Образец №1

Глава 1. Вспышка

«Сон разума рождает чудовищ»

Франсиско Гойя

Резко зазвонил телефон.

Недовольно ворча от дикой головной боли, которую вызывали эти звуки, я искал телефон среди скомканного белья, учебников, бутылок и грязных тарелок.

Хорошо вчера погуляли.

В итоге я просто отбросил одеяло в сторону вместе со всем, что там было.

-Алё, - протянул я так тухло, чтобы от меня хотелось поскорее отстать.

-Толян! Слава Богу! Ты в общаге же ведь торчишь? – раздался возбужденный голос Паши.

-Я сплю, Паш, что такое? – недовольно протянул я.

-Вставай! Срочно закройся на ключ, слышишь, Толь! И еще лучше загороди дверь чем-нибудь! Не впускай никого, вообще никого, даже самую красивую бабу! Я буду минут через двадцать!

-Чего? Что случилось то?

-Сделай, если жить хочешь, блин!

Гудки.

Я недоуменно посмотрел на телефон. Появившийся страх боролся внутри с нежеланием стать жертвой глупого розыгрыша.

Наконец, разум возобладал. Пожав плечами, я пошел на кухню, чтобы поставить чайник.

На кухне воняло от мусорного ведра. Я открыл окно, включил чайник, и под его ровный шум стал рассеянно думать, что же означал этот звонок.

Сосед Паша был отличным парнем, веселым и разговорчивым, но при этом с адекватным чувством юмора. Редкий набор для биофака. И чего это вдруг его понесло на тупые пранки? Имея черный пояс по борьбе и полный шкаф наград за спортивные успехи, он вообще не имел привычки задираться и злобно шутить над кем-то.

Внезапно меня отвлекли звуки из открытого окна. На улице что-то происходило. Выглянув наружу, я увидел на большой дороге вдалеке гигантскую пробку. Машины стояли в пять рядов в диком беспорядке, тыкались в разные стороны и гудели как-то слишком рьяно, как встревоженный пчелиный рой. Некоторые резко срывались с места, и, наплевав на все, гнали по тротуарам. Пара брошенных автомобилей стояла с распахнутыми дверцами. Вдалеке между домами, спотыкаясь, пробежал человек.

Я с тревогой почувствовал, что происходит что-то неладное. Перегнулся и посмотрел вниз. На улице не было ни души. И тут у меня прошёл мороз по коже – откуда-то из глубины двора раздался пронзительный женский крик. Я оцепенел, напряженно вслушиваясь.

Может, все-таки не пранк?..

Резко щелкнул чайник.

Я захлопнул окно и двинулся в комнату. Ключ был похоронен где-то на полке под грудой бумаг, пустых пачек из-под чипсов и истрепанных десятирублевок. Я подбежал к двери, быстро запер её и прислушался. В коридоре слышались голоса. Потом хлопнула дверь, и шаги нескольких человек стихли на лестнице. Наступила тишина.

Что, черт возьми, происходит?

Стараясь успокоиться, я вернулся за стол и открыл ноутбук. Открыв сразу несколько вкладок, я увидел, что сайты пестрят одинаковыми заголовками:

«Очевидцы сообщают о нападениях на прохожих сразу в нескольких районах Москвы».

«Буйное помешательство: группы неадекватных граждан нападают на прохожих северо-западе столицы».

С каждым словом мурашки на моем теле становились все больше.

«В Царицыно по агрессивно настроенным гражданам открыла огонь полиция».

«По всей столице отмечаются массовые ДТП: граждане бесцельно бегают по проезжей части и бросаются под машины».

«Давка на станции «Киевская»: неизвестные атаковали пассажиров метро»…

Внезапно зазвонил телефон. Мама.

-Толенька, ты где? – раздался в трубке плачущий голос.

-Я в общаге, мам, все в порядке, - быстро сказал я. – Все хорошо, я сижу в квартире! Что творится то такое, ты знаешь? Где вы? У вас все хорошо?

-Я… я не знаю, сынок! Просто стали передавать по всем каналам… В Москве что-то непонятное... Я так за тебя боюсь, вдруг это террористы!

-Мама, не беспокойся! Я в безопасности, – я постарался придать голосу уверенности. – У вас все спокойно? Отчим где?

-Со смены еще не вернулся.

-Опять бухал где-то? – бросил я и тут же ругнул себя.

-Он… я же тебе говорила! Он работает и уже давно не пьет, - ко всхлипам добавилась обида.

-Ладно. Извини. У вас в городе все спокойно?

-Да… Вроде да…

-Не переживай, ма. Может, это теракт. Я пересижу в общаге, а потом постараюсь вырваться и приехать к тебе, если здесь будет что-то опасное.

-Я тоже за тебя! Толя, я буду звонить каждый час! Слышишь?!

Но я не услышал ответа. С всплеском животного ужаса, от которого затряслись коленки, я заметил движение за окном. Кто-то перевалился через перила балкона и замер за дверью! Оцепенев, я бешено обдумывал варианты: схватить что-нибудь… нож с кухни! Драться, когда полезет через окно! Нет! Убежать, закрыть дверь за собой, бежать быстрее и спрятаться! Я уже подскочил, чтобы спасаться, как вдруг за окном появилась возбужденная, раскрасневшаяся физиономия Пашки с вечным «ежиком» и выразительной мимикой, над которой часто потешались. Он постучал в стекло пудовым кулачищем и что-то прокричал.

Я почувствовал, как гора падает с плеч.

-Ты вообще нормальный? – радостно спросил я у ворвавшегося внутрь соседа. – По балкону лезть…

-По-другому не получилось бы, - бросил Паша, кидаясь в коридор. – Дверь закрыл?

-Да. Что происходит, ты мне расскажешь?

-Я не знаю, Толь. Полный трэш… Я такое увидел сегодня. Помоги.

Паша раскрыл шкаф в коридоре, вышвырнул на пол все книги, одежду и другой хлам, пылившийся на полках.

-Тащим к двери, - скомандовал он.

Мы перегородили дверь и снова наполнили полки импровизированной баррикады тяжелыми талмудами.

Паша осмотрел все это, пнул шкаф, подергал ручку.

-Сейчас, Толь, дай мне отдышаться, - махнул рукой он, заметив мой немигающий взгляд. – Я плохо понимаю, что тебе сказать.

Он прошел в ванную закрылся. Вскоре оттуда донеслись бульканье, невнятное бормотание и еле слышное постукивание по двери. Потом я понял, что Паша разговаривает по телефону.

Сказать, что я недоумевал, значило ничего не сказать. До сих пор не было уверенности, что все это не какой-то глупый розыгрыш. Это чувство упорно не оставляло меня и теплилось надеждой где-то в укромном уголке. Вот сейчас выйдет Паша, посмотрит на мое хмурое и встревоженное лицо и, наконец, рассмеется. И этот груз неопределенности, ощущение непонятной угрозы сменятся заслуженными насмешками над тупым чувством юмора. Но с каждой секундой я чувствовал, как слабеет этот слабый огонек, и разум охватывает мрачное понимание чего-то необратимого, большого и страшного.

В кармане завибрировал телефон. Мама писала сообщения с кучей вопросительных знаков, спрашивала, почему я так резко сбросил. Несколько пропущенных звонков. Совсем их не чувствовал. Я написал: «Мама, все хорошо, вернулся Паша. Мы в квартире. Какие новости? Я позвоню позже».

Стукнула щеколда, и вышел Паша с мокрым и красным, будто от слез, лицом.

-Нужно в Инет, - бросил он и пошел в комнату.

Я молча, как тень, двинулся за ним.

Интернет работал очень медленно. Ленты новостей пестрили красными сообщениями, огромными буквами, размазанными фотографиями, сделанными на бегу, твитами с миллионом опечаток и видеозаписями. Тысячи сообщений со всей Москвы.

Паша кликнул на прямую трансляцию с какой-то крыши на Тверской. Молодой встрепанный репортер, постоянно покрываясь квадратами из-за низкой скорости, возбужденно тараторил в микрофон. Я внимательно вслушивался, пытаясь разобрать слова сквозь помехи:

«Сейчас уже стало понятно, что столица атакована какой-то болезнью, распространяющейся с гигантской скоростью, как лавина! Сюжеты фильмов последних лет про смертельные пандемии в мгновение ока вышли на наши с вами улицы, в нашу жизнь. Мы видим, что зараженный человек теряет контроль над собой и начинает вести себя, как сумасшедший, пытаясь приблизиться к вам. Его кожа покрывается жуткими волдырями, которые взрываются, разбрызгивая вокруг мерзкие выделения. Любой контакт с зараженным будет для вас последним! Бегите, баррикадируйтесь и ни в коем случае не выходите наружу! Мы не знаем, как эта штука распространяется, но на улицах уже просто тысячи больных людей! Десятки тысяч!»

Пока я это слушал, мерзкий страх и растерянность собирались в огромный шар. Только что казавшаяся ровной и привычной жизнь стремительно убежала из-под ног, опрокинула, выбила дыхание. Что это вообще значит? Что делать? Через сколько дней это закончится? Чем придется пожертвовать? Я ничем не хочу жертвовать! Почему я должен? Когда я смогу вернуться к обычной жизни, окончить университет, найти работу и продолжать стремиться к светлому будущему? А? Когда мне вернут лекции, которые я смогу прогулять? Когда вернут беспечные прогулки с друзьями по ночной столице? Я хочу съездить к матери. И даже к отчиму, черт бы с ним…

Эмоции захлестывали. Я стоял и молчал, и чувствовал себя чайником на плите, крышка которого подпрыгивает от пара осязаемой досады и горечи.

Паша бегал по страницам, читал новости, смотрел видео, фото, кадры с веб-камер на зданиях. Кто-то спасался на крышах, закрывался в офисах, своих машинах. На улицах творился хаос. Перевернутые, столкнувшиеся дымящиеся машины, разбитые стекла, кровь, мерзкая желто-зеленая слизь. На всем этом, как муравьи, ни секунды не останавливаясь, суетятся зараженные. Их движения были жуткими в своей неестественности, рваными, быстрыми, угловатыми. Они постоянно двигались, то ускоряясь, то замедляясь рывками, резко меняли направление, сталкивались. И их было очень много.

Как? Откуда эта болезнь взялась так быстро? Я вспомнил пару новостей в начале недели, что в разных районах Москвы люди внезапно начали умирать с одними и теми же симптомами, а Роспотребнадзор начал проверять эти случаи на предмет отравления неким веществом… Но эти новости быстро утонули в общем потоке, и я даже не вспомнил бы о них.

Социальные сети разрывались от сообщений. Я с ужасом читал переписку одногруппников, пошедших сегодня в университет и теперь забившихся по десять человек в подсобки и туалеты и умоляющие вызвать полицию, ФСБ, МЧС, кого угодно. Мой сосед по парте оказался запертым в душевой в тренажерном зале. Последнее сообщение «Они ломятся в дверь ну пожлста кто нибудь!!11».

Мне стало очень страшно.

-Как ты вообще выбрался? – спросил я, отгоняя противное ощущение внутри.

-Да повезло банально. Это знаешь, как резко все началось. Будто по команде. Паника, толпа. Мне повезло, я к стоянке шел как раз. Позвонил Антоха, сказал про то, что какая-то паника, что-то случилось. Потом я крики услышал. Ну, подумал, теракт или что-то такое. У меня просто оказались ключи от Антохиного мотоцикла, он попросил перегнать… Вскочил и через пробки и дворы в общагу рванул. Думаю, лучше тупо отсидеться. А потом видел весь этот адовый трэш… Пацан мелкий слезами заливается и убегает. А за ним мамаша его бежит, зараженная уже… Догнала… Все носятся как сумасшедшие, зеленые уже, вонючие, лопаются, как гнойники. Пенсионеры даже, старики… Хотя падают часто. Ехал уже на пофиг, по встречке, по газонам и тротуарам, лишь бы подальше от этих. К общаге подъезжаю, а там толкучка на входе, одни пытаются внутрь, другие выйти, а во двор толпы зараженных забегают… Ну я молюсь, чтобы ты еще был жив и внутри был, подъезжаю прямо к дому с байка прыгаю на балкон. Забрался, нормально. Вот и здесь.

Я почувствовал, как липкий страх пробирается в душу, и, едва удерживаясь, чтобы не убежать, спросил:

-Ты… ты заражен Паш? – и начал пятиться назад.

Он посмотрел на меня немигающим прямым взглядом. Все понял. Судорожно думал.

-Я точно не заражен, Толян, - с подобием ухмылки сказал он. – Послушай, я понимаю, но я правда ни с кем не контактировал! Я их за сто метров объезжал. Даже вблизи не видел. Толь… мне тоже страшно. Но в одиночку нам не выжить. Поверь мне, я клянусь всем самым сокровенным…

Я стоял, закусив губу в самой парализующей нерешительности в жизни.

Что делать-то?

И тут дверь содрогнулась от удара.

Мы подпрыгнули от неожиданности.

Пауза в ступоре.

Кто?.. Люди?...

Мощный удар.

Паша вскочил и побежал к двери. Когда он проходил мимо, я отпрыгнул, как от опасной змеи. Он ощерился и бросил:

-Дурак.

Еще удар.

Я судорожно думал. Вот сейчас, пока Паша в коридоре, можно закрыться в комнате… Вдруг он заражен? Ну вдруг? А если притащил на себе какую-то заразу… Откуда я могу знать, что он там делал и где был?.. Я бы на его месте разве не соврал? Черт побери… Да нет, он просто снесет дверь с петель и набьет мне морду. Да и вообще, он прав. Что я буду делать один? Навряд ли он заражен… Или нет?

К черту. Один я не выживу.

Я вышел в коридор.

Паша сидел со своим кастетом на руке, подперев спиной шкаф, и настороженно слушал. Удары прекратились, но за дверью определенно кто-то стоял. Оттуда раздавалось тихое пыхтенье, шорохи, как будто кто-то скромный не решался позвонить и переступал с ноги на ногу. Внезапно послышалось легкое поскрябывание по двери, будто ногтями. У меня мороз прошел по коже от этого звука. Я четко понял, что от смертельно опасного существа, ведомого только болезненным инстинктом, меня отделяет ничтожно тонкая дверь.

Мы напряженно слушали, не двигаясь. За дверью шваркали, скрипели, царапали дверь, стучались, то слегка, как вежливый гость, то властно и требовательно, как полицейский. Минут через двадцать, не увидев угрозы немедленной смерти и понимая, что ничего поделать не можем, мы на цыпочках ушли в комнату, чтобы поговорить.

-Что будем делать? – спросил я.

-Да ничего, - мрачно ответил Паша. – Надеюсь они не додумаются взять лом.

-Я имею в виду вообще.

-Ну, идти нам некуда. Лично я пока никуда не собираюсь. Нужно связаться с кем-нибудь, запросить помощь, как-то новости мониторить. Ну а если нас бросят… Значит, нужно обеспечить себя запасами. Воды как можно больше, что-нибудь с едой придумать. Не знаю, сколько мы тут просидим…

Мы замолчали. Каждый думал о своем. Лично я готов был заплакать.

За дверью стояла тишина. Настойчивый гость перестал напоминать о себе. Но я был уверен, что он ушел недалеко.

Глава 2. Изоляция

Я силился вспомнить, что обычно делают в разных фильмах о зомби или конце света, чтобы как-то сориентироваться. Жаль только, что они не имели к реальной жизни никакого отношения. У нас не было оружия, рации, огромной бензопилы и коктейлей Молотова. Интернет отрубился очень быстро, и до последнего был полон истеричных сообщений, слухов, криков о помощи, отдельных попыток собраться вместе и жутких видео, на которых буквально один зараженный в мгновение ока превращал толпу людей в себе подобных.

Все, что мы додумались сделать – это наполнить бутылки, чашки, тарелки, тазики, кастрюли водой, зарядить всю электронику и выключить её, чтобы растянуть заряд. Паша сказал, что если заразился персонал электростанций, то очень скоро они отрубятся, а за ними и насосы, гонящие воду в дома. Питьевая вода, канализация, электричество в розетке – все эти блага цивилизации, которые стали столь обыденными, скоро нас покинут.

Я надеялся, что до этого не дойдет. Но ошибся.

Первые несколько дней были нервными. Мы перерыли всю квартиру в поисках еды, и найденное нас не радовало. В холодильнике нашлись продукты не вернувшихся соседей: яйца, дешевая колбаса, молоко, немного овощей, какие-то сладости. В морозилке немного мяса, пельменей и полуфабрикатов. В шкафу нашли крупы, десять банок консервов. На сколько этого могло хватить?

Связь еще какое-то время плохенько работала, но я не мог даже позвонить матери, хотя все время пытался. На третий день и полоски на телефоне полностью исчезли.

По вечерам мы выглядывали в окно и видели одинокие светлые окна в громадах жилых домов. С каждым днем их становилось все меньше, пока не погасли все.

По улицам иногда пробегали зараженные. Днем, когда выглядывало солнце, они все куда-то прятались, а вечером снова вылезали наружу и бесцельно наворачивали круги по двору.

Однажды по двору проковыляла, оступаясь на высоких каблуках, зараженная девушка в грязной и изорванной одежде. Измочаленная блузка плохо прикрывала ожог на боку и красивую молодую грудь.

Пару раз во дворе слышались крики и выстрелы.

Головная боль, тревога и подавленное настроение.

Я включил телефон, чтобы посмотреть, не написал ли кто.

Пришло сообщение от матери. Отправленное еще день назад. Прочитав его, я чуть не заплакал. Отчим так и не вышел на связь и не вернулся, она заперлась в квартире и старается растянуть припасы… Я позвонил десять раз, слушая гудки, помехи, постоянные прерывания. Тупо набирал заново, раз за разом, пока связь совсем не отрубилась. Я не мог позвонить никому, ни её знакомым, соседям, ни своим однокашникам, никому! В отчаянье я швырнул телефон на пол, чувствуя полную его бесполезность. И свою тоже.

Мне было очень страшно.

Ладно. Все с ней будет хорошо. Там в городе, небольшом совсем, нет ничего, она сама сказала. Надо просто подождать пока связь восстановится. Просто подождать… Все будет хорошо.

А если не будет?! Если я немедленно нужен ей там? Если я последний, кто может ее спасти?

Я беспокойно вскочил и заходил по комнате. Пашка лежал на кровати, смотрел в потолок и даже не реагировал на меня.

-Паш… Нам надо выбираться из Москвы.

Паша показал большой палец и молча отвернулся к стенке.

---

Вечером пятого дня мы сидели, отупев от безделья, переговорив и обсудив все, что только можно. Я перебирал струны на гитаре, Паша читал «Робинзона Крузо». Вдруг я понял, что мы сидим в темноте. Затих холодильник на кухне. Перестала ворчать вода в трубах.

С соседней кровати послышалось емкое матерное слово.

Я с ленивой радостью почувствовал, что мне как-то все равно.

Вскоре улицы заволокло нестерпимой вонью. Канализационная система больше не работала, мусор не вывозился, и все отходы цивилизации дали о себе знать. Пришлось закрыть окна и заткнуть щели мокрой тканью. Но запах все равно пробивался, и вскоре мы к нему привыкли.

Нас грела одна мысль: где-то там, за пределами Москвы, все еще течет обычная жизнь, живут обычные люди. Что бы ни произошло здесь – эпидемия или атака с помощью биологического оружия, оно явно не могло произойти одновременно во всем мире. А значит, скоро сюда придут военные, перестреляют всех зомбаков, найдут нас…

Но время шло, а никаких знаков из «внешнего мира» не поступало. Тревожным знаком стало то, что в небе больше не летали самолеты, хотя раньше в ясный день все небо было исчерчено белоснежными линиями, испускаемыми маленькими сверкающими точками.

Прошло две недели. В целом, ничего страшного. По утрам даже казалось, что все хорошо. По утрам читали или играли в карты, в сотый раз обсуждали, что мы можем предпринять. Как добраться до магазина? Как наладить связь?

Ночью было сложнее. Мы приучились лежать в темноте, смотря в потолок, перекидываться редкими словами. Из туалета доносился мерзкий запах. Вовсе не от нас – нет, мы, как цивилизованные люди выливали помои из ведра на улицу. Закончилась туалетная бумага, в ход пошли старые лекции и конспекты по зоологии позвоночных. От нас уже начинало пахнуть, но тратить питьевую воду на мытье мы не решались.

Наш рацион был смехотворен. С отключением электричества нам пришлось съесть все, что быстро портилось. У нас оставались консервы, мешок сухофруктов и сырой картошки. Ели мы один раз в день. Грызли макароны, давились, потому что воду нужно было экономить любой ценой. У меня постоянно болел живот.

Сколько мы еще протянем?

Компьютерные игры врут. Апокалипсис вовсе не такой интересный. Никаких веселых заданий, ходок за хабаром с оружием наперевес, мутантов, перестрелок с бандитами.

Ты просто лежишь и умираешь. Голодный. Усталый об безделья. Подавленный. По вечерам я любил смотреть, как на вымерший, тихий мегаполис опускается ночь. Как темные и высокие дома не загораются домашними огоньками. А звездное небо впервые за долгое время безраздельно властвует над этим местом.

Прошло полтора месяца…

Никто не пришел. Никто не прилетел. Не было ни малейшего намека, что за пределами Москвы продолжается обычная жизнь. Я даже самолетов в небе не видел.

Вода у нас была на исходе. Оставалась пара банок консервов. Мы чесались и пахли. Патлы обстригли друг другу канцелярскими ножницами.

В принципе, мы знали, что так и будет. Я знал. Настанет момент, когда нам придется выходить. Или просто сдохнуть.

Но в коридоре постоянно кто-то бродил. И это были не люди.

В один день Паша молча встал, надел кастет, вышел на балкон и полез наверх. Я лежал на кровати, чувствуя тупое безразличие внутри. Послышался звон стекла. Через полчаса я услышал свое имя и вышел на балкон. В руки мне упал увесистый мешок, а следом ловко спустился Паша. Взгляд блестел от адреналина, на губах впервые за долгое время играла знакомая ухмылка.

-У страха глаза велики, - бросил он. – Пустая хата, бутылки с водой, немного консервов, аптечку нашел. Сейчас бы витаминов.

Я молча перебирал содержимое рюкзака.

-В следующий раз ты сходишь, Толян. Так будет честно.

Я давно ждал этого. По Паше было заметно, что он все сильнее тяготится моим обществом. Пока у нас была еда, я скрашивал его одиночество, но теперь превращался в обузу.

-А если я не пойду?

Паша забрал у меня сумку.

-Толь, я тебя все время кормить не смогу. И не хочу. Я за равное партнерство.

---

Я еще раз ощупал кастет в кармане и посмотрел на Пашу.

-Ты уверен? – еще раз спросил он. – Может, какую-нибудь веревку привяжем?

-Уверен.

Я отказался лезть по балкону. Какой в этом смысл, если мой рекорд по подтягиваниям не превышал трех раз. Это только в кино застенчивый задрот может стать единственным выжившим и победить. В жизни же все как в саванне – ты либо имеешь интеллект, развитую мускулатуру и волю к жизни, либо идешь на корм. У меня был единственный путь.

Паша кивнул и отодвинул шкаф. Я приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Дневного света с лестничной площадки хватало с трудом. Я подождал, пока глаза привыкнут к полутьме и проскользнул в щель.

-Помни, два слабых, один сильный, два слабых!

Дверь за мной захлопнулась.

Я медленно обошел этаж, трогая двери. Дальняя из них оказалась открытой. Я толкнул ее и замер, обратившись в слух и ощущая склизкий комок страха в животе.

Из квартиры не доносилось никаких звуков. Через дверь виднелся обычный коридор, аккуратно заставленный пыльной обувью, на зеркале – фотографии детей и стикеры с напоминаниями.

Квартира была пуста. Я бегло заглянул во все комнаты и поспешил на кухню. Это был джек-пот. Крупы, мука, консервы, специи, нашлась даже початая бутылка виски, из которой я сразу же отхлебнул и почувствовал, как склизкий ком внутри уменьшается и снова позволяет нормально дышать. Заглянув в ванную, я отшатнулся от дикой вони. Там лежал полусгнивший труп кота. Бедняга. Не дождался хозяев.

Довольный собой, я с тяжелой сумкой вышел в коридор и собрался постучать в нашу дверь два слабых, один сильный, два слабых, но в последний момент опустил руку. А сколько прошло времени? Пятнадцать-двадцать минут. Паша сразу поймет, что я залез в ближайшую квартиру, и ничего опасного со мной не происходило. Но если я вернусь из долгой ходки, да еще и с провизией, он поймет, что ошибался насчет меня… Что я ничуть не хуже него.

Я оставил сумку около двери и решил выглянуть на лестницу. За все это время я не слышал никаких звуков в подъезде, и страх уже заменялся надеждой, что зараженных здесь нет. В самом деле, а что им здесь делать? Людей нет, а жрать им что-то надо.

В этот момент я почувствовал непреодолимое желание выглянуть на улицу. Хотя бы краем глаза. Вдохнуть этот воздух. Да и в крови уже играл адреналин, который подталкивал вперед.

С каждым шагом уверенность моя крепла. На лестнице тоже было пусто. Медленно ступая шаг за шагом, я спустился на первый этаж и толкнул дверь на улицу.

На мгновение мне показалось, что все это было сном. Солнце, ветерок и никаких следов беды. Но множество мелких деталей указывало, что это не так. Поваленные недавним штормом деревца и ветки смешивались с мусором и разбитыми стеклами машин. Пятно крови около скамейки, на которой раньше сидели пенсионерки. И тишина, лишь подчеркиваемая заливистым пением птиц.

Я сделал несколько глубоких вздохов и сожалением решил возвращаться, но вдруг явственно услышал шаркающие звуки позади. Кто-то явно спускался по лестнице, с трудом, но спускался.

Внутри все похолодело. Я судорожно заметался взад-вперед, не зная, что делать. Звуки все приближались, и я решил, что столкнуться с неизвестностью в темном подъезде будет куда хуже. Я выбежал наружу и спрятался за ближайшей машиной.

Из подъезда, качаясь и дергаясь, вышел человек, лицо и руки которого были сплошь покрыты ужасными волдырями и гнойниками. Он двинулся прямо к моей машине, будто взяв след. Я зажмурился, сжал до боли кастет в кулаке и стал шептать какую-то бессвязную молитву непонятно кому.

Зараженный, очевидно, испытывал большие трудности с координацией. Он зацепился за бордюр и грохнулся на землю. Я слышал, как он возится совсем рядом с машиной, кряхтит и пытается встать. Когда ему это удалось, он будто забыл, куда шел, и двинулся вдоль дома по проезжей части. Когда он отошел достаточно далеко, я рывком метнулся к подъезду и взлетел по лестнице на свой этаж.

Два слабых, один сильный, два слабых.

Тишина.

Два слабых, один сильный, два слабых!

Козел. Он решил меня не пускать?!

Этого мои нервы уже не выдержали. Я задолбил руками и ногами в дверь, кроя матом Пашу и всех его родственников. Вспомнив, что видел в квартире напротив ящик с инструментами, я сбегал туда и схватил увесистый молоток. Все двери в нашей общаге были довольно хлипкими деревянными конструкциями, но я бы никогда не решился долбить по ним и создавать столько шума.

Но сейчас я был в гневе. И хотел лишь одного – добраться до Паши и посмотреть в его трусливые глаза.

Я стал сосредоточенно бить чуть ниже замка, с каждым ударом усиливая замах. В итоге, косяк просто не выдержал и раскрошился. Я навалился и со всей силы толкнул дверь и подпирающий ее шкаф внутрь. Тот с оглушительным грохотом опрокинулся.

Я сделал шаг в квартиру и вдруг увидел, что из-под шкафа торчит покрытая нарывами Пашкина рука.

Молоток выпал. Я почувствовал, как все вокруг поплыло. Но в этот момент рука дернулась и схватила меня за голень. Из-под шкафа показалась окровавленная голова и пустые глаза хорошего товарища, с которым мы прожили последние два месяца. Он открыл пасть, стараясь укусить меня.

А теперь я подбираю молоток и опускаю на эту черепушку раз за разом, пока он не перестает дергаться.

Глава 3. План

Я не смог оставаться в этой квартире. Первым делом тщательно протер руки спиртом из аптечки, прошелся по голени, за которую схватил Паша. Затем нацепил маску, перчатки и быстро перенес вещи и запасы в квартиру напротив. Выбросил в окно кошачий трупик и забаррикадировал дверь тяжелейшей тумбой для обуви.

А потом растянулся в кресле на балконе и стал думать, что делать дальше.

Было очевидно, что это тупик. Сидеть одному в четырех стенах и медленно сходить с ума, ожидая, пока на очередной вылазке мне перестанет везти? Можно не доигрывать эту партию.

Я встал с кресла и подошел к окну. Открыл его и посмотрел вниз. Какой смысл в такой жизни? Больше нет ничего светлого, ничего важного, ради чего стоило бы барахтаться, продлевать мучения. Единственное, на что я еще надеялся - что мама спаслась. Вдруг, она будет меня искать? Или мне стоит добраться до своего городка и найти ее?

Но надежда эта жила лишь глубоко в сердце. Умом же я понимал, что мы уже никогда не увидимся.

Я как загипнотизированный смотрел на асфальт под окном, и, наверное, прыгнул бы.

Если бы меня не остановил вопрос, запустивший бешеный мыслительный процесс.

Как заразился Паша?

Он мог заразиться всего дважды: либо в самом начале эпидемии, либо во время своей ходки наверх. Я не знаю, что там происходило. Но в любом случае – болезнь развивалась в нем сутками, хотя всем другим было достаточно нескольких часов или даже минут. Из этого следовала пара интересных гипотез.

Либо болезнь за это время ослабла, а значит, что со временем она может исчезнуть совсем...

Либо есть люди, менее восприимчивые к ней, а может, и вовсе имунные. Если такие люди есть, то они могли выжить, организоваться и построить совместный быт. А это значит, что я мог бы найти их...

Оба варианта намекали на то, что бросаться вниз пока преждевременно.

Но что же тогда делать?

Я вернулся в кресло и случайно нащупал в подлокотнике заначку в виде пачки тонких женских сигарет. Она была наполовину пуста.

Закурил. Руки все еще немного тряслись.

Проблема оставалась все та же: рано или поздно мне придется выйти. Еда и вода быстро заканчиваются. Даже если смогу обшарить всю общагу, то эти ресурсы все равно конечны.

Но страшнее другое: зима.

Кто-то другой, может, и не подумал бы об этом так рано, но для меня пробирающий до костей холод был страшнее всего.

Перед глазами сразу встала картинка: старая «лада», окна, покрытые морозными узорами. Я лежу на заднем сиденье, закутавшись в куртку и через пар изо рта смотрю на единственную тусклую лампу на улице. На улице так холодно, что, кажется, даже свет не может пробиться через мороз и висит вокруг лампы небольшим шаром, пронизываемым падающими хлопьями снега. Я трясусь так, что бьюсь локтями о подлокотник. Холод пробрался глубоко внутрь, каждый вдох отдается болью.

Машина закрыта. А бухой батя, который весь день прикладывался к бутылке и отправился в ларек еще за одной, закрыв меня в машине, в данный момент свалился в овраг, сломал ногу и умирал от переохлаждения в паре сотен метров от дороги. Об этом я узнал гораздо позже, когда уже вылечился от тяжелейшего воспаления легких.

А пока я медленно замерзал и думал о том, что отец специально запер меня здесь, на пустой дороге, где нет ни прохожих, ни машин, и ушел…

Я тряхнул головой и затянулся.

Думать надо о другом. Соберись.

Как пережить почти полгода холодов? Жечь костер в квартире? Но где брать дрова? Книг, газет и учебников хватит на пару недель, а до ближайшего лесопарка - несколько кварталов.

Попытаться сбежать на юга? Нет, полный бред. Я из подъезда боюсь выйти, а пересечь пешком несколько сотен километров, полных неизведанных опасностей...

Стоп. А почему пешком? Почему я не могу взять машину, как в крутых фильмах про зомби-апокалипсис? То, что не умею водить - не беда. Штрафы за нарушение ПДД выписывать больше некому.

Буквально один взгляд в окно заставил забыть об этой идее. Дороги и тротуары были плотно забиты автомобилями, намертво вставшими в вечной пробке. Здесь бы пригодился мотоцикл, да только где его взять...

Вдруг я подпрыгнул в кресле. Мотоцикл! Тот самый, на котором приехал Пашка! Наверняка он все еще здесь.

Я вскочил и возбужденно заходил по балкону, забыв про дымящуюся сигарету в руках.

Может... Может я смогу? Наберу запасов в дорогу, возьму палатку или спальник, сяду на мотоцикл и рвану домой! Заберу маму, а потом - в южные теплые места, к морю. Чтобы не подохнуть здесь от холода. На море можно ловить рыбу, прятаться от зараженных на лодке, выращивать фрукты. Эти райские образы показались мне настолько прекрасными по сравнению с текущим положением, что из глаз потекли слезы.

Да! Точно. Вот моя новая цель: добраться домой, а затем до моря… к ноябрю! Нет, к середине октября!

От четко поставленной задачи меня захлестнул небывалый поток энергии. Захотелось бегать и кричать. Я даже поймал себя на том, что улыбаюсь впервые за несколько недель...

Палец обожгла дотлевшая сигарета, и я вскрикнул от боли.

Это было отрезвляюще.

Точно, Толян. Нельзя улетать в облака. Оставайся на земле и мысли трезво. Потому что больше тебе не на что надеяться, кроме своих хиленьких мозгов.

Нужно составить план. Список вещей.

Я отправился в квартиру и стал искать бумажку и ручку.

Я нашел их в детской: в углу стоял школьный рюкзак младешклашки с логотипом Майнкрафта. Сначала хотел поискать в нем, но увидев аккуратно сложенные пенал, дневник и тетрадки, остановился и закрыл рюкзак.

Почему-то я понял, что не смогу их тронуть.

Хорошо, что в шкафу нашлась пачка бумаги для принтера и фломастер, которые я утащил на балкон.

Открыв банку консервированных бобов, я уселся в кресло и стал составлять План выживания.

Итак, нужно добраться до теплых мест. Что для этого нужно сделать?

1) Найти мотоцикл и ключи.

2) Найти спальник и удобную одежду.

3) Найти карту автодорог и спланировать путь.

4) Улучшить физическую форму.

5) Найти оружие.

6) Выбраться из Москвы.

7) ???

Я растерянно погрыз фломастер. Идеи кончились. План ни разу не выглядел убедительно.

Ладно, буду дописывать на ходу. Что из этого можно сделать прямо сейчас?

Я снова пробежался по списку и с холодком по спине понял, что мне придется выходить наружу… Для всех пунктов, кроме четвертого.

Поэтому я решительно доел бобы, опустился на пол и начал отжиматься.

На третьем отжимании больно кольнуло трицепс. На десятом я выдохся и рухнул на пол, тяжело дыша. Да уж. Идеальный кандидат для выживания в постапокалипсисе.

Отдышался и встал в планку. Стал медленно считать вслух, но боль в прессе нарастала так стремительно, что я невольно ускорил подсчет. На счет «двадцать» затряслись руки, и я сдался.

Снова попробовал отжаться. Еле получилось восемь. Я почувствовал легкое головокружение и тошноту. Бобы попросились обратно.

Просто супер. Я и раньше не был атлетом. А за пару месяцев сидения взаперти и диеты на сухих макаронах окончательно превратился в овощ. И нарастить мышцы с таким питанием будет попросту невозможно.

Эта убойная тренировка вогнала меня в депрессию и заставила серьезно задуматься: а с чего я вообще взял, что смогу выжить? Что я умею? Водить, стрелять, мастерить вещи, готовить еду, оказывать помощь и разбираться в лекарствах, быстро бегать или драться – во всем этом я полный НОЛЬ. Я скорее книжный домашний мальчик – много знаю, хорошо формулирую мысли, но черт возьми, насколько же это теперь бесполезно!

Может, лучше сидеть здесь, в относительной безопасности? И… молиться? Просить бога или вселенную, как было модно у ТПшек в инстаграме. Сейчас они шляются по улицам, перебирая длинными ногами и просят у вселенной лишь одного: найти вкусные мозги и сожрать их.

Но перед глазами снова появилась уличная лампа, видимая сквозь замороженное окно автомобиля… и холод, пробирающий изнутри.

Я сжал кулаки и тихо сказал себе:

-Завтра.

Глава 4. "Выходите из зоны комфорта, чтобы преуспеть!"

Разумеется, завтра я не вышел.

И на следующий день тоже.

Потому что лишь в глупых голливудских фильмах герой меняется по щелчку пальцев. В реальной жизни на это требуются годы очень непростой жизни.

Мне было слишком страшно. Несмотря ни какие доводы разума, на составленный план, на накачку себя эмоциями – я не смог. Убежал себя самой нелепой отговоркой, что мне нужно качаться – и каждую свободную минуту, пока гнулись руки, отжимался или приседал.

Так и просидел бы, наверное, до зимы, благополучно померев качком. Но судьба силой вытолкнула меня из скорлупы.

Завонял Пашка.

В квартиру проник тяжелый смрадный запах, от которого невозможно было спрятаться. Я открыл все окна, заткнул дверные щели тряпками, но эта вонь все равно проникала в каждый уголок квартиры, впитывалась в одежду и кожу.

Ночью не получилось заснуть, потому что было тяжело дышать, а когда по утру провалился в полудрему, то мне приснилось что-то настолько мерзкое, что я еле успел добежать до балкона и блевануть.

«Нет, так больше нельзя. Придется его выкинуть» - подумал я, озлобленно вытирая рот. – «Или самому перебраться на другой этаж».

К полудню, так и не сумев поесть, я решился на выход. Замотал лицо и руки тканью в несколько слоев, неожиданно для себя перекрестился и отодвинул тумбу от двери.

Выглянул наружу.

Тихо. Солнечный луч с лестничной клетки подсвечивает пыль. Противоположная сторона в тени и трудно разобрать, что там.

Я сделал шаг. Прислушался. Еще один. Тишина. Выглянул на лифтовую площадку – пусто.

Ладно. Пора приступать.

Я решил выбросить Пашу с балкона. Другого разумного пути не было. Я не знал, что почувствую, когда буду делать это своими руками, и думать не хотел.

«И почему на биофаке не учат избавляться от трупов? Хотя, может и учат, я же прогуливал пары»

Подождав, пока глаза привыкнут к полутьме, я толкнул дверь нашего прежнего убежища.

И замер, в мгновение ока покрывшись холодным потом. Все внутри сжалось в маленькую точку.

Тела Паши не было.

Голова закружилась. Я почувствовал, что теряю контроль над рассудком и оперся о косяк.

Может, я его и не убивал? Может, это была галлюцинация из-за голода и стресса?..

Наклонившись, я отодвинул шкаф.

Нет. Все это было правдой.

На полу осталось бурое пятно засохшей крови с кусочками волос, мозга и черепа.

А теперь, знатоки, внимание вопрос…

Его забрали или он ушел сам?

Я резко обернулся. Все было спокойно. Луч света все также подсвечивал безмятежные пылинки.

Но откуда тогда идет трупный смрад?..

Я сделал несколько шагов в сторону лифтов, принюхиваясь, и слишком поздно понял, что внутри квартиры что-то происходит. Обернись на пару мгновений раньше, я бы успел спастись. Пашка, точнее то, чем он стал, уже выполз откуда-то из комнаты, встал на ноги и ринулся на меня.

Оцепенев от неожиданности, я пропустил еще пару ударов сердца, будто в замедленной съемке наблюдая приближение почерневшего, раздувшегося лица, в котором уже невозможно было узнать Пашку. Оно дышало лишь смертью, грязными слюнями и холодной звериной яростью. Хозяин этого лица улетел неведомо куда, осталась лишь гниющая оболочка, и она вот-вот отправит меня на встречу с ним…

Я очнулся уже втиснувшись в свою квартиру, захлопнув дверь и начав придвигать тумбу.

Но было уже слишком поздно.

Удар нечеловеческой силы сотряс дверь. Хрустнул косяк. С такой силой врезаться могло только существо, не боявшееся боли.

Меня откинуло в сторону, и пока я поднимался и снова бросался к баррикаде, внутрь двери просунулась рука, крепко ухватившись за угол и пытаясь втянуть все остальное внутрь. Я с остервенением бился в тумбу, пытаясь пережать руку, хотя существо не знало боли и упрямо, миллиметр за миллиметром продвигалось вперед.

Кажется, это конец.

Но все было еще хуже.

Я заметил, что на вонючей руке надуваются пузырьки с какой-то жидкостью. Было понятно, что они вот-вот лопнут. Я с ужасом вспомнил слова Паши и новостные сводки, в которых говорилось, что через эти прыщи распространяется болезнь, и отпрыгнул назад, упав на спину.

Это было мудрое решение. Пузыри взорвались, и зелено-гнойная жижа струей выстрелила в мою сторону, забрызгав пол в десятке сантиметров от колена. Я отполз еще дальше и уперся в стену. Спасся.

Существо, избавившись от моего сопротивления, протиснулось внутрь.

Трясясь от ужаса, я на карачках вбежал в спальню и закрылся изнутри на хлипкий замок.

Все. Я сейчас умру.

Эта дверь его не остановит. Он снесет ее с пары ударов. А даже если и нет – мне нечего есть и пить.

Единственный выход…

На дверь обрушился мощный удар.

Самое страшное, что существо не издавало никаких звуков. Полное безмолвие, тупая сосредоточенность и целеустремленность. Он хотел лишь одного – запустить полусгнившие пальцы в мои внутренности.

Я выбежал на балкон и посмотрел вниз.

Да. Придется спускаться. Как это делал Паша. И как я побоялся. Но лучше разбиться, чем попасть в руки к этому чудовищу.

Не раздумывая, я обреченно перелез через перила и, стараясь не смотреть вниз, стал спускаться. Присел, держась руками за холодное железо. Потрескавшаяся краска больно врезалась в ладони. Я опустил ногу, пытаясь нащупать опору на балконе внизу, но не мог. Надо было разжать одну руку, взяться ей за выступающую часть балкона под ногой, отпустить вторую и одновременно опуститься целиком. Ухватившись обеими руками, встать на парапет внизу, присесть, ухватиться за него руками. Вернуться к первому пункту. При необходимости повторить пять раз.

Дверь с грохотом слетела с петель, и ко мне побежал шатающийся труп Пашки.

Экстренный спуск.

Я соскользнул вниз, чудом успев ухватиться за парапет, нащупал опору ногами.

Монстр перевесился через балкон и стал тупо разглядывать меня. Изо рта его текла вонючая жидкость, капая в нескольких сантиметрах от меня. Я увидел пожелтевшие белки глаз и спрыгнул на нижний балкон еще быстрее.

Я почти смог. Невероятно, но факт.

Однако, на втором этаже мои слабые руки не выдержали такого издевательства и предательски отказались надежно сжимать парапет. Я сорвался и рухнул в разросшиеся кусты.

Было очень больно. Что-то хрустнуло в спине, локоть от удара мгновенно онемел. Колючие ветки кустарника иссекли руки и шею. Но все равно спасли меня. Если бы не это мягкое падение, я расшиб голову.

Возможно, травм было больше. Но я не чувствовал боли и сразу вскочил на ноги, накачанный адреналином и диким желанием жить, которого еще никогда не испытывал.

Я выбрался из кустов и осмотрелся. Паша все еще пялился на меня с балкона. Это хорошо. Оставайся там, дружище.

Вокруг было тихо. Мое падение, кажется, не привлекло ничьего внимания. Двор был пуст.

Итак, пока что мои шансы просто дожить до зимы стремительно тают. Здесь меня могут сожрать в любой момент. Просто потрясающе. И что теперь делать?

Надо вернуться назад. В дом. Отыскать новую квартиру, снова собрать припасы и думать дальше…

И тут мой взгляд упал на кое-что красное, блестящее и большое. От чего сердце сразу радостно забилось.

Конечно же, это Пашкин мотоцикл.

Он лежал на поцарапанном боку под соседним балконом, по которому Пашка, очевидно, начал карабкаться наверх.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Убедился, что прямо сейчас меня никто не хочет сожрать. Подкрался к мотоциклу.

Ключ по-прежнему был в замке зажигания. Я уже собрался поднять мотик и попытаться завести его, как вдруг похолодел.

Сиденье было измазано в той самой жидкости, которой зараженные выстреливают из лопающихся волдырей. Судя по всему, она не засыхала и не испарялась на воздухе.

А что это может значить? Что Пашка был заражен с самого начала…

Неужели у него просто такой сильный иммунитет, и все это время я жил, как на тикающей бомбе?

И получается... выходит, что я тоже могу быть заражен?..

Эта мысль быстро довела бы меня до нервного срыва, но, к несчастью, появились более неотложные вопросы.

Я услышал шарканье за спиной, резко обернулся и увидел их.

Сразу несколько зараженных приближались ко мне из глубины двора. Эти образы намертво впечатались мне в память, и долгие месяцы позже являлись во снах.

Первой, подергиваясь, шла полноватая девушка в джинсах и когда-то белом кружевном лифчике. За ней волочился пенсионер с блестящими золотыми зубами, в мешковатых клетчатых брюках, сильно хромая на правую ногу. Проходя по детской площадке, он споткнулся и упал плашмя в песочницу.

Последним шел зараженный ребенок. Мальчик лет десяти в изодранной школьной форме. Он был самым резвым и стремительно обгонял остальных.

Все они были мало похожи на типичных зомби из фильмов. Да, движения странные, резкие, угловатые, как будто их ведет на веревочке невидимый кукловод. Да, порванная одежда и грязные спутанные волосы. Но издалека их все же можно было принять за обычных, хоть и странноватых людей.

Но чем ближе они подходили, тем больше открывались взору кровоподтеки, гематомы, трупные пятна, пузыри с жидкостью, опоясывающие тела, руки и лица.

А самым жутким был взгляд.

Они продолжали изредка моргать, как обычные люди. Сипло дышать. Прищуривались, пытаясь рассмотреть меня подробнее. А когда рассмотрели, то будто намертво прицепились глазами. Их тела поворачивались, обходя препятствия, но головы всегда оставались повернутыми ко мне, будто на гироскопе. И это производило жутчайший эффект.

Я понял, что надо валить сейчас же. Ходят они вроде медленно…

Бросил мотоцикл и быстрым шагом двинулся к подъезду. Вбегу по лестнице и запрусь в первой свободной квартире. Они меня не догонят.

Я дернул дверь и заорал что-то нецензурно-нечленораздельное.

Прямо на меня из подъезда двигался зараженный.

Я узнал его. Это был охранник общаги, проверявший у студентов пропуска. Иронично, что даже после смерти он исполнил свой долг и не пустил нарушителя пропускного режима.

Я отпрыгнул в сторону, как ошпаренный.

Где же ты шлялся все это время?! Он всегда появлялся в разгар веселья и требовал тишины, проверял, куда попрятали алкоголь и курево… Некоторых даже смерть не меняет.

Мелькнула шальная мысль, что слишком уж подозрительно синхронно объявились… Возможно, зараженные как-то общаются между собой… Но додумывать ее мне было не суждено.

Потому что охота началась.

Зараженный ребенок, до этого медленно волочивший ноги, вдруг резко сорвался с места, будто учитель по физре свистнул в стартовый свисток.

Я заорал и припустил со всех ног, даже не понимая, куда бегу. Куда-то прочь.

Меня накрыла быстро растущая волна страха, когда слышишь погоню за спиной, но не знаешь, насколько она близко и обернуться не можешь. Адреналин вбухивался в кровь лошадиными дозами, и я бежал так быстро и так долго, как никогда в жизни, не обращая внимания на резкую боль в груди и ушибленной спине. Я ни о чем не думал, ничего не помнил. Просто бежал вперед, как Форрест Гамп.

А ситуация становилась все хуже.

Я несся сквозь мир вымерших многоэтажек, дворовых поликлиник, детских садов и школ, собирая на хвост все больше его новых обитателей.

Кажется, их привлекало движение. Они вылезали из подъездов, выбегали из-за машин и бросались в погоню за мной. Судя по тяжелому топоту за спиной, там набралась уже толпа желающих отведать свежатины.

Я обреченно почувствовал, что начинаю задыхаться, а одряхлевшие мышцы ног, несмотря на упорные сигналы бежать вперед, отказывались работать с постоянной скоростью.

Кажется, мой забег подходит к концу. Выживальщик хренов.

Тяжело… Больше не могу. Все плывет перед глазами, а легкие будто вот-вот разорвутся изнутри… Придется рано или поздно остановиться.

Все… Я сдаюсь… Прости, мама. Я не смог… Я у тебя слабак.

Но что это?…

Я вдруг понял, что профукал уже десятки спасительных укрытий: автомобили! Один из них оказался на пути с гостеприимно открытой дверью. Желтое такси.

Я прыгнул внутрь и со всей силы захлопнул дверь. Посмотрел в окно: зараженные бежали метрах в тридцати. Первым по-прежнему двигался пацан.

И лишь потом понял, что на пассажирском сиденье кто-то есть.

Замерев, я осмотрел попутчика: это оказался совершенно нормальный обезглавленный труп в костюме-тройке с галстуком. На месте головы осталась толстая корка запекшейся крови. Самой головы нигде не было – видимо, ее отгрызли через открытое окно, в которое свешивался товарищ. И самое удивительное, что меня это обрадовало: этот парень скорее всего будет спокойно сидеть и не станет наводить суету.

Действуя как во сне, я взял его за плечо и аккуратно откинул на кресло. Крутанул ручку, закрывая окно. И очень вовремя.

Машина качнулась от удара, когда в левый бок врезалась масса зараженных. Они облепили окна, как мухи, водя по ним скрюченными пальцами, забрызгивая лопающимися волдырями и не сводя с меня мертвых глаз.

Я пытался отдышаться, наверное, минут двадцать. Никак не мог наглотаться воздуха. Все тело после такой пробежки сковала невероятная тяжесть, будто мышцы затвердевали и превращались в камень. В ушах грохотал стук сердца, на языке появился привкус крови. Вскоре руки и ноги стало колотить, как от сильного холода. Видимо, отходил от шока.

Что делать дальше?

Больше всего я боялся, что зараженные догадаются разбить стекло. А с той звериной силой, которую они вкладывали в попытки добраться до добычи, это могло произойти в любой момент.

Я наклонился и пошарил рукой под рулем. Ключа не было.

Спокойно. Глубокий вдох. Ищем дальше.

Бардачок!

Стараясь не прикасаться к безголовому пассажиру, я стал шарить в бардачке, но там ничего не было, кроме запаса медицинских масок и каких-то таблеток.

Кажется, дело дрянь.

Последний шанс. Опустил правый солнцезащитный козырек. Пусто. Глубоко вдохнул и опустил левый.

На колени упала связка ключей.

Прав у меня не было, но отец с малых лет приучал к вождению, поэтому я считал, что проблем не возникнет. К тому же, здесь автоматическая коробка, а с ней справится даже зомби.

Машина завелась с первого раза. Почувствовав вибрацию и шум, зараженные возбудились и стали ожесточенно биться в корпус. Я переключил передачу, вывернул руль и вдавил газ.

Один из зараженных в последний момент прыгнул на капот, но не удержался и упал под колеса. Машину резко подбросило вверх, а я буквально услышал хруст костей. Я еле справился с управлением и прочертил боком по ближайшей машине. Но в итоге вырулил, поддал газу и полетел вперед, удовлетворенно наблюдая как уменьшается в зеркале заднего вида толпа зараженных.

Выезд со двора на проспект был забит огромной пробкой брошенных машин с открытыми дверями. Видно было, как люди бросали все, лишь бы спастись.

Я свернул на газон и объехал затор, направляясь к станции метро.

Быстрая скорость, пустые улицы и тотальное одиночество. Несясь по пешеходному тротуару вдоль грустно погасших «Пятерочек», «Магнитов», салонов красоты и отделений «Сбера», я вдруг ощутил небывалую свободу от всего, что прежне считал собой.

Солнце ярко светило, радостно заливая светом опустевшие улицы, заваленные мусором, битым стеклом, сгоревшими машинами, буйно разросшуюся растительность, которую этим черным сентябрем никто не постригал, и уже никогда не пострижёт.

Я сбавил скорость, объезжая многочисленные препятствия и глазея по сторонам. Многие окна домов были покрыты черной копотью от пожаров либо просто разбиты. На некоторых машинах виднелись следы от пуль. Я вспомнил, что иногда мы с Пашей слышали выстрелы, иногда даже очередями. Мы были не единственными выжившими. Но где же тогда все?

Еще больше меня удивляло отсутствие зараженных на улицах. Многомиллионный город опустел, но трупов не было – ни ходячих, ни «классических». Они прячутся по домам? Или мигрировали куда-то прочь? Пока что вопросов гораздо больше, чем ответов.

То, во что превратился знакомый спальный район, производило тяжелейшее впечатление. Жизнь, казавшаяся такой безопасной, незыблемой и вечной, в одночасье превратилась в пыль. Декорации остались прежними, вот только вместо феерии обжорства, интернета, депрессивных расстройств и невыплаченных кредитов в них снова стала разыгрываться драма о первобытном выживании.

Один на один с окружающим миром. И ты всегда на шаг позади. Всегда приспосабливаешься к новым проблемам и думаешь лишь о том, как бы прожить еще один день.

Только такая жизнь теперь ожидала впереди.

Пришла боль от полученных ран – глубокие порезы продолжали кровоточить, рука плохо шевелилась, а спину периодически простреливало. Вдобавок ко всему, я почувствовал голод и усталость. Очень давно у меня не было нормальной еды в привычном количестве. Не было душа, бритвы и удобного туалета. Я вонял как бомж, голова кружилась от голода и жажды, все тело ныло от боли и чесалось от грязи, но при этом мне нужно было принимать быстрые и верные решения. Цена ошибки – жизнь.

В голову полезли панические мысли от осознания, что счет идет буквально на часы. Мне нужно найти укрытие и еду в ближайшие сутки. А я не знаю, что делать… И никто не подскажет, никто не поможет. Рассчитывать можно только на себя.

Давай, Толян, соберись! Думай, думай изо всех сил! Это жизнь, здесь не отправят на пересдачу…

Что же делать дальше?

Я вспомнил про свой план, и внезапно осознал, что частично он уже начал выполняться. Я нашел транспорт, а значит, возможность доехать домой не такая уж и гипотетическая.

А что там еще было в Плане выживания?

Карта, спальник, еда, оружие…

Найти это все и погрузить в машину. Найти выезд из Москвы. И рвануть по длинной трассе прочь от этого мертвого города, к маме, к солнцу, чайкам и мандаринам.

Похоже на хороший план.

Я решительно повернул руль и направился к ближайшему торговому центру.

Глава 5. Черная пятница

Уже издалека стало понятно, что ТЦ сильно досталось.

Верхний этаж полностью выгорел и был черным от копоти. Часть крыши обвалилась. Я с грустью вспомнил, что там располагался ресторанный дворик, в котором мы с друзьями часто обсуждали только что просмотренный фильм в кинотеатре этажом ниже.

Но «Перекресток» находился на минус первом.

Я подъехал вплотную к дверям ТЦ, перед которыми всегда толпилась масса народу – раздавали флаеры красивые студентки и школьницы, зазывали парни в ростовых костюмах ходячих афиш, решали вопросики смуглые мигранты и бородатые кавказцы. Сейчас площадка была залита пятнами крови и засыпана мелкой стеклянной крошкой.

Машину решил не глушить. Бензина еще хватало. Осторожно вышел наружу и огляделся. Стараясь не шуршать битым стеклом, осторожно подошел к раздвижным дверям, навсегда замершим в полузакрытом состоянии. Заглянул внутрь.

В ТЦ, само собой, не было освещения, но сквозь стеклянную крышу проходило достаточно света. Разбитые витрины, торчащие провода, разбросанные брендовые шмотки, опрокинутые столы и стулья из кафешек, рассыпанный попкорн. И непривычная тишина. Ни звука работающих эскалаторов, ни бессмысленно-нейтральной музыки, ни гомона потребителей, пришедших облегчить свои кошельки. Лишь ветер из разбитого окна гонял по полу рекламные листовки.

Я долго всматривался внутрь, пока глаза не привыкли к полутьме, а затем сделал шаг внутрь. Сердце снова колотилось громко, а я был готов в любой момент кинуться назад в машину и вдавить газ до максимума.

Но внутри никого не было. Медленно проходя бутик за бутиком, постоянно озираясь по сторонам, я подошел к эскалатору, ведущему на минус первый этаж. Там был большой супермаркет, аптеки, подземная парковка и книжный магазин, в котором я провел немало времени, подбирая очередное вечернее чтиво про постапокалипсис.

Дочитался. Получай теперь полное погружение. Если выживешь, напишешь отличную книгу. Правда, читать ее будет уже некому.

От воспоминаний кольнуло сердце. Эта тишина вокруг вгоняла в депрессию. Потому что пришла навсегда. Как много я бы отдал, чтобы вернуть все назад! Просто проснуться и спокойно пройтись с друзьями до кинотеатра, захавать бургер в «Маке», позвонить маме, поглазеть на новые айфоны и ноуты в магазине электроники, мечтая, как после учебы смогу заработать на один из них…

На мгновение мелькнула мысль пойти и взять себе все, что захочу, но повисла в воздухе вопросом: а зачем?

Куда важнее сейчас были продукты. Настоящие яблоки, из Краснодара, а не из Калифорнии.

Я спустился вниз и замедлился: здесь было гораздо меньше света. По спине пробежал холодок от вида стоящих в безмолвной тьме рядов полок с едой, касс, хаотично разбросанных тележек, во многих из которых еще лежали продукты, которые не успели купить.

Вдруг там в темноте кто-то прячется? Любой заблудший зараженный, выскочивший на меня в темноте – и я помру прямо на месте от испуга. А если их будет несколько…

Поэтому я долго стоял и прислушивался. Пытался поймать каждый шорох. Но в ТЦ было тихо, как в склепе.

Ладно. Страшно не страшно, а нужно что-то делать. Я умираю от жажды.

Взяв ближайшую тележку, я медленно двинулся внутрь. Тележка поскрипывала одним из колесиков, которое отказывалось ехать прямо и вращалось, как у каталки с трупом. Не знаю, почему в голову пришла именно такая ассоциация.

Возможно потому, что в супермаркете стояла дикая вонь. Сгнившие фрукты и овощи кишели мухами, растаявшее мороженое липкой цветастой жижей растеклось из холодильников, повсюду благоухали покрытые сплошным слоем плесени колбасы и сыры, вздувшиеся и лопнувшие банки. Но оно не шло ни в какое сравнение с тем запахом, что заставил меня покинуть безопасную общагу. Поэтому вскоре я перестал обращать на него внимание.

Судя по всему, я был далеко не первым, кто захотел здесь поживиться. Многие полки почти пустовали.

Первым делом я направился в отдел с напитками, взял обычную воду и залпом выпил полбутылки сразу. Умыл лицо и руки. Загрузил несколько пятилитровых бутылей с водой, а затем просто пошел по магазину и стал сгребать все, что попадется под руку. Только потом додумался, что надо бы смотреть срок годности.

Пришлось выбрасывать почти все, что набрал в тележку и думать уже серьезно. В итоге в меню выживальщика попали: вода, разнообразные консервы, крупы, несколько банок кофе, леденцы, чай, сухари, орехи, сухофрукты, туалетная бумага, мыло и конечно… дошик! Куда же без дошика.

Каждые несколько метров я останавливался и набивал рот очередной вкуснятиной. Мозг так изголодался по чему-то еще, кроме сухих макарон, что воспринимал любую другую еду пиршество.

Уже направляясь к выходу, я увидел небольшую застекленную полочку в отделе со спиртным, на которую иногда падал взгляд нищего студента…

Элитное бухло. Такое, которое мне никогда не было суждено попробовать если б не конец света.

Я подошел и задумчиво осмотрел запертую на ключ стеклянную дверцу. Взял с соседней полки бутылку дешевого вина, зажмурился и кинул, не глядя, перед собой.

Раздался оглушительный звон стекла, переходящий в грохот. Ноги забрызгало влагой. В нос ударил сладко-горький аромат. Я открыл глаза и увидел, что бутылка пробила дверцу, и все бутылки обрушились на пол, разбились на мелкие осколки.

Кроме одной.

Самая верхняя полка уцелела. И на ней осталась стоять бутылка вискаря за пятьдесят тысяч рублей.

Осторожно ступая по мокрым осколкам, я подошел к полке, подпрыгнул и схватил бутылку. Повертел в руках.

А почему бы и нет? Жить мне осталось не так уж много, судя по всему.

С забитой доверху тележкой я прошел мимо касс, где Галя уже никогда не сделает отмену, и направился в аптеку.

А вот здесь будет посложнее. Я редко болел и никогда не интересовался медициной. Из лекарств знаю только аспирин. Что чем лечить, каким образом… Может, лучше с такими знаниями ничего не брать, чтобы не повышать риск фатального самолечения?

Но я все-таки поднатужился, вспомнил что-то из фильмов и компьютерных игр, вздохнул, сетуя на собственную тупость и стал кидать в тележку бинты, антибиотики, жаропонижающие, против отравлений… о, витаминки!

Не имея понятия, насколько собранная мной аптечка имела хоть какой-то смысл, я двинулся обратно к выходу.

Наверху меня посетила еще одна умная мысль: все-таки наведаться в магазин электроники.

Грустно было видеть погасшие гаджеты, лежащие на прилавках в полутемном помещении в сплошной тишине. То, что совсем недавно было предметом мечтаний для многих людей, чудом техники, доступным почти каждому, теперь оказалось просто куском металла, напичканным кусочками поменьше. Я вспомнил, как давным-давно мама подарила мне четвертый айфон за то, что закончил год без троек. Это казалось невероятным волшебством. Я спал с ним в обнимку, постоянно переключал приложения, просто наслаждаясь ощущениями. Только потом я узнал, что она долго выплачивала за него кредит.

Я почувствовал ком в горле и поспешил переключиться с бесполезных переживаний на полезные действия. Слезы не помогут маме. Ей помогу только я, выбравшись из Москвы и приехав домой.

Я подошел к полке с iPad и включил одну из демонстрационных моделей. На экране мелькнуло надкушенное яблоко, и темное помещение озарилось мягким светом. На заставку какой-то школьник поставил свое размазанное селфи, а папка с фотографиями была забита такими же творениями посетителей. Но я искал кое-что другое. Где же, где же… Вот! Карты. Я открыл приложение и убедился, что оно загружено в память планшета. Отлично. Значит, доступ в интернет не нужен, и можно искать следующую точку маршрута.

«Охотничий магазин».

Ближайший охотмаг был в километре к югу. Нужно как можно быстрее добраться туда, экипироваться и искать безопасное место для ночлега.

Я еще раз посмотрел на карту. Общага моя находилась в районе на севере столицы, возле метро «Дмитровская». Путь Москва-Тамбов-Волгоград-Астрахань для меня начинался на 28-м километре МКАД, на самом юге, куда нужно было добраться через весь город, по дорогам, намертво забитыми машинами и их скитающимися по округе владельцами.

На экране появилось уведомление: «Низкий уровень заряда аккумулятора. Заряда остается 20%». Значок батарейки в верхнем углу загорелся красным.

Я еще раз внимательно взглянул на координаты охотничьего магазина, выключил айпад и положил в первый попавшийся пакет. Побродил по салону и набрал так много пауэр-банков, как только смог унести. Некоторые из них были заряжены меньше, чем наполовину, но хоть на какое-то время их должно хватить. Потом украду еще.

Спустившись вниз, я загрузил все это добро в тележку с едой и вернулся к машине.

На улице было по-прежнему пусто. Я спокойно загрузил машину и аккуратно вытащил с пассажирского сиденья безголового попутчика. Сев за руль, я ощутил легкий укол радости. Пока что все идет хорошо. У меня есть припасы, транспорт и план действий. Кажется, жизнь понемногу налаживается.

Правда, проблем тоже хватало. Вместо обещанных планшетом пяти минут я добирался до охотничьего магазина полчаса. Десятибалльные пробки… И куда это все спешат? Расслабьтесь, спешить уже некуда…

Приходилось объезжать по тротуарам, газонам и даже сворачивать в дворы. Там за мной пытались лениво увязаться зараженные, выглядывающие из подъездов, но выглянувшее солнце шпарило вполне ощутимо.

А как я уже успел убедиться, зараженные не любили яркого солнца. Нет, к сожалению, они не превращались под его воздействием в вонючую кипящую лужу, а просто становились вялыми, неуклюжими, старались найти тень. Типичный студент с похмелья.

Я подрулил прямо к порогу охотничьего магазина, располагавшегося на первом этаже хрущевки, и, по-прежнему не глуша двигатель, осторожно заглянул в выбитую дверь с разбитым стеклом.

Здесь было все, что нужно для счастья. Палатки, одежда, рюкзаки, ножи, приспособления для готовки еды, инструменты и сухпайки, но главное… стволы.

Все стены были увешаны разнообразным оружием.

Я подошел к ближайшему ружью и снял его с подставки. Тяжесть ощущалась неожиданно приятно. Внутри невольно пробудилось какое-то непонятное чувство, странное, но несомненно приятное… Первобытное удовольствие.

-Гладкоствольное ружье Benelli, 12-й калибр. 330 тысяч рублей, - прочел я на ценнике и свистнул.

Ружье было красивым, с резным деревянным прикладом и хромированным стволом. Оно было больше похоже на музейный экспонат, чем на реально практичную вещь.

Я вздохнул и впервые в жизни пожалел, что не попал в армию по негодности. В оружии я не разбирался от слова совсем. Пару стрелял из пневматики и все. Богатые познания в компьютерных стрелялках оказались неликвидными.

Что вообще значит «гладкоствольное»?

Я положил ружье обратно и стал рыскать по магазину в поисках ответов. Наконец, на полке с подарочными изданиями книг об охоте и коллекционном оружии нашел нужный справочник.

-Ага… «Охотничье оружие бывает гладкоствольным и нарезным. Гладкоствольное не имеет нарезов в стволе, отличается меньшей дальностью стрельбы и меньшей точностью. Это могут быть дробовики разных видов: двустволки, помповые ружья и полуавтоматы. Они могут стрелять пулями, дробью или картечью. Дробь — это маленькие свинцовые шарики, а картечь — крупные шарики диаметром до 8,5 мм. В отличие от пули, дробь и картечь имеют меньшую дальность, но поражают большую площадь за счет разброса. На охоте это удобно, например, для стрельбы по летящим птицам, когда в них сложно прицелиться. При самообороне это тоже имеет свои плюсы: на близком расстоянии больше шансов попасть в человека. С расстояния 5—7 метров промахнуться будет сложнее, чем при стрельбе пулей».

-Это мне нравится… - протянул я.

«Нарезное оружие отличается от гладкоствольного наличием нарезов внутри ствола. Это специальные углубления, которые при выстреле раскручивают пулю. Благодаря этому увеличивается точность и дальность стрельбы, которая достигает 1200 метров. Получить разрешение на нарезное оружие можно только после пяти лет владения гладкоствольным».

-Кажется, мне больше подходит первое, да? – задумчиво пробормотал я себе под нос, и тут вдруг заметил это.

Раньше я сам с собой не разговаривал. Вслух – никогда. Тревожный звоночек. Может ли человек сам понять, что сходит с ума?

Я встряхнул головой. К черту. Сейчас нужно беспокоиться о другом. Итак, стрелять я не умею. Охотиться на дичь не собираюсь. Так что точность и дальность мне не важны. Гораздо важнее убойность на короткой дистанции, чтобы отбиваться от зараженных. Значит, нужно подбирать гладкоствольное оружие с дробью или картечью.

Я направился к стенду с дробовиками и внимательно осмотрел представленные экземпляры.

В конце концов мой взгляд упал на тот дробовик, который был хоть как-то знаком из компьютерных стрелялок. Я прочитал описание и подумал, что это идеальный вариант: вес чуть больше 3 кг, 8 патронов в магазине, а что самое главное – полуавтоматическая перезарядка.

«Самозарядное ружье Fabarm, калибр 12х76».

Я повесил ружье на плечо и направился к витрине с боеприпасами. Нашел нужный калибр и сгреб все коробки, которые поместились в походную сумку. Вторую сумку набил различным походным инвентарем.

Периодически я отвлекался и наслаждался приятным ощущением защищенности, распространявшегося от висящего на плече оружия. О том, что в разряженном состоянии это просто трехкилограммовая железная палка, я как-то не задумывался.

А зря.

Пока я возился в магазине, день уже начал клониться к вечеру. Тени становились длиннее и объемнее, на тихие улицы стремительно опускались сумерки. Я осознал это, лишь выйдя из магазина с тяжелеными сумками.

И увидел то, из-за чего они с грохотом выпали из ослабевших рук.

Из павильона метро поднималась плотная толпа зараженных.

Совсем недавно они точно такой же нахмуренной и уставшей толпой возвращались с работы и разбредались по своим углам, чтобы после короткой передышки снова броситься в пучину ожесточенной борьбы за место под солнцем. А теперь, медленно, шаг за шагом преследуя это отступающее солнце, нескончаемым потоком валили наружу и заполняли окрестности.

Я бросился к машине, забыв про сумки, вспомнил, метнулся обратно, дотащил их до заднего сиденья и сел за руль.

Толпа приближалась. В зеркале заднего вида казалось, что на меня надвигается мертвенно-бледное цунами.

Не имея ни малейшего понятия о пункте назначения, а желая лишь оказаться подальше отсюда, я вдавил педаль газа в пол.

Глава 6. Самый богатый человек

-Думай, думай, думай… - ожесточенно бормотал я себе под нос, барабаня по рулю, и стараясь не обращать внимания на зараженных, которые с каждой минутой становились все агрессивнее.

Но это было непросто.

Чем ниже опускалось солнце, тем быстрее они реагировали на проезжающий мимо автомобиль и увязывались в погоню.

Даже в детстве я никогда не испытывал такого страха, как сейчас. Никакие монстры в темной комнате со страшными зубами и когтями не могли напугать так, как обычная женщина средних лет, бросающаяся на колеса с жутким визгом и яростью дикого зверя. Это ужас, когда тебе тепло, но зубы стучат громко, как печатная машинка. Когда волосы даже на голове стоят дыбом, а мурашки ощущаются, как чьи-то сильные прикосновения.

Больше всего в зараженных пугало именно сочетание человеческого и звериного. Они совсем не выглядели как карикатурные зомби, поднявшиеся из могил по велению голливудского режиссера или гейм-дизайнера. Вовсе нет - мозг взрывали маленькие детали, показывающие, что совсем недавно это были обычные люди, со своими мечтами и проблемами, родными и близкими, коллегами и соседями. В голову невольно лезли образы знакомых и друзей в таком обличье, и мне становилось дурно.

Я кружил по району среди молчаливых панелек, лавируя в лабиринте брошенных машин. Хвост из десятка зараженных отстал. Но тут же появилась новая проблема: значок бензобака на панели замигал красным.

Если ничего не придумаю, то совсем скоро мне каюк. Заглохшую машину окружат зараженные, и я уже не выберусь. Даже солнце не может отогнать их, когда они уже увидели жертву.

Где же, где же найти укрытие на ночь?

В панельки лезть бессмысленно. В темном подъезде или в квартире меня может поджидать гостеприимный хозяин.

Закрыться в каком-то магазине? Но как назло я уже выехал с плотно застроенного района в промзону, заполненную гаражами, автомойками, заправками, складскими помещениями и шиномонтажками.

И тут я подумал: а ведь это отличное место – гараж… Как минимум ночь в нем переждать легко. Не придется бросать машину со всеми припасами, ее можно загнать внутрь и переночевать на заднем сиденье.

Воодушевленный этой идеей, я съехал с дороги, ища въезд в гаражный кооператив. Он внезапно появился справа, закрытый зарослями разросшихся кустов. Я резко нажал на тормоз, чуть не пропустив поворот, но в итоге вписался. Дорогу преградил хлипкий шлагбаум. Я с разгона снес его и въехал на территорию.

Сердце радостно екнуло, когда в первой же секции я увидел гараж с приоткрытой дверью. Желанное спасение было так близко… и в этот момент мотор заглох.

Я судорожно повернул ключ несколько раз, пытаясь снова оживить своего жеребца, но он бесповоротно отказался. Видимо, индикатор топлива барахлил и показывал больше, чем было в баке на самом деле.

Скажу честно, в этот момент у меня сдали нервы. Я со всей силы вдарил по рулю и закричал что-то матерно-нечленораздельное.

Какие-то метров! Сто. Метров.

Ладно. Без проблем. Я пройду их пешком. А потом, если придется, дотолкаю машину. Зубами ее дотащу.

Я взял ружье и внимательно осмотрел его. Вот это вроде предохранитель… вот сюда вставляются патроны… или нет? Отверстия были и сбоку, и снизу. Я оттянул затвор и заглянул внутрь. Попробую сначала сюда. Взял из сумки коробку, разрезал ее ножом и достал увесистые красные патроны. Повертел один из них в руке и неуверенно положил в правое отверстие. Отпустил затвор щелчком кнопки слева. Патрон исчез из виду. Так. Я все правильно сделал? Ружье ведь не заклинит в самый необходимый момент?

Я вложил еще несколько патронов в магазин, россыпь положил в карман и приоткрыл дверь.

Осмотрелся вокруг. Зараженных вроде не было. Может, быстренько добегу туда, загляну внутрь и бегом обратно?.. А если внутри кто-то есть?

Глубоко вдохнув, я вышел из машины и медленно, держа перед собой ружье и стараясь не хрустеть мусором под ногами, двинулся к открытому боксу. Вспомнилось, как маленьким крался ночью на кухню попить, стараясь не разбудить пьяного отца, потому что это закончилось бы очередной грязной перебранкой.

Чем ближе я подходил к двери, тем страшнее становилось. Вот сейчас кто-то выскочит из темной глубины и набросится… А я, например, неправильно зарядил ружье. И все. Прямо здесь и закончится моя жизнь. Посреди гаражей на окраине Москвы.

Держа подрагивающий палец на спусковом крючке, я заглянул внутрь бокса. И на мгновение перестал дышать.

Там в засохшей луже крови лицом вниз лежал человек.

Твою ж мать.

Нет, этот гараж мне не подходит.

Но на улице уже сильно стемнело. Поднялся прохладный вечерний ветер. Я нервозно оглянулся, услышав где-то вдалеке многоголосый лай собак. А ведь про эту угрозу я даже не думал… Одичавшие звери представляли не меньшую угрозу, чем их одичавшие хозяева.

Я огляделся: все остальные гаражи были плотно закрыты. Пытаться их взломать – шумно и долго. Искать другое укрытие – где? Никаких идей не было.

Я снова посмотрел на труп, стараясь держать его на прицеле. Пусть только попробует дернуться. Но труп не шевелился. Я поднял с земли камешек и кинул в него. Труп снова проигнорировал меня.

Что ж. Тогда надо его вытащить. Я повесил ружье на плечо и сделал несколько шагов в бокс. И тут в нос ударил запах такой плотности, что я не выдержал, согнулся в три погибели и обильно блеванул.

Боже… Это в разы хуже, чем тот запах в общаге… Как это выдержать? Я отошел назад, сделал несколько глубоких вдохов и кинулся внутрь.

Дальнейшее было настолько мерзким, что даже вспоминать не хочется. Я схватил его за лодыжки и почувствовал размягченную желеобразную плоть под штаниной. Изо всех сил напрягшись, я тащил его по бетонному полу, оставляя след.

Под конец пришлось еще раз блевануть, раздирая желудок и горло до боли. Но, снова задержав дыхание, я все-таки оттащил его от гаража и понял, что уже не имею ни моральных, ни физических сил разбираться с машиной. Мне нужно было упасть и заснуть.

Поэтому я перетащил в гараж спальный мешок, бутылку воды, банку консервированного супа и пакет сухарей. Подсвечивая себе экраном планшета, закрыл дверь изнутри, расстелил мешок в дальнем углу от того места, где лежал труп, наскоро поел холодного супа, борясь с тошнотой, залез в мешок и мгновенно отрубился.

---

-Ну ты и гад, Толян, - говорит Пашка, наливая кипяток мне в кружку. – Башка до сих пор болит.

Мы сидим на нашей родной кухне в общаге и чаевничаем. На столе торт, утыканный незажжёнными свечами.

Пашка наклоняется, дует на них. Свечи загораются.

-А у меня сегодня день рождения.

Я киваю и дергаю в чашке пакетиком чая, чтобы поскорее заварился.

И тут вздрагиваю от ужаса: Пашка пошел вернуть чайник на место и повернулся ко мне спиной. И я вижу, что она вся прогнила, и сквозь майку видно, как в нем копошатся черви.

Пашка поворачивается и укоризненно качает головой:

-Ты еще и гроб мне испоганил.

И указывает вниз.

Я опускаю голову и понимаю, что не сижу за столом, а стою по колено в гробу, наполненном отстрелянными ружейными гильзами. Растерянно поднимаю взгляд и вижу, что Пашка протягивает мне молоток с грустным видом.

-Доведи дело до конца. Не хочу быть ходячим трупом. Хочу к родным. Вдарь хорошенько.

Он наклоняет голову.

Я заношу молоток и несколько раз бью по затылку.

Странно, но голова звучит как чугун. Гулкий металлический звук от ударов разрывает пространство.

Я проснулся и понял, что кто-то стучится в дверь гаража.

---

Стук был равномерный и размеренный. Будто снаружи качался огромный маятник.

Мои глаза уже настолько привыкли к темноте, что слабого утреннего света, пробивающегося сквозь тонкие щели, хватало, чтобы разобрать очертания окружающих предметов. Я схватил ружье, с котором проспал в обнимку всю ночь, подкрался к двери и прислушался.

Между ударами раздавалось невнятное бормотание и другие звуки, издавать которые могло только живое существо. Ну или не совсем живое.

Сомнений не осталось. Я в западне. Там снаружи зараженный, а может и не один. Здесь нет другого выхода, нет запасов. Только немного сухарей, полбутылки воды и горсть патронов.

Я знал, что нужно выходить. Даже тянулся к замку, раздумывая, как быстро открою дверь и побегу к машине. Но было безумно страшно.

Не знаю, сколько часов я провел в темноте, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь решиться на неизбежное. Стук не прекращался. И, кажется, можно было не надеяться, что прекратится.

Нужно выходить.

Нужно.

-Господи, помоги, - прошептал я, утирая невольно полившиеся слезы. Меня била крупная дрожь.

Пора.

Я открыл замок и со всей силы толкнул дверь плечом.

Она ударила зараженного, который отлетел и упал на спину. Это был тот самый труп, которого я вчера вытащил из гаража. Хозяин просился обратно. Я кинул быстрый взгляд влево-вправо, поднял ружье, целясь ему куда-то в грудь, почему-то зажмурился и нажал на спусковой крючок.

Тишина.

Сердце рухнуло вниз.

Зараженный, увидев меня, завозился на земле с удвоенной силой, пытаясь перевернуться и встать. Еще несколько секунд, и он набросится на меня. Мысль метнулась обратно в гараж – успею запереться! – а пальцы ощупали предохранитель и переключили обратно.

Зараженный, наконец, перевернулся на живот, поднялся на колени, но дальше решил не вставать. Он развернулся и брызгая гнилыми слюнями пополз прямо на меня, шипя жуткой мордой. Я сделал несколько шагов назад и…

Грохот ударил по ушам, а приклад по плечу. От ужаса я жал курок столько раз, сколько мог, потратив все патроны. Первый же выстрел размозжил лицо зараженного и отбросил тело, а остальные превратили его в кровавое месиво. Каждый кадр случившегося острым осколком врезался в память. Когда все стихло, и я остался стоять с поднятым дымящимся стволом, в голове возникла мысль: а что если всех этих людей можно было вылечить? И где-то там, в глубине его сознания, загнанный внутрь болезнью еще жил прежний человек? Получается, я убил его?..

Усилием воли отбросив эту мысль, которая, я знал, обязательно еще вернется и вгонит меня в депрессию, я бросился к машине. К счастью, других зараженных поблизости не было.

Над городом заходился новый день. И я не знал, буду ли еще жив к его завершению. Но собирался сделать все для того, чтобы встретить сегодня закат.

Я прыгнул в машину, заперся и закричал от радости. Жив! Отсмеявшись, я полез на заднее сиденье, разорвал пачку со сладкими сухофруктами и хорошенько отпраздновал, запивая минералкой. Никогда еще сушеная курага и обычная вода не приносили такого чистого счастья. Я в относительной безопасности, с едой и все еще жив – что еще нужно для того, чтобы считать, что жизнь удалась?

Бензин. Вот что еще нужно. Тогда я буду самым счастливым человеком в этом городе.

Я достал планшет, нашел на карте гаражи, в которых провел ночь, и стал искать ближайшие заправки. Как назло, именно в этом районе не было ни одной. Я находился там близко к цели – к МКАДу, но не мог сдвинуться с места… И бросить машину, полную добытых припасов будет глупостью.

Нужно как можно скорее выбраться из Москвы. Там наверняка еще остались люди, жизнь идет своим чередом… А для этого нужно добыть бензин.

Стоп. А зачем мне вообще заправка? Вокруг же полно брошенных машин. А в них – полно бензина… И он теперь весь мой!

Но… Для этого придется выйти.

Я поежился и огляделся. Нет, я не смогу уйти далеко от машины. Слишком страшно. Лучше поискать внутри гаражей.

Я перезарядил ружье и вылез обратно под пасмурное холодное небо, с которого покрапывал легкий дождик.

Гаражи были закрыты. Я прошелся по всему ряду, дергая за двери. И тут в голову пришла гениальная мысль! Ведь у меня же есть ружье. А как правильно в компьютерных играх открывать запертые двери, если у тебя есть ружье?

Конечно же выстрелить по замку в упор!

Недолго думая, я направил оружие на ближайшую дверь, зажмурился и выстрелил.

Оглушительный звон ударил по ушам, а затем я ощутил легкое касание в ноге. Я не обратил на это внимания, поскольку радостно кинулся вперед в приоткрывшуюся дверь. Внутри стоял старенький УАЗ, а в углу я нашел канистру и грязные шланги. И только наклонившись к бензобаку и начав сливать бензин, я ощутил странное онемение в ноге… Опустив глаза, я с немым удивлением наблюдал, как по штанине медленно расплывается темное пятно.

Боли не ощущалось. Я задрал штанину и увидел, как из голени торчит крупный кусок железа. От вида собственной крови, залившей всю ногу, у меня закружилась голова. Руки затряслись. Я выдернул железку из раны и отбросил в сторону. На мгновение из раскуроченной раны показалось что-то белесое – то ли кость, то ли мышцы, а затем скрылись под потоками крови, которые толчками стали выливаться наружу.

Аптечка. Срочно нужна аптечка! Я бросился наружу, ощущая, как с каждым шагом нога наливается тяжестью и болью. Выйдя из гаража, я бросил взгляд в сторону, чтобы убедиться, что путь безопасен, и замер.

В дальнем конце гаражного ряда стоял человек.

Он не выглядел как зараженный, потому что они никогда не стояли на месте и не смотрели так четко и прямо. Более того, они никогда не держали руки в карманах.

В ушах вдруг раздался легкий свист, слегка сдавило виски. Голова стала покруживаться.

Я прищурился, пытаясь разглядеть незнакомца, и с удивлением понял, что он полуголый. Это был старик с морщинистым лицом и лысиной, покрытой остатками седых волос. Из одежды на нем были лишь брюки от костюма-тройки и какая-то обувь, а голый торс неприглядно светил обвисшей старой кожей. Не обращая внимания на холодный ветер, он неподвижно стоял и смотрел на меня.

Я помахал ему рукой.

-Эй! Вы человек?

В ответ - тишина.

По телу пробежали мурашки. Я не понимал, что делать. Может, это какой-то особый вид зараженных? Присмотревшись, я увидел, что голова его как-то непропорционально велика по сравнению с телом. Будто раздутый шар.

А вдруг это все же человек? С людьми мне будет всяко лучше, чем одному… Но почему, черт возьми, он так странно себя ведет?..

Ногу прострелила резкая боль, и я снова посмотрел на рану. Кровь не останавливалась, и я ощутил, как слабею с каждой секундой. В висках громко пульсировало.

Когда я снова поднял глаза, человека там уже не было.

Зато из-за угла, где только что стоял старик, появилась двое зараженных. И вот они уже вели себя совершенно нормально – со всех ног бросились в мою сторону.

Времени размышлять о загадочном старике не было. Я заковылял обратно к машине, оставляя за собой кровавый след. При попытке перейти на бег ногу прострелила дикая боль. Я оглянулся на быстро приближающихся зараженных и обреченно понял, что не успею добраться до машины.

Остается одно: стрелять.

Я развернулся, присел на колено, прицелился и глубоко вздохнул. Сколько выстрелов у меня осталось? Не помню… Промахиваться нельзя.

От ужасающего вида зараженных прицел стал трястись от мелкой дрожи. Эти всклокоченные волосы и налитые кровью белки глаз на опухших, темных лицах… Неестественные угловатые движения и звериная слепая ярость без проблеска интеллекта, инстинкта самосохранения… Лишь один инстинкт – убивать.

Я подпустил их метров на тридцать и сделал несколько выстрелов. Не приноровившись к отдаче, промахнулся два раза, но следующие два легли ровно цель. На потрескавшийся асфальт брызнула кровь, а остановленные мощной картечью тела рухнули, не добежав до меня десятка метров.

Я отпрыгнул в сторону и проверил обойму. Там оставался последний патрон.

И это меня спасло.

Потому что я совсем не заметил, как еще один зараженный подбежал слева по крышам гаражей. Лишь в самый последний момент, когда он уже мощным прыжком падал на меня, вытянув руки с почерневшими ногтями, я заметил это и попытался защититься стволом ружья.

Тяжелейший удар сбил меня с ног и сбил дыхание. Я отлетел в сторону и ударился спиной о дверь гаража. Зараженный тоже покатился по земле, но быстро поднялся на корточки и подполз ко мне. Я успел прийти в себя и перевернуться на спину, как он набросился сверху, целясь зубами в горло. Я из последних сил удерживал его гниющую морду на выставленном поперек стволе ружья. Мерзкая тварь наносила мне удар за ударом по лицу, а из жутко воняющего рта выпала пара червей.

И все же тупость этого существа оказалась спасительной. Я сумел высвободить ногу, опереться на нее и рывком повернуться на бок, скинув зараженного. А затем приставить ружье прямо к его черепушке и нажать на спусковой крючок.

Тухлые мозги и осколки черепа с волосами разметало по округе. И вокруг снова повисла тишина, сопровождаемая покрапывающим с серого неба дождиком. Я никогда раньше не видел, что на самом деле делает с живым существом огнестрельное оружие. И теперь мне постоянно хотелось блевануть и провалиться в беспамятство, оставшись в нем навсегда… Лишь бы не видеть этого, забыть навсегда.

Но нужно было вставать и выживать дальше. Тащить себя за шкирку вперед, сквозь время и пространство, продлевая никчемное существование…

Где-то вдалеке послышались дикие вопли зараженных.

Кажется, выстрелы заинтересовали публику, и скоро здесь соберется толпа любопытствующих.

Я с трудом поднялся, доковылял до гаража, где все это время продолжал сливаться бензин. Он уже переполнил канистру и растекся по полу, издавая резкий запах.

Дотащив канистру до машины, я стал заливать бензин в бак, каждую секунду озираясь по сторонам. И увидел ее. Толпу. Орду. Бесформенную массу.

Огромный плотный комок тел выполз с дальней стороны гаражного комплекса. Там было не менее сотни зараженных. Они напоминали мне увиденную в детстве в дедушкином подвале крысиную стаю, прячущуюся от огня – задние ряды напирали на передние, соскальзывали и снова напирали.

От этого зрелища мне стало дурно. Трясущимися руками я завинтил канистру, бросил ее на заднее сиденье и прыгнул за руль.

Толпа зараженных уже неслась ко мне мерзким потоком мертвенно-серого цвета. Кровожадные рожи, пустые глаза, лишенные мысли. Внешне люди, но это лишь оболочки. Внутри – лишь одна пульсирующая воля: убивать все, что непохоже на них.

Я завел двигатель, вдавил педаль в пол и, чуть не врезавшись в сторожевую будку, вылетел на дорогу.

Как долго они будут меня преследовать?

Я гнал, как пилот Формулы-1, совсем забыв про рану. И зря. Штанина насквозь пропиталась кровью, потяжелела и промокла. Кровь залилась в ботинок и хлюпала там, пропитав носок. Голова кружилась уже давно, но мне было не до этого. А теперь было поздно. Я почувствовал, что теряю сознание…

Ослабевшие руки повели руль куда-то в сторону. Нажать на педаль тормоза уже не было сил. Машина вильнула в сторону, а затем с жутким ударом влетела в столб…

Глава 7. Ковчег

Склонив голову, она смотрела на меня с тихой жалостью и любовью.

Я моргнул.

Да, все также. На меня смотрела женщина. Казалось, она вот-вот протянет руку и погладит меня по голове, как в детстве.

Туман постепенно рассеивался, и я понял, что лежу на кровати, а женщина смотрит на меня с иконы. На ее поверхности играли отблески свечей, делая лицо живым.

Под иконой стоял ящик, из которого выглядывали пулеметные ленты.

Зрение расширилось еще немного, и оказалось, что я нахожусь внутри большой металлической клетки, приваренной к полу. Возле кровати стояло ведро, а чуть поодаль – пластиковая бутыль с водой.

А возле клетки стояли три человеческие фигуры… Сердце забилось от смеси радости и страха, когда я понял, что это живые люди! Они посматривали на меня, перешептываясь в полутьме помещения. Один из них был в военной форме, и он мне сразу не понравился – из-за взгляда, сочившегося недоверием и враждебностью. Рядом стояла худая женщина с покрытой головой и что-то шептала на ухо высокому статному мужчине с благородной седой бородкой. Он был похож на красиво стареющего актера и явно играл бы роль короля или князя.

Увидев, что я очнулся, они замокли. Бородатый сделал шаг к клетке.

-Как тебя зовут?

-Толя… - с трудом разлепив иссохшие губы, ответил я. – Кхм… Анатолий.

-Как себя чувствуешь?

-Нога болит… Но я не заражен, если вы об этом! Я не контактировал…

-Ногу Маша уже подлатала, осторожнее с нитками, - бородач кивнул на худую женщину. – А насчет заражения… Придется тебе пожить здесь, на карантине. Сам понимаешь, болезнь неизведанная, чертовски опасная.

На этих словах спутники бородача сделали пару шагов назад. Бородач усмехнулся.

-Где мы? – осмотревшись, спросил я.

Бородач перекрестился.

-Ты на Ковчеге. Здесь собрались те, кого Господь избрал к продолжению рода человеческого. И хотя многие здесь против идеи спасать чужаков вроде тебя, я считаю, что это единственно верный путь.

-С-спасибо! Огромное, - поспешил поблагодарить я.

-Хорошо, отдыхай. Поговорим позже. Еду и воду будем передавать два раза в день.

Троица покинула помещение, закрыв за собой дверь. В замке проскрипел ключ.

---

Следующие полчаса были самым счастливым временем за последние месяцы. Ни единой мысли в голове. Мягкая постель. Неподвижность. Я просто смотрел на покатые беленые своды потолка, утыкающиеся в грубо сколоченные деревянные стены, и наслаждался жизнью.

А потом вернулся страх.

Куда я все же попал? Что это за люди? Их поведение сразу же показалось мне странным.

А затем я еще и услышал доносящиеся из-за перегородки песнопения и глухие речитативы.

-Спас! Спас! Спас! – повторяла невидимая толпа.

Мне стало не по себе. В голове сразу всплыли обрывки каких-то сериалов про сектантов.

Я приподнялся на локте и осмотрел помещение. Судя по всему, это была импровизированная кладовка. В одном углу лежали ящики с боеприпасами, в другом – какие-то мешки, банки с консервами, пятилитровые баклажки с водой.

Скрипнула дверь. В помещение вошла темная фигура, полностью закутанная в черное. По спине пробежал холодок.

Она приблизилась к клетке, присела и просунула через большую квадратную ячейку у пола одноразовую пластиковую тарелку. В ней дымилось что-то жидкое. Я потянулось носом и понял, что сто лет не ел горячей пищи.

Гость поднял голову, и в тусклом свете свечей я увидел лицо молодой девушки, показавшееся мне невероятно грустным и от этого еще более прекрасным. Она, казалось, только недавно плакала, но сейчас взяла себя в руки и сосредоточенно старалась не расплескать эту боль.

Девушка даже не посмотрела на меня, просто поставила миску и пошла обратно к двери.

-Подожди! – вырвалось у меня. – Как тебя зовут?

Девушка замерла, но лишь на мгновение, после чего быстро вышла из комнаты. Ключ снова провернулся в замке.

Я попробовал слезть с кровати, но ногу прострелила дикая боль. На голени оказалось огромное пятно йода, намазанное вокруг кривой раны, из которой торчали обрывки нитей. Любое движение ногой причиняло сильную боль, запускавшую нестерпимый зуд в ране. Однако, крови не было, рана была продезинфицирована и зашита, а значит, я должен быть благодарен этим людям.

Превозмогая боль, я добрался до миски с ложкой и за полминуты умял горячий бульон с кусочком куриного мяса размером с мизинец и несколькими макаронинами. Это блюдо показалось мне божественным.

Затем потянулись дни карантина. Я спал практически все время. Три раза в день приходил новый человек, давал еду, забирал ведро с нечистотами, вечером зажигал свечу. Я напряженно вглядывался в лица дежурных, пытаясь понять их отношение ко мне, разгадать то, что меня ожидает. Но первые несколько дней спускались обычные мужчины и женщины средних лет с одинаковым сосредоточенным выражением на лице, не кидая на меня ни взгляда. Все они были одеты в однотонные мешковатые одежды, грубо сшитые из кусков ткани разных фасонов и оттенков. Одна из них спускалась в маске и перчатках.

На пятый день я уже отоспался и ощутил, как возвращаются глубоко загнанные эмоции: скука и любопытство. Я стал бродить по периметру клетки, прихрамывая на больную ногу и рассматривая каждый ящик, каждый мешок, подолгу смотря на икону, потому что больше смотреть было не на что.

К концу первой недели я получил долгожданное разнообразие: очередная дежурная – полноватая женщина с короткой стрижкой, похожая на мою первую классную руководительницу, повела себя совсем не так, как все остальные. Она остановилась перед клеткой, держа миску с супом, и просто глядела на меня. Я поежился, прочитав на ее лице выражение ненависти.

Затем она взяла ложку и демонстративно съела весь суп. Облизала ложку и швырнула тарелку в клетку.

То же самое повторилось и в обед. И в ужин. Свечу вечером она не зажгла.

Ночью я лежал в темноте, стараясь уснуть и не обращать внимания на воющий от пустоты живот. Стало понятно, что здесь мне будут рады не все.

Всю следующую неделю дежурные продолжили меняться, и я больше не встретил Училку. Все остальные вели себя одинаково и не позволяли себе такого выражения чувств. Я ел, спал, смотрел на икону и пулеметные ленты, ел, спал, смотрел на потолок. Иногда в голову начинали стучаться мысли, предлагая обдумать обстановку, сделать предположения и выводы из увиденного, но тут же начинало ломить висок, и я просто прогонял их.

И так день за днем.

Пока, наконец, на пороге снова не появился Бородатый.

Он придвинул к клетке стул, стоявший в углу, сел и улыбнулся.

-Ну как, со всеми познакомился, Толя?

Я неопределенно кивнул. Уже и забыл, что назвал им свое имя.

-С кем-то поговорил?

-Нет, - осторожно ответил я. - Как-то не заладилось общение.

-Ну и хорошо, - довольно кивнул Бородатый. - Не переживай. Это была моя просьба к дежурным. Рано вам еще знакомиться.

Он наклонился поближе к клетке, чтобы я мог видеть его добродушное лицо.

-Меня зовут Никифор. Я здесь за все отвечаю.

Он откинулся на спинку и задумчиво погладил бороду.

-Как твое самочувствие?

-Прекрасно, спасибо, - поспешил ответить я, приподнявшись на кровати. - Нога сильно чешется, а так все прекрасно. Огромное спасибо, что спасли меня.

-Это хорошо. Хорошо. Ты первый человек со стороны, кто к нам прибился. И мнения на Ковчеге... кхм... сильно разделились насчет тебя. Но я убедил братьев и сестер, что мы должны спасти каждую душу, какую только можем. Мы приняли меры предосторожности и видим, что никаких симптомов за две недели у тебя не проявилось. Поэтому будем двигаться дальше. Скажи... ты бы хотел остаться у нас?

-Конечно! – быстро ответил я. Сама мысль о том, чтобы вернуться в город, кишащий зараженными, вызывала дрожь. - Если... если никто не будет против.

-А почему ты боишься, что кто-то будет против?

Я заколебался.

-Можешь мне сказать. Главное – это честность.

Я рассказал про Училку. Никифор тяжело вздохнул.

-Это сестра Анна. Не переживай, я с ней поговорю. А пока у меня к тебе еще пара вопросов...

Никифор неожиданно встал со стула и стал медленно ходить вдоль клетки взад-вперед. Мне показалось, что сдерживает волнение.

-Мне доложили, что тебя вытащили из разбитого автомобиля. Он был полон припасов. Скажи, пожалуйста, куда ты направлялся?

-В Астрахань.

-В Астрахань? А зачем, Толя?

- У меня там мама. Да и вообще! Не могли же всю страну заразить... так быстро.

Никифор остановился и с болью посмотрел на меня.

-Толя... Там никого нет.

-К-как это?

-Никого нет... Весь мир теперь состоит из этих бедолаг. Мы единственные, кто спаслись!

-Это не может быть, - недоверчиво скривился я. После его слов из легких будто откачали воздух. - Откуда вы знаете?

-Я понимаю, Толя, это тяжело принять, - грустно кивнул Никифор. – Но это правда. Тебе нужно выбрать: ты можешь продолжить свой путь в никуда и сгинуть среди развалин... а можешь воспользоваться шансом, данным тебе Богом, остаться с нами и строить новую жизнь.

-Докажите! – потребовал я. – Я должен убедиться.

Никифор издал смешок.

-И как же ты себе это представляешь? Доказательств нет, кроме правды: я был там и видел все своими глазами.

-Расскажите!

-Я застал день Его гнева в другом городе. Далеко-далеко от Москвы. И сюда добирался через земли, кишащие тварями, в которых превратились грешники, не избежавшие кары Его… Позади оставались опустевшие города, деревни, заводы, электростанции, колонии и монастыри… Как и ты, я жил надеждой, что это бедствие затронуло только нашу страну или наш континент… Но однажды, в опустевшей подмосковной военной части я нашел радиостанцию. Мощную. Я умею ей пользоваться, еще со времен армейской юности. Так вот, Толя: ни на одной частоте я не услышал живого слова. А это значит, весь мир погиб.

Взгляд Никифора улетел куда-то вдаль, а в голосе слышалась неподдельная боль. Я ощутил ком в горле.

-Как? Как это могло случиться везде и сразу? Ни одна болезнь не распространяется мгновенно! Может, это биооружие? Вывели в лаборатории?

-Все равно так быстро не накрыло бы даже в случае нескольких одновременных утечек. А в намеренной атаке нет никакого смысла – это очевидное самоубийство.

-Тогда что это было?

-Неужели ты не видишь, Толя? Это был Судный день. А мы – те, кого милосердный Господь помиловал. Спас и каждого привел сюда, в Ковчег. И совсем скоро мы встретимся с ним.

Я промолчал, придержав мысли насчет этой версии при себе. На языке вертелось слишком много нелицеприятных слов в отношении такого «милосердного» бога.

-Вижу в твоей душе семена сомнения. Ничего… Скоро ты услышишь истории наших братьев и сестер. Ты готов к Посвящению?

-А что это? – осторожно поинтересовался я.

-Небольшой ритуал принятия в наш коллектив. Подробнее тебе расскажет Маша. Если конечно ты не решил покинуть нас…

-Нет нет, я готов к Посвящению, - поспешил заверить я.

-Хорошо.

Никифор довольно кивнул и вышел.

После этого разговора начались стремительные перемены.

---

Вскоре рядом с моей клеткой появилась Мария.

Она протянула через прутья сверток и села рядом. Я развернул ткань и увидел свой планшет и балахон, сшитый из разных кусков ткани.

-Слушай внимательно, - сказала Мария тихим вкрадчивым голосом.

Я знал этот типаж женщин и всегда их побаивался. С виду она правильная тихоня, добренькая и духовная, а в итоге может оказаться самым жестоким и непримиримым фанатиком.

-Я расскажу, как пройдет Посвящение. Оно будет сегодня ночью. До этого момента ты не ешь и не пьешь, чтобы очиститься. Настоятельно рекомендую также избегать греховных помыслов. Вспомни свой путь сюда и составь связный рассказ не больше пяти минут. Около полуночи переоденься, возьми планшет и жди, за тобой придут. После того, как тебя омоют, нужно будет разрубить планшет.

-Что? Разрубить планшет?

-Да. Это символ того, что мы отказываемся от атрибутов прошлой жизни, приведших нас во грех, за что Господу пришлось наказывать нас таким ужасным образом. Техника – зло, а мы должны быть чистыми.

-А что там будет происходить? – попытался выяснить подробности я.

Но Мария недовольно сжала губы.

-Я рассказала все, что тебе нужно знать. Ты хорошо запомнил? Повтори.

Я покорно повторил требования. Она сухо кивнула и вышла.

Потянулись долгие часы ожидания. Весь день мне не приносили еду и воду, и к вечеру голова уже ощутимо кружилась от голода. Горло пересохло от жажды. Я впал в какое-то оцепенение, замерев на кровати в одной позе, а мыслями улетев куда-то далеко, в клубящийся туман воспоминаний и тревог.

Мне виделась мама. Слова Никифора о том, что мы последние выжившие во всем мире больно били изнутри черепной коробки. Я вспоминал, как прощался с ней перед отъездом в Москву… Уверенный, что впереди большие свершения и светлое будущее. Я был мыслями там, в этом будущем, лежащем за горизонтом, куда убегали блестящие рельсы железной дороги из моего города. А позади осталась стремительно уменьшающаяся фигурка, машущая мне с перрона одной рукой, а другой прижимающая платок к мокрому от слез лицу…

Защемило в сердце.

Почему я не звонил домой чаще? Почему не ценил, пока еще была возможность?

Черт, да я же могу так сказать вообще про все! Почему я не ценил то, что имел? Я ведь был счастливым человеком! Безопасность, доступная еда, родные и друзья доступны в любой момент, стремительные путешествия в любой край света… Да попросту душ и работающий унитаз прямо в квартире – какое же, оказывается, это было невероятное удобство!

Но все это воспринималось как данность. Как само собой разумеющееся – ведь оно есть у всех окружающих, а значит, не столь ценно. У всех вокруг также есть две руки, две ноги, глаза, уши и нос – что же теперь этому радоваться? Ведь это не делает меня особенным!

Быть особенным… Вот он, гнилой плод, отравлявший мое счастье. Быть лучше других. Все время недостаточно того что есть – нужно больше, лучше, дороже, престижнее, и вот тогда – счастье наступит! А пока – это все не то…

Какой я же был дебил…

Вернуться бы сейчас туда. Я бы ценил и обожал все, каждый сантиметр грязной общаги, скучных преподов в универе, потные толпы в метро, свое безденежье. Да, точно – я бы ценил каждый миг…

Но уже поздно.

Мне становилось хуже. Поднялся какой-то жар.

Затем снова вылез Пашка. Он что-то рассказывал, как ни в чем не бывало, травил анекдоты. Собрав всю волю в кулак, я прогнал его и вынырнул из забытья. Переоделся в балахон и стал ходить по клетке, разгоняя туман в голове.

Я твердо решил о нем не рассказывать. Нужно было сочинить такую версию событий, где я выживал один все это время. Пашки никогда не существовало. А значит, я его и не убивал.

Разболелась голова. Виски будто сдавило обручем. Это от страха. Впереди ждала абсолютная неизвестность. Я не доверял этим сектантам ни на грамм и ожидал самого худшего. Почему бы им не взять и не принести меня в жертву какому-то выдуманному божку? Никаких проблем.

Заскрипел замок и открылась дверь.

Вот и все.

Пора.

К клетке подошли трое в балахонах с покрытыми головами. Один отпер клетку, а двое остались по бокам чуть поодаль: на поясе у них я заметил оружие.

-Выходи. И не забудь планшет.

Выходить из помещения, где безвыходно провел последние пару недель, всегда неприятно и дискомфортно. А я много в последнее время сидел в изоляции. Сейчас меня провели по короткому коридору, и я оказался в полной темноте. Лишь по изменившемуся эху от шагов было понятно, что это просторное помещение с очень высокими потолками.

Меня довели за локоть и оставили стоять. Я старался хоть что-то разглядеть в темноте. Жутко болела голова, а от голода и страха живот периодически скручивало до боли. Я уже мечтал лишь об одном – чтобы это поскорее закончилось. Как только глаза начали привыкать, и я стал различать какие-то фигуры вокруг, в лицо ударил яркий луч света. Я зажмурился от резкой боли.

-Ничего не происходит случайно, - отдаваясь эхом от стен, откуда-то сверху раздался голос Никифора. - Для каждого события – от покачивания травинки до рождения галактик – у Господа есть план. И мы – часть его. Все сущее – часть его. Все, что произошло с нашими семьями, нашей страной, нашей планетой – часть его. И сегодня Господу было угодно, чтобы в нашу семью влился еще один спасенный. Он привел его долгой и трудной дорогой, как и каждого из вас, братья и сестры. Все это не могло быть случайностью. Давайте послушаем историю Анатолия.

Свет продолжал бить в лицо, проползая сквозь веки. Я прикрылся ладонью и смог, наконец, из-под нее что-то увидеть.

Вокруг плотным кольцом стояли люди в рясах, опустив головы. За кругом находилась высокая кафедра, сколоченная из грубых досок. На ней стоял Никифор и мощным фонарем светил на меня поверх голов.

-Говори же.

Сбиваясь на частый кашель из-за пересохшего горла, я начал рассказ. Описал момент, когда застал эпидемию в общаге. Как выживал один, лазал по балконам за продуктами. Как в одну из таких вылазок зомби отрезал меня от выхода, и мне пришлось бежать на улицу. Нашел машину, затарился оружием и припасами, искал гараж для ночлега. Нелепо ранил себя рикошетом от металлической двери. Увидел там странного старика, не похожего на обычного зараженного, но которого они не трогали. Врезался в столб и потерял сознание…

-И вот я здесь, - собрав последние силы в кулак, громко сказал я. Видеть из-за яркого света по-прежнему ничего не мог.

В этот момент меня окатило с головы до ног холодной водой. От неожиданности я чуть не задохнулся.

-Спас! Спас! Спас! – ударили по ушам единогласные выкрики со всех сторон.

-Да, братья и сестры! Это еще одно доказательство нашей избранности, нашей ответственности перед Ним! Мы называем Господа нашего – Спас! Спас привел каждого из нас через невероятные, чудесные совпадения в эту точку, в это мгновение. И тебя, Анатолий!

Меня снова окатило водой.

-Пусть вода смоет прошлую жизнь. Сюда ты пришел греховным существом, а выйдешь чистым, новым человеком! В знак того, что оставляешь позади все, что повергло цивилизацию в пучину зла – избавься от своего устройства.

Кто-то протер мне лицо полотенцем, а затем вложил в руку молоток. Луч света наконец-то покинул мое лицо и переместился на пару метров вперед – туда, где на табурете лежал мой планшет. Его примотали крест-накрест синей изолентой.

Где-то на заднем фоне побежали мысли: да как же так? Там море информации - карты, связь… Как можно уничтожать такую нужную вещь? Но я уже так устал, что не мог сопротивляться ситуации, в которую попал. Они ждали только одного – ждали своего религиозного экстаза, надлежащего завершения ритуала, и я не знаю, что со мной случится, если я лишу их этого.

Поэтому я подошел к табурету и несколькими сильными ударами раскрошил планшет на куски.

-Да здравствует Спас! Приветствуйте нового брата на нашем Ковчеге!

Запел нестройный хор, в котором каждому явно наступил на ухо какой-то зверь. Но всем было все равно.

Меня окружили сияющие счастьем люди. Они обнимали, пожимали руки, дарили какую-то безделушку в знак приветствия. После одиночества последних месяцев эти простые действия произвели на меня такое впечатление, что я впервые расплакался от счастья.

Глава 8. Начальники

Несмотря на торжественное принятие на борт Ковчега, я не стал сразу же своим.

Меня переселили на Погост – так назывался палаточный городок вокруг храма. Как оказалось, даже в таком маленьком коллективе уже образовалось имущественное расслоение. Небольшая группка людей жила внутри церкви, а не в палатках, а также была освобождена от физического труда. Всего их было семеро: Никифор - лидер общины, Мария - знаток церковных правил и ритуалов, Сергей – тот мужик в военной форме, отвечающий за безопасность, а также их помощники. По сути, на их комфорт работали все остальные.

Меня поселили в самую дальнюю палатку.

Помню то незабываемое впечатление, когда впервые вышел из высоких дверей храма на улицу после долгого заточения. Церковь находилась в парке посреди города. Со всех сторон нависали громады московских панельных домов и бизнес-центров, но территория была огорожена высоким забором и засажена высокими деревьями, что создавало уютное ощущение отстраненности от внешнего мира. Думаю, здесь и раньше была спокойная атмосфера, звуки города приглушались растительностью, и можно было гулять вокруг церкви, погрузившись в свои мысли. Теперь же и подавно вокруг висела мертвая тишина, а человеческие муравейники казались надгробными памятниками, такими же, как и разбросанные среди палаток.

Палатки были большие, высокие, из плотной ткани. На одной из них виднелся логотип Вооруженных сил. Внутри по бокам умещались двухэтажные кровати. Мужчин и женщин селили отдельно. Когда помощник Никифора привел меня в палатку, она пустовала – сейчас было рабочее время.

-Что мне делать? – спросил я у помощника.

-Работы навалом, иди помоги кому-нибудь, - натянуто улыбнулся он. Это был худосочный мужчина лет сорока, со впалыми щеками и длинными спутанными волосами, собранными в хвост. – У нас тут все делают всё. Ты можешь стать дежурным и наблюдать за безопасностью на стене, можешь разведчиком, которые ходят в город за всем необходимым… Много нужно строить, готовить на кухне, помогать в лазарете… Тунеядцем здесь быть не получится, даже не надейся.

«Ну ты же стал», - подумал я, но промолчал.

-Ладно, до еды тебя пока не допустят, вдруг заразный еще. В лазарет, получается, тоже. Из строек пока выгребная яма для туалета, но сегодня тебе повезло – ждем материалы. Так что иди на пост к разведчикам, вникай в курс дела.

Помощник махнул рукой в противоположный конец парка.

Там возле массивных железных ворот был оборудован блокпост. Добротно сколоченная застава с лестницей на вышку, прислоненную к стене, колючая проволока, тяжелые мешки с землей, блокирующие ворота. Справа от ворот из листового металла был собран небольшой «бункер» с узкими бойницами, видимо, чтобы держать оборону против зараженных, прорвавшихся на территорию.

Сверху раздался свист, и я увидел Сергея, который машет мне с вышки. Я поднялся по лестнице, внутренне сжавшись, так как помнил тот взгляд, с которым он смотрел на меня при первом знакомстве.

Однако, Сергей приветствовал меня как старого знакомого, пожал руку, деловито предложил сигарету. Судя по всему, это теперь было предметом роскоши и особого расположения.

Я не стал отказываться. Мы закурили возле внушительного пулемёта, направленного на мертвый город.

Со стены открывался вид на дорогу, забитую оставленными авто, а также на зияющие пустотой витрины бутиков, магазинчиков и ресторанчиках, располагавшихся на первых этажах панельной многоэтажки.

Газон между стеной и дорогой был изрыт какими-то холмиками, будто здесь жили кроты. Сергей поймал мой взгляд и с гордостью усмехнулся:

-Мины. Каждый зомбак, который сюда сунется, будет по кусочкам висеть на деревьях.

Я затянулся.

-А откуда мины?

-С военной части в Мосрентгене. Я там служил, когда все началось. Только с фронта вернулись, даже отойти не успел, семью повидать… Из одного ада в другой. Почти все пацаны зомбаками стали. Мы там заперлись в арсенале, держали оборону, потом жратва стала кончаться. Решили пробиваться из города, взяли грузовик с припасами. Ну и застряли вон на том перекрестке, прямо в толпу зомбаков попали. Кишки на колеса намотались. Стали отступать к церкви, но пацанов всех порвали, один я спасся.

Он достал еще сигарету, прикурил от первой и продолжил:

-Это под вечер уже было. Засел я на колокольне и стал отстреливать этих тварей. Просто от злости. Понятно, что мне уже конец. А утром просыпаюсь – солнышко жарит, ветерок дует, улицы пустые. Не любят солнце, оказалось, твари. Ну я перевез грузовик внутрь, закрыл ворота и стал тут обустраиваться. Замочил батюшку-зомбака. А потом уже другие подтянулись.

-Круто, - с искренним восхищением сказал я.

-Да ладно. Я твою историю слышал. Молодец, в целом, для гражданского.

-Мне просто повезло.

-Так о том эти попы и трындят. Что всем нам здесь не по-детски фартануло.

Он вдруг резко отбросил сигарету и взялся за пулемет. Долго что-то рассматривал в прицел, а потом махнул рукой.

-Показалось. У тебя родня есть?

-Да… Мать.

-Здесь?

-В Астрахани.

-Угу. У меня здесь были. Жена с дочкой. Потерял.

Мы помолчали.

-Сраные пиндосы. Как же я мечтаю добраться до красной кнопки и запустить по ним ответку…

-В смысле? – озадаченно спросил я.

-Ну в прямом, епт. Ты эти бредни Машкины не слушай, про судный день, кару божью… Херня. Это пиндоское биологическое оружие. Они поняли, что в прямую нас забороть никогда не смогут, и решили вот так ссыкливо ударить. Но вот ошибка – не добили.

Я все же не сдержался, и смешок вырвался наружу. Сергей заметил.

-Ну не верь, не верь… Умник, блин88. Не вдупляешь просто, че происходит. Вот в рейд пойдем, я тебе кое-что покажу. Мигом башку прочистит.

Перспектива снова оказаться за этим забором и минным полем совсем не обрадовала.

-Я… Я не очень подхожу для рейдов.

-Не ссы. Выбора нет. Ты же мужик. Что, девчонок пошлешь, чтобы они тебе еду приносили? А сам пока на кухоньке консервные банки будешь открывать? Нет уж. Попадешь в разведчики. А это почетно. Будешь больше мяса жрать.

Он ударил меня по плечу, пытаясь подбодрить, от чего я чуть не упал с вышки. Сергей засмеялся.

И вдруг его лицо изменилось. Сначала мне показалось, что он подавился. Секунду назад он смеялся, а тут вдруг оказался перекошен от ярости. Он ринулся к пулемету и с диким криком выпустил длинную очередь:

-Получайте! Не возьмете! Я вас всех сгною! Всех! – кричал он в каком-то исступлении.

Тут он снова обернулся ко мне, и я понял, что дело плохо. В левую скулу прилетел мощный хук, сбивший почти в нокаут. Пока я пытался встать, Сергей подлетел ко мне и нанес один мощный удар по ребрам.

-Предатель! Из-за тебе пацанов положили! Я тебя порежу на кусочки, мразь!

Он, наверное, забил бы меня до смерти, если б к нему не подбежали и не оттащили несколько крепких мужчин. Они вели себя спокойно и уверенно, очевидно, не в первый раз столкнувшись с таким поведением.

Приковылял Никифор.

-В клетку его! И в лазарет сбегайте за Таней.

Он увидел меня, скрючившегося на земле.

-Сильно он тебя?

-Кажется, что-то с ребрами, - просипел я сквозь зубы, поскольку не мог даже вздохнуть без острой боли.

-Давай в лазарет. Осторожнее, - Никифор помог встать и повел меня к палатке с намалеванным крестом.

-Я ничего не сделал. Он просто ударил меня.

-Ты не виноват. У Сергея проблемы с головой. Лучше не говорить с ним о войне, о Судном дне… да и вообще о прошлом. Если долго сидит без дела – случаются приступы. Надо отправить его в рейд.

-Офигенно. Спасибо, что предупредили.

---

Никифор оставил меня на кушетке в медицинской палатке и ушел по делам.

Я лежал и старался не дышать глубоко. Полностью сконцентрировавшись на боли, я стал проваливаться в полузабытье… Из которого меня выдернуло аккуратное прикосновение.

Я вздрогнул и открыл глаза. Надо мной склонилась девушка в черном платке, которая приносила мне еду в клетку.

-Надо обработать голову, - тихо сказала она.

Я на мгновение забыл о боли и даже постарался сесть, но с тихим воем упал обратно.

-Кажется, у меня сломано ребро.

Она надела перчатки и села рядом на кушетку. Вручила мне фонарик.

-Свети себе на лоб. Держи ровно.

Оказалось, что Сергей рассек мне лоб. Я направил фонарик на рану и закрыл глаза. От ее прикосновений побежали мурашки.

-Ты на Сергея не обижайся. Он не со зла.

-Как можно доверять психу оружие? – пробурчал я.

-Он не псих. У него ПТСР.

-Чего?

-Посттравматическое стрессовое расстройство. Помнишь мем про Вьетнамские флешбеки? Вот это они.

-Ну то есть все-таки псих.

-Нет! Он такой же, как и ты, и я. Просто пережил жуткие вещи и не может это переварить. На самом деле, без Сергея мы бы не выжили. Он снабжает нас всем необходимым, защищает. Говорят, во время вылазок в город приступов еще ни разу не было.

-Почему так?

-Смертельная опасность, психика мобилизуется. Накрывает только в безопасной обстановке.

Она говорила успокаивающе уверенно, не прекращая обрабатывать рану.

-Ты что, медик?

-Формально нет. Не успела защитить диплом. Давай осмотрю ребра. Не двигайся.

Она стянула с меня балахон и стала ощупывать бок. Я смущенно опустил голову и ужаснулся тому, как исхудал. Грудная клетка торчала, как у военнопленных на старых фотографиях.

-Меня Толя зовут. Ай!

-Лиза. Перелома нет, сильный ушиб. К сожалению, обезболить нечем. Придется терпеть.

Она выпрямилась и стянула перчатки.

-Ты приносила еду… Была вся в черном. Почему?

-Траур, - коротко бросила Лиза. – По брату.

-Сочувствую. У меня тоже…

-Извини, не хочу об этом говорить, - перебила Лиза. - Ты здоров, до свадьбы заживет.

Я усмехнулся.

-То есть, никогда?

Сердце радостно затрепетало, когда я увидел на ее лице легкую улыбку. Но она быстро скрыла ее и ушла.

Снаружи донесся крик:

-Ужин! Все на ужин!

---

Приемы пищи на Ковчеге были совместными, на чем особо настоял Никифор. Для этого специально сколотили некое подобие столов, которые в теплую погоду стояли на улице, а в холод заносились в просторное подвальное помещение. В этом же подвале хранилась провизия, стройматериалы, медикаменты, в общем, все запасы, которые долго и упорно, как муравьи, стаскивали сюда разведчики во главе с Сергеем. Благо поблизости было несколько торговых центров, которые могли обеспечить общину на месяцы вперед.

Я приковылял к столу и сел с краю длинного табурета. Люди постепенно подтягивались, грязные, уставшие. Многие кидали на меня взгляд и отводили глаза. В углу за занавеской была оборудована кухня, где полноватая женщина разливала еду из большой кастрюли.

Я забрал дымящуюся тарелку с непонятным варевом и собрался было есть, но заметил, что никто не притронулся к еде. Оказалось, все ждали Никифора. Когда он зашел, все встали и склонили головы в молитве. Я тоже изобразил что-то похожее.

Никифор перекрестился, кивнул и с улыбкой приступил к еде.

-Всем приятного аппетита.

-Приятного аппетита! – донеслось вразнобой в ответ.

Как мило.

Ели молча и быстро. Каждый думал о чем-то своем. После еды сдавали посуду дежурному, который тут же начинал мыть ее в большом тазике.

Возле выхода меня ждал Сергей. Он протянул нераспакованную пачку сигарет и примирительно похлопал по плечу.

-Извиняй, брат.

Я кивнул.

-Готовься. На днях пойдем в рейд.

Он ободряюще улыбнулся, будто это должно было меня обрадовать.

---

Рейда в город я ждал с ужасом, как когда-то недавно - сессии.

Меня все больше привлекали к работам, и я уходил с головой в переноску припасов, копание ям, помощь на кухне. По вечерам я возвращался в палатку, чтобы сразу же уснуть, и молился об одном - чтобы завтра все повторилось также.

С соседями по палатке мы не общались, кроме стандартных приветствий и пожеланий спокойной ночи. Люди старались работать до упора, а сюда приходили только спать. Быт общины был организован так, чтобы лишить человека любого намека на свободное время. Даже если работа была не срочная или не совсем нужная, она существовала с другой целью – занять человека.

Прямо как в армии.

Но в этом был величайший смысл. Когда лежишь без дела в темной палатке, начинает тихонько ехать крыша от осознания происходящего. Поэтому сама жизнь на Ковчеге была построена так, чтобы дарить покой в душе: через пот, труд и тотальную регламентацию.

В дальнем закоулке парка, куда я относил доски и гвозди, обнаружилась свежая могила. Роман Абрамцев. Фотографии не было, но судя по датам, это был молодой парень двадцати лет. Совсем как я.

Вероятно, это брат Лизы.

Интересно, что с ним случилось? Раз похоронили, значит не стал зараженным.

Когда вечером я задал этот вопрос соседу по палатке – пожилому лысеющему сантехнику, он пробурчал что-то невразумительное вроде «Бог наказал, так ему и надо», и отвернулся.

А на следующее утро случилось то, чего я так боялся.

Меня разбудили тихим похлопыванием по плечу. Надо мной склонился Сергей и жестами показывал идти за ним. Живот скрутило от страха.

Было около пяти часов утра, еще темно. Я шел за Сергеем, поеживаясь от холода.

-Хорошая сегодня будет погода, - весело сказал Сергей. – Без облачка. Значит, будет жаркое солнце.

Мы пришли на блокпост, где еще двое Братьев уже облачались в защитное снаряжение.

-Знакомься. Нурлан, Саня.

Мы пожали руки.

Сергей указал на стол.

-Прикинул на твой размерчик.

Я обреченно стал натягивать плотный костюм с импровизированными вставками из плотной кожи, которые должны, по идее, защищать от укусов и ударов.

Комплект был чуть великоват, но Сергей помог подтянуть ремнями, где нужно. Заставил попрыгать и поприседать, чтобы ничего не болталось, не звенело. Затем Сергей открыл сумку и раздал оружие.

Всем, кроме меня.

-У тебя стажировка, - пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Оружие пока не выдаем. Не ссы, мы с пацанами прикроем.

Понятно. Мне здесь все еще не доверяют. И право на оружие еще нужно заслужить. В принципе, разумно – мало ли как я себя поведу. Смущало только, что Сергей сам вряд ли проходил такую проверку в коллективе. Трудно заявить о недоверии человеку, который пригнал грузовик с минами и пулеметами.

-Выходить будем в полдень, когда припечет солнце. Сегодняшняя задача – обшарить квартиры в четвертом подъезде вон того дома, - Сергей указал на виднеющуюся вдали многоэтажку. – Если фартанет, увидишь кое-что мозгоразрывающее, Толян.

Он выдержал интригующую паузу.

-Инструктаж: я командир группы. Ты беспрекословно подчиняешься. Сначала делаешь, потом думаешь, понял?

-Да.

-Посмотрим, насколько ты понятливый. Идем след в след, не шумим, говорим только по крайней необходимости. Постоянно смотрим по сторонам. Алгоритм действий при встрече с зомбаками: сначала определяем, «штырит» их или нет…

-Это как?

-А ты не заметил, что они в разных состояниях бывают? «Вштыренные» - атакуют все что движется, бешеные, как собаки. А «трезвые» - спокойные, безвольные, бродят по кругу и что-то бормочут… Мимо них можно пройти в паре метров, им на тебя насрать.

-Нет, я не встречал спокойных, - удивленно сказал я. – На меня бросались все до одного. От чего это зависит?

-Скоро узнаешь, - снова интригующе понизил голос Сергей. – Не буду спойлерить. Короче так, «трезвых» просто обходим, со «штырями» сложнее. Если их в округе десять-двацдать – отстреливаем. Если больше – валим как можно быстрее. Если началась погоня – сначала пытаемся закрыться в ближайшей квартире. Там сможем переждать и вернуться следующим днем. А теперь самая грустная часть инструктажа… Если за нами гонится толпа и нет других возможностей спастись, то… советую застрелиться. Зомбаки рвут на куски заживо, что довольно неприятно.

Я сглотнул.

-Не бойся, на самом деле большинство рейдов проходит тихо, - похлопал по плечу Сергей. - Это инструкция на самый крайний случай. За все время такое произошло лишь один раз. Пойдемте жрать, товарищи. Нужно хорошенько подкрепиться.

-Минуточку. Что? Случилось всего один раз? – побежал я за ними, но они уже весело обсуждали что-то другое.

---

За ворота нас провожали всей общиной. Никифор сказал напутственное слово, Мария обрызгала святой водой и перекрестила. Остальные стояли по обеим сторонам и желали удачи. Столько уважения и поддержки я не получал за всю жизнь.

И лишь взгляд Лизы был пустым и неподвижным. Она будто провалилась совсем в другое пространство, и не была здесь, вместе со всеми.

Ворота за нами захлопнулись с лязгом, и только теперь меня реально проняло.

Я возвращаюсь туда…

Мы медленно миновали минное поле, пройдя след в след за Сергеем и вышли из парка на дорогу с грустно замершим трамваем с разбитыми окнами.

Солнце действительно заливало все вокруг жарким августовским светом. Радостно пели птицы, блестели разбросанные на улицах бутылки и упаковки. Рядом с остановкой, как новенькие, стояли самокаты. На рекламном плакате за стеклом остановки висел выцветший плакат, рекламировавший какой-то комединый сериал для ТНТ.

На мгновение мне захотелось постоять на этой улице и представить, что все вернулось обратно. Посмотреть этот обещанный тупой сериал, который уже никогда не выйдет. Прокатиться с ветерком на самокате. Проехаться безбилетником в трамвае, высматривая на каждой остановке контролеров Мосгортранса.

Нурлан обернулся и молча указал мне в сторону ближайшего магазина. Я пригляделся, и ощутил холодок, пробежавший по телу.

Внутри разбитой витрины кофешопа в тени прятались зараженные. Они копошились, как пчелы в улье, но не переступали полосу, отделяющую свет от тени. На нас они не обращали ни малейшего внимания.

-«Трезвяки», - еле слышно шепнул Нурлан.

Сергей вел отряд по освещенным местам, как можно дальше от домов. Это было настолько важное правило, что даже когда путь нам перегораживал автомобиль, мы не сходили на затененный тротуар, чтобы его обойти, а перелезали сверху.

Минут за двадцать мы дошли до дома, на который указывал Сергей. По-прежнему молча глава отряда показал на третий подъезд. Саня с пулеметом занял позицию метрах в тридцати, приготовившись прикрывать. Мы с Сергеем спрятались в другой стороне за мусорным баком. К двери направился Нурлан с дробовиком, открыл дверь и вошел.

Потекли гнетущие мгновения тишины, а затем раздался выстрел. В окне второго этажа появился улыбающийся Нурлан и махнул рукой.

Мы вошли в подъезд, переступили через размозженного выстрелом в упор зомбака и начали обход. Сергей оставил нас обчищать нижние этажи, а сам взял снайперскую винтовку и отправился на крышу.

Поскольку места в рюкзаках было немного, в первую очередь набирали еду, воду, медикаменты, одежду и обувь. Я бродил по чужой квартире и бесцеремонно копался в вещах, ради которых кто-то усердно отдавал свое время на работе, подбирал и бережно хранил. Все это теперь ничего не стоило и не значило. Дорогие шмотки, книги, бытовая техника, деньги…

В квартире стоял тяжелый тухлый запах из холодильника, и я вышел на балкон подышать. Повернул голову и отпрыгнул в ужасе.

На кресле, откинувшись, лежал полусгнивший труп в полосатой тельняшке. На полу справа лежал пистолет. Левая скрюченная рука сжимала телефон.

Я оглянулся. В комнате никого не было – Нурлан и Саша проверяли кухню. Я быстро наклонился и, стараясь не смотреть в лицо хозяину квартиры, разжал его пальцы. Быстро спрятал телефон в трусы, и в этот момент появился Саша с рацией.

-Поднимайся на крышу. Серый хочет кое-что показать.

---

Сергей лежал на краю крыши и разглядывал двор в оптический прицел.

-Помнишь, я тебе говорил, что это биологическое оружие? – не отрываясь от прицела, сказал он. – Гляди-ка.

Он отодвинулся, позволяя мне заглянуть в прицел.

-Возле перевернутой инкассаторской машины.

Я порыскал прицелом и нашел фургон Сбербанка с зеленой полосой на боку. Рядом с ним действительно происходило что-то странное.

Толпа зараженных закручивала огромную спираль, вовлекая в жуткий хоровод все больше и больше «коллег», прячущихся по подъездам. Это напомнило муравьиный круг смерти.

-Что это? – прошептал я.

-В центр смотри.

Я навел прицел на центр круга, вокруг которого двигались зомбаки, и обомлел.

Вся очередь подходила к одному единственному зараженному, голова которого выглядела огромной, непропорционально увеличенной по сравнению с телом. Зомби по одному подходили к нему, опускались на колени и открывали рот, а он наклонялся и… будто дарил каждому глубокий поцелуй. К своему отвращению я увидел, что из его рта к подчиненному переходит какая-то жидкость. Одаренный вставал с колен и снова включался в спираль, уступая место следующему.

-Я видел похожее существо, - сказал я. – В гаражах. После его появления меня атаковала толпа.

-Мы их зовем Начальниками.

-А что они делают?

-Рулят этой толпой. Вливают в них свое дерьмо, и зомбаки из безобидных овощей превращаются в бешеных собак, готовых рвать налево и направо. Мы видели уже больше десятка. В их присутствии толпа действует сплоченно, как единый механизм. Даже солнца не боится. Это позволяет уничтожать все, что каким-то образом избежало заражения. Видишь, как все хитро устроено? Это не просто вирус. Тут все тщательно продумано и спроектировано, чтобы гарантированно уничтожить все живое. Двойная страховка. А главное доказательство, что это пиндосская хрень – знаешь какое?

-Какое же?

-А посмотри, как именно он это делает: по-пидорски. Такой засос от мужика к мужику, фу, даже вспоминать противно. Это они специально так сконструировали, чтобы не просто нас победить, а именно с помощью своих ценностей. Издевательски.

Я хотел было возразить, но решил, что лучше не надо. И просто глубокомысленно покивал.

-Подумай над этим, - сказал Сергей, довольный тем, что удалось доказать мне свою теорию. – А я пока побазарю с начальством.

Он забрал у меня винтовку, прицелился и сделал два выстрела.

Мозги Начальника остались на инкассаторской машине, а толпа зомби с воплями и визгом разбежалась в разные стороны из-под палящего солнца.