Он смотрит

Глава 1

— Он смотрит, — шепнул ему Вадим за секунду до того, как сбил с ног резким пинком под колено. В голосе, приглушенном герметичным шлемом, слышались горечь и презрения. Слишком удивленный происходящим, Пятый оказался застигнут врасплох. Не успев никак среагировать, он полетел на землю, нелепо взмахнув руками. Рухнул на асфальт и увидел клочок ярко-оранжевого неба и крышу дома, на которой застыл темный силуэт Наблюдателя.

Пятый узнал бы эту фигуру везде. Плакаты висели на всех стенах Оплота, листовки каждый из них носил в кармане — везде был изображен Наблюдатель в своей фирменной позе — стоявший прямо со сцепленными за спиной руками и сурово смотрящий в светлое будущее, в которое он вел остатки человечества. Сейчас, застыв в той самой позе, он столь же сурово смотрел вниз, на улицу разрушенного города-призрака.

На древнем асфальте, под отравленным оранжевым небом и строгим взглядом Наблюдателя, убивали Пятого.

5 лет тому назад

— Ешь, давай. Да не боись, парень! Никто у тебя похлебку не отнимет. Это не дикая местность! В стенах Оплота тебя не прибьют за миску супа. Здесь у нас порядок. Да, кислотные ливни бывают; да, почва ядовита; нет, электричества нет. Но зато есть порядок. Наблюдатель о нас заботится. Вон, глянь на стену! Видишь рисунок? Это он. Да ты ешь, малой! Ишь как отощал за стенами. Небось, неделями ничего сытного не видал? Да по глазам вижу... Теперь всё наладится. Оплот, конечно, не резиновый. А ты у нас уже пятый приблуда в этом месяце. Но если будешь полезен Оплоту, сможешь остаться. Наблюдатель справедлив. Держи листовку! Почитаешь потом. Ты читать-то умеешь? Нет? Ничего, по рисункам всё понятно. Видишь? Это Наблюдатель. Присматривает за нами.

Он действительно смотрел. Безразлично и внимательно. Как и трое оставшихся членов боевой четверки Пятого.

Падая, он успел увидеть их, молча наблюдавших за тем, как Вадим повалил Пятого на землю. Они не дернулись, не кинулись на помощь, несмотря на то, что еще вчера они с Пятым были неразлучны. Еще вчера они вместе ходили в патруль, обороняли стены Оплота от мутантов, кочевников и голодранцев, что подобно саранчи норовили изничтожить немногочисленные ресурсы Оплота.

5 лет тому назад

— Парень сильный. Худющий, конечно, как и все, кто из-за стены, но дожил же до пятнадцати лет в дикой местности. А это что-то да значит. Да не помрет он! А если помрет, так на его место тут же желающие найдутся. Оплот нуждается в солдатах. Мутанты лезут. Еще и чумные с пустоши двинулись в нашу сторону. У нас три четверки на той неделе в стычках с кочевниками полегло! Нам нужны люди. А парень хочет есть. Ты бы видел, как он лопал жидкое варево! Дай ему кусок хлеба, и он кому угодно глотку перегрызет за тебя. Щенок дикий! То, что нужно для четверок. Как зовут?.. Будет Пятый!

В мертвой тишине заброшенного города звук падения прозвучал оглушительно. Пятый услышал, как шлем стукнулся о потрескавшийся асфальт. Боли не было. Было лишь безграничное удивление при виде сверкнувшего в руке Вадима ножа. Пятый не сопротивлялся. Сжав пальцы, он понял, что выронил мягкую игрушку при падении, и почувствовал резкий укол утраты. Потеря старого плюшевого мишки оказалась больнее потери товарищей из четверки.

В двух метрах от него неподвижно стояла троица солдат Оплота, одетых в одинаковые серые шинели — такие же, как та, что была на Пятом, в одинаковые противогазы, превращавшие их лица в неразличимые друг от друга маски — идентичные той, что закрывала лицо Пятого. Они молча смотрели, как его убивали.

5 лет тому назад

— Знакомься, Пятый, это твоя новая семья. Шестой, Май, Север. Теперь вы четверо — одно целое. Для вас нет больше никого и ничего ближе друг друга. Важнее братьев по четверке, только Наблюдатель. Что ты лыбишься, Май? Я что-то смешное говорю? Лыбиться будешь, когда тебя чумные на клочья будут рвать, а ты до своей четверки докричаться не сможешь! Вы четверо — то, что способно спасти ваши жизни. Оплоту от вас мертвых проку нет.

Вадим занес руку с ножом. Пятый понял, что ничего не мог поделать. Сейчас он умрет под безжалостным взором товарищей, с которыми пять лет делил радости, беды и мизерный паек. Под придирчивым взглядом Наблюдателя и под его молчаливым одобрением. И всё из-за плющевого медвежонка.

5 лет тому назад

— Что это у тебя? На кой черт тебе игрушка?

— Май, отстань от него. Не видишь, что ли? Это что-то да значит для него.

— Да я-то что? Я ничего! Но все же знают, что нам не полагается никакого хлама из-за стены! А Пятый вечно этого медведя ныкает. Увидят, нам всем попадет.

— Отстань ты от него. Плюшевый медведь жрать не просит.

— Ага, но нас всех из-за него могут из Оплота вышвырнуть. Ты помнишь, какой ад творится в дикой местности?

— Да никто нас не вышвырнет. Успокойся, Май! А ты, Пятый, убери своего медведя куда подальше. Иначе оторву ему башку и закину в карантинную зону.

Вадима бы сейчас здесь и не было, не таскай Пятый с собой этого потрепанного плюшевого медведя, последнее воспоминание о детстве.

Обычно он прятал его в самом низу вещмешка. За прошедшие годы мишка превратился в утрамбованную груду искусственного меха. Оба глаза-пуговицы съехали набок, пластмассовый нос откололся. Но медведь все еще пах домом. Если прижать плюшевое брюхо к носу, то можно было ощутить запах костра и ядовитого кустарника, что запрудил весь последний этаж разрушенного здания, в котором они жили с матерью и братом.

5 лет тому назад

— Я есть хочу.

— Знаю, братишка. Потерпи еще немного. Мама скоро вернется. Она обязательно принесет что-нибудь.

— Ты так и вчера говорил. А она ничего не принесла.

— Вчера была ядовитая буря. Глянь, какое сегодня ясное небо.

— Мишка тоже хочет есть.

— Мишка плюшевый. Ему не бывает голодно.

— Хочу тоже быть плюшевым.

— Эх, Вадимка...

Братья из четверки больше не подтрунивали над ним за то, что он носился с мягкой игрушкой. Пятому казалось, что Май завидовал тому, что у него имелась вещь из жизни до Оплота, из того времени, когда он еще не стал Пятым. Вещь, что напоминала ему о собственном имени. У остальных этого не было.

Они никогда не говорили на эту тему — не полагалось. Ничего не спрашивали и уже не смотрели косо, когда он нюхал своего плюшевого медведя.

Единственным предметом, который не носил практического характера, полагалось быть листовке с Наблюдателем. Она напоминала бойцам о том, за что они сражались: Оплот, порядок, Наблюдатель. Но Пятый помнил запах другого дома. Того, где не было ни порядка, ни безопасности, но была мама и маленький братик, прижимавший к груди плюшевого мишку.

Ранее тем утром

— Откуда у тебя это?! Это мой медведь! Я отдал его старшему брату, когда он пошел искать маму! Что вы, сволочи, с ним сделали?! Убили?! Да?! Как всех, кто забредет под ваши стены?! Я видел трупы… Вы изверги и звери! Этот ваш фанатик велит вам убивать, а вы и рады! Сборище психов! Душегубов! Ходите строем и вырезаете целые кланы кочевников! Ты убил моего брата?!

Вадим с силой опустил руку. Лезвие ножа вонзилось Пятому в горло. Боль была яркой, как вспышка водородной бомбы. Кровь хлынула гейзером, забрызгав шлем Вадима.

Пятый успел подумать, что у его брата твердая рука. Он не видел его лица за герметичным шлемом, но знал, что Вадим был достаточно силен, чтобы занять его место в четверке. Быть может, в этом случае оно всё того стоило.

Годами он был уверен, что брат погиб.

Ядовитая буря унесла жизнь матери. Отправляясь на ее поиски, Пятый — тогда еще Олег — знал, что шансы найти ее живой ничтожны. Оставляя младшего брата одного, он обрекал его на гибель. И проклинал себя за это. Но он был юн и до смерти напуган.

Он не знал, что делать без матери, ему нечем было кормить Вадимку, и он сбежал.

На прощание братик протянул ему мишку, с которым никогда не расставался: «Он тебя защитит». Олег хотел умереть от стыда. Он предал брата, не выдержав ответственности.

Оплот дал ему то, в чем он нуждался: лишил его этого бремени. Легко жить, когда решения принимают за тебя, когда есть порядок, приказы. Но мишку он не смог выбросить.

В последнюю свою секунду, когда брат вспорол ему горло, его стекленеющий взгляд упал на валявшегося в пыли плюшевого медвежонка, и Пятый подумал, что наконец искупил свою вину.

Может, всё оказалось не зря, если это означало, что у Вадима было место в Оплоте. Ведь Наблюдатель смотрел и оценивал. Все видели, что Пятый нарушил запрет на хранение воспоминаний о прошлой жизни. Его казнь стала испытанием для новичка.

Наблюдателю нравились практичные решения.