Одни стандартные сутки

Глава 1

люди слишком доверяли своей технике...

они полностью оторвались от природы...

убаюкали себя иллюзией безопасности...

они сами себе врали и сами себе верили...

(Антология "Апокалипсис Техноложцев". Том I, Глава 2, отрывки)

И однажды стеклянное небо упало на бетонную землю.

("Откровения Симмонса Еретика", Песнь первая, начальная строфа)

Утро

Солнце еще только начинало восходить над Городской Чертой. Его первые лучи ловили лишь два маленьких Отражателя. Но их света хватило на то, чтобы две крошечные черные фигурки, пробиравшиеся к окраине по безжизненным Центральным Развалинам, погасили потайные фонари и пошли дальше в полутьме, инстинктивно определяя верную дорогу.

Немного погодя начал разгораться Главный Отражатель, а все малые пылали ярко-алым пламенем, принося людям свет, тепло, а значит – жизнь. Но тех двоих это не волновало. В комбинезонах из абсолютно поглощающей материи не могло быть ни жарко, ни холодно. По крайне мере, до тех пор, пока работала система внутреннего кондиционирования.

Идущий впереди высокий крепыш, казалось, перенесен кем-то сюда со старых кинолент. Гладкое лицо. Брутальный крепкий подбородок. И аккуратно причесанные волосы, на два пальца выглядывающие из-под круглой черной шапки.

Шедший за ним выглядел на две головы ниже и на полкорпуса шире, а его корявая морда была вся расчерчена жуткими шрамами, словно от длинных звериных когтей. Надвинув такую же шапку почти на глаза, он ковылял вперевалочку, тихо насвистывая что-то себе под нос, но при этом почему-то не отставал от размашисто шагающего впереди атлета.

Неожиданно передний замер, приложив правую руку к уху, и вполголоса произнес:

- Я Графит, вызываю Центр, мы у цели. Дайте точные координаты.

- Я Алмаз, координаты отставить. – раздался сзади ворчливый голос. – Смотри на 11 часов, видишь – люк под тем камнем...

По очереди протиснувшись в люк, двое оказались в подземном закутке, смутно напоминающем древний канализационный коллектор. Однако труб здесь никаких не наблюдалось, зато одну из стен перекрывала относительно новая закрытая дверь.

- А что там, шеф? - обернувшись, спросил высокий.

- Формально коммерческий кафетерий. А по оперативным данным – обыкновенный притон. Зайдем через аварийный выход, здесь точно должен быть прекрасный пол.

- Виноват, шеф, не открывается.

- Дай-ка посмотреть. Ага... Заменили, значится, стандартный замок и думают, что самые умные. Как это знакомо…

Алмаз выплюнул в ладонь маленький белый комочек, жевать который начал еще в середине пути. Обвалял его в серо-желтом порошке на донышке маленькой коробки, как будто специально оказавшейся в набедренном кармане комбинезона.

Затем он протолкнул податливую взрывчатку в замочную скважину, воткнул в нее огнепроводный шнур, взятый из того же кармана, и коротко скомандовал напарнику:

- Графит, зажигай!

Раздался негромкий хлопок, из замка выплыло облако черного дыма, и, с коротким разбегом высадив дверь, Графит оказался в длинном узком коридоре, на другом конце которого была еще одна железная створка. Но уже незапертая.

Охраны в коридоре не было. Похоже, столь бесцеремонного вторжения с черного хода никто не ожидал.

В темном душном помещении изредка вспыхивал красный светодиод, видимо, снятый с пожарной сигнализации, и била по мозгам тяжелая музыка: БАММ! БАММ!! БАММ!!!

Поэтому у тайком проникших туда было достаточно времени, чтобы как следует изучить обстановку. И возможность свободно разговаривать, не опасаясь быть услышанными.

- Повезло, шеф! Вон там, на диване, рядом с солдатом!.. Волосы длинные и груди вроде есть. Женщина!

- Не кипятись, малой. Может быть, пидр или транс или еще какая мерзость. Надо бы глянуть поближе...

На стареньком потертом кожаном диванчике на коленях у коренастого солдата, млела тонкая фемина с распущенными волосами. Из темноты к разнежившейся парочке вдруг шагнули две черные фигуры с блестящими жетонами в руках: "Оставаться на местах! Предъявить документы!".

Музыка резко оборвалась, зажглась тусклая лампа накаливания, болтающаяся без абажура под низким потолком. В ее неярком свете ситуация обрисовалась во всех деталях: девушка настоящая, совсем юная; у солдата на рукаве имеются сержантские нашивки, плюс полурасстегнутая хэбэшка с рисунком типа "серый камыш" украшена россыпью плохо различимых значков; а двух незваных гостей плотно окружает небольшая, но крайне агрессивно настроенная группа молодых людей не самого законопослушного вида.

- Вы б хоть представились что ли... – соизволил поднять голову сержант. – Ведь как-то неудобно получается, к тебе гости приходят, а ты даже не знаешь, как их величать?

"А пацан-то в авторитете", – подумал Графит, судорожно хватаясь за рукоятку боевого молотка, передняя часть которого была серьезно утяжелена, а задняя представляла собой длинный узкий клюв, именуемый среди горстки специалистов забытым словом "клевец".

Алмаз же не стал ни доставать зачехленный за спиной серп, ни хвататься за висящий на поясе молот. Он просто шагнул вперед, демонстративно выставив перед собой голые руки (правда, голые только для тех, кто не знает, что распределенная по комбинезону свинцовая вшивка в накладках на перчатки заметно утолщается).

- Представиться оно, конечно, можно… Спецпатруль Альфа-четыре, патрульные номер сорок один и сорок два. А вы, господа, если не ошибаюсь, собираетесь нас бить? Напрасно, напрасно… Нет, даму защищать – это дело святое, согласен. Но вот только придут за нами уже совершенно другие люди. И говорить будут совсем по-другому. Так что девушку у вас так или иначе отберут. А вас, братва, лишат всех бонусов и отправят прямиком за внешний периметр, вкалывать по двадцать часов в сутки в противогазах за скудную арестантскую пайку. Она вам нужна, такая романтика? Сержант, подай пример здравомыслия!

К концу фразы каким-то загадочным сдвигом обертонов вкрадчиво-увещевательный голос Алмаза неуловимым оборотнем перекинулся в непререкаемые команды абсолютно уверенного в своей правоте человека.

После секундной заминки сержант отцепил с нагрудного кармана армейский жетон со звездой, девушка сняла прямоугольный кулон на блеснувшей металлом цепочке, а за ними и все прочие начали потихоньку вынимать свои идентификационные чипы.

Алмаз, вынув портативный сканер из одного из многочисленных подсумков на широком кожаном ремне, взял документы девушки и сержанта, предоставляя Графиту заниматься проверкой остальной компании. Первый чип он просмотрел на удивление быстро, лишь заметив про себя: "Восемнадцать стандартных лет – два года бегала, хитрюга".

А вот вторым он как-то неожиданно заинтересовался, делая одну за другой пометки электронным пером на экране сканера: "Срочная служба в городской комендатуре, благодарности, бонусы, всё понятно… таак, а это что? Ого! Вот даже как!". Затем убрал оба чипа себе во внутренний карман и осмотрелся в поисках напарника: "А этот где? За хозяйкой метнулся, наверное. А кто тут в углу зубами сверкает? Негроид! Интересно, как он Холода пережил?".

- Всё готово, шеф, – раздался в наушниках голос Графита – Конвоирую бандершу, другие чисты. Оснований для задержания не выявлено.

А вскоре и он сам появился, толкая перед собой растрепанную полную тетку. Буфетчица зябко куталась в ватный халат, изо всех сил пытаясь казаться заспанной и пораженной происходящим. Ее сверкающий серебром кулон уже переехал на шею к Графиту.

Алмаз набрался торжественности и громко и отчетливо произнес:

- Товарищи гражданочки женщины! Именем Объединенного Правительства Выживших вы мобилизованы на Материнский фронт. Вам полагается до пяти килограмм личных вещей. Даю десять минут на сборы.

- Но у меня броня, – едва слышно пробормотала хозяйка заведения. – Я ценный специалист пищевой отрасли…

- Данными мне полномочиями, я отменяю вашу бронь! – отрезал патрульный. - А ты, военный, зайди сегодня после обеда в Особое Управление. К остальным претензий нет. Можете разойтись.

- Э! Как же я буду без "смертника"? - подал голос сержант.

- А как хочешь. Тебя всё равно сейчас здесь нет. Ты мирно спишь на своей койке, так?

- Ну…

- Давай бегом отсюда, подъем прозеваешь. Еще раз повторяю: ВСЕ СВОБОДНЫ!!!

Начало дня

Главный Отражатель еще не разошелся на полную мощность, а по безлюдным проходам между кирпичными руинами уже бодро маршировала маленькая процессия. Впереди вышагивал засунувший руки за пояс Алмаз, разглядывая окружающий мир с любопытством новорожденного птенца.

За ним шла девушка в серой ученической блузе и застиранной коричневой юбке. Из носимых вещей при ней оказались лишь свернутые клубком джинсы, толстый свитер и деревянная расческа. За ней бездумно переставляла ноги впавшая в непонятную прострацию буфетчица, оставшаяся всё в том же халате. Замыкал процессию насупленный Графит, которому приходилось поддерживать под локоток постоянно спотыкающуюся подконвойную.

На небольшом тщательно расчищенном пятачке был объявлен привал. Там стояла грубо сколоченная деревянная скамейка, рядом торчал из земли железный "гусак", из которого при желании можно было выдоить какое-то количество ржавой воды. А самое главное – здесь был оборудован приемный раструб биореактора, куда полагалось сбрасывать все разлагающиеся отходы, в обиходе – "мусорка" или "мусоропровод".

Алмаз достал пакет с реквизированной в "кафетерии" едой и начал раскладывать порции по четырем захваченным там же глубоким алюминиевым мискам. Хозяйка притона безмолвно взяла свою миску и без лишних слов вывалила ее содержимое в неприятно пахнущее чрево мусоропровода.

Алмаз так же молча принялся собирать посуду у остальных.

- Обоснуй, шеф – вяло попытался протестовать Графит.

- Сдается мне, что ты ей не сказал, что они тоже это есть будут.

- А надо было?

- Выходит, надо… – выбросив в мусорку трофейную провизию, Алмаз с тяжким вздохом сожаления начал разламывать на четыре части тонкие плитки своего сухпайка – галеты, мюсли, шоколад. Графит, чуть помедлив, занялся тем же самым.

Пока патрульные отстегивали плоские фляги, чтоб промочить горло самим и дать протолкнуть непривычную пищу женщинам, буфетчица отпросилась за угол "попудрить носик". Это была чуть ли не первая осмысленная фраза, которой от нее удалось добиться за время перехода. Алмаз лишь кивнул, подгоняя поудобнее развешанное по его комбинезону снаряжение.

Пудрение затянулось неоправданно долго. Но когда, повинуясь командирскому жесту, Графит заглянул за искореженную железобетонную конструкцию, там никого не было.

- Какая неприятность… – пробурчал Алмаз. И, построив свое поредевшее воинство тем же порядком, пустился в преследование по внятным лишь ему следам.

Идти пришлось недолго. Алмаз вдруг застыл на месте, резко вскинув согнутую в локте правую руку. Девушка не поняла предупреждения, но ее остановил замыкавший колонну Графит, совсем неделикатно придержав за талию. И когда топот прекратился, она услышала впереди приглушенную суетливую возню, перемежаемую слабыми стонами. -

Крысюки, – коротко сказал, будто сплюнул, Графит.

Алмаз в ответ только хмыкнул. Даже по вмиг напрягшемуся затылку было видно, какую дикую безудержную ненависть он сейчас испытывает.

- Стойте здесь, – буркнул старший группы. И тут же рванулся вперед, на ходу расчехляя серп и хватая за середину рукоятки молот.

- Береги ее! – не оглядываясь, бросил он Графиту.

Случившееся дальше словами не опишешь. Это надо было видеть. Но видеть такое человек не должен…

Оттолкнувшись от земли в последнем, самом длинном, прыжке, Алмаз буквально влетел в кучку сгорбленных человекообразных тварей, копошившихся над чем-то, рыхлым ворохом валяющимся на земле. И закрутился меж ними как бешеный смерч – лишь отлетали в стороны конечности со свисающими с них не то лохмотьями, не то клочками шерсти, и падали на землю обезображенные истекающие кровью тела.

Всё закончилось предельно быстро. И сразу после этого стихло явственно различимое вокруг двоих неподвижно стоящих людей легкое шуршание.

Но увиденного нынче – не развидеть вовек. Теперь оно станет мерещиться в каждом шорохе, беглой тени, сутулой фигуре…

Патрульный приволок обратно к месту привала помятую и погрызенную буфетчицу, в буквальном смысле слова вырванную им из костистых лап смерти. Она ошарашенно озиралась, пытаясь как-то втиснуть происшедшее в привычную ей реальность. Алмаз устало шлепнулся на скамейку рядом с ней, зачем-то снова вытащил перо и дисплей ручного сканера. Вставил в него снятый с Графита кулон с чипом.

- Мария Кузьмичёва, вам изменяется мера пресечения. К статье за притоносодержание я добавляю покушение на жизнь и здоровье патрульных, находящихся при исполнении служебных обязанностей, плюс попытка побега при следовании к месту передачи представителям Материнского фронта. Теперь вы высылаетесь на средний периметр с отягощением – сдать в распоряжение командира Заставы не меньше пяти рожденных вами детей в возрасте от трех лет. Предупреждаю сразу – смухлевать не получится, экспертиза ДНК проводится непременно. После чего у вас будет возможность вернуться в Город, потратить честно заработанные бонусы.

- И я тоже? – Как ни крепилась девчонка, но голосок все-таки дрогнул.

- У вас, Кариночка, всё остается, как было. Тунеядство и уклонение от всеобщей материнской обязанности. Так что – ближний периметр и трое детей. Всего-навсего.

- А если я здесь замуж выйду? – Ей не очень-то и хотелось смотреть в глаза своему обвинителю, но видеть, как Графит таскает в мусоропровод тошнотворно вонючие куски крысюков, было еще ужаснее.

- Исключено. Заселять необходимо в первую очередь пригодные для жизни места. А все лезут сюда, в каменную мышеловку, да на иждивенческий паек, а Город не резиновый, – патрульный усмехнулся уголком скривленной губы. – К тому же, рядовому составу городской комендатуры вступать в брак не положено. Это право дается лишь военнослужащим внешних гарнизонов, в случае поимки ими диких женщин, или если повезет очаровать кого-нибудь из высланных, и командир даст добро.

Заметив потекшие по щекам слезинки, Алмаз поспешил утешить:

- Ты не переживай так. Если захочешь остаться на своем периметре, то тебе и детей твоих разрешат усыновить и по прописке на Заставе отдельную комнату выделят. Может быть, даже с кухней. Смотря, как работать будешь… Вообще, "на ближке" жить не так уж и страшно. Самый жуткий зверь из тех, кто туда доходит – это мелкий шнырь, его и бояться-то глупо…

При этих словах старший патруля Альфа-четыре рефлекторно погладил пальцем глубокий и длинный шрам, рассекающий щеку наискось от брови до шеи.

И непреходящее женское любопытство, сдобренное ноткой сострадания, заставило спросить:

- Это он тебя так?

- Да нет. То детеныш крупного шныря. Такой уже вполне подросший подшнырёнок. А я тогда молодой был, дурной еще, вот и похвастался, что могу его завалить в одиночку.

- И что?

- Ничего. – Алмаз широко, насколько позволяли разодранные мышцы лица, улыбнулся. То ли забавно перепуганной девушке, то ли своей бесшабашной молодости. – Смог.

День

Главный Отражатель заливал развалины города ярким солнечным светом. Само светило, плывшее где-то за серым пасмурным небосводом, давно не способно было прогреть воздух до такой температуры, чтобы даже в поднятых над уровнем застройки прозрачных параллелепипедах теплиц нормально вызревали теплолюбивые сельскохозяйственные культуры. О том, в какие сумрачные дебри превратились дикорастущие леса за внешним периметром, лучше было бы и не вспоминать.

Но у солдат, которые маршировали из столовой в казарму, о таких вещах голова не болела. Еда будет. Ибо в Уставе гарнизонной службы прописано, что раз в день белковая пища предоставляется обязательно. А кем она являлась при жизни – кому какая разница?

От строя отделился широкоплечий боец с залихватски закатанными рукавами хэбэшки. Несколько голов, повернувшихся за ним, тут же вернулись на прежнее равнение. Ему не завидовали. Редко кто заходил в Особое Управление по своей воле. И еще реже выходил оттуда без заметных последствий.

На перекрывающей вход в помещение "вертушке" сержанта даже не стали спрашивать – кто, к кому, на каком основании. Его уже ждали. Дежурный офицер с красной повязкой на рукаве провел проштрафившегося воина в нужный кабинет и спокойно удалился на пост.

На месте особиста за широким фанерным столом вольготно расположился Алмаз, листающий личное дело. Понятно, чьё. Он даже зачитывал вслух особо понравившиеся абзацы, снабжая шаблонные казенные фразы собственными комментариями:

"Воспитывался в филиале детского дома №8. Рос и развивался соответственно возрасту. Сразу по достижении совершеннолетия призван из… Естественно, всё как у всех".

"В период обучения на КМБ проявил высокие морально-волевые качества и повышенный коэффициент физиологической готовности… Кто б сомневался?".

"Отличник боевой, физкультурной и этической подготовки… Ну-ну".

"Участник трех полевых выходов – два ротных и один батальонный… Значки видел, да".

"На батальонном выходе при зачистке подземных коммуникаций в составе взводной тактической группы попал в засаду антропокрыс. Оставшись один у пулемёта, прикрывал отход своих товарищей, затем прорвался из окружения и вынес в расположение части личное оружие, ПКМ и тяжело раненного второго номера расчета… Красавец!".

- Ну вот, Бакланов, на повышение тебя берут. – Только сейчас сержант разглядел особиста, притаившегося возле забитого картонными папками книжного шкафа.

- Значит так, воин. – Алмаз прекратил паясничать, закрыл дело и бросил его на стол. – Завтра утром к заставе "Литера Зет" выдвигается автоколонна. Там как раз освободилась вакансия заместителя командира пулемётной команды. Я рекомендовал тебя. Твое непосредственное начальство согласилось. Представитель Особого Управления подтвердил, что ты достоин внеочередного присвоения следующего воинского звания. Собирайся.

- Я сейчас не могу… – с трудом выдавил из себя сержант.

- Да ладно, не ссы… Это ближний периметр. И Зетта – место хорошее. Меня там родили.

- Я не… Дайте хоть сутки! – сверкнул глазами Бакланов. – Мне надо попрощаться.

- Не надо! – жестко перебил Алмаз. – Завтра в шесть ноль-ноль быть на выезде из Городской Черты у Юго-Западного тракта. Это не обсуждается.

Алмаз поднялся со стула, давая понять, что разговор закончен. Он так и не сменил с утра замызганный черный комбинезон на что-то более приличное.

- Жетон свой не забудь, – двигаясь к выходу, патрульный сунул армейцу в руки изъятый им "смертник". – И больше не теряй.

Конец ночи

Еще не горел ни один Отражатель, и земля и руины были покрыты изморозью. Но это не останавливало одинокую кряжистую фигуру в бушлате цвета хаки и таких же ватных штанах. На левом плече у бойца висел плотно набитый камуфляжный баул, а на правом – снаряженный и готовый к бою АКМ.

Оказалось, что ночной холод не помеха и кому-то еще. Серебряный иней на потрескавшемся асфальте пересекала цепочка отпечатков не то босых ног не то больших лап. Причем, уже основательно заиндевевших. Параллельно им следовали рубцы от тяжелых ботинок – не иначе как бдительный патруль проследовал во тьму за непрошеными гостями, чтобы решительно пресечь их неофициальный визит.

Новоиспеченный старший сержант торопился. Колонна из трех тентованных грузовиков, возглавляемая небольшим броневичком, уже подошла к шлагбауму городского КПП. Не хватало еще, чтобы этот Рваномордый решил, будто сумел его напугать.

Досмотр грузовиков и считывание данных с личного чипа, подтвердившее законность выхода данного военнослужащего за Городскую Черту, закончились почти одновременно. Поднялся красно-белый полосатый шлагбаум, и колонна пошла.

В кузове замыкающей машины у заднего борта сидел Алмаз. В этот раз он поменял незаметный в темноте подземелий черный комбинезон на такой же, но защитного цвета. И прислонил к закрывающей выход откидываемой доске старый добрый ДТ-29, подтверждая слухи о том, что принцип "не стрелять" Спецпатруль применяет лишь дома.

Выглядело всё так, как будто патрульному нет никакого дела до того, успеет ли завербованный им боец запрыгнуть на борт. Он придерживал левой ладонью глядящий в небо ствол пулемета, щурился на слегка зарозовевшую вдалеке полоску рассвета и напевал себе под нос:

Ах, как же страшно ждать в неведеньи нелепом,

Песок со зла швырять в зеленую волну...

Однако напускное безразличие слетело с Алмаза, едва Бакланов поравнялся с набирающей ход машиной и уцепился за борт. Он протянул руку и могучим движением перебросил внутрь немаленького бойца вместе со всем его барахлом.

А потом, как ни в чем не бывало, словно не слыша у себя за спиной ни изумленного возгласа узнавания, ни радостного девичьего визга, чуть заглушенного крепким объятием, продолжил мурлыкать песенку:

Зачем вы зеркала закрыли черным крепом?

А вдруг не утонул, а вдруг не утонул?

Но вдруг не утонул, но вдруг не утонул...