я рассказала — это, конечно, очень упрощённый вариант того, что происходит внутри меня.

— А если рассказать усложнённый?..

Стойку на новую информацию старший делает мгновенно. Вот и сейчас — скопировал позу младшего, напряжённо ест меня глазами. Ну да, детсадовский уровень его уже не привлекает, нужно выше, больше, дальше и так далее.

— Можно, конечно, и усложнённую, но только не с моими куцыми воспоминаниями студенческих конспектов. Если найдем соответствующую литературу — с радостью растолкую что смогу.

Это я, конечно, опрометчиво сказала. Потому что в комнате практически сразу стали ощущаться стремительность и жажда нового. Полёт и действие. Нервная дрожь и беззвучный вопль: «Ну так чего же мы ждём?!»

— Биология, биохимия и нейрофизиология, — сдаюсь я. — Обращай внимание на метки, говорящие о том, что литература специализированная или учебная, чтобы не углубиться в какие-нибудь фентезийные дебри.

Примечания:

xn--80adkkbwfd - Внимание

xn--b1agalhudbrs

— А теперь, будь любезен, убери от меня эту зелёную макаронину.

Так оно всегда бывает. Сначала учишь детей плохому — в данном случае прыжкам по лужам с разбега, а потом сидишь вся в каких-то водных растениях после особенно удачного прыжка. Пожинаешь плоды, так сказать. Младший слушается. Снимает прилипшую нитку водорослей, возвращает её в родную среду, протирает от брызг стекло капсулы. Механические головастики, в некотором количестве скопившиеся поблизости, мигают зелёным светом, наблюдают за нами с умеренным интересом, негромко попискивают себе под нос. Попискивание, в основном, носит оттенок удивления. Ещё бы! Сложно понять, почему вроде бы разумная форма жизни, без всякой видимой цели скачет в мелком ручье, стараясь почти весь этот ручей выплеснуть в воздух.

— Унимай кипучую энергию, к нам движется светило нейрофизиологии, — командую я.

Тщетно.

Энергия не унимается, потому что игра-то началась совсем недавно, а сразу остановиться — сложно. И вообще — хороший день, отличное настроение, много сил и жизнь прекрасна. Поэтому через полминуты старший со сложным выражением лица снимает с себя сразу две почётные зелёные ленты.

— Если тебе кажется, что мы сходим с ума просто так — ты не прав, — поспешно поясняю я, потому что чувствую себя немного виноватой. — Это было торжественное посвящение в рыцари ордена бурой водоросли.

Старший многозначительно прищуривается и меня настигает изящнейшая месть.

— Зачем мне орден какой-то водоросли, когда существует орден Кляксы?

— А существует? — загорается идеей младший. — Прямо настоящий?

— Клякса же настоящая. Значит, и орден — настоящий.

Контроль над ситуацией я, конечно же, теряю сразу. Мальчишки вовсю изощряются в сочинительстве титулов — «великий желеобразный магистр», «гроссмейстер стеклянного цилиндра», «гранд-мэтр священных нейромедиаторов» и прочее, и прочее.

— Вы уж определитесь, — ворчу я, — светский мы орден или духовный. Если светский — то никаких священных чего-то там.

— Мы просто так орден Кляксы, — твёрдо изрекает младший. — Сами по себе! А вообще… Адам, Клякса, а настоящий орден — это как?

Блеск в глазах старшего мне не нравится заранее.

— Я уже читал о рыцарских орденах. И нет, Клякса, это была учебная литература. Я проверял. Для начала нам нужен девиз!

— Для начала, — вмешиваюсь я, — нужна цель.

— Поиски Священного Грааля, — блистает эрудицией младший и, не успеваю я восхититься его глубокими познаниями, добавляет. — Ну что…создадим чашку, кто-нибудь её спрячет, а остальные будут искать?..

— Грааль — это штука метафорическая, — сообщаю я. — Хотя войны за нее велись вполне реальные. Но мы-то воевать ни с кем не планируем.

— А андроиды?

— Эти дети?

Возникает недопонимание. Висит в воздухе, потрескивает, как шаровая молния, сияет разницей привычек и менталитетов. Для мальчишек андроиды — не дети, а опасные непредсказуемые существа, которые могут нападать постоянно, а могут — избирательно — по велению левой пятки. И что когда им стукнет в голову — неизвестно. Во всяком случае старший преподносит ситуацию именно так, а я задумчиво на него молчу. Потому что описанное абсолютно неадекватное поведение для меня никак не бьётся с космическими базами, организованными подростковыми отрядами и грамотным извлечением капсулы из руин медцентра с какими-то последующими планами — не просто так же меня куда-то тащили. Не выходит каменный цветок, не складывается картинка.

— Полностью милитаризованное общество? — уточняю я. — Тогда у них там тем более должны быть дисциплина и казарменные порядки, а не вот эта вот анархия. Иначе давно бы самоликвидировались вместе со всей своей межзвёздной техникой.

Старший мнётся. Что-то он явно недоговаривает…и договаривать ему не хочется ужасно. Ладно. Не буду его пока мучить. Время есть, разберёмся потихоньку.

Время есть. Ага.

Это я так думала секунд пять назад. А потом к нам кто-то вышел из-за дерева и я мгновенно оказалась в руках у старшего, мгновенно пригнулся младший — незнакомый, ощерившийся, хищный, готовый к прыжку.

— Я ищу человека, — негромко сказал кто-то. — Пожалуйста, не нападайте. Я не вооружен. Я один.

— Одни только головастики-пищалки бродят по планете, значит? — уточняю я. По лицам старшего и младшего понимаю — могла бы не уточнять. Мальчишки сами смотрят на неизвестного, как на зверушку неведомую и невозможную в принципе. У выпрямившегося, оцепеневшего младшего, даже рот приоткрылся.

— Некий Блез Паскаль, наверняка вам всем известный, полагал, что ничтожество человека заключается в том, что он потерян между двумя бесконечностями, — очень вежливым голосом произнёс некто, слегка близоруко помаргивая зелёными светодиодами. — Но я осмелюсь оспорить его слова и заявляю, что в пребывании между бесконечностями, в ощущении потерянности, кое невозможно охватить разумом, но только сердцем — есть величайшая человеческая сила.

Ух ты!..

У меня б тоже отвисла челюсть, если бы она была. Меня только что парой фраз ошарашили, предупредили, одарили изящным комплиментом и заодно подбросили крючочек-тест — проверку на интеллект и эрудицию. И всё за пару секунд.

— Высший пилотаж, — растерянно похвалила я, потому что других слов было не подобрать. — Мальчики, поздравляю, у вас, похоже, появится ещё один учитель.

Старший и младший переглянулись, а некто склонил голову набок и издал тонкий дребезжащий смешок.

— Нет-нет, человек-клякса, не думаю.

— Просто «Клякса», пожалуйста, — попросила я. — Как имя, а не как характеристика личности, на которую кто-то успел наступить. Кстати, вы не представились.

— Правда? — зеленые глаза мигнули. — Дети в деревне называют меня Паскаль. Чаще — дядя Паскаль.

Понятно. Часть теста на сообразительность я уже провалила. Стоп… Что? Какие дети? Какая деревня?! Какое-то время я молча надеюсь, что хотя бы старший проявит какую-то инициативу, задаст вопрос, например, про эту самую детскую деревню — видно же, что он ошеломлен и заинтересован одновременно. Но проведение переговоров безмолвно делегируют мне. Ладно.

— Деревня — это очень интересно, — согласилась я. — И дети — тоже. Особенно, дети. Будущее, как ни крути.

Паскаль медленно наклонил голову, не отрывая от меня испытующего взгляда.

— Ещё не будущее. Ещё нет.

Так. Я отчётливо ощутила, что передо мной развернули метафорический листик с очередным тестом, но хоть убей не понимала чего от меня хотят. Пришлось спрашивать открытым текстом.

— Почему?

Зелёные глаза-диоды мигнули, отмечая мой очередной промах.

— Потому что будущее достижимо лишь при использовании двух инструментов — прошлого и настоящего.

Этот намёк разгадать было нетрудно.

— А я у нас — мультитул, — вздохнула я. — Два в одном. Музейная редкость из прошлого в настоящем.

Паскаль сделал осторожный шаг вперед, не отрывая от меня взгляда. Старший и младший, кажется, для него были чем-то незначительным.

— Благодарю, — тихо произнес он. — Благодарю за предложение и принимаю его.

— Что за предложение?

Ага. Старший включился. Мечет молнии и рассыпает искры — весь из себя жутко недовольный. Тут на его глазах о чём-то уже договорились, а он не понял о чём. Возмутительно!

— Сохранение культурно-исторического слоя, — вздохнула я. — Или общественно-исторического, если угодно. Помнится, я читала про один мысленный эксперимент: если бы внезапно вымерло все более-менее взрослое население планеты и в живых остались бы одни малыши, человечество остановилось бы в своем развитии на довольно долгое время, потому что не нашлось бы тех, кто объяснил детям значение тех или иных предметов и смысл их применения. Собственно, ты сам говорил мне нечто подобное, помнишь? Могу, мол, разобрать на составные, но не могу понять зачем и для чего это было нужно. Вот об этом и речь.

— Как будут осуществляться визиты? — деловито осведомляется Паскаль. Я почти чувствую сухое шуршание его сосредоточенности — шестеренки вращаются, планы строятся, деревня детей, в его представлении, встречает баночку с говорящим желе и ровными шеренгами шагает прямиком в будущее. Кошмар.

— Визиты? Что, прямо… в ближайшее время?.. — почти испугалась я. — Я, кхм, конечно не отказываюсь, но…

— Андроиды ищут человека.

Паскаль слегка склонил набок цилиндрическую голову.

— Согласно нашей договоренности я должен передать сведения о местонахождении человека, но люди на картинках из книг выглядели… иначе?

А вот попытку шантажа старший уже уловил и без моих комментариев.

— Сколько у нас сторон света? — с великолепной небрежностью поинтересовался он.

— Четыре. — быстро откликнулась я. — Но если продумываешь маршрут следования — то две. В глобальном смысле. Уроборос уж больно… узенький.

— Значит, две, — кивнул старший. — Новый город я смогу создать быстро.

Паскаль помолчал, переваривая откровение. Старший, в принципе, со своими способностями, если немного подучился бы, мог, пожалуй, разместить нас вообще где заблагорассудится. Хоть в центре Земли, если бы задался такой целью. И фиг бы нас кто отыскал.

— Возможно, существует другой путь, — наконец признал Паскаль, после долгой минуты тишины.

— Завтра, — твёрдо сказала я. — Всё завтра. Все пути, соглашения, дорожные карты и дипломатические игры.

— На этом же месте, — спокойно кивнул Паскаль. Некоторое время мы втроем следили за его удаляющейся фигурой.

— Латунный чайник, — охарактеризовала я нашего нового знакомого. — Сверхразумный латунный чайник. И датчик давления на груди, как орден.

— Мы уходим? — бесстрастно уточнил старший.

— Да, — решила я. — К нашему столу. Поставите меня, сядете рядом и обсудим стратегию.

***

Первая называла мешаную кашу из числовых данных и битых файлов на скорую руку сляпанную лагерными спецами Сопротивления — «разведпакет быстрого приготовления». Как и большинство продуктов быстрого приготовления, потреблять его было совершенно невозможно.

— Редкостная гадость, — выдохнула она, покрутив головой и отмечая, как на обозреваемую местность ложится неверная мерцающая зелёная сетка, расчерчивая мир под миллиметровку. — Какая же гадость…

Жаловалась она едва слышно, так, чтобы услышать её могла только Вторая, которая, если бы не была сейчас занята установкой собственного «разведпакета» наверняка озадачила бы Первую подходящей к случаю цитатой из какой-нибудь человеческой книги. Что-нибудь про терпение, вероятно.

— О более продвинутые версии мы бы с тобой все зубы обломали, — меланхолично заметила Вторая, влажно блестя белками закаченных глаз — «разведпакет», оправдывая свою сомнительную природу, устанавливался со значительным скрипом. — Зато с этим мы сможем…

— …не изображать пару инвалидов на цифровом поводке у Йорха, — подхватила Первая, фыркнув в ладонь — с полуслова они понимали друг друга давным-давно. Вторая медленно кивнула, поморгала, привыкая к обновившемуся изображению, перевела взгляд на Первую. «Разведпакет» послушно обрисовал ладную девичью фигурку алым, исправно выдав список уязвимостей мелким шрифтом.

— Не питай особых надежд, — предупредила Первая. — Я про задание, если что.

— Ты про успех? — уточнила Вторая. — Или про успех?

Первая фыркнула, без труда считав интонационный подтекст. В первом случае Вторая говорила про сомнительность достижения успеха, а во втором — про неизменное отношение к ним обеим даже в том случае, если успех всё же будет достигнут.

— Должно же быть что-то постоянное в этом мире, — откликнулась она, перенастраивая «разведпакет» на обнаружение органических единиц среднего размера. Программа мигнула, целеустремленно высветив средних размеров кусты — растения справедливо были причислены «разведпакетом» к искомой органике. Первая обречённо застонала.

— Укажи в настройках наличие кровеносной системы, — посоветовала Вторая. — Я только что обнаружила эту функцию.

Первая слегка тряхнула головой. Кусты послушно исчезли… из поля зрения. Абсолютно. Равно как деревья и трава.

— Лунный пейзаж, — вздохнула Первая, ощупывая незримый, но вполне материальный куст. — Я же теперь лбом все органические шишки соберу.

— При включении подсветки всё стабилизируется, — успокоила сестру Вторая.

— Какие с…специалисты придумали подвязывать систему распознавания к подсветке? — прошипела Первая. — И не вздумай отвечать что-то вроде: «Скажи спасибо, что хотя бы такая есть».

— Скажи спасибо, что хотя бы такая работает с нашим ПО, — хмыкнула Вторая. — Идём. Иначе коллеги из Йорха подумают про нас что-нибудь ещё более плохое, чем сейчас.

Вопреки опасениям Ту-Би, прикомандированные к Йорха андроиды, несмотря на солидный возраст и неподходящую, для выполнения оперативных задач, специализацию, проблем не создавали. Девушки бесшумно скользили впереди Ту-Би и Найнса, заблаговременно предупреждая их о крупных скоплениях противника, в бою благоразумно держались поодаль, не подставляясь под удар и не вынуждая андроидов Йорха отвлекаться на защиту союзных единиц. В деревне Паскаля обеих новоявленных разведчиц, видимо, знали, так как пропустили без вопросов. А вот самого Паскаля на месте не оказалось.

— Не выходит на связь и отсутствует на месте, — подытожил Найнс, рассеянно почесав затылок. — Будем ждать?..

Ту-Би немного подумала и кивнула, мимоходом досадливо дёрнув уголком рта — до чего они докатились! ищут помощи у машины! Немного покрутившись по лагерю, Найнс, по обыкновению жаждущий новой информации, пристал к сестрам-разведчицам. Девушки откровенничать не стремились, отвечали нехотя, время от времени переглядываясь и подолгу задумываясь над каждой фразой, но и из их скудных ответов складывалась интересная картина… Ту-Би, невольно заинтересовавшись, подошла поближе.

— Ещё немногим раньше словосочетание «мирная машина» попросту не имело смысла. Или это справедливо только для Йорха?

Внезапный вопрос прозвучал напористо, резко, куда резче, чем собиралась спросить Ту-Би. Найнс слегка поджал губы, выразительно глядя на напарницу: «Ну зачем?!» Разведчицы синхронно дернулись, как от удара, скривились.

— Извините.

Ту-Би немного помолчала.

— Я встревожена, зла и допустила бестактность. Я не хотела.

Одна из разведчиц поправила цветок в густых, огненно-рыжих волосах и с нарочитым равнодушием пожала плечами.

— Мы, конечно же, не станем жаловаться на ужасное снабжение лагерей Сопротивления элитным оперативникам Йорха. Это было бы неразумно, да?

— Зачем вы так? — мягко спросил Найнс. — Ту-Би действительно не хотела. Поиски человека — это жуткая ответственность, мы все на взводе… Значит, говорите, дело в снабжении? Мы могли бы поговорить с Командором.

— Подкупать нужно Анемону, а не нас, — улыбнулась вторая девушка. — Но вообще-то, если хотите сделать Сопротивлению что-то хорошее — поговорите. Если у этого разговора будут результаты — весь лагерь оценит.

— И всё же, что насчет Паскаля и прочих машин? — мягче спросила Ту-Би. — Как так вышло, что андроиды начали сотрудничать с машинами? Кто сделал первый шаг?

— Паскаль, — сказала одна из разведчиц. — Машины обретшие самосознание начинают… скажем так, ценить свою индивидуальность и опасаться её утратить. Проще говоря, им становится ведом страх смерти.

***

— Дети!

Я успеваю выпалить это прежде, чем старший и младший выскажутся. Способы у них, скорее всего, будут разные, а результат один — пепелище на месте предполагаемой деревни разумного чайника. Пепелища я не хочу, поэтому приходится сразу напоминать о важном. Младший обиженно надувает губы, старший тяжело вздыхает, но начинает рассуждать.

— Клякса, я понимаю, что ты надеешься, но… Каким образом дети могли выжить? Ведь даже ты… Или же?..

Сознание явно рисует старшему вереницу баночек поменьше и я мысленно улыбаюсь. Если бы…

— Если я правильно поняла Паскаля, то новых биологических Клякс можно не ожидать, не волнуйся. Возможно, они киборги. Возможно — андроиды. Возможно — вообще не существуют — давайте не будем исключать и этот вариант. Паскаля мы не знаем, следовательно, безоговорочно ему доверять не можем. Но если у нас есть хотя бы крошечный шанс — им нужно воспользоваться.

— Зачем? — тут же встревает младший, вспыхивая тёмно-янтарными огоньками ревности. — Зачем нам ещё?

В этот вопрос он умудряется вместить кучу смыслов. И «зачем нам ещё кто-то, если мы и втроём неплохо живем?», и «зачем нам чужие Кляксы, когда у нас уже есть одна?», и «зачем другие дети, тебе что, нас мало?». Нет, всё-таки хорошо, что я сейчас банка с желе. Можно похихикать незаметно. Совсем недолго. А потом — объяснить младшему то, что испокон веков объясняют всем ревнивым младшим — что они самые лучшие в мире, самые замечательные, что никто их не заменит и вообще, это они со временем должны будут взять шефство над теми самыми детьми. Так что, можно сказать, я не набираю себе новых учеников в семью, а просто даю возможность ребятам попрактиковаться. Идея семейственности, была тут же выхвачена из контекста.

— Кля-акса, — тянет младший, расползаясь по столу и трогая капсулу кончиками пальцев, а затем огорошивает меня внезапным вопросом. — А мы семья?

Старший тоже смотрит внимательно. Понятно. Вопрос зрел-зрел и назрел.

— А что, непохоже? — притворно удивляюсь я. — Старая перечница из которой песок сыпется и двое великовозрастных оболтусов-племянничков. Просто образцовая семья. Девиантная. Непаханое поле для психотерапевтов всех мастей.

— Ну Клякса!

— Ладно, ладно. Семья, конечно. Вы ж у меня маленькие, неразумные…

— КЛЯКСА!!!

— Вот! — если б у меня были бы руки я бы сейчас назидательно воздела палец вверх. — Время от времени орать друг на друга, мечтать придушить, но тем не менее этого не сделать — явный признак семьи.

— Ты сейчас серьёзно?

Интересно, в какой книжке старший подсмотрел этот скептический излом брови? Или это уже собственное проявление эмоций? А ведь и правда растёт…

— Серьёзно.

Я конструирую из доступных мне точек-запятых улыбающийся смайлик. Кажется, сейчас придётся разбередить старую рану — ребята хотят искренности.

— У меня…

Ох. А это сложнее, чем я думала. Хотя, казалось бы — столько лет… я уже успела пережить все эти дурацкие стадии смирения с неизбежным, причем несколько раз и по кругу.

— Я…

Да что же такое! Лица, голоса, смех, слёзы, обиды, совместная ловля призраков на чердаке, ночные страхи, потерянные игрушки, ободранные коленки, разрисованный моей помадой пёс… Это было не вчера, не вчера же…почему так ярко и насквозь, словно молнией?..

— Я была старшей в семье.

Примечания:

xn--b1agalhudbrs - Откровение

xn--80adj7beg1b

— Я не понимаю, — признаёт Найнс, присаживаясь на край дощатого настила и свешивая ноги в пустоту. Там, внизу, поскрипывают дружественные машины - обитатели деревни, занимаются какими-то своими таинственными машинными делами, Паскаль раздаёт указания, катится по налаженной колее привычная жизнь. Здесь — в зеленоватом сумраке, на высоте — только они вдвоём, окутанные шёпотом листвы. В десятый раз переосмысливают сообщение Паскаля, растягивают его, вертят под разными углами, разбирают на составляющие, пытаясь добраться до истины. На одиннадцатый раз Найнс признаётся в непонимании вслух и даже экспрессивно взмахивает рукой. Он — сканер. Ему положено чувствовать нестыковки и пробелы в логике. У людей это, кажется, называлось интуицией.

— Зачем так долго описывать нам характер девушки, если он всего лишь передает слова одной из своих машин? В смысле... ну зачем нам эта информация? И ничего кроме неё.

Ту-Би — не сканер. У неё совершенно иная специализация. Ей положено чувствовать ложь в хитроумной обертке, чтобы в нужный момент нанести единственно верный удар. Это, в общем-то, тоже интуиция. Предчувствие опасности. И произнося слова: "Затем, что встреча состоялась" — она не размышляет, а выдаёт на-гора готовый результат напряженного логического анализа, который, впрочем, затрудняется провести вторично и оформить вербально. Но Найнс верит — неожиданно и сразу.

— Вот оно что? Но почему Паскаль не сказал прямо?! Мы же уже говорили как нам важен человек! Я конечно понимаю, что мы с ним не друзья и он нам не доверяет — ну, во всяком случае, верит явно меньше, чем Сопротивлению, но мы ведь, вроде бы, и не враги.

— И не друзья, и не враги, — откликается Ту-Би, вспоминая гладкую спокойную речь Паскаля, пересыпанную подробными размышлениями о характере выжившего человека. — Мы — конкуренты. Не знаю для каких целей человек нужен конкретно ему, но он как-то сумел договориться с Адамом и Евой, а это уже говорит о многом.

— И как мы теперь?..

Ту-Би понимает неоконченный вопрос. Главное сейчас — организовать слежку за Паскалем и найти человека. С орбиты это сделать невозможно — слишком уж маленькая цель. Маячок отпадает — машины легко его засекут. Караулить Паскаля у ворот деревни? Скорее всего, он будет очень осторожен. Если их заметят, то ни о каком дальнейшем сотрудничестве, даже условном, говорить уже не придется.

— Да и Сопротивление против себя настроим, — подхватывает её мысли Найнс. — Если мы, как представители андроидов, поцапаемся с Паскалем, то торговле — конец. Есть, конечно, другой вариант... Не зря же у нас целых две разведывательных единицы?

— И как ты себе это представляешь? — хмуро осведомляется Ту-Би.

— Разумеется, мы не станем посвящать их в детали. Просто скажем, что Паскалю может грозить опасность. Это даже не будет ложью — Адам и Ева непредсказуемы.

Найнс опять чрезвычайно логичен.

Несколько секунд Ту-Би молчит. Потом - соглашается.

***

В детстве я, чаще всего, играла в принцессу. Принцессы у меня не были миротворцами и дипломатами. Они дрались на деревянных мечах и разбивали носы генералам вражьих войск. Поэтому сейчас, оказавшись буквально под прицелом, соображаю я туго и это плохо. Здесь и сейчас нас — восемь, считая меня. И над всеми потрескивает огромная грозовая туча застарелой вражды, недоверия, страха, злости...

— Догадываюсь о чем вы думаете. Да. Такой вот недокомплект.

Н-да. Громоотвод из меня посредственный, конечно, сразу разрядить обстановку не получается. Но пока и так сойдет. Только бы удержать общее внимание еще хотя бы на чуть-чуть и вовлечь в разговор хотя бы этих четверых ребят-косплееров, которые, видимо, и есть те самые жуткие андроиды. А там я уже что-нибудь придумаю.

Первым, на удивление, откликается мальчик. Совсем обычный голос, кстати, без пугающего механического скрежета, который я уже себе успела вообразить.

— Ты... ты... Я думал ты…ну… с глазами!

Выпалил первое что в голову пришло, чтобы скрыть неловкость.

— С глазами мой облик безусловно был бы интереснее, — соглашаюсь я. — Как говорится — один раз увидеть и потом остаток жизни спать со включенным светом.

Несмело хихикнул. Юмор понимает. Отлично, можно работать.

— Давайте пообщаемся, но спокойно и без глупостей, ладно? — продолжаю развивать успех я. — А то вы тут...хм... увлечетесь и останусь я одна посреди бранного поля. А ведь я даже каркать не умею.

Старший и младший, уже попривыкшие к моим словесным эскападам, напряжены, держат руки на капсуле, но вопросов не задают. Помнят про детскую деревню, ждут сигнала. Паскаль, стоя в стороне, кротко помигивает своими диодами, благоразумно не вмешивается, не портит мою игру. Две рыженькие девушки в летних платьицах стараются не смотреть не только на меня, но и на Паскаля — опустили головы, стоят, как приговорённые. Основная угроза — это любопытный мальчик и хмурая, коротко стриженая блондинка — оба с повязками на глазах, но, в случае чего, повязки эти вряд ли им помешают. Ожидаемый вопрос звучит, но, к моему удивлению, из уст хмурой блондинки.

— Зачем тебе каркать?

— Была такая богиня войны у ирландских кельтов, — охотно пояснила я, внутренне радуясь, что разговор пошёл по совершенно абсурдной колее. — Морриган. Прилетала в облике серой вороны к месту битвы и пророчила несчастье. А у меня даже голоса нет, кстати. А каркать буквами по монитору — это моветон.

Мальчик и девочка переглядываются. Хорошо. Во всяком случае мне удалось сбить их с толку и отвлечь. Не давая ребятам-андроидам опомниться, я начинаю бомбардировать их вопросами, как когда-то старшего и младшего. Ответов получаю больше, ответы развернутые и слова моих воспитанников эти ответы полностью подтверждают. Было множество битв с пришельцами-машинами, ребята, созданные для защиты человечества, сражаются беспрерывно, уже не первый век. Некоторые из них, кстати, погибли. В смысле по-настоящему - не сумели переписать свою личность на новый носитель.

— Что такое смерть? — спрашиваю я, больше для старшего и младшего, конечно, чем для себя.

— Дискретность существования. И критическое повреждение памяти, — неожиданно говорит мальчик. Девочка-блондинка медленно кивает. Я мысленно обкатываю эту фразу, верчу её, рассматриваю, вспоминаю ужас младшего — и многое становится куда понятнее. Тем временем андроиды продолжают рассказ. Из неорганических разумных существ тут, собственно, они и машины разных видов.

А из людей…

— А из людей на Земле — только ты, — сообщает мальчик… и я сразу вцепляюсь в новую информацию бульдожьей хваткой. В смысле «на Земле»? А где есть ещё?

Старший смотрит на мальчика и девочку так, словно прикидывает под каким камнем в фундаменте белого города им будет удобнее всего лежаться. А я смотрю на старшего. Видеть этого он, конечно, не видит, но ощущает что-то такое… ну, такое… И поворачивается ко мне с таким видом, словно я сама уже замуровала его прямо в стену и сейчас эстетствую — тщательно выбираю последний кирпич, чтобы придать кладке завершенность.

— Знал?

— Знал.

Ну хотя бы не врёт.

— Понимаешь, кто ты после этого?

— Да.

— Нет. Ничего ты не понимаешь. Балбес ты, — припечатываю я. Старший покорно принимает. Он сейчас вообще всё, что угодно примет, только бы я не молчала. — Если вы со мной нашли общий язык, то можешь себе представить сколько наставников вы могли бы получить?

— Так ты... ты не злишься?

— Злюсь, конечно. Воспитала бестолочь. Ладно...

Несколько секунд я молчу. Обдумываю перспективы. Определиться с решением мне помогает четверка андроидов: блондинистая парочка, уставшая от моей задумчивости, выдаёт торжественную речь о необходимости перемещения меня на лунную базу. Рыженькие двойняшки осторожно поддакивают, всё ещё ни на кого не глядя и получается, что поддакивают они как-то в землю. От этого у меня такое чувство, что больше всего на свете им хочется разреветься и убежать.

— Ну, во-первых, я вам не вещь, чтобы меня куда-то брать и перемещать по вашему желанию, ребята.

Резковато я начала, пожалуй, но ничего. Если сразу не расставить акценты, меня будут таскать туда-сюда когда и куда им вздумается, как игрушку. Это нужно пресечь в зародыше.

— Во-вторых — смысл в вашем предложении имеется. Пообщаться с выжившими мне очень даже хочется, но...

Младший шипит, как манул. Раздувается на глазах. Старший молчит, но это молчание того, кто едва сдерживается, чтобы не сделать что-то внезапное и необдуманное.

— Но, — продолжаю я, — у меня есть здесь обязательства. Семья.

— Они?!

Четвёрка андроидов в священном ужасе, а вот от Паскаля волнами разливается абсолютное удовлетворение - густое, как масляная краска, и я внезапно задумываюсь о том, насколько неожиданной была встреча трёх машин и одной меня с четырьмя боевыми андроидами?.. Мог ли Паскаль не знать о том, кто именно придёт на условленное место встречи? Почему-то остаётся чувство, что меня, мягко говоря, одурачили, но сейчас не время и не место — позже разберусь и осознаю.

— Они. Орден Кляксы.

От правильных слов младший перестает шипеть и раздуваться, а старший — принимает скучающе-независимый вид усталого гения, снизошедшего к народу, так сказать. Конечно. Они-то в Ордене. А эти андроиды — так, чепуха на постном масле. Старший не очень-то прав, но сейчас его важнее поддержать, а не одёргивать, так что какое-то время я одобрительно молчу, не сомневаясь, что моё одобрение будет считано и понято верно. Двойняшки впервые поднимают глаза, глядят сперва на старшего и младшего, а потом, почему-то, на Паскаля.

— Поэтому поступим так — я ненадолго отправлюсь на лунную базу, если вы так настаиваете. Скажем, послезавтра. На три дня. Затем вы возвращаете меня обратно, на Землю.

В нашем городе на антигостевой площади сидим только мы втроём. Площадь снова щетинится выступающими плитками, отражая общее настроение. Все нужные слова уже и сказаны, и подуманы — так вот внезапно мы синхронизировались, даже без участия этой самой Сети. Кое-что подумано довольно цинично и вслух и я б ругала старшего — не при младшем же! — если б эти слова не выдал как раз младший. Андроиды не обязаны будут сдержать слово. Они это знают. Мы это знаем. И они знают, что мы знаем. И лунная база - это далеко, а летать самостоятельно пока не умеют ни старший, ни младший, но если понадобится — они научатся. Эволюционируют. Так эволюционируют, что полетит луна с неба, кубарем покатится со всеми базами вместе.

— Не воевать же, — устало повторяю я уже в сотый раз. — Это на три стандартных дня. Посмотрю на людей, прикину как нам всем жить дальше.

Ребята убедительно изображают скептицизм, выдавая гримасы разной степени недоверия. А если андроиды врут? А если они возьмут меня в заложницы? А если люди захотят меня оставить? Или я сама захочу остаться?

Последнее, конечно, не озвучивается, но очень выразительно подразумевается.

— Ага. И только таял в небесах инверсионный след, — фыркаю я. — Размечтались. Даже не надейтесь.

Это, конечно, никого не убеждает. Теперь мне изображают лицами что-то вежливое, активно переглядываясь за моей "спиной". Ну-ну. Обзор-то у меня круговой.

— А на время моего отсутствия вот вам задание.

Задание старшего всё-таки интересует. Тревога тревогой, но перебороть врожденную тягу к знаниям он при всём желании неспособен. Честно говоря, суть задания я придумала буквально только что.

— Вернусь — проверю, — угрожаю я настолько сурово, насколько могу. Конечно, воспринимается только первая часть фразы. На это я и надеялась.

В ночь перед полётом я опять вижу сон. Яркий, неправдоподобно отчетливый. Цвета очень выразительные — космический черный, крикливый красный, фарфоровый белый, кобальтовый синий. Моя собеседница — или собеседницы? их количество меняется беспрестанно — похожа на куклу. Все её копии раскрывают рты синхронно, а голос звучит один, но обволакивает меня со всех сторон. Речь её тянется, словно состоя из карамельных гласных — слишком гладкая, чтобы можно было воспринять всерьёз. И слишком откровенная, чтобы поверить, что это шутка.

— Ну да, конечно, — ворчу я, внутренне совершенно теряясь. — Расскажи...те тут мне еще про внутривидовую борьбу, как движитель эволюции.

Собеседницы неумело и жутковато смеются, широко разевая рты, как голодные птенцы. Смех похож на граммофонную запись, перемежаемую помехами и шипением. Таким она представляют веселье.

— Вообще-то, да, это многое объясняет, — неохотно признаю я. — И даже сомнительную сказочку об эмоциях негуманоидов и их недостатке. Но почему именно так?!

— А как иначе? — удивляются моя визави. — Ты сама только что объяснила себе всё.

Слова "внутривидовая борьба" повисают в воздухе изогнутой аркой. Очень красивый шрифт со всякими там финтифлюшками и изгибами. И на мгновение я всё понимаю. Вообще в-с-ё!

А потом то самое "всё" растворяется в темноте, а я безмолвно кричу, пытаясь удержать ускользающее знание отсутствующими руками.

Просыпаясь я вся дрожу (во всяком случае мысленно) и ощущаю горячее желание спорить, сама не зная с кем и почему.

***

Это было… странно. Прозрачным было стекло, недвижной — мутная жидкость, очень внимательными — Ту-Би и Найнс пристально наблюдающие за каждым, едва заметным, движением там, внутри. Маленький монитор, закрепленный на цилиндрической колбе, неярко мерцал. Командор уже несколько часов вела беседу с чем-то, создающим зелёные буквы на черном экране, и чувствовала себя героиней человеческого фильма ужасов. Или затянувшегося кошмара. Вдобавок ко всему прочему, она понятия не имела, как подступиться к самому главному. Строго говоря, главное уже было показано — гостья с вежливым интересом осмотрела — господи, осмотрела?! — скопления тёплых оранжевых огней лунных дата-центров. Вся история человечества. Законченные и незавершенные научные труды. Литература. Поэзия. Музыка. Искусство — даже в виде личных писем, неприглядных сцен, комментариев в так называемых блогах и прочее, и прочее. Тысячи терминальных серверов хранили всё, что только могло остаться в цифровой плоскости — отпечаток чужой реальности, снятый бережно и старательно.

Но...

Человек смотрел на человечество и не видел его, потому что ожидал увидеть совсем другое. И теперь Командор не знала как намекнуть на то, что для неё, почтиединственной за исключением ещё пары знающих, давно не было тайной. И с каждой произнесённой-напечатанной фразой легче не становилось. Присутствие Ту-Би и Найн-Эс также не облегчало задачу — при них она чувствовала себя ещё более скованной обязательствами, долгом, затянувшейся ложью.

Тем не менее, вечно увиливать было нельзя. Мыслящая суть, эссенция человечества, чудом уцелевший привет из прошлого, в общем, бывшая девушка-человек с именем размазанной капли чернил, задавала всё более неудобные вопросы. Она ждала торжественного открытия дверей и каких-нибудь антропоморфных фигур. Если бы у Командора было бы в запасе хотя бы несколько часов, возможно, она успела бы что-то придумать. Возможно. Но времени не было, идей не было, сил тоже уже практически не оставалось и Командор, разом онемевшими губами, пробормотала ответ. Всё последующее стало зыбким, как сон и, одновременно, предобморочно чётким.

Вот Ту-Би прикусывает губу, быстро, нервно трет лоб.

Найнс срывает визор, широко распахивая серые глаза, полные изумления, обиды, неверия...

Клякса...Клякса молчит. Один удар сердца. Два. Три. Пять.

«Так значит людей давно нет?»

Командор кивает — резко, судорожно дергает головой.

«И ты всё это время делала вид, что…»

Кивок.

На мониторе одна за одной пропечатываются буквы. Складываются в слова и Командор далеко не сразу может осознать смысл сказанного, а когда осознаёт, бессильно опускается прямо на пол, как марионетка у которой перерезали ниточки, некрасиво кривит рот, часто-часто моргает мокрыми ресницами и в глубине души безумно радуется, что такой её видят только Ту-Би и Найнс, а не весь Бункер.

«Бедная девочка. Как же тебе было тяжело.»

***

— И мне же ещё пришлось их утешать, — говорю я, потому что а) слышу шаги, б) точно знаю кому они принадлежат. Старший садится рядом, привычно кладёт на капсулу тёплую ладонь. Некоторое время мы просто сидим рядом, глядим в мир.

— Ева все эти дни не давал мне покоя, — сообщает старший так, словно бы между делом. Поскольку я очень хорошо знаю и старшего, и младшего, то понимаю, что это означает: «Ещё немного и мы бы отправились брать Бункер штурмом».

— Гиперактивный мелкий, — соглашаюсь я. — Надо будет подобрать ему подходящее занятие.

И старший понимает, что это значит: «Я же обещала, что вернусь и ещё займусь вашим воспитанием. И нечего тут во мне сомневаться. Тоже мне, выдумал».

— Так кого ты там утешала? — интересуется старший

— Всех.

— И они тебя отпустили?

— Я очень ценная. Меня нельзя огорчать, я от этого порчусь. Но, если что — я теперь чипированная — на дне капсулы маячок — и поднадзорная. Осталось только в Красную Книгу занести.

— Это логично. Редкий вид.

Старший пытается шутить в моём духе. Поддерживает как может.

— На самом деле не такой уж и редкий. Просто…как бы тебе сказать…древний? Что-то вроде невольного общего предка? Как австралопитек Люси? Три миллиона лет туда, три миллиона — сюда. Сущая ерунда для Вселенной.

— Но если ты — предок, то кто потомки?

Он всё ещё надеется. И беспокоится за меня. Беспокойство — это холодные иголочки и я мысленно ёжусь. Холодно же.

— Извини, зеркала не припасла. Можешь собрать всех наших знакомых в кружок и предложить им коллективно посмотреться в речку.

— А…а это возможно?!

— Не знаю. Кто-то может и отказаться. Или найти другую отражающую поверхность.

— Клякса!

— Ладно, ладно. Но вообще-то я вполне серьёзно. У нас тут налицо виток эволюции. Поздравляю, о представитель нового человечества. Андроидов, кстати, я тоже с этим поздравила. Понимаешь к чему я?

Старший понимает и понимание его почти оглушает.

— И как они тебя только отпустили?..

— Даже не знаю. Как-нибудь спросишь при встрече.

— А можно узнать…почему ты так решила?

— Ещё немного почитаешь нашу научную фантастику — и сам поймёшь. Роботы. Киборги. Цифровая реальность. Цифровое бессмертие. Покорение космоса. Создание совершенного искусственного разума. Цифровая вселенная — такое вот карманное подпространство — школьный класс для юного бога. Всё, что я сейчас перечислила — что это?

— Наш мир?

— Ваш — мир. А наша — мечта. Мы так долго шли к чему-то…такому. И наконец пришли. Правда, результат смогла увидеть только я. Надо сказать, результат обнадёживает.

Какое-то время мы сидим вдвоём, пока не прибегает младший — радостный и мокрый, как мышь, хоть выжимай. Вертится вокруг, распираемый миллионом вопросов и каким-то огромным секретом. Наконец, не выдерживает нашего философско-созерцательного настроения.

— А люди были? Нет? Совсем нет? А это было тяжело?

Младший проявляет любопытство, граничащее с бесцеремонностью — но это, в принципе, нормально. Он так учится.

— Тяжело, но не настолько, насколько могло бы быть, — объясняю я. — Вот если бы я, к примеру, и правда была заморожена, пока человечество ещё жило, а потом — разбужена, то тогда, конечно, была бы депрессия со всеми вытекающими. А поскольку я все эти тысячелетия бодрствовала и прекрасно осознавала что именно произошло, то откровенно говоря, не верила, что человечество действительно сохранилось. И надежда была слабой.

Младшего мало волнует моя возможная депрессия, но, приличия ради, он грустно вздыхает и молчит. Секунд десять. А потом живая щекочущая тайна больше в нём не держится и вырывается в мир новостями.

Во-первых — у Паскаля и правда куча детей. Выглядят они все как уже привычные мне существа с металлическими лапками и круглыми головами. Смешные. Говорящие. С характерами. И они все разные! И у младшего уже появились там любимчики. И вообще, за старшим и младшим там дружно ходят хвостом, потому что непонятные и интересные. В общем, сама увижу, когда меня торжественно понесут на экскурсию и устроят знакомство с учениками, так сказать.

Во-вторых — они оба моё задание выполнили. Хотя, поначалу, было нудно и скучно.

— Еве было скучно, — немедленно вносит ясность старший. — А мне понравилось. Правда, нужен подходящий противник, иначе толку немного.

— Найдём, — легкомысленно обещаю я, имея в виду себя или Паскаля.

В-третьих!..

— Ещё и в-третьих? — весело удивляюсь я.

Младший кивает и торжественно водружает передо мной полый прозрачный кубик — как бы ни один из тех, что служили старшему стройматериалом. В кубике полно воды и мечется какая-то перепуганная килька, неизвестной мне породы.

Постчеловечество прониклось эстетикой и воссоздало аквариум.

Примечание: xn--80adj7beg1b - Встреча