Один день из жизни зимы

Глава 1

Тусклый свет с трудом пробивался сквозь вихрящиеся облака. Неясно — рассвело, или солнце еще за горизонтом.

Морозно.

Накрапывал мелкий колючий полудождь-полуснег. Жалил глаза и залеплял мерзким месивом ресницы. Едва исхоженные тропы превратились в болотистую кашу.

Спотыкаясь через шаг, девушка вздыхает и бредет в привычном направлении. За спиной осталась убогая постройка, ставшая домом. Стены поросли мхом и плесенью, не просыхают и не греют, но хотя бы спасают от ветра - и на том спасибо. Покосившиеся, выцветшие, ставшие серыми призраками самих себя, они являют собой унылый памятник заката эпохи, заката человечества. Неизвестно как долго они смогут простоять. Может день. И девушке придётся искать новый дом, для себя и тех, кто остались спать внутри, укрытые десятком одеял. Может они простоят еще очень долго, ветшая век за веком, служа печальным напоминанием неизбывности Конца, поминая ушедших.

А девушка всё брела уныло к виднеющимся вдали остаткам города.

Девушка ли?

Когда-то это существо может и было девушкой, да… Когда-то русые волосы блестели на солнце, гревшее румяные щеки, и ярко блестели карие глаза. Тогда яркая зелень украшала дворы гордых высоток, радостный детский смех на сотен тонов и мелодий оглашал улицы. Тогда ярко-голубое небо отражалось в летних лужах, подсвечивая ершистых воробьев, непуганых и наглых, дающих себя потрогать. И кружилась широкая юбка-солнце зелёного платья девочки. Мир был светел и понятен.

Кто она сегодня, что оно? Серое выживающее существо в сером увядающем мире. Закат эпохи — человечества…

Тусклый взгляд бесцветных глаз не поднимется — зачем напрягаться, зачем проверять, никого там нет, в городе-призраке. Разве что с десяток таких же живых трупов. В поисках дельного мусора бродят среди обломков. Мусора, который можно приладить к чему-то, пустить на какое-то дело, и авось протянуть еще пару дней.

Но нет… Иногда она... Оно... Они... Поднимают глаза на виднеющиеся вдали силуэты величественных башен. Еще один призрачный памятник города-призрака. По ночам они освещены голубыми и зелеными огнями, и первые десятилетия притягивали выживающих. Тех, кто еще боролся, и тех, кто уже стал живым трупом. Притягивали.

И обманывали по привычке своей, по истинной своей натуре. Это было их задачей при жизни, при расцвете эпохи, с этим справлялись и после смерти.

Существо, бывшее девушкой, скрипуче вздохнуло. Оно было там. Касалось рукой величественных некогда стен. Вблизи эпохальные башни зияли оскаленными провалами выломанных окон с выбитыми стеклами, проломами дверных проемов. Ветер яростно шнырял по этажам, разламывая и размалывая все, что имело наглость сохраниться. Вездесущий зелено-голубой мох, светящийся по ночам, постепенно затягивал поверхность чудом сохранившихся стен. Мох давно стал обыденностью.

Существо брело по остаткам улиц, по обломкам, временами останавливаясь и отбрасывая ногой какой-нибудь крупный камень, в надежде отыскать что-то, что поможет протянуть еще день.

И еще день.

И так день за днем.

Существо оживлялось лишь иногда, когда с востока прилетал порыв теплого ароматного ветра. Мгновение…

Но нет.

Показалось.

И вновь лишь клубящиеся облака... Тусклый, едва пробивающийся, солнечный свет, да унылые завывания зимних северных ветров…

Скорее бы весна…