Объект

❍ Предыстория

Думаю, что нет ничего хуже физической боли.

Люди могут говорить что угодно, но я почему-то уверен, что они проглотят язык и заберут все свои бессмысленные слова обратно, когда испытают то, что доводится чувствовать мне чуть ли не каждый божий день.

Например, когда ты не видишь лиц, а только руки, которые окунают твое лицо в грязь. Обидчики гогочут и присвистывают, пока ты пытаешься вдохнуть побольше воздуха. Благо, удастся вырваться, чтобы выблевать, но этот отвратительный привкус земли все еще останется на языке.

Самое ужасное, — что ты не можешь этому никак противостоять. Ты ждёшь того самого момента, когда троллям наскучит причинять тебе боль. Только тогда они оставят тебя в покое. Вначале ты делаешь попытку сопротивления, но становится только хуже. Каждый наносит персональный удар, заставляя надорвать голосовые связки.

Напоследок, когда кажется, что прошла уже целая вечность, двое поднимают тебя, держа за локти, а другой подходит и харкает в лицо, предварительно одарив «красноречивым» оскорблением, которое ты пропускаешь мимо ушей. Когда отпускают, ты снова падаешь в грязь. Но сейчас она кажется уже не такой противной, а даже сладкой. Обессилев, ты так и остаешься лежать некоторое время в луже, обливаемый дождём.

И до тебя доходит, что это был тот самый долгожданный конец троллинга. Ты ликуешь. Напряжённые мышцы расслабляются, облегченный стон выходит из тела.

Всем плевать, что так происходит почти каждый раз, стоит мне вылезти из своей берлоги за продуктами. Эти придурки находят меня и избивают.

Их много - я один.

В мире так всегда. Ломая непохожего, втаптывая в грязь отличающегося толпа пытается поднять свою самооценку. И, черт, это действительно работает! Все бы очень даже неплохо, но не тогда, когда в роли жертвы - ты...

Автоматическими движениями встаю с земли, опираясь на локти, голову поднимаю к небу, закрывая глаза. Дождь медленно смывает глину с лица и одежды, смешиваясь со слезами обиды.

И почему-то именно в этот момент я вспомнил маму. Она была слишком прекрасной для такого чудовища, как я. Часто спорил с ней из-за всяких мелочей. Сейчас очень жалею об этом.

С каждым шагом подошва кроссовок отклеивалась, носки казались склизкими от влаги, вызывая брезгливость, но я продолжал путь, наблюдая за заброшенными домами, расположенными по периметру. Окна были заколочены. Вероятно, очередные счастливчики удрали на Красную планету, начиная жизнь с чистого листа. Что ж, и правильно сделали.

А у тебя второго шанса нет.

Ты сам себе преподал жизненный урок.

На Марс не брали кого попало, туда летели только избранные, нужные планете специалисты: селекционеры, инженеры, врачи, ученые, строители, - в общем, все, кто мог понадобиться на планете. Загвоздка в том, что отправлялись туда только лучшие, а неудачники, которые ничего не добились в жизни, - оставались гнить на планете Земля, доживая свой жалкий век. Казалось бы, набери высокий бал на проходном экзамене, и живи себе счастливый жизнью, но...

Эта «акция» началась через три года после смерти матери. Когда отец, который не раз говорил, что без меня ему было бы легче, неожиданно поменял свои принципы, приговаривая: «Ден, у тебя есть потенциал!».

До гибели мамы, он был одним из лучших архитекторов города и, наверно, предполагал, что я могу стать таким же. Но я не видел себя в этой сфере, хоть и зубрил, листая учебники днями и ночами по его наставлениям.

Поскольку мы не жили в роскоши, у нас не было средств попросту «купить» билет на Марс, поэтому единственным шансом была сдача этого экзамена, на который, признаться, даже попасть было дорого.

Но, увы, не поступил.

После письма о моем провале мы жутко поссорились. Он предложил подать на апелляцию, но я отказался, ведь знал, что это ничего не изменит. Отец-то с легкостью прошел по своей квалификации и получил билет в счастливую жизнь, но вопрос был в том, что он выберет теперь: сына, или новую счастливую жизнь, пропитанную амбициями?

— Вали, со мной все будет нормально, — сказал я тогда.

— Прости, сынок, но ты сам во всем виноват. Все могло быть по-другому, и ты это знаешь.

Папаша особо не колебался - отправился на Марс, оставив меня в обнимку со своими комплексами. Дал деньги на проживание и умотал к избранным. А почему он так поступил? Ох, на то были причины. И дело было вовсе не только в моем провале...

Наконец-то добрался. Вот он дом, милый дом. Родной неухоженный сад и лестница, которую всю загадили птицы, встречают своего хозяина – единственного, оставшегося из семейства Клюволов. Грустно вздыхаю и открываю дверь.

Прошло только полгода с отъезда отца, а я уже тону дерьме.

Разувшись, я кинул обувь в другой конец коридора, снял с себя толстовку и направился на кухню за консервами. Да, я настолько жалок, что даже готовка мне не под силу.

Непонятно почему остановился у зеркала. Обратил внимание на опухшее грязное лицо, на свои нахмуренные брови, на слипшиеся волосы, на разбитую губу, по которой бездумно прошелся языком, чувствуя металлический привкус крови, на сутулые плечи, а в особенности, уделил внимание глазам. Грустным, невыразительным и тупым глазам, в которых можно было прочитать только обиду на окружающий мир.

Отражение никогда не дарило положительных эмоций.

Пододвинув стол поближе к запачканному дивану, я вздыхаю и приступаю к трапезе.

Анчоусы с кукурузным хлебушком – идеальный ужин и лучший куратор по размышлениям.

Как ты мог опуститься до такого, Ден?

Отодвинув консервы в сторону, я схватился руками за голову, откинувшись на спинку дивана.

Какова моя судьба? Умереть жалким одиночкой, который погряз в долгах?

Подобные мысли разрывали мой мозг, отчего я не мог нормально поужинать. Чувства безысходности и ничтожности вводили меня в панику. Каждый вечер сознание порождало безумные идеи, от которых хотелось бежать, и причиной тому было одиночество. Застряв в четырех стенах, хотелось заснуть и не проснуться, но с другой стороны... у меня же есть, мать его, потенциал!

Настроение менялось как по щелчку пальцев. Иногда хочется творить, создавать необычные вещи, изменить мир, а потом вспоминается мое состояние и репутация в обществе – зажрись и удавись.

Я поднял голову и посмотрел на полку, на которой лежали остатки денег. Пусто. Хотя чего я вру, карманная мелочь, которой не хватит и на день проживания, покоилась в коробке сбережений.

Нельзя так жить. Становится противно от самого себя, а вечно пожирающее желание быть другим усугубляет моральное состояние.

Настал день, который ты так долго планировал. День, когда ты вычеркнешь всё былое, даже место проживания, и начнёшь новую жизнь. Здесь и сейчас.

Как ошпаренный, я бросился в кладовку за барахлом, прихватив с собой консервы и поедая их на бегу.

Собрав все тряпье и нужные принадлежности для первого времени, я решил остановиться от суеты и оглядеться. Это было место, где я вырос. Где мы все когда-то были одной счастливой семьей...

Достаю из кармана согнутый листок и разворачиваю его. На внутренней стороне было зачеркнуто мое имя до дыр, а на изнанке аккуратным почерком соединялись переставленные буквы, гласившие: «Люк Волден».

Мне нужно было новое имя, как ультиматум, чтобы начать все с чистого листа. Чтобы просто скомкать, как черновой лист, свою старую жизнь и сжечь. Чтобы прошлое не мешало настоящему.

Страшно расставаться с привычной жизнью, пусть и такой убогой. Непонятное давящее чувство в животе поселяется, когда я гадаю, что же будет дальше, среди этой череды неизвестности.

Одно я знаю точно – я прощаюсь со старым собой – Деном Клюволом, и передаю эстафету новому себе, который скрывался среди переставленных букв этого жалкого неудачника. Отныне и впредь, я — Люк Волден.

Coming soon...

❍ Часть 1. Глава 1. Джесси

За что можно ненавидеть этот город? Я отвечу: за тайны. За бесконечное количество жестоких скелетов в шкафу, которые имеются у каждого, кто остался здесь. Кровь закипает в жилах, когда приближается время комендантского часа и все, как ненормальные, бегут по домам, лишь бы спасти собственную шкуру, ведь никто не хочет испытать ужасающие слухи о Логове Неизвестности на себе.

Но солнце уходило за горизонт буквально на глазах, и этот факт заставлял меня начать беспокоиться о нас с братом, ведь мы могли опоздать и подвергнуться опасности.

— Как ты мог?! — обиженный крик вырвался наружу. — Зачем все эти твои отработки до ночи, если они сведут не только тебя, но и меня в могилу!

Томас ничего не ответил. Бежал с выражением лица как у пятилетнего ребенка, которого поставили в угол, нахмурив брови. Молчал, но знал, что я права как никогда и, наверно, чувствовал вину, а может, и страх.

Холодок пронесся по спине. Я вздрогнула.

Все мы наслышаны о Логове. Это что-то вроде страшилок про Бабадука, которыми пугают детей, но здесь проблема в том, что все было реально. Что это не сказки, а будто гид с предостережениями на случай, если это случится именно с тобой.

У меня низкий гемоглобин, поэтому голова от бега закружилась почти сразу же. Где-то в области кишок начало неприятно покалывать, но мы не могли себе позволить никаких замедлений. Уставшие, мы ускорялись в сторону родного дома, виднеющегося вдалеке. Огонек из окон грел душу – родители зажгли свечи. Уже совсем скоро мы умоем грязные лица после работы, а мама накроет на стол свежеиспеченный хлеб с дыней. Я отломлю долгожданный и желанный хрустящий кусочек, поднесу ко рту, вдыхая его запах и закрою глаза...

Звук оглушающей сирены возвращает меня в реальность. Мы банально не успели добраться из точки «А» в точку «Б».

Томас резко хватает меня за руку и тянет вправо.

— Нужно спрятаться. Действуем быстро и незаметно, поняла? Ни звука.

Я была обижена на него, несмотря на то, что он хотел сделать как лучше. Родителям пригодился бы еще один лишний заработок со стороны сына, и тогда, наверно, мы бы уже не чувствовали себя задушенными от поджимающих сроков оплаты. Но чертовски обидно, что из-за его рассеянности наш шанс выжить резко упал где-то в область нуля.

Мозг будто покрывался туманом, и на его замену приходила паника. Через силу заставила себя кивнуть брату, выходя из шокового ступора.

Томас нашел пластмассовый навес и накрыл им нас. Расположились около какого-то заброшенного подвала. Мусора вокруг было достаточно, чтобы мы казались незаметными, или, может, я этими мыслями успокоила себя?

— В этом дерьме мы вместе – потонешь ты, тогда за тобой я, — грустно ухмыльнулась я. — И уже не имеет смысла кто заварил эту кашу.

— Конечно, сейчас главное — дожить до утра, — согласился шепотом Томас. — Но прикинь, если увидим этих Кровопийц вживую, то будем всем потом рассказывать какие они в реале!

У меня даже не осталось слов после такого саркастического оптимизма братца.

Нет, они не были вампирами, или какими-то вымышленными инопланетянами. Так в народе прозвали тех, кто являлся частью Логова. Их трудно назвать людьми, потому что от этого гордого имени у них было только тело, больше ничего морального. Они не знают жалости, или сострадания, им присуще только жестокость. Человекоподобные, которым чужая боль приносит силы и удовлетворение – Кровопийцы.

Затаила дыхание, прислушиваясь к их скрежету. Они выбирались отовсюду: из канализаций, различных подземелий, подвалов, чердаков. Меня всю затрясло. Я прижалась поближе к Томасу, ища в его касаниях поддержку.

Низший слой общества выбирался как будто из самого ада.

От каждого безумно воняло, несло перегаром, одежда была потертой или вовсе порванной. И все как один выпучили глаза с целью найти свою жертву на сегодня. Их было слишком много. Я начинала дрожать, как душевнобольной в припадке, когда некоторые проходили прямо в нескольких шагах от нас.

Сглотнула. В горле совершенно пересохло.

Томас крепче сжал мою руку.

— Схватят — бей коленом в пах, — сказал он. — Если не получится, тогда постарайся врезать локтем, именно локтем, а не кулаком, поняла? Так будет больнее.

— Господи, Том, — голос дрожал. — Даже не думай об этом. Нас никто не найдет. Мы просидим так до утра, а потом вернемся к родителям. Домой, слышишь? — звучало так, как будто я не верила собственным словам — не убедительно.

Кто-то приподнял навес, раскрывая наше укромное гнездышко и закричал:

— Смотрите! Смотрите все, что я нашел!

Неизбежность – именно так она выглядит.

На нас были направлены фонари и факелы – я поморщилась, поднимая руку, чтобы источник света не попадал в глаза.

— Будете сопротивляться, зайки, станет только хуже, — улыбнулся один, оголяя свою желто-зеленую улыбку.

Я даже опомниться не успела, как двое схватили меня за руки и грубо поволокли вперед. Закричала, одновременно ища глазами Томаса — у того не было в планах так быстро сдаваться. Ему удалось повалить двоих, но этих тварей было слишком много, чтобы надеяться на победу. За неподчинение они наградили его ударами в живот, отчего тот свернулся в позу эмбриона, после подняли и потащили нас в одном направлении.

Вот так мы, Уикенды, стали марионетками.

Облегчило, что Томас не стал глупить и продолжать сопротивляться - навредил бы самому себе. Мы с ним обнадеженно переглянулись. Не было слов, только страх и запах пота от Кровопийц.

Когда мы миновали знакомую улицу, все внутри сжалось. Только сейчас поняла, что плачу. Вся эта ситуация давила так, что хотелось кричать от безысходности, нашей тупости и вопроса: что будет дальше? Но было ясно одно: мы идем в само Логово, мать его, Неизвестности.

Наконец, остановились. Один подошел к плесневелой стене и поднял ее оболочку вверх: открыл тайный проход через трубу. Лично я никогда бы в жизни не ступила туда – воняло гнилью и сыростью, но Кровопийцы резко толкали нас вперед. Выбора не было.

Они как будто специально высоко поднимали ноги, чтобы непонятная жидкость брызгалась в разные стороны. Обувь насквозь промокла. Облезлая крыса пробежала по ноге Томаса, отчего меня передернуло. Я старалась не смотреть вокруг, особенно на стенки трубы, боясь наткнуться на мелких насекомых или еще какую-то отвратительную дрянь.

Облегченно вздохнула, когда мы миновали эту склизкую противную трубу и теперь уже спускались по лестнице, на которой, казалось, ступенек было как в Эльдорадо.

Но расслабляться еще рано. Пространство расширялось, и с каждым шагом нам начинал открываться вид на самый низ – там была толпа людей. Со всех сторон аналогично располагались лестницы – оттуда также спускались жертвы вместе с Кровопийцами. Удивительно, что помимо нас несколько десятков людей попало сюда — наши братья и сестры по несчастью, которым суждено разделить эту ужасную участь.

И вот мы окунулись в толпу. Кто-то стал трогать меня за разные места, а кто-то — срывать одежду. Я поморщилась, пытаясь увильнуть с помощью свободных от чужих рук плеч и головы – не помогало. На мне осталось одно нижнее белье, не считая оставшихся клочков ткани.

Началось безумие.

Томас усердно пытался вырваться, чтобы отомстить моим обидчикам, в его взгляде смешивались ярость и сожаление. Но ведь и ему от них сильно доставалось – опух правый глаз, из носа струей лилась кровь, и его постоянно били в живот, как будто специально делали мясную отбивную.

Отовсюду эхом доносились непонятные крики, стоны и мольбы о пощади.

Я не успевала даже реагировать на все происходящее - находилась в ступоре.

Искоса заметила, что кто-то стоит прямо напротив меня. Пришлось обернуться, выпуская брата из поля зрения.

— Какая маленькая, — произнес парень возраста Томаса. — Не бойся, красотка, тебе понравится, — он грубо схватил мое лицо и притянул к себе, оставляя грязные поцелуи. Я зажмурилась. Сильно впилась ногтями в собственную кожу от стыда и брезгливости.

Он небрежно вытер мне слезы. Взглядом психа провел рукой по моим волосам. На его лице застыла отвратительная криповая улыбка.

Живот скрутило, тело покрылось мурашками от холода и страха.

Молодой Кровопийца кивнул двумя другим, которые держали меня за руки. Как вещь, они передали меня этому извращенцу и застыли как статуи, наблюдая за происходящим. Огонек удовольствия отображался в их глазах.

— Меня зовут Люк Волден, и сегодня я решаю что с тобой будет дальше.

Непонятно зачем парень перевел взгляд на тех двух амбалов, как будто искал признания и знак уважения, как ребенок, который нарисовал непонятные линии и побежал показывать свое творение родителям, ожидая похвалы. Удивительно, но он ее получил. Они многозначительно кивнули ему и после удалились.

— Пойдем, — Кровопийца сжал мой ворот и потянул за собой. Ноги заплетались друг о друга, я боялась упасть и оказаться затоптанной толпой. Сердце выскакивало из груди от мысли, что он будет творить со мной. Я захлебывалась от истерики. Мне не хватало воздуха.

Вокруг невозможно было найти Томаса. С этой минуты наши с ним пути были разделены. И я молилась, чтобы увидеть его снова.

Coming soon...

❍ Глава 2

Этот Люк Волден обвязал меня и тянул так сильно, что до сих пор остались складки от бечевки бордового оттенка на животе. Он постоянно озирался по сторонам, ненароком скрипел подошвами и громко выкрикивал: «Пошли!».

Я готова была плюнуть ему в лицо, кричать оскорблениями, биться, но понимала, что лишь разозлю Кровопийцу, а он, впоследствии, отыграется на мне.

Все, что оставалось мне – молча оглядываться по сторонам, наблюдая за тем, как других так же тащили за веревку, уводя от толпы. Они, в отличие от меня, дергались, бессмысленно боролись за свободу. Я представляла, как от их движений натирало спину. Возможно, что до крови. Это как спускаться по канату, пытаясь ловко скользнуть по нему вниз – руки жжет и образовываются волдыри.

Парень звякнул ключами, нашел нужный и со скрипом отворил тяжелую железную дверь, грубо толкая меня вовнутрь.

Я обессиленно упала на холодный сырой пол, машинально съеживаясь от неловкости и холода. На мне осталось лишь бежевое белье, ноги стоптаны в кровь, все тело пульсировало, волосы были распущены и жутко взъерошены – помню, как кто-то умудрился даже вырвать клок из шевелюры. Чувствую, как уже завтра буду покрыта множеством синяков, если, конечно, оно наступит для меня.

Повсюду было сыро. На стенках виднелись желто-коричневые разводы. В углу мне даже показалось, что это не просто пятно, а кровавый след вытянутой руки, тянущейся вверх. Лучше не думать о том, что испытывала в тот момент жертва. Время придет – сама узнаю. Нужно сосредоточиться, осмотреться и найти к этой твари подход. До каждого человека можно достучаться, верно? Главное – не сказать лишнего.

Вокруг не оказалось ничего полезного – только разбросанные вещи, остатки еды, непонятные книжки, журналы, газеты и прочий мусор, а напротив двери располагался матрас противно желтого цвета. Может, из-за тусклого освещения не видны все предметы, которые могли бы мне помочь? Попалось бы что-то острое или тяжелое...

Парень не торопил события. Захлопнул дверь, отряхнулся, убрал челку с лица, оголяя многочисленные уродские шрамы, и уселся за стол, сложив руки на груди. Закрытая поза.

— Как твое имя, милая?

Не хотелось ничего говорить, но я заставила себя, чтобы не нарываться на проблемы.

— Джесси, — очень тихо произнесла и совершенно без эмоций.

— Мне так редко в последнее время попадаются блондинки, — усмехнулся он, не отводя от меня взгляда. — А тут еще и с такими выразительными глазами! Разве не удача?

Кровопийца оскалил зубы. Медленно поднялся и направился ко мне.

— Разбойничий закон непреложен: девушка принадлежит сначала похитителю, потом остальные бросают жребий, и несчастная служит забавой для всей шайки, пока она им не наскучит или не умрет*. Зачем же ослушалась, Джули? Зачем опоздала домой? — улыбается этот Люк Волден, надвигаясь громкими косолапыми шагами.

Ненависть сменилась страхом.

Не было и мысли возразить, что Кровопийца перепутал имя – без разницы. Так или иначе, я – вещь, игрушка, которую он будет крутить в руках. Вопрос в другом: как долго в его глазах будет сверкать искра интереса?

Невозможно здраво мыслить под эхо приглушенных криков жертв, находящихся в данный момент в соседних комнатах. Знаю, что буду визжать так уже совсем скоро. Что буду изгибаться, плакать и молить, надеясь, что жалобный вид побитого щеночка пробудит в Кровопийце совесть.

Я сжалась в уголке, обняв колени. А он все надвигался огромной тенью, как падальщик, готовый накинуться на мертвечину быстрее своих сородичей. Я опустила взгляд и отвернулась. Ровесницы всегда болтали о потере девственности как о нечто прекрасном и знаменательном, но они почему-то не упоминали о существовании насилия...

Надеюсь, этот урод войдет в меня очень быстро. Я постараюсь не издать и звука, лишь стисну зубы и зажмурюсь, чтобы прокручивать счастливые моменты своей жизни в голове, а еще не буду думать о том, что творят в данный момент с Томасом. Черт, а если он уже лежит без сознания?

В дверь постучали.

Глаза Люка округлились. Он сделал один большой шаг и навис всем телом надо мной, небрежно схватив лицо в руках.

— Кричи, — шепнул он, почти касаясь губами моего уха.

Я не шелохнулась, смотрела ему прямо в глаза.

В дверь снова постучали.

— Кричи! — он надавил подушечками пальцев возле скул и стал трясти, ногти впивались в щеки.

Раздался вопль. Настолько сильный, что хотелось закрыть уши руками. Не сразу дошло, что звук исходит из меня, лишь когда все стихло. Начала дышать только после того как Волден ослабил хватку и отошел на несколько шагов.

Его уродливый шрам был так близко, чуть ли не касался моей щеки. Наверно и этому уроду когда-то досталось за все его поступки. Поделом, жалкий Кровопийца.

Он долго скрывался в углу - свет не попадал в ту зону. Чем-то шуршал, звякал минуты две, после чего я вновь услышала его приближающиеся шаги. Автоматически прижалась к плесневелой стенке.

— На, оденься, — произнёс Волден, пнув к моим ногам какую-то тряпку — жалкое подобие одежды.

— Это, — единственное, что удалось мне произнести вслух, но сказанное было слышно только мне.

Что он задумал? Видимо, ждет, когда я успокоюсь и перестану паниковать, чтобы в самый неожиданный для меня момент накинуться и повалить на пол. Я видела тот взгляд... он был готов сделать это, если бы в дверь не постучали. Все и вся говорило об этом.

Нужно притвориться дурочкой. Сделать вид, будто я уже смирилась со всеми возможными вариантами событий и лишь хочу ему угодить.

— Одеться?

— Ну да, — спокойно произнёс парень, продолжая расхаживать по комнате в поисках чего-то. — Ты же не собираешься сидеть тут в такую холодную ночь в одном белье... бежевом, — на последнем слове Волден издал противный смешок.

Урод. Моральный токсичный урод.

Он выискивает подходящий момент – все ясно.

«Схватят — бей коленом в пах. Если не получится, тогда постарайся врезать локтем, именно локтем, а не кулаком, поняла? Так будет больнее», — вертятся в голове слова Томаса.

Даже если все будет кончено, я буду бороться. Даже если не получится сбежать, я буду успокаивать себя, что хотя бы пыталась.

Вопли из соседних комнат не стихают. Они будто часть мéста бесконечных страданий людей. Стоит одному затихнуть, как второй уже успевает набрать в легкие воздуха, чтобы закричать снова.

Теперь-то я понимаю, почему его прозвали именно Логовом Неизвестности – никогда не знаешь, в какой момент худший кошмар воплотится в реальность.

Боже, повернуть бы время вспять...

Брезгливо дотронулась до вещицы. Местами она была липкая, грязная, у правой подмышки зияла дыра, а на середине живота блестело багровое пятно... Кровь мученика?

Здесь действительно холодно – все тело давно покрылось гусиной кожей, а ноги слегка дрожали. Пришлось напялить это дерьмо на себя. Явно не мой размер – подобие свитшота доходило чуть ли не до колен, руки вовсе пропали из поля зрения, утонув в рукавах. За то дрожь исчезла.

— О, нашёл! Лови! — парень замахнулся чем-то, я не успела среагировать, поэтому что-то твёрдое попало в плечо.

Я потёрла рукой задетое место и посмотрела вниз на причину боли в плече.

— Это яблоко? — негромко спросила я, поднимая его с пола.

— Конечно. Пить хочешь?

— И как мне все это понимать? — бездумно вырвалось у меня.

— Понимай, как хочешь, — сказал Волден, предлагая мутной воды. Стараясь ненароком не нагрубить, я отказалась. — С тобой был еще кто-то из знакомых?

Вопрос с подвохом.

— Нет, — соврала я. Не дай бог это убожество узнает о Томасе.

— Да что ты говоришь! — он ухмыльнулся, вновь подходя все ближе ко мне. — Даю вторую попытку.

Кровопийца присел на корточки, чтобы поравняться со мной и едва прикасался рукой, пока гладил указательным пальцем мою щеку.

Чтобы не выдать дрожащий голос, я сильно замотала головой.

— Ну зачем же врешь? — Волден причмокнул. — Делаешь только всем хуже. Знаешь что бывает, когда молодые парни случайно попадают сюда, м?

Его шепот казался слишком громким. Он отскакивал от стен и эхом возвращался вновь ко мне. Я вся дрожала от его манипуляторских приемов. Его близость и касания были противны до тошноты, а само упоминание о Томасе вообще выбивало меня из колеи. Не находила никаких слов – ни одна мысль не проскользнула в голове.

— Не знаешь, — за меня ответил он. — Слышишь эти крики? Они вполне могут принадлежать твоему брату. А ты представь, как он корчится. Как стонет и сплевывает сгусток крови. Знаешь, нет ничего хуже физической боли, может, он уже мечтает о скорой смерти?

— Хватит! — как же хотелось закрыть уши ватными тампонами, чтобы не слышать его лепета.

Сильно дернула завязанными руками – бессмысленно, лишь больше заныла кисть.

Его слова заставляли мой мозг рисовать в голове картинки и видеть Томаса, лежащего в луже собственной крови.

— Да, брат был со мной, доволен?! — замолчала, чтобы проглотить горькие слезы. — Это то, что ты хотел услышать?

Люк Волден ничего не ответил. Под мои всхлипывания и вздохи от барахтаний, он оттащил меня в самый дальний угол комнаты и привязал к деревянному шесту, совершенно ограничивая возможность действий.

— Я скоро вернусь, — бросил он и скрылся в тени.

Звон железной двери растворился так же быстро, как и появился.

Вот и осталась одна с непонятной бумажкой, прикрепленной прямо напротив моего лица. Будучи истощенной и уставшей, я облокотилась головой об плесневелую стенку и глаза автоматически забегали по строчкам:

" В душе моей потухла искра, Рождаемая много лет. Виной тому басы регистра, Кто в обществе - приоритет.

Слова его всем очень лестны, Но, стоит нрав его задеть, Все нервы вскоре ваши треснут, Никто не станет вас жалеть.

С проблемой этой я столкнулся, Подростком будучи блатным, В страданиях чуть не задохнулся, Но вышел из воды сухим.

Совет покажется мой странным, Подобных ссор чтоб избежать, Рекомендую быть гуманным, Вторую щёку подставлять.

В ответ на зло — добром вы отзовитесь, Быть может, вам совсем не по душе, Но вы со временем угомонитесь, Забыв невзгоды, словно в мираже.

Мораль стиха понять не трудно, Судьбу лишь стоит подождать, Она направит вас в то судно, Чей курс конечный — благодать.

By: L. W. — D. K."

*Цитируется отрывок из «Графа Монте-Кристо»Александра Дюма.

❍ Глава 3

Коридор в это время обычно пустовал – все были заняты. И никто не замечал быстро идущего вдоль стены парнишку, который игнорировал середину тропы – мог дефилировать, как модель, а выбрал край, чтобы остаться незамеченным.

Хотя какая разница? Кровопийцам свойственно плевать на все, кроме самих себя и своих животных желаний, но, все же, их вечное безмозглие никогда нельзя предугадать наверняка, так что лучше подстраховаться и не высовываться лишний раз...

Но зато по их обезьяньему смеху можно оценить их уровень развития, по их улюлюканью и свисту можно понять какие они люди, а точнее – нелюди, только по месту, где они живут – в вонючей, грязной дыре, можно увидеть их безответственность и пофигизм на жизнь.

Раньше, как все нормальные жители города, Люк испытывал отвращение ко всему этому, недопонимание. Как и другие, он задавался вопросом: что же привело их к такой жизни? Чем они были движимы, когда добровольно шли в Логово в первый раз, моля главного стать Кровопийцей?

Теперь же он просто молчал и шел к своей цели, игнорируя клочки кровавой одежды, разводы пятен на стенках и даже оторванные конечности, как будто всего этого вовсе не было вокруг.

Волден поспешно направлялся в самую дальнюю комнату подземелья. Просто знал наверняка - брат маленькой находится там, ведь в отличие от нее, он понимал, что они творят с такими симпатичными парнями вроде Томаса. Это даже хорошо, если худшее, что она может представить – это избиение до смерти. Жалко вот, что реальность намного поганее...

Некоторые идиоты оставляли двери открытыми – ненароком он так и заглядывал в отверстия, встречаясь с молящими глазами жертв, хоть и вовсе не хотел этого. Когда Люк читал по губам тихое «Помоги», то сразу же отводил взгляд, плотнее сжимая руки в кулаки. Посещала ли мысль о спасении невинных? Некогда. Даже если ответ был бы положительный – это бессмысленно. Каждый Кровопийца – сильный амбал, который вырубит его с первого же удара.

Да хватит этих посторонних мыслей, боже!

Волден ускорился. Боялся опоздать и увидеть, как его старый добрый приятель мучается в руках обидчиков. Нервно сглотнул. Заметил, как кончики пальцев начали подрагивать.

Главное сейчас – не пересечься ни с кем по дороге, - это не только бы подпортило его репутацию, которую он нарабатывал не малое время, но и вызвало бы подозрения с уймой вопросов со стороны «сородичей».

Глупая девчонка. И угораздило же ее попасть в эту тьму тараканью. О чем она думала, когда игнорировала комендантский час? Решила поиграть в счастливых марсиан, которые живут беззаботной жизнью?

Но вот он и стоит уже напротив той самой двери. Раздумывает пару секунд, как ему появиться: постучать, или нагло вломиться? Да и что сказать? Почему же это приходит в голову только сейчас, когда пора уже действовать?

Волден толкает железную дверь и вваливается внутрь, быстро осматривая помещение – двое Кровопийц молча уставились на него. Все выглядит так, как будто его появление остановило их от чего-то – взгляд упал на лежащую рядом с ними голую человеческую тушу, которая неестественно и неритмично подрагивала, периодически тихо всхлипывая.

У Люка все внутри сжалось впервые за столь долгое время. Давно не приходилось видеть, как мучается знакомый ему человек. Он отвел взгляд от жертвы и стал изучать глазами каждого обидчика.

Двое на одного. Как смело.

— Наигрались? — как можно увереннее и громче пытался выдавить он. — Отлично, тогда я забираю его.

Волден специально не дал им ответить, чтобы избежать неловких пауз и непредвиденных последствий. Как можно быстрее направился к телу так, как будто он делал это каждый день и хотел добиться, чтобы все происходящее казалось им как само собой разумеющееся. Ведь каждый раз рано или поздно кому-то же приходится выкидывать тела, верно? Не гнить же им здесь навеки! Хорошее оправдание на случай если спросят. Но все равно он лишний раз старался не поглядывать на Кровопийц, а смотреть только на цель.

Все вокруг двигалось по кругу. Это от духоты стало трудно дышать, а на лбу выступили маленькие капельки пота? Никогда он не любил такие хаотичные деньки, где надо выходить из привычной зоны комфорта. Их трудно предсказать и никогда не угадаешь, чем все может закончиться.

Сердце бешено колотилось. Люку хотелось сощуриться и закусить губы, но показывать испуг или неловкость просто недопустимо – он знал это. Когда хищники чуют страх, то сразу же бросаются на жертву. Так зачем же программировать свой мозг, что ты слабая сторона? Почему же не добиться противоположного?

Лицо не дрогнуло.

Люк как можно аккуратнее приподнял Томаса за плечи и перетащил на дырявое покрывало. После обернул его, как в кокон, и вынес за дверь, пока тот кряхтел и постанывал.

Осталось только захлопнуть эту железную махину и смотаться, пока никто не понял в чем подвох. Волден быстро глянул на еле двигающегося Томаса и вытер вспотевшие руки о футболку.

— Слушай, Люк, — окликнул его один, когда все уже было практически позади.

Он аж прикрыл глаза, чтобы спрятать свой страх. Сделал глубокий вдох, развернулся обратно и посмотрел на Кровопийц, приподнимая бровь в знак вопроса.

— Тебе Утконос привет передавал. Говорит, что от тебя давно ничего не слышал. Ты зайди к нему, что ли, лады?

Некая волна расслабления пронеслась по телу. Люк даже не побоялся усмехнуться! Мог и рассмеяться во весь голос, но сдержался.

— Конечно, — успокаивающе внушил им он. — Как только, так сразу побегу к нему, сверкая пятками.

Последние слова дались с трудом. Он готов был выплюнуть их прямо им в лицо, лишь бы больше не упоминали кличку этого подонка. Удивительно, но сарказма никто не заметил, Кровопийцы одобрительно кивнули и скрылись из виду.

Неужели получилось?

Часто говорят, что в пути туда и обратно, второе дается быстрее преодолеть по времени, но это не так. Мало того, что страх все равно не покидал его, так еще и тяжелая ноша заставляла его надрываться и тяжко дышать.

Долбанный маменькин откормленный сынок. Приходит, видимо, уставший после долгого рабочего дня, а его встречает целая семья у накрытого стола. Все подано на блюдечке с голубой каёмочкой. А в свободное время, наверно, они с сестрой дурачатся и играют в драку, где все заканчивается щекотками.

Шляпа ты, Томас. Чуть не угробил не только себя, но и частицу своей семьи – сестренку.

От его расхлябанности хотелось влепить оплеуху, накричать и пригрозить жизнью, лишь бы больше так не делал. Лишь бы включил свой мозг и стал обращать внимание на каждую мелочь.

— Ничего, Томми, — хрипло от усталости выдавил Люк, как будто успокаивал не брата маленькой, а самого себя. — Скоро опять будешь мальчиком на побегушках на своей работенке. Только потерпи еще немного, хорошо? Эта ночка была куда безумнее других, не считаешь?

Томас от его слов растянулся в страшной кровавой улыбке, или просто скривился от боли?

***

— А чего это ты тут делаешь, м?

Голос будто появился из-неоткуда. Я вздрогнула. Боялась повернуться и вновь увидеть это лицо. Боялась даже пошевелиться. Но его рука уже тянулась через меня к стенке, чтобы резко сорвать стих собственного производства. Я слышала, как он дышит мне в затылок, отчего еще больше сжалась.

— Никогда не рассматривай мои вещи и все, что с ними связано, — прошептал он. — Ты поняла?! — крик эхом разнесся по комнате, вызвав мурашки. В темноте казалось, что его глазные яблоки стали чёрного цвета.

Я молчала – это его разозлило.

Он ударил кулаком в стенку — прямо в то место, где висел стих.

— Я спросил: ты поняла или нет?

— Люк, хватит! — новый голос. Не мой и не Волдена – в комнате находился еще кто-то. Голос был хриплым и как будто искаженным, но до боли знакомым. — Не тебе орать на нее. Она и так натерпелась за сегодня.

Забыв все страхи, я оглянулась и ахнула. На полу лежал окровавленный Томас, укрытый в какую-то грязную тряпку. Чтобы видеть его приходилось выворачивать шею на сорок пять градусов – уже через минуту появился дискомфорт.

Разум словно отключился, контроль над действиями взяли эмоции.

Бездумно попыталась вырваться прямо к нему. Я хотела осмотреть все ранки и успокоить, после сказать, что папа привлечет всех знакомых, чтобы не начался гной, но забыла, что Волден связал меня, как подопытную крысу, да еще и так неудобно – ткнув лицом в свой долбанный стих. А потом еще и умудрился отчитать за то, что я, видите ли, прочитала его. Да больно надо это сопливое дерьмо Кровопийцы!

Терпение кончилось, хотелось только кричать.

— Развяжи меня, бессердечный ублюдок! — задергалась, как муха на стекле окна, которая ищет выход. — Долбанный психопат, тебе нравиться наблюдать, как я смотрю на мучения брата? Что-ж, поздравляю, ты добился своего, урод.

Люк отошел от Томаса, цокнул языком, покачал головой и присел на корточки – наши лица поравнялись. Я еле сдерживалась, готовая харкнуть в него. Он положил руку на мое плечо, смотря прямо в глаза. Открыл уже рот, готовый выплеснуть очередной манипуляторный приемчик, как Томас перебил его:

— Джесси, если бы не Люк, я бы сейчас уже был в отключке, поверь. Он спас меня.

Как-то неубедительно прозвучало это «поверь». Стискивала зубы, чтобы не начать без остановки ругаться.

— У нас мало времени, — сказал Кровопийца, не прерывая зрительного контакта со мной. — Скоро начнет светать и возле главной трубы опять будет толпа. Вы должны успеть уйти до этого момента. Придется мне довериться, если хотите жить.

Coming soon...

❍ Глава 4

Кровопийца подполз на четвереньках к матрасу, лениво дотянулся до ближайшего смятого комка одежды и кинул Томасу. Пока тот переодевался, он отбросил матрас в сторону – под ним было много соломы, которую Люк стряхнул подальше. Показались четкие расщелины на деревянном полу в форме квадрата. Я от обиды ахнула, когда он нащупал там ручку и с силой потянул наверх, открывая тайный проход. Знала же, что выход был где-то совсем близко!

Даже не успела глянуть внутрь дыры, чтобы понять, насколько там глубоко, как Волден спрыгнул.

— Ты должна аккуратно подать мне Томаса – я его поймаю здесь, поняла? — послышался голос снизу, заглушаемый эхом.

А если я закрою проход, сколько времени ему хватит, чтобы добраться до меня? Как долго он будет идти в обход?

— Давай без глупостей, Джесс, — как будто прочитал мои мысли Томас. — Если не можешь ему поверить, то подумай логически: сколько мы протянем там, в открытых коридорах Логова, пока нас опять кто-нибудь не поймает, а?

Слова давались ему с трудом. Он каждые несколько секунд делал паузы, чтобы наглотаться воздуха.

— Хорошо, — сдалась я, больше не в состоянии слушать, как брат надрывается.

Крепко держала Томаса за руки, пока тот медленно сползал вниз к Волдену. Не отпускала до последнего, только когда убедилась, что Кровопийца уже начал страховать его.

Отряхнулась и поднялась с корточек.

С душащим комом в горле в последний раз оглядела эту сырую, неуютную и мрачную комнату. Ядреный противный запах мочи и спекшейся крови вызывали тошноту. Темные разводы, грязь, непонятная дохлая мошкара, то и дело попадающаяся на глаза, скомканные листы от газет, битое стекло...

Признаться, страшно стоять здесь одной, хотя спасение в нескольких дюймах.

Все же сжала кулаки, закрыла глаза и спрыгнула вниз.

Моя неопытность и неосторожность ощущалась даже здесь – я больно упала, разбив коленки и ободрав живот. Хотелось сдаться и обиженно захныкать, но я сдерживалась, выдавая дискомфорт лишь через дрожащие ноги.

Почему-то внезапно все стихло. Удивительно, но я уже успела привыкнуть к непрекращающимся крикам, а теперь их и вовсе не было...

Интересно, а раньше я боялась закрытых помещений?

Кажется, что в любую секунду круглое отверстие трубы, по которой мы идем, сузится и перемелет наши тела, как мясорубка. Думаю, давление окажется небольшим, поэтому смерть будет болезненной и медленной. Но уверена, что если это случится, то я сразу же лягу и распластаюсь на мокром противном дне, чтобы сначала насладиться мучительными криками Люка Волдена и смотреть, как его плющит. Только после этого я даже не побоюсь уйти на тот свет, клянусь! Уверена, брат думает также, просто не говорит об этом вслух. Может, пытается подыграть этой Кровопийце? Правда, что-то не показывает он мне никаких намеков, что все его поведение – ненастоящее. Даже не встречается со мной взглядом, хотя мы всегда так делали в знак поддержки. Спихиваю все на боль, которую Томас испытывает сейчас – ему просто не до моих жалких разговоров. Все-таки столько всего пережил, боюсь представить...

— Чего же не предупредила, что прыгаешь? Я бы помог, — противно усмехнулся Кровопийца.

Промолчала. Просто не нашла слов, чтобы ответить. Да и не обязана.

Вроде бы все и не так плохо, как ожидалось, – твердит какая-то часть меня, но я тут же отталкиваю подобные мысли. Взгляни на Томаса, дрянь! Кажется, что еще немного, и он окончательно вырубится, черт знает, насколько серьезный ущерб причинили ему те твари.

А если все это изначально было задумано Люком, чтобы терроризировать нас по очереди, параллельно изучая, насколько мы морально крепки? Может, он еще выкинет свой спрятанный туз в рукаве, когда мы будем думать, что худшее позади?

Осуждающе взглянула на молодого Кровопийцу.

Томас полностью опирался на него, накинув руку через плечо. Я же медленно плелась позади них, стараясь подпускать к себе только добрые мысли, но, признаться, не получалось.

Длинное круглое отверстие трубы освещалось яркими фонарями. Запах гнили и ржавчины наполнял легкие, скользящая обувь издавала противное звучание, которое эхом отскакивало от стен. Видимый свет поверхности был уже близко. Мы значительно ускорились, вдохновленные этой мыслью. И вот в нос ударил запах мокрой земли от недавнего дождя.

Я вдохнула свежий воздух полной грудью.

Светало. Яркие лучи Солнца доходили до носа, на глазах увеличивая дистанцию. Улыбка впервые за ночь озарила мое лицо...

— Не расслабляйтесь, еще долго переть, — мастерски обнадежил нас Волден.

Минут через десять мы оказались у непонятного дома, который явно нуждался в ремонте. По-моему крыша не выдерживает даже слабый дождик, и житель этой рухляди вынужден подкладывать уйму тазов и ведер.

— Он любит много говорить, — усмехнулся Люк, приостановив меня рукой у порога. — Не вникайте в суть особо.

Постучал несколько раз.

Шаги жителя послышались почти сразу же. Он приоткрыл дверь, но явно не спешил снимать задвижку.

— Люк, — с тревогой выдавил не до конца прорезывавшимся голосом незнакомец. — Кто это и зачем ты их привел?

— Успокойся, они свои. Нужна твоя помощь.

Лицо спрятано в тени, видны только яркие карие глаза, которые сначала посмотрели на Волдена, а теперь изучали меня.

— И с каких пор ты тащишь в дом гостей? — недоверчиво пискнул житель.

— Блин, Ник, открывай уже, бесишь!

Щелкнуло несколько замков и отворилась дверь. Перед нами предстал невысокий рыжий парень с множеством веснушек на лице, которого Люк сразу же небрежно затолкал внутрь, стоило тому только вылезти за порог.

— Будь добр, проведи этих бедолаг по этому адресу, — он протянул рыжеволосому скомканный листочек бумаги.

— Том, — я шепотом окликнула брата, — А откуда он знает где мы живем?

Ответа не последовало, лишь тихое неразборчивое мычание.

— ... парню этому тяжело пришлось... Ты же знаешь какие извращенцы бывают. Им только покажи куда надо совать, так они и...

— Все, Люк, хватит, я понял... А девчонка тоже?..

— Нет, конечно! А то я бы им на месте... Кхм, ну ладно, спасибо братан, ты же знаешь, стоит мне исчезнуть из Логова, как сразу же..

— Да кому ты там нужен, а? — нагло перебил Рыжий Кровопийцу. — Просто лень идти - так и скажи!

Волден фыркнул.

— Поверь, если кто-то ненароком заметит мое отсутствие, то сразу же Утконосу побежит докладывать.

— Мне-то не трудно, — махнул парень рукой. — Просто задолбался твое дерьмо подчищать... Вали короче. А то светает уже.

Житель рухляди стал выталкивать Люка за дверь, хотя тот почему-то силой остановился. Он с жалостью посмотрел на Томаса, а после перевел взгляд и на меня – я сразу же отвернулась.

— Аккуратней с ними там, — шепнул Волден напоследок. — И не докучай по дороге своими историями о Марсе. — усмехнулся он и закрыл за собой дверь.

Рыжий засуетился. Достал из-за угла ручную тележку и попросил меня помочь засадить туда Томаса.

— Эдак, носилки, — объяснил он, накрывая брата простыней, как будто ему только что ампутировали ноги.

Медлить не стали – я открыла дверь, и Рыжий выкатил Томаса на свежий воздух.

— Быстрее, нам не нужны лишние пары глаз.

Чтобы обойти открытые центральные улицы, по которым всегда ходил народ, парень повел нас вглубь дистрикта, где периметром были обставлены дома. Я даже не пыталась запомнить дорогу, ноги плелись автоматически вслед за Рыжим. Не волновало абсолютно ничего.

Шаг, ещё один. Я бы даже не закричала, если бы следующий шаг вёл прямо в пропасть...

— Эй, — пелена перед глазами исчезла. Сфокусировалась на руке, которая махала у моего лица. — Почти пришли. Какие-то двести метров уже сами, без меня.

— С-спасибо, — хриплым от долгого молчания голосом только и смогла выдавить я, перенимая тележку, соприкоснувшись с пальцами Ника на какое-то мгновение.

***

Меня шатало. Из-за адреналина спать совсем не хотелось, хотя слабость ощущалась.

Пришли достаточно поздно - родители уже умотали на работу.

— Придётся тебе потерпеть ещё немного, — шепнула я, укладывая Томаса в постель.

Дала ему обезболивающее и стала собираться.

Идти совсем никуда не хотелось, но последнее, в чем нуждалась моя семья - так это слухи о том, как мы с братом побывали в Логове Неизвестности. Легче притвориться, что ничего не было, так ведь?

А Томас просто, скажем, приболел, его целый день жутко лихорадило...

Забавно, но на работе никто и не заметил никаких «перемен» во мне. Стала замечать, что люди чересчур часто ржут и лыбятся, даже если нет на то причины.

Незаметно ушла пораньше, чтобы не разрыдаться на глазах у всех и медленно поплелась в сторону метро — единственный безопасный общественный транспорт, оставшийся на Земле.

Подземку продолжали разрушать подростки и алкоголики. Некогда величественные колонны сейчас были украшены современным искусством — граффити. Вандализм давно стал нормой жизни для всех жителей этого сгнившего города.

На скамейках метро дремали бездомные, укрытые газетами, разбитые бутылки грозили проткнуть обувь до пяток, а освещение ограничивалось несколькими светодиодными лампочками.

По какой-то причине народа в сабвэе не было, хотя ежедневно вагоны были наполнены настолько, что все отдавливали друг другу пятки.

Что-не так...

Двое бездомных, развалившихся на полу, никак не сравнятся с тем ужасом, который происходит ежедневно. Вспоминая, что вчера был четверг, я впала в ступор.

Сегодня Чёрная Пятница.

❍ Глава 5

Тело дрожит, трясутся руки, И под глазами синяки, Не выдержать подобной муки, Хотя все это - пустяки...

Она оглушена, реальность откинута на второй план. Руки протянуты к чайнику, который вскипел секундами ранее, а взгляд сконцентрирован на одной точке.

Наливает себе чай.

Стекло постепенно нагревается. Озябшие руки плавно скользят по кружке, наслаждаясь приливом тепла, который на время потушил вспыхнувшие мысли.

Так и не удалось поспать. Ограничившись десятком минут лежания на кровати, она сдалась, ведь боялась пропустить прибытие брата.

Да, этот говнюк все-таки умудрился проигнорировать ее слова и поперся на работу. Обработал раны, закинулся обезболивающими таблетками и каким-то чудесным образом потопал, уверяя сестру, что пострадал больше морально, чем физически. И как это лучше назвать: ответственностью или дуростью?

Звенящий колокольчик оповещает о том, что кто-то вошёл в дверь. Девушка выбегает из кухни, скользя дырявыми носками для ускорения.

Это он...

Кружка выпадает из ее рук, оглашающим грохотом разбиваясь и остывшая жидкость разливается на пол.

— Томас! — она бежит, раскинув руки для широких объятий, и смотрит на каменное лицо брата. Он сконфуженно улыбается, легонько поглаживая сестренку по спине.

— Я и забыл, что сегодня Чёрная Пятница, — шёпотом сказал он.

Его голос дрожал. Не успевший помыть лицо от чёрных выхлопов и отходов, Томас стоял в рабочей рваной одежде и тяжело дышал.

— Как вспомнил, сразу отпросился и бросился бежать домой, — продолжил он, отстранившись.

Джесси жестом предложила брату сесть, грустно вздохнув.

— Как мы могли забыть про это? Надо было сказать им, предупредить или хотя бы намекнуть, чтобы не ходили сегодня, — разочарованно произнесла девушка.

- Ага, и пошли бы в следующую. Разница? – сказал Томас, всплеснув руками.

— Еще и возникать смеешь? — вдруг огрызнулась она. — Ты же умирающим лебедем был, идиот, еще и на станках умудрился пахать!

— Так я же не напрягался особо, после душа и обезболивающего полегчало, я даже пачку с собой взял, и как только становилось хреново я...

— Не хочу об этом говорить...

Каждый погрузился в собственный разум, позабыв о присутствии друг друга. Думали примерно об одном: какие они никчемные плоды матери, которые не в состоянии действовать осторожней, продумывать все наперёд и избежать бзики.

— Все будет хорошо, Джесси, — она растерянно опускает голову ему на плечо. — Все будет хорошо...

***

Разжимает веки в долю секунды и подпрыгивает с дивана, поскользнувшись и стараясь удержать равновесие. Скользит по деревянной поверхности дома и останавливается у перил лестницы, ведущей на второй этаж.

— Мам? Пап?.. Томас? — кричит девочка, с нетерпением дожидаясь ответа. За время, пока брат выходил из комнаты, Джесси успела протереть глаза.

— О! Сестренка! Проснулась, однако, — с улыбкой произнёс Томас, смотря на Джесси сверху вниз. Но девушка была в серьёзном расположении духа, поэтому даже и не пыталась шевельнуть губами. К Уикенду подошёл его отец, дружелюбно помахав рукой Джесси.

— Дочка, все хорошо. Все мы тут. Осталось дождаться маму и...

— Мама ещё там?! — шатенку охватила дрожь, слезы подступили к глазам. Она еще не вернулась...

Быстрый поворот головы в сторону часов: 19:58. Две минуты до комендантского часа.

Все зависит только от нее: поддаться внутреннему зову или стоять на месте.

Оттолкнувшись руками о перила, Джесси на ходу хватает старую потертую накидку и надевает первую попавшуюся обувь — папины широкие слипперы. Игнорируя крики отца и брата, девушка выбегает из убежища по направлению: вперёд.

Отец первым оказывается на первом этаже, и босиком мчится в сторону двери — заклинила. Видимо девушка настолько торопилась, что не подумала об аккуратном обращении со старым входом, что ежедневно контролировалось семьёй: медленно повернуть ручку от себя, потянуть вниз и слегка надавить на себя – ни одно из этих действий Джесси не исполнила.

К старшему Уикенду подбежал Томас, также попытавшись открыть дверь. Их руки не смогли совладать с судьбой, что расписала этот день по секундам, подарив Джесси шанс на спасение... или на смерть.

Оглушающая сирена заставляет девушку пригнуться и закрыть уши руками, чтобы не слышать этот звук, эхом распространявшийся по всему сити. «Гуськом» сворачивает с центра дороги, дабы не привлекать к себе внимание и постоянно оглядывается по сторонам, ибо боится пропустить, как втыкают нож ей в спину.

Хватит паранойи!

Итак, цель: избежать всяческого контакта со всем, что движется, собраться с духом и перестать паниковать, а также стабилизировать дыхание и бешеные удары сердца.

Светило, еще не ушедшее за горизонт, вселяло какую-то надежду. И с каждой минутой, она гасла, как и солнце, оставляя после себя лишь розоватое небо, а после – мрак, пустоту в душе и страх, пробирающий до косточек.

Позапрошлая ночь еще не «выветрилась» из сознания, ясно изображая картинки произошедшего: грязные люди, вонь, насилие и вожделение. Но самым ужасным, перед кем трепетала и кого опасалась девушка являлся не кто иной, как кровопийца Люк Волден.

После этих мыслей холодок пробежал по спине, подарив новую волну эмоций, призывая сердечко выпрыгнуть из груди.

Уж во второй раз, когда рядом не будет брата, тот не станет медлить, - она уверена. В ту ночь все было ясно по глазам – в них читалось это животное желание, они сверкали, как у тигра, готового прыгнуть на жертву и разорвать на куски. Не покидает мысль о том, что все происходящее – его план. Что Волден изначально подверг опасности Томаса, якобы спасая его, а на самом деле просто «вычеркивал» ненужную пешку в игре. Может, «сейчас» - это яркий и счастливый финал для него?

Пора двигаться.

Снова оглянувшись, Джесси решила перебежать на другую сторону и перепрыгнуть через оградку, оказавшись в объятиях стен нежилого дома. Пригнувшись, она была уверена, что в безопасности. Хотя это слово сейчас играет такую же роль, как и «зефир».

Решив придерживаться варианта, что мама где-то поблизости, также прячется, и ищет варианты попасть домой, Джесси продолжает двигаться: вертит голову и прячется за мусорным баком, кутаясь в накидку, делая жалкую попытку согреться.

Она помнила то место, откуда вышла тем ранним утром. Ту ржавую трубу, чей скрежет от человеческих шагов сейчас звенел где-то глубоко в сознании, где смех напоминал вой гиен, а крики – искаженные электрические помехи от радио, отлетающие от стен...

Непонятные голоса поблизости возвратили девушку в реальность.

Уикенд зажимает рот рукой и максимально старается прислушаться к диалогу двух шаркающих мужчин. Кровопийц ли?

— Да я поверить не могу, что тебе об этом не рассказали! – изумленно прохрипел первый, одним лишь голосом вселяя неприязнь.

— Не до этого же было. Эта Черная Пятница как всегда перевернула город вверх дном. Колись быстрее, а! – сказал второй, чей голос напоминал ведение смычка по расстроенной скрипке.

— Да лады, захлопнись только! У Утконоса новая игрушка на днях появилась, а ты же знаешь, он любит собирать толпы кровопийц вокруг себя, демонстрируя всем, как он развлекается...

— Ага, слыхал такое. Что за игрушка-то?

— Своими глазами видел! Игральная кость с двенадцатью гранями, на каждой из которых нарисован символ его забавы. Крутит эту дрянь в руках, а потом улыбается, как черт и говорит жертве: «Ладно, даю тебе шанс изменить собственную судьбу!». О как!.. Жу-у-уть просто! Каждый день заклеивает грань, которую испробовали вчера и одна хуже другой! Уж поверь, брат, лучше быть такими как мы, жалкими отходами общества, чем оказаться по ту сторону с Утконосом и его костью! – закончил он и сплюнул.

❍ Глава 6

Холод. Он пробирал до костей. Тело сворачивалось в попытке согреться о собственные части. Она через силу смыкает губы, чтобы не выдать стучащие зубы. Попытка сжать руку в кулак — бесполезно. Все конечности онемели. Желание плюнуть на весь мир и заснуть, чтоб больше не проснуться. Переродиться в совсем иное создание, чье существование будет беззаботным и легким, где борьба за жизнь станет фантастикой и бредом писателей.

А почему бы и нет? В это сумасшедшее время уже никого ничего не удивляет. Но не смотря на все, люди не перестают бояться...

Диалог двух кровопийц перестал интересовать девушку, когда ей ясно дали понять, что жертв сегодня попадётся явно много и мама спокойно может оказаться там. В логове неизвестности.

Джесси через силу открывает глаза, поворачивается на другой бок, и прямо перед глазами встревает грязный и облезлый кот. Девушка вскрикивает от неожиданности и отпрыгивает на несколько шагов назад.

— Какая жуть!

Сердце застучало, как бешеное, а дыхание никак не могло восстановиться.

Визг был услышан кровопийцами. Они бросились бежать в обратную сторону и заметили силуэт Джесси.

— Беги, пока не отделили твои ножки от тела!

Долго умолять и не пришлось. Девушка сорвалась с места и побежала прямо к трубе, ведущей к Логову.

Погоня начинается. Отекшие ноги мчались, как ошпаренные, вопреки всем законам физики. Через нечеловеческие усилия Джесси бежала вперед, надеясь на выигрыш во времени. Она держалась долго, уверенно, но и этого оказалось недостаточно, чтобы кровопийцы отстали. Все было совершенно наоборот. Вдохновленные предвкушенным чувством победы и счастья, они не замечали собственный голод и усталость, ими двигала цель и идея, к которой они так усердно стремились.

До трубы оставалось считанные пятьдесят футов. Ситуация напряженная. Нет ни единой секунды для раздумий, мгновение для принятия решения.

Как-то все нелогично и противоречиво - убегать от одних Кровопийц, чтобы ринуться в объятья к другим. Как угораздило даже додуматься до подобного? Лихорадило от неопределенности, которая будто разрывала ее на части. Хотелось забить на все и просто им сдаться, но что-то внутри еще горело. Это "что-то" давало сил бежать дальше, вселяло надежду, что она делает это не зря, и что мама уже через несколько часов скажет простое и искреннее "спасибо". Пока было за что бороться. Пока еще не потух огонь.

— Что за?..

В долю секунды девушка снова поворачивает в сторону трубы и делает рывок. Ошеломлённость кровопийц ей только на руку. Она успевает и выигрывает несколько секунд. Последний шаг - и она в трубе.

Склизкая поверхность прилипала к подошвам, поэтому девушке пришлось перейти с бега на быстрый шаг. Она постоянно оборачивалась, но пришла к выводу, что их голоса эхом пройдутся по трубе и она услышит их приближение.

Отверстие раздвоилось в два отдельных прохода — пришлось выбрать правое. Когда еле слышно отскакивали от стен чужие голоса, девушка вздрагивала, сутулилась и замирала. Вскоре она решила держаться поближе к стенке - в случае краха будет надежда смешаться с болотным полом.

Но вдруг она вновь слышит голоса. Они повсюду. Их невозможно отличить и распознать. Они эхом отскакивают от стен, создавая иллюзию, что они преследуют тебя и не оставят в покое.

Ей страшно, она жалеет о содеянном — впервые за эти несколько часов. Она закрывает рот рукой и медленно сползает по плесневелой стене вниз. Съеживается в маленький комочек и тихо плачет.

Она не хочет, чтобы этот ужас повторился снова. Вспоминала тех людей, которым она смотрела в глаза и читала в них страх. Кровопийцы сковали их цепями, обращались с ними, как с собаками, а они терпели и молились.

Все ждали чуда.

И оно произошло.

Но не с ними.

Только с ней.

И ей становится стыдно и до боли в сердце невыносимо от чувства, что она могла им помочь. Но даже и не подумала об этом. Ее волновала собственная шкура.

Плач переходит в истерику. Она закусывает губу, чтобы подавить крик, отчего испытывает прилив новой боли. Грызет ногти, чтобы отвлечься, поворачивается с боку на бок. Никого нет рядом, кроме вечно преследующих голосов: дерганый смех, крики, звук от удара по человеческому телу — все смешалось.

Это сводило с ума.

Она обхватывает уши руками и зажимает их так сильно, чтобы не слышать это безумие, чтобы уйти глубоко в себя: от этих кровопийц, от мира, от мысли, что мама может быть в данный момент на месте этих бедолаг. Но руки в состоянии лишь приглушить этот хаос, поэтому она издает самый громкий нечеловеческий крик, на который способна. Получается. Голоса уходят. Теперь она слышит только свой собственный. Волна облегчения проносится по телу и крик трансформируется в громкий смех.

Но состояние эйфории проходит так же быстро, как и начинается. Отчаяние овладевает ею. Любой наблюдавший эти перепады настроения придет лишь к одному выводу: девушка сошла с ума. Именно эти мысли были сейчас в голове у парня, который стоял напротив нее и какое-то время наблюдал за ее выходками.

Волден покачал головой и медленно подошел к ней, постоянно оборачиваясь по сторонам - пустота.

Он садится на корточки, плавно касается ее дрожащей руки, при этом даже не пытается посмотреть в ее безумные глаза, полные страха. Слезы так и душили девушку комом в горле, умоляя разом вырваться наружу.

— Тщ-щ-щ, — приложив указательный палец свободной руки к собственным губам, он медленно обернулся и потянул девушку за собой. Спустя несколько секунд, когда Джесси наконец осознала происходящее, она оттолкнула Люка.

— Отойди от меня, придурок! — прокричала девушка. — Никогда больше не приближайся ко мне! После встречи с тобой все полетело к чертям. Ты - ходячая неудача!

Она кричала, дергалась и свободной рукой била его по всем местам. Он терпеливо тянул ее за собой вдоль по трубе, никак не реагируя. Это ее выводило из себя ещё больше.

— Молчишь, ублюдок? — издевательски сквозь слезы смеялась она. — Язык проглотил? Или просто доволен, что все идет по твоему гребаному плану, да? Я все знаю, урод! Ты хочешь чтобы я медленно распадалась на кусочки, как и дорогие мне люди, а? А потом, когда уже мне будет плевать на все, ты воспользуешься мной, как с той девушкой в бежевой толстовке? Да, я сразу поняла, что это не твоя вещь!

Вначале оскорбления его смешили, забавляли. Он молча улыбался, руками унимая девушку, которая то и дело пыталась ударить. Может, даже понимал ее в какой-то степени. Или даже сочувствовал... но потом, когда все усугубилось и превратилось в угрозы и издёвки, он не выдержал...

— Да лучше я пойду в руки к Утконосу, чем ещё раз посмотрю на твоё самонадеянное лицо кровопийцы, ублюдок!

Это был предел. Пик Эвереста. Ей было плевать на то, откуда у неё столько смелости. В глубине души она знала, что в обычное время никогда бы так не сорвалась, но не сегодня.

Люк, услышав ее слова, остановился. Почувствовав, что хватка парня ослабла, девушка вырвалась из его рук.

Волден нахмурил брови, ещё раз взглянул в глаза девушке, чтобы прочитать в них уверенность, и, усмехнувшись, сказал:

— Что-ж, Джули, будь по-твоему!

❍ Глава 7

Волден схватил ее за предплечье и грубо потащил прямо на звук душераздирающих криков.

Она до последнего думала, что тот блефует. Даже умудрялась закатывать глаза и бросаться колкими фразами, пока не поняла, что Кровопийца действительно не шутит.

Все происходило, как в тумане. Страх парализовал ее. Вдруг ноги стали ватными, а тело резко бросило в дрожь.

— А ну, вставай, тряпка!

Парень был зол. Стиснув зубы, он шагал с прямой спиной. Коридоры мелькали один за другим, но жуткое красноватое освещение не менялось, как и звуки: крики, вопли и смех усиливались.

Зрение девушки проясняется и она в ужасе смотрит на парня.

—Мы пришли. Двигайся!

Они смешались с толпой кровопийц, которые обступили стенки помещения, освободив центр. «Но для чего?» — подумала Джесси, и ужаснулась, когда ответ стал очевиден.

В центре располагался стул, на котором, как на троне, восседал кровопийца. Его взгляд скользил по толпе и остановился на парне лет двадцати.

«Жертва Утконоса», — шёпот раздался отовсюду. Клеймо повешено. У паренька нет шансов.

— Твой вид жалок, — сказал он хриплым голосом. Зал погрузился в тишину. — Я много раз смотрел на лица людей перед смертью, и твоя рожа самая трусливая из всех.

Люк сжимал предплечье Джесси, когда та дергалась и привлекала внимание.

— А я не знал, что ты сегодня развлекаешься, Люк, — прошепелявил какой-то беззубый уродец, который стоял справа от Волдэна. – А жертву зачем сюда притащил?

"Я не знаю этого человека", - подумал Люк.

— Чтобы поняла, что ее участь не такая плачевная, как у этого парня.

Джесси с презрением посмотрела на Волдэна, но тот даже не дрогнул. Целиком он был впечатлён трагичной сценой, как и все кровопийцы. Только если им это приносило удовольствие, то он испытывал нежелание столкнуться взглядом с жертвой и прочитать в глазах мольбу о помощи и страх. Сейчас он начинает жалеть, что купился на слова неопытной Джесси.

— Покажи мне свои пальчики! — взвыл Утконос. — Положи их на стол!

Он прыгал на своём троне, выражал нетерпение от ожидания, но жертве не становилось легче от этих действий. Обстановка нагнетала.

Губы Джесси превратились в кровавое месиво от волнения, но она продолжала пожирать их мясо.

Парень медленно поднял руки и опустил их на стол.

Секунда, и крик жертвы заполняет помещение-Утконос рубанул топором по его пальцам.

Счастье - Утконосу удалось развеселить себя. Лошадиный гогот издаёт он, брызжа слюной и прыгая вокруг кресла. Кровопийцы смотрят на него с уважением, видят в нем наставника, когда Люк видит в нем конченное животное.

Джесси прокусывает собственный язык до крови и жмурит глаза, жалобно крича: "Люк, забери меня отсюда!".

Волден пересекается взглядом с Утконосом, смотрит на его усмешку и кайф, который приносит ему крик жертвы.

Бардак. Все смешалось. Начало непонятного движения туш, стоящих здесь. Им внезапно захотелось покинуть помещение, неужели в душах «ангелов» наконец проснулась совесть?

Волден кивает многим знакомым и тоже решает уйти, но как свой среди своих, как кровопийца.

*** Одного представления оказалось достаточно, чтобы окончательно сломать Джесси.

Парень быстро отвел ее в свое жилье и запер дверь. Ему почти удалось ее вывести из Логова. Снова.

— П-п-п-прости меня, п-п-прости меня, я взб-б-болтнула лишнего.

Она подогнула коленки под себя и медленно раскачивалась, как детская колыбель, но глаза несли безумием, и поэтому этот обряд не был похож на успокоение. Ее голос наполнен отчаянием, психика держалась на одном волоске, зачем же так резко «рассказывать» девушке об ужасах, будто макать десерт в соус Чили?

— Эй, успокойся, ты чего? — мягко спросил он.

Но ответа не последовало.

— П-п-п-прости меня, п-п-прости меня, — шептала девушка, смотря в пол.

— Да все уже, проехали, пошли домой.

Люк дотронулся до ее локтя, как крик вырвался наружу:

— Прости меня!

Эхо долго рассеивалось, превращаясь в тишину. Он смотрел в её глаза, полные слез, на дрожащие коленки и подумал: «Как она до сих пор жива в этом мире желчи?»

Щёлкнув пальцами, он быстро нашёл в углу рюкзак, и, порывшись в нем, достал флягу. Он открыл ее зубами и резко прислонил горлышко к губам девушки.

Она вскрикнула от боли: жидкость въелась в кровоточащие губы. Девушка схватилась руками за больное место, поток слез автоматически усилился.

— Черт! — парень со злостью кинул фляжку в дальний угол и закричал : - Вот какого хера ты навалилась на мою голову? Что забыла в нашем Логове? Ищешь азарта? Приключений? Мне без разницы! Делай, что хочешь. Но не стоит врываться сюда добровольно и потом плакать от одного вида ножа, девочка. Это тебе не цирк, а мы - не клоуны, мы жалкие Кровопийцы, которые имеем таких, как ты - на завтрак, а гурманские блюда оставляем на потом, чтобы сидеть и по кусочкам смаковать следующий месяц... Понимаешь о чем я?!

Люк ударил в стенку.

Маленький мальчик бегает по садику. Паренек ищет волшебный цветок. Он найдет его, потому что внимательный - так говорит ему сестра.

"Она тяжело болеет. Когда ты злишься или хочешь расстроить маму - выбеги во двор и поищи волшебный цветок. Он не похож на другие - такой гладкий, широкий, овальной формы".

Он принесет цветок домой и подарит маме, чтобы та больше не болела. Мама не должна кричать по ночам.

— Ах ты кретин! Опять закопал траву и забыл где? – желчный смех слышится отовсюду.

Маленький Ден смотрит на них и вздыхает:

— Вы счастливые сукины дети. Валите, а то страдания – заразны.

Он разворачивается в попытке уйти домой, но что поделать, если эти дети еще не знают других удовольствий, кроме побоев?

***

— Сынок, — отец трясет спящего мальчишку, отчего тот сразу просыпается. — Сегодня ночью мамы не стало...

***

— Пинай в живот!

Удар. Тело рефлекторно съеживается. Дэн выплёвывает сгусток крови на непонятное растение, которое привлекает его внимание. Он рассматривает его, отвлекаясь от боли, а потом срывает овальный листок и подносит к губам.

— Смотрите, вот аутист! Подорожник жрет!

Они смеются, а Дэн улыбается сквозь слезы. Он нашёл волшебный цветок, но слишком поздно. Отчаяние скапливается комком в горле, и от безнадежности он прижимает листочек к груди, истошно крича.

Костяшки пальцев превратились в кровавое месиво. Удар о стенку был слишком сильным. Внеплановая вспышка умерила его пыл, оставив за собой добрую грусть.

Он улыбается, смотрит на ошарашенный вид девушки и подходит к ней вплотную.

— Это ты прости меня. Ты не заслуживаешь таких грустных воспоминаний. Девушки твоего возраста бегают по мальчикам, а не от них, — он усмехается. — Давай я просто отведу тебя домой, и ты забудешь дорогу в это чертово место раз и навсегда. Идёт?

Девушка прикусывает губу, не зная что ответить, но через секунду жалеет о необдуманном поступке: рана вновь болезненно кровоточит.

— Я не могу покинуть это место, как бы этого не хотела. — шепчет наконец Джесси. — Мне нужно найти маму.

От последнего слова у Люка съеживается сердце и немного кружится голова.

❍ Часть 2. Преображение Люка. Глава 1

(Действие происходит сразу после «предыстории»)

Когда ноги стоптаны в кровь И душа не находит спасенья, Узел злости завязанный вновь, Не распутать атакой забвенья. Ты бредёшь по пустыне безлюдной, Тонешь в море собственной лжи, Вся любовь тебе кажется мутной, Я не вижу добра, покажи!

Мрак. Порой он манит, притягивает своей загадочностью и одновременно отталкивает своей опасностью и неопределённостью. Вокруг тьма, хоть глаза выколи, но я вынужден продолжать свой путь в поисках... смысла жизни?

Тусклый свет луны, наполовину заслонённый облаками из-за недавнего ливня, никак не освещал путь, а фонари, расположенные по периметру дороги, оставались лишь названием, ведь пребывали выключенными уже много лет. Не успевшие высохнуть кеды шаркали по асфальтированной дорожке, издавая противный звук, который успел четко впечататься в память. Руки вцепились в лямки портфеля, весь груз которого медленно, но верно заставлял спину согнуться.

Сворачивать с главной дороги не было смысла, ведь за ее пределами располагались бесконечные улицы с заброшенными домами, которые впоследствии превратились в трущобы. Кто знает, какие воришки и маньяки спрятались под дырявыми крышами?

Подобные мысли ставили меня в тупик, отчего тело безумно дрожало, а руки сильнее сжимали лямки, и все представлялось, как сзади кто-то подкрадывается и одним движением срывает портфель, украв мое драгоценное тряпьё. Становится страшновато...

Но ведь теперь я не Ден Клювол — жалкий неудачник, чьи комплексы превышают размер его роста, — нет! Отныне и навсегда, этого парнишку, пришедшего из ниоткуда, знающего азы черчения и архитектурного проектирования, никто и не подумает назвать лузером, ибо это совсем другой человек с абсолютно уравновешенным характером.

Улыбка сияет на моем лице. Я гордо выпрямляю спину, несмотря на ношу, и грациозной походкой продолжаю идти вперёд, представляя толпы девушек, идущих со мной, преданных друзей и завидующих мне врагов.

Нога запинается за ногу, и тело в долю секунды оказывается на влажном холодном асфальте, пронзаемое болью.

Неудачник. То было послание свысока: ты зазнался! Такой же жалкий, как и планета, на которой ты обитаешь.

Мокрый асфальт соприкасается с лицом, умело вырисовывая узоры ссадин на лбу, кончике носа и правой щеке. Верхнего слоя кожи кисти как не бывало. И дня не прошло, как я снова не в состоянии подняться, готовый лишь ползать.

Ты никогда не сможешь изменить себя, тряпка.

Машины здесь проезжают крайне редко, хотя я был бы не прочь оказаться раздавленным прямо сейчас. Силы покидают меня, дав волю окунуться в небытие.

***

— Эй, Алекс!

Разум проясняется. Я почувствовал, как кровь забегала по жилам, говоря о том, что я до сих пор жив. Веки медленно поднимаются и делают пометку: светает. Темная, устрашающая ночь позади, как и предыдущий насыщенный день. Глаза приходят в норму, хаотично моргая.

Парнишка, внезапно оказавшийся на пустыре, тряс меня за плечи, приводя в чувства. Это был высокий худощавый блондин, чьи волосы доходили до уровня щек. Вытянув руки вперед, я слегка оттолкнул его и потер глаза, окончательно готовый к сегодняшним событиям.

— Оливер, ты не видишь, что это не Алекс? Тот был намного выше и с бакенбардами, — рядом с ним появилась нетерпеливая на первый взгляд девушка, которая чуть что закатывала глаза и разводила руками.

— Да плевать мне! Я даже не удивлюсь, если и с этим типом ты уже давно знакома и шарахаешься с ним по ночам.

— Опять ты за свое, да?!

— А ты че вылупился? — проигнорировал девушку парень и обратился ко мне. — Небось специально разлегся здесь, пропихивая малолетним товар втридорога, который сам скупил по дешевке, а?

— Я не понимаю о каком товаре идет речь, — честно ответил я, внутренне подготавливаясь к потоку насильственных действий. Главное - вовремя зажмуриться и уберечь глаза...

— Да отстань ты уже от него, смотри, как он перепугался!

Блондин как будто бы ее специально не замечал.

Девушка махнула рукой и скрылась из виду, в то время как парень, как я понял, Оливер, пытался выпытать из меня информацию.

Я осмотрелся. Вокруг не было ни души, сквозь туман лишь виднелись ближайшие трущобы, о которых я вспоминал ночью. Если меня тут кокнут, никто даже и тревогу не поднимет...

— Послушайте, — коротко сказал я каким-то не своим голосом, который отдаленно напоминал ржание лошади. — Мне бы жилье найти на некоторое время, хотя бы на недельку. Вы, вроде, кажетесь адекватными, не могли бы подсказать где его можно найти?

Стало жутко неловко от молчания после моих слов. Мой голос звучал как-то до отвращения нелепо, как вообще хватило духу выплюнуть такую просьбу абсолютным незнакомцам? Терять нечего, понимаю, но все же, это бред.

— Забавный ты парень, и разговариваешь не так как все... — произнес парень, неожиданно для меня рассмеявшись. – Я Оливер.

Подросток протянул мне руку, искренне улыбнувшись. Я замешкался, и, кажется, проглотил язык, дрожь вновь охватила тело. У меня и мысли не было, что он отнесётся ко мне так радушно и не станет причинять физическую боль. Что ж, первое потрясение за день.

— А я... это... как его...

Я чувствовал, как испарина выступала на лбу, а неловкость, словно акула, проглатывала меня постепенно, даже косточки не думая оставлять.

Оливер смотрел на меня как на отмороженного, во всех смыслах этого слова.

— Люк... Да, я Люк! — я радовался тому, что смог произнести свое новое имя, но не представлял, как глупо это выглядит со стороны. Хотя по выражению лица Оливера можно было определить, что он считал меня ненормальным.

— Так, и что же нам с тобой делать?

Оливер изогнул бровь и приложил кулак к губам, задумавшись.

— Давай возьмем к нам, пригодится! — хитро улыбнулась вновь внезапно появившаяся девушка, прищурив глаза. — Вопрос в том, нужно ли ему это.

И тут я смог рассмотреть ее от головы до пят: то была высокая грациозная особа, явно знающая себе цену. Ее чёрные, как смоль волосы витыми кудрями пристроились на плечах, а юбка, скорее похожая на кусок ткани, который обернули вокруг бёдер, доставала до пола, мельком открывая маленькие босые ножки. Румяные от природы щеки делали ее женственной, а брови, чёрные под стать волосам, имели форму «домика».

— Вспомни, Бел, когда я последний раз подобрал такого же обдолбыша и чем это все кончилось, — Оливер помрачнел, сказав эти слова, а девушка закусила губу и посмотрела мне в глаза, отчего я рефлекторно отвёл взгляд.

— Я буду очень стараться, что бы вы от меня не потребовали! – сказал я четко, возможно, потому что эта девушка оказала на меня необычное влияние. — Но мне действительно нужно жильё, хотя бы временное.

— Ладно, — сказал Оливер. — Не зря же мы натолкнулись на тебя в этой тьме тараканьей. Но учти, мы всегда можем передумать и выгнать, нужен только предлог... Да шучу я, хватит на меня смотреть, как баран на новые ворота!

Девушка шепнула мне «поздравляю» и побежала прочь, скрывшись под толстым слоем тумана, предоставив Оливеру полную возможность обращаться со мной так, как ему захочется.

По правде говоря, мне так повезло впервые. Кто знает, может, именно это имя притягивает окружающих и будет являться моим билетом в счастливую жизнь? Да и кто вообще заявил, что Марс — предел мечтаний?

❍ Глава 2

Я знаю, в чем проблема каждого подростка. Это тот самый секрет, который нельзя рассказать никому.

«Со временем узнаешь», - скажу тебе я, грустно улыбаясь, и уйду далеко-далеко, где меня не ждут. Почему не домой? Потому что теперь мой дом повсюду: там, где нет семьи, где нет старых выцветших фотографий, одежды, на которой еще остался родительский запах, кровати, на которой прыгали мы с сестрой... да. Все это – осколок прошлого. Я как гребаный Кай, которого заколдовала Снежная Королева. Стеклышко всю жизнь будет карябать мою гнилую душонку, а Герда не растопит мое холодное сердце, потому что тоже отбросила копытца.

Черт. Поток мыслей оторвал меня от темы.

Тайна жизни, которую я извлек из опыта, гласит, что даже самое конченое существо во вселенной нуждается в любви, ласке. Ребенок изначально привязывается к материнской груди, даже когда режутся зубки и он не понимает, что способен отгрызть сосок. Но да, мы жаждем внимания, похвалы, но забываем одно: всем друг на друга глубоко наплевать, и ничего с этим не поделаешь.

Попросишь жалости – тебе плюнут в лицо, завоешь громче – растопчут.

Поэтому всегда и везде, при любых обстоятельствах, ты – единственный, кто оценит собственные поступки и погрешности – хвали или шли лесом. Только не забудь, что нервные клетки не восстанавливаются.

Забавно. Меня веселят собственные мысли — карма одиночества. Хотя почему я до сих пор не могу открыться своим новым знакомым, чтобы не зарываться, как страус, глубоко в песок?

Думаю, что это моя старая подруга - замкнутость, которая не пускает этих добрых людей в мой узкий круг общения. Они выделили мне уголок кухни, где шкаф из-под посуды служил моей кроватью. Мебель с трех сторон упиралась в стенку, что создавало иллюзию защиты и чувство комфорта. Их домик изначально пришелся мне по вкусу: такой компактный и уютный. Всегда чувствовалась в нем суета и то, как кипит жизнь. И это радует, ведь в своем огромном особняке я гнил, как старушка на пенсии...

Оливер изначально отнесся ко мне с неописуемой заботой. Он постоянно спрашивал о моем самочувствии и даже просил указать какой цвет носков сегодня подойдет под его фиолетовые синяки под глазами. Но несмотря на все, он постоянно прикалывался над всем. Особенно надо мной.

Не в смысле, что так же окунал меня в грязь, нет. Его шутки и подковырки звучали настолько добродушно и забавно, что я сам иногда невольно мог прыснуть со смеху. За неделю я изучал этого малого вдоль и поперек, мне было интересно абсолютно все: какую крупу ненавидит, как часто расчесывается, чем вдохновляется и что говорит сестре. Кстати о ней. Беллатрисе всегда было интересно со мной разговаривать - так говорила она. Но черт, я же всегда молчал и стоял в ступоре от ее неотразимости! Возможно, я наивный дурак, и это всего лишь игра, но подобного никогда со мной не происходило...

В течение второй недели я нашел работу, и теперь не чувствовал себя в роли обузы. Оливер дико ржал над моей формой, которая была очень узкой.

— Бугорок висит! — сквозь смех пищал он.

Я закатывал глаза и шел переодеваться, но когда в окне отражалась моя физиономия с "бугорком", я просто не мог удержаться от смеха - насколько правдивое замечание это было.

Подобные насмешки украшали мой день, и на третью неделю проживания с ними, в канун рождества, Оливер спросил как я отмечаю этот праздник. Я лежал на своей "кровати", а парень готовил ужин. Что на счет Беллатрис, то она всегда любила пропадать ближе к вечеру, когда мы с ее братцем сидели уставшие после рабочего дня. Она не работала, не помогала особо по дому, но братец никогда ее не упрекал за это. Меня обрадовало то, что Оливер наконец решил нормально потолковать со мной и почему-то именно в тот момент я почувствовал себя готовым, чтобы выговориться.

— Я возненавидел рождество, когда мне стукнуло тринадцать. Стоило мне выйти на улицу - меня жестко избивали дворовые долбоящеры. Моя мама умерла от рака, а отец спился, — Оливер подпрыгнул на стуле после моих слов, а я лишь вздохнул. — Да, семья стала одной из причин проявления моего нового "я".

Семейные традиции в моем доме всегда приравнивались к молитвам - это было важно каждому из нас. Но в тот год мне просто захотелось удавиться или споткнуться о кафельный пол: отец заперся в своей комнате с поилом, а сестра...

— У тебя есть сестра?!

Оливер опрокинул стул на пол.

— Сестра? Нет, думаю, ты ослышался, я сказал: "а костра не додумался устроить на улице, чтобы прыгнуть туда", — я замолчал на секунду, перевел дух и спросил: - Ты так и будешь меня перебивать?

Роуд быстро покачал головой, вернул стул в стоячее положение и продолжил чистить лук.

— Слушай, мне до сих пор неудобно, что тебе с сестрой приходится терпеть нового сожителя. Ты не представляешь, насколько я тебе благодарен. В тот момент, когда вы меня нашли, мои чувства были настолько подавлены, а желание жить и вовсе испарилось, но, блин, не знаю даже как это назвать... Я много думал об этом и решил, что вы - моя судьба.

Оливер прыснул со смеху, зажмурившись.

— Судьба?! Да я сейчас расплачусь ей-богу! Ой, прости, я же не перебиваю красноречивых людей...

Я закатил глаза и продолжил:

— Вся моя жизнь похожа на дерьмо, плавающее в проруби: такое же жалкое, помятое и...

— Слушай, Люк, я в который раз прошу прощения за прерывание, но сейчас, друг, попрошу тебя заткнуться, — он плюнул на готовку и полностью сосредоточился на разговоре. - Жалость - грех. Да даже сейчас не об этом, - он поднялся с места, и, поправив свои золотистые кудри, расхаживал по комнате взад и вперед. — Ты не задумывался, что помимо твоего "эго" существует миллионы жизней, которым пришлось не сладко? Или ты думаешь, что жить без семьи с "щекотаниями" от ровесников - худшее, что есть во вселенной?!

Оливер медленно произносил каждое слово, будто это доставляло ему удовольствие. Я посмотрел в его глаза, в попытке прочитать хоть что-нибудь. Он говорит мне все это, как человек с опытом, я думаю, что могу на него положиться, поэтому что бы он мне не сказал, я восприму это всерьез.

– Очнись, Люк! Ты даже не попадал в Логово неизвестности, а ноешь, как изнасилованная девчонка!

Я прижался поближе к стенке от неловкости.

— Что? Какое нахер Логово?

Оливер плюхнулся обратно на табурет и засмеялся.

— Камон, мэн! Мир не стоит на месте, как видишь! Когда последний раз ты открывал "MC times"? — я сморщил лицо пытаясь понять, о чем вообще идет речь. — Эм, понятно. М - мэджик, С - сити. Это - надежда, которая осталась у гребаных жителей этого гниющего города. Мы углубляемся в это чтиво, чтобы быть готовыми, когда эти твари нападут на наших близких! Ага, инновационный век потрясающих технологий! Только нам — жалким смертным этот век придётся выживать в ужасных условиях, пока они - чёртовы избранные будут пить глинтвейны и устраивать светские балы.

Он прервал свою речь, быстрым шагом направился в соседнюю комнату и через несколько секунд вернулся, протянув мне приличную пачку газет.

— Через неделю марсиане будут отмечать свой первый юбилей - десяток лет, как они покинули свою родину Землю. И знаешь, что? Ты говоришь, что твоя жизнь отстой? Хах! А знаешь, я сдал тот гребаный экзамен, когда вокруг него поднялась шумиха, да! Даже бумажку могу тебе на досуге найти и показать, только знаешь, что?

—Что? — тихо произнес я.

Глаза Оливера были наполнены бешенством. Я пожалел, что заставил его пробудить в себе чувство ностальгии. Его мудрые мысли всегда были для меня чем-то неизведанным и прекрасным, но сейчас я чувствовал, как напряжение росло в воздухе.

— Я пахал, как собака, не спал ночами! Учился на гребаного дизайнера виртуальной реальности, а она, знаешь что?! Она гуляла, шлялась до утра, а уверяла, что все равно готовится... Беллатрис набрала смешное количество баллов, парень! Я просто махнул на нее рукой после этого.

Да проблема то не в этом... моя девушка тоже получила билет на капсулу, у нас были колоссальные планы, — голос парня дрогнул. — НО МНЕ ПРИШЛОСЬ ОСТАТЬСЯ ДОМА ТОЛЬКО ИЗ-ЗА ЭТОЙ ТУПОЙ МРАЗИ!

В следующую секунду, все содержимое на столе оказалось на полу. Оливер был в бешенстве. Пока он разносил кухню и забывал о моем существовании, я увидел в проеме Беллатрис и понял, что она все слышала...

❍ Глава 3

Она была для меня, как помидор. Почему именно помидор? Такой круглый со всех сторон, и как не шевели ножом, каждый кусочек будет уникальным, не будет похож ни на один другой. Изучать любой из этих кусочков было для меня удовольствием, минуты с ней наполняли мою жизнь каким-то смыслом, я чувствовал необычайный прилив сил и положительных эмоций. Когда она улыбалась мне, пусть даже, если притворно, я улыбался в ответ, и мне было плевать, насколько я по-идиотски выгляжу. Момент диалога, одно слово, мгновение - мне хватит и этого, чтобы вспоминать до следующей нашей встречи.

Но я не подавал виду, что она мне нравится.

Никогда.

Даже и намека, чтобы не вызвать подозрения. Почему? Потому что она не принимала меня за личность. Она с презрением смотрела на мою рабочую одежду, морщила нос, когда я делал попытку начать разговор, но что я мог с этим поделать? Признаться, я был рад и такому общению, тем более с девушкой, но почему-то иногда покалывало в сердце... возможно потому, что в глубине души я представлял себя в роли мачо, того самого, который издевался над слабыми, усмехаясь. Но нет, я никогда не стану таким. Трясу головой, чтобы отогнать эти мысли, поправляя слипшиеся волосы.

Если говорить об Оливере, то с каждым днем он становился мне братом, если не учитывать последний разговор, когда Беллатрис разнесла в пух и прах полкухни. Разочаровался ли я тогда в ней? Нисколько. Наоборот, внутри желудка что-то продолжало шкрябать, любопытство росло с каждым днем, я жаждал узнать, куда же она уходит каждый день? Кто ее друзья, ради которых она пропадает ночами напролет, рискуя жизнью.... а друзья ли?

Слышу недовольные возгласы. Поднимаю голову вверх: опять отключили свет. Это означает, что мы все поскорее можем снять запревшую форму, и пойти по домам. Рабочий день на сегодня окончен. Черт, я опять задумался и не смог закончить ежедневную норму. Ну, бывает...

Последнее время меня интересовали мысли о Логове Неизвестности. Слова Оливера, как пиявки, въелись в мой мозг, вызывая интерес и любопытство. Что это за место, о котором постоянно пишут в газетах? Почему о нем боятся говорить?

Все, что я узнал, так это то, что это «Логово» - путь к самоубийству. Там есть некто или нечто, что заставит тебя молить о смерти, нежели испытать то, что они предлагают.

«А за что? - возникал у меня вопрос. – Что все пострадавшие им сделали, что они так рассержены на весь этот мир?»

Остается только гадать, потому что, как говорит Оливер, еще никому не повезло вернуться целым и невредимым, а если и возвращались, то будучи совсем другими людьми. Все это, безусловно, вызывало мурашки, но в тоже время, какой-то адреналин, черт возьми! Оливер говорит, что я просто ненормальный, и не знаю, о чем говорю... но мне так не кажется...

Проходя мимо местности своего старого дома, я съежился, чтобы меня никто не увидел. Челкой прикрыл лицо, засунул руки в карманы. Воспоминания не сдержали меня. Желание посмотреть в сторону собственных заколоченных окон было настолько сильное, что я повернулся. Вот оно. Мое прошлое. От тебя никуда не уйти, ты постоянно будешь напоминать о себе. Я шел и чувствовал, как наступаю на тебя. На те самые места, на которых происходили побои. Раны затянулись, но ощущения и привычки прятаться остались, как и моя замкнутость. Помню, как меня охватывала обида и отчаяние, когда спотыкался или делал лишнее движение, привлекая к себе внимание. Ошибки – лучшие помощники человека? Не для меня. Раньше любой косяк равнялся болью в конечностях, разбитые губы, синяки... будто все происходило вчера, настолько живые картинки мелькают перед глазами.

Но я считаю долгом сходить туда. Кто знает, когда еще раз я решусь на это? Оглядываюсь по сторонам – пусто. Быстро шагаю в сторону задней части дома. Сердце начинает бешено биться. Я нервничаю. Но зря. Не проходит и минуты, как я уже стою возле могил матери и сестренки. Давно я тут не был...

Все заросло сорняками, плющ обвил памятники, закрыв даты.

Я чувствую, как слезы подступают к глазам, такие щиплющие, как лимонный сок. Трясущимися руками срываю бесполезную траву, расчищаю землю. Закончив работу, сажусь на колени и читаю молитву. Сначала за упокой, потом и за себя, хотя знаю, что нет мне прощения. Я чудовище, которое способно на немыслимые поступки, вовсе не жертва. Они отрывались на мне, а я сорвался на ней... и лишил жизни. Отыгрался на слабой, когда сильные уже вытерли об меня ноги.

Слез вытекает настолько много, что я не вижу окружающий мир, только туман, мутное пятнышко вселенной, похожее на всю мою жизнь. Даже если я буду слепым – ничего не поменяется. Знаю, что жалеть себя – грех, но ничего не могу с этим поделать. Мальчики не должны плакать, верно? Почему я не могу быть таким, как все? Родиться на Марсе, не зная боли и страданий, окруженный любовью, технологиями и вкусной едой, гуляя с такими же веселыми и счастливыми ребятишками, учиться в школе, переживая из-за не взаимной любви... нет, это не моя жизнь. Бог решил наградить меня мучениями, испытать меня на крепость. Похоже, он хочет, чтобы я стал атеистом...

Я убил свою сестру, сам того не осознавая. Довел мать, хотя после ее смерти отец говорил, что в этом нет моей вины, но я же знаю, что неустойчивое эмоциональное состояние провоцирует раковые клетки. Отец махнул на меня рукой и свалил подальше, правильно сделал. Я же и его мог убить...

Время не лечит. Оно лишь стирает хорошие воспоминания, оставив только плохие. И я знаю, что это чувство вины будет преследовать меня пожизненно.

- Смотрите, маленький Денчик плачет!

Меня окутала жалость, я не слышу и не вижу абсолютно ничего. Я в забвении.

- Ох-ох! Давно мы тебя не видели, куриная морда! Повеселимся сегодня!

Сознание проясняется. Я вижу их рожи. С виду радостные, но взгляд их выдает. Он такой же пустой, как и их души. Сброд, который остался на этой планете. Их желания и цели можно пересчитать по пальцам. Никакого осознания того, что они делают. Они здесь и сейчас. Для них не существует будущего, последствий. И не понадобится много времени, чтобы узнать, что эти твари хотят от меня...

Не успеваю даже подняться, как двое хватают за руки, а третий больно пинает в живот. Я съеживаюсь, морщусь, но понимаю, что это только начало. А дальше, все как по классическому сценарию: побои, смешки и издевки. Но все, что я слышу, так это голос маленькой Джулии. Она приносит мне очередной рисунок с каракулями, а я обязан ее похвалить, ведь она обидится и порвет свой труд.

«Очень красиво, малая, - начинаю диалог у себя в сознании. – Тебе не кажется, что здесь чего-то не хватает?»

Она смеется. Ее звонкий смех, как обезболивающее для ужасной реальности, где дворовые отбросы хватают меня за волосы и со всей силы швыряют в дерево. Но я ничего не чувствую. Я полностью сосредоточен на рисунке сестренки.

«Смотри, это – ты», - произносит она своим писклявым голоском, тыкая пальцем в какого-то уродца, отчего я смеюсь, но где-то глубоко в своих фантазиях, а может, и в воспоминаниях...

Когда уже выплевываю сгусток крови, и думаю, что это конец, я глубоко заблуждаюсь. Резкий удар по лицу заставляет прийти в себя. Я озираюсь по сторонам, с ужасом осознав, что мы до сих пор находимся возле могил. Паника заполняет каждую частичку тела, когда я наблюдаю за двумя парнями, которые направляются в сторону памятника. Один посмотрел в мою сторону и оголил свои страшные зубы.

- Отойди оттуда, понял? – старался крикнуть я, но наружу вылезали одни сплошные бульканья со вкусом крови.

Они принялись рыть землю...

Мне кажется, что я перестал дышать. Я истерически стал вспоминать молитвы и спонтанно стал произносить все подряд, чтобы избежать того, что они собираются делать. Они раскапывали покойное место Джулии, и боюсь представить, что они планировали с ней сделать.

- Пожалуйста! – кричал я в истерике. – Хоть убейте меня, но не трогайте ее! Прошу!

Они смеялись. Так громко, что закладывало уши. Сердце сжалось в груди, заставив сделать глубокий вдох. Я опустился на колени, но меня опять подняли.

Они дошли до гроба и вскрыли его...

О, нет. Я никогда не стану похожим на них

❍ Глава 4

Пустота. Она повсюду.

Шаркающая подошва моей обуви иногда привлекает внимание одиноких людишек, которые встречаются по пути. Их взгляд такой же запуганный и потерянный, как и мой. Они постоянно оборачиваются, плотнее кутаясь в свои дырявые лохмотья. Женщины трусцой пробегают по скверу, держась кучкой, крепко прижимая к груди мешки с чем-то важным для них. Обрывки из газет, пакеты и пыль умиротворенно путешествуют по воздуху, никому не нужные, одинокие.

И все такое серое, унылое. Ощущение, что сама природа отражает наше душевное состояние. Если и идем куда-то, то спокойно, не спеша, потому что не хочется делать лишнее движение. Потому что нет цели, нет той самой искры, которая всегда горела у людей в глазах. Нет желания, представления, что такое возможно. Нет мечты... мы просто забыли, что это такое. Даже сон потерял значение, ведь снятся только кошмары, наполненные придумками о Логове Неизвестности. Почему всем следует бояться этого места? Может они тоже, как и я, знают, какие люди бывают ублюдками?

Боже.

Сердце сжимается так сильно, что я прокусываю язык от больного скачка.

«Нет, нет, только не сейчас! Я же пытаюсь отвлечься! Не думай о произошедшем!»

Медленно качаю головой, сжимаю руки в кулаки...

— ХВАТИТ! – кричу я в пустоту, лишь пугая и ускоряя шаги прохожих.

Падаю лицом на холодную землю, чувствуя, как ее обитатели сразу заползают мне во все места. Они уже приняли меня за часть почвы, ведь думают, что я – мертв. Но это не так, несмотря на то, что я безумно хочу покинуть этот мир.

Я зол на саму вселенную. Просто не понимаю, что происходит, а, тем более что произошло. Нет, это не со мной. С кем угодно, но не со мной.

Не замечаю, как доползаю до жилья Роудов. Я даже не знаю, почему ноги сами приволокли меня в этом направлении. Почему мое тело считает это место собственным домом? Почему мой мозг полностью соглашается с ногами, а сердце жаждет, чтобы дверь открыла Беллатрис?

И я стучу в дверь, зная, что никого там не будет.

И я нахожу ключи в тайнике своей одежды.

И я вытираю рукавом слезы, смешанные с соплями, прежде чем повернуть ключ.

И я открываю эту гребаную дверь и ползу внутрь.

Резкие движения открывают только затянувшиеся раны. Кровь оставляет свой след на полу. Я чувствую этот тошнотворный запах запекшейся красной жидкости, который выворачивает кишки. Хочется блевать.

— Боже, бездомный, ты, что-ль?

И я слышу этот бархатный голос. Кажется, что он идёт откуда-то сверху, Я закрываю глаза, опустив голову на холодный кафельный пол. Сознание продолжает работать... уши слышат незаметный для других скрип половиц и приближающиеся шаги.

— Боже, Люк, кто же с тобой так...

Я даже не замечаю, что она впервые назвала меня по имени. Просто открываю глаза, как только слышу ее где-то поблизости.

В поле зрения попадают лишь ее ноги. Меня прорывает истерика, я издаю крик, больше похожий на рык, и цепляюсь руками за ее ноги, продолжая жалобно скулить.

Все. Меня не остановить.

— Господи, — шепчет она. — Успокойся, Люк, все хорошо. Черт, что за фигня происходит?

— Ден! Помоги мне, пожалуйста!

Девочка стоит с порванным плюшевым медвежонком в руках. Она смотрит вниз – на скорчившегося брата, который драит пол. Его вновь только что избили – она знает. Ден старается перенести всю злость и обиду в это грязное дело, направив все свои оставшиеся силы в эту тухлую облезлую половую тряпку.

— Ден?

— Джули, я занят, подойти позже, — стиснув зубы, выплевывает он в адрес сестренке.

Девочка вздрагивает. Ее взгляд устремляется на медведя, у которого пуговицы вместо глаз. Джули кажется, что игрушке больно, что опилки – это кровь, только Ден этого никак не может понять. И никто не сможет, ведь только у нее остались настоящие глаза, а у остальных – пуговицы. Подделки, неискренние и не настоящие.

— Пожалуйста, Ден, — скулит она. На глаза наворачиваются слезы. – Пожалуйста...

— Я же сказал, что занят!

Мальчик резко разворачивается и случайно врезает рукой девочке по лицу. Та вскрикивает так громко, но в то же время, так тихо. Дену кажется этот звук бесконечным, будто кто-то поставил его на повтор, но ведь он длится лишь три секунды...

Зато мать, уставшая и как всегда не выспавшаяся от ночных болей, медленными шагами ступает к детям.

- Мам... я...

Провал в памяти. Резкий скачок где-то внутри, глубоко. Вроде бы реальность не исчезала, но картинки прошлого все равно отчетливо прояснились в голове. Даже тот крик...

— Беллатрис, я такой кретин, — она не шевелилась. — Я хуже, чем все кровопийцы из этой вселенной вместе взятые.

Она молча помогает мне приподняться, понимающе улыбнувшись. Я облокачиваюсь на нее, чувствуя, что мои ноги стали ватными. Идем в сторону кухни. Беллатрис мягко опускает меня на табуретку, а сама садится напротив меня.

— Так, — серьезно произносит она. — А теперь расскажи мне по порядку, что с тобой произошло.

Я медленно поднимаю на нее взгляд.

Тишина начинает кричать, отдавая гулом в ушах. Но я и не думаю прерывать ее, вкушая этот момент, как будто кусаю спелый сочный апельсин.

— Скажи мне, — повторяет шепотом она, будто это что-то изменит.

Резко мотаю головой в знак протеста. Опускаю взгляд, начиная рассматривать ее грязные ноги, которые прикрывает длинная юбка, больше похожая на простынь.

Я не привык долго смотреть людям в глаза. Это вводит меня в какой-то дискомфорт, ставит рамки, я чувствую власть человека над собой... или я просто больной с кучей комплексов?

— Ладно, — восклицает Беллатрис, вскочив со стула. — Пойдём, покажу тебе одну вещь. Сразу заговоришь.

Резко схватив меня за руку, она тянет меня в неизвестном направлении, игриво посмеиваясь.

Кружится голова...

Все это напоминает комнату страха. Я никогда в ней не был, но мама часто рассказывала мне о разных приколах прошлого. Будто все вокруг наполнено нарисованными призраками, вампирами и чудовищами, а Беллатрис тянет меня в сторону света, подбадривая своей улыбкой. И я верю ей, заставляя своё тело двигаться.

— Ну вот, — Входи давай! Не стой, как истукан!

Выдуманная Комната Страха растворяется...

До меня доходит, что она вывела меня на улицу и притащила ко входу в подвал.

И что же не видел я в этой обители пауков и крыс?

Она давно уже скрылась за дверью. Что ж, и я войду!

Кругом непроглядный мрак. Пытаюсь нащупать лампочку, но все без толку. Порой я натыкаюсь на непонятные предметы, которые впиваются в разные болезненные части тела. Сжимаю кулаки так сильно, чтобы не закричать. Чтобы не показаться слабым перед ней.

Вдруг все озаряется светом. Хлам, то есть, старые вещи семьи Роуд теперь отчетливо видны – от старых дисков, пустых коробок и одежды до поломанной техники, мебели и многого другого.

И тут я нахожу ее, грациозно стоящую, ослепляющую своей белоснежной и ровной улыбкой. Она гордо выпрямляет спину и поправляет свои черные, как смоль волосы. Да, мальчик распустил слюни!

— Чего вылупился? — смеётся Беллатрис. — Садись!

Как пощечина, ее слова приводят меня в себя. Оглядываюсь - ничего похожего на стулья я не нахожу, поэтому забираюсь прямо на стол, свесив ноги.

Я полон любопытства и нетерпения.

— На, возьми!

Я ловлю что-то металлическое. Такое легкое и непонятное. Тусклый свет помогает распознать этот диковинный предмет. Некоторые кнопки от него отвалились, но это не мешает ему оставаться значимой вещью в истории человечества.

— Телефон! — восторженно шепчу я.

— Пик-пик! — пищит Беллатрис. — Ну, ты чего? Трубку подними!

Замечаю в ее руках такой же прибор, поднесённый к уху. Вскидываю бровь: они не рабочие, зачем она устраивает этот цирк?

— Бери трубку! Сейчас абонент потеряет связь! Дынь-дынь! ПИК-Пик!

Смотрю на неё, как на идиотку. Но ее вид настолько восторженный и полон энтузиазма, что я принимаю вызов, демонстративно подношу аппарат к уху:

– Алло.

— Привет!

— Привет.

Я смотрю в ее улыбающиеся искренние глаза.

— Кто звонит? — продолжаю я.

— Угадай, – она прикрывает рукой микрофон и смеётся в сторону.

«Серьезно? Она думает, что я ее не вижу?»

Потом успокаивается и вновь прикладывает телефон к уху.

— Беллатрис, это глупо, — лыблюсь я. – Что за чертов бред?

— Алло? Не слышу, не слышу? Куда вы пропали?

Что за цирк она устраивает? Закатываю глаза.

— Я тут. Скажите нормально, кто звонит?

— Понимаете, я.., — хочется засмеяться в голос, когда я смотрю на ее лицо. Как она изображает из себя колеблющуюся девушку, неуверенно покручивая телефонную пружину. – служба поддержки.

Вот артистка! У нее чертовски хорошо получается!

— Как вас зовут? – пытаюсь войти в роль.

— Беллатрис.

Смотрю на нее, затем сглатываю.

Время снова остановилось. Пытаюсь сообразить: мне показалось, или она специально выделила последние четыре буквы?

— Можно я буду называть вас Трис? — все-таки произношу я.

Телефон падает из ее рук, глаза округляются:

— Как ты.., - она прикладывает ладонь ко рту, сразу качает головой и улыбается мне, как ни в чем не бывало. – Так называет меня только один человек. Интересно...

Девушка задумалась. Непринужденная улыбка застыла на ее лице.

— Оливер?

— Нет.

❍ Глава 5

- 1 -

Я привык к пружинам на кровати Оливера, которые так любят «щекотать» мою спину.

Каждый день прихожу сюда, чтобы ещё на шаг приблизиться и подготовиться к тому, что нас может ждать впереди и что такое Логово Неизвестности.

Статьи из газет, даже маленькие обрывки каких-то цитат являются почвой для дерева моих мыслей, которое рано или поздно должно расцвести, — так говорит Оливер, вселяя в меня надежду на светлое будущее, на то, что у нашей жизни есть хоть какой-то смысл.

— Хэ-э-эй! — протягивает вошедший Оливер, заставляя меня вздрогнуть и уронить большую стопку газет, которую я рассматривал до этого.

— Привет, — прохрипел я, будучи молчавшим несколько часов. Сделал попытку улыбнуться, но представив как по-идиотски это выглядит со стороны, быстро опустил взгляд вниз.

Оливер Роуд как всегда сиял. Он был из тех людей, которые даже будучи голодными, грязными и неухоженными могли вселять в других тонну мотивации, и, как будто, приличную дозу бодрящего кофеина.

Он помог собрать упавшие газеты, подбадривая своим задорным хохотом и движением густых бровей, порой натыкаясь на любопытные строчки статей.

— Скажи мне, — начал он, забросив последнюю пачку на кровать. – Ты реально читаешь их днями напролет, или притворяешься, чисто из уважения ко мне? – я посмотрел на него, как на конченного идиота. – Нет, ты ничего не думай, просто, знаешь, был у нас тут один.., — Оливер помрачнел. – Носился от одного угла дома к другому, чтобы угодить мне... сразу он не понравился...

— До меня ты еще кого-то «держал» у себя дома? — в недоумении спросил я.

Оливер сел на край кровати, отчего заскрипели старые пружины.

— Честно, Люк, я не хочу об этом говорить, — он сделал паузу. — Ты, конечно, с каждым днем становишься членом нашей семьи, даже Беллочка тебя приняла, но все же, я не думаю, что ты готов к этому, иначе Белла тебе бы давно все рассказала.

Я кивнул. Он никогда не говорил что-то просто так, по крайней мере, я так думал, ведь считал его авторитетом.

Оливер нравится мне, как человек, меня тянет к его семье, к его образу жизни, к его сознанию, к его мыслям... Я хочу думать, как он, видеть мир так, как видит он. И это не просто желание. Это — цель, которую я себе поставил.

Тут из газеты выпал какой-то скомканный огрызок бумаги, который привлёк мое внимание. Я нагнулся и неаккуратно развернул его, порвав некоторые места.

— Серьезно, Оливер? Стихи? — я рассмеялся в голос.

— А чего ты так потешаешься? Стихи — лучший способ выплеснуть то, что закипело внутри.

Я заставил себя сдержать порыв смеха. Пожал плечами и воскликнул:

— Тут я с тобой поспорю: нет средства лучше, чем удары, — я показал ему свои костяшки пальцев, которые ещё не успели зажить.

— И долго ты собираешься месить фарш из своей кожи об стенку? — усмехнулся Оливер. — Тебе мало тех ран, которые на тебе и так?

Я открыл было рот, но слова просто покинули меня - я опешил.

— Как ты понял, что...

— Я ничего не знаю о тебе, Люк. Но ты намного сильнее, чем думаешь. Знай, что ты всегда можешь высказаться мне. Мы же семья.

Когда он вышел, мозг еще не раз ставил на повтор эти слова: «Мы же семья». Не описать то тепло, которое разлилось по телу, захотелось улыбаться и... творить. Создавать только хорошее.

Вспомнив про стих, я поспешил прочитать его:

«Бывают мысли бесконечны Поток их не остановить И время стало быстротечным Как день делами покорить?

Я так хочу найти ответы, Зачем нам жизнь была дана? Чтоб наплевать на все запреты И стать любителем вина?

Нет. Частицу правды знаю: Живу я ведь не для себя, Я близких правдою караю, Как мальчик давит голубя'.

Наивный, думал лень убил навеки Ох, как ответственности груз боюсь Не много ж сил таится в человеке, Когда-нибудь и я сорвусь»

***

- 2 -

Однажды я задержался на работе и вернулся домой поздно ночью. Безумно хотелось лечь на шкаф - мое подобие кровати, и заснуть, провалиться, забыться.

Я резко оттянул воротник рубашки, отчего вылетела верхняя пуговица — душно. Будто эта одежда сдавливала все части моего тела, призывая согнуться.

Расстегнул ещё одну пуговицу сверху, выправил рубашку из-под подобия брюк.

В глазах потемнело - я оперся о стенку и зажмурился. Что-то уж очень сильно работа стала влиять на мое здоровье, но куда деваться? Прошло столько времени, а я до сих пор не в состоянии выполнить дневную норму. Просто потому что так и не научился держать свои мысли на замке, чтобы не улетать на работе куда-то за пределы разума...

Сделав ещё шаг я бы уже оказался на кухне, но что-то заставило меня заглянуть в соседнюю комнату — комнату Оливера и Трис.

И не зря - она не спала.

Ее голова свисала вниз с края кровати, руки были раздвинуты в стороны, а взгляд выражал отдаленность от этого мира. Я заметил тлеющий огонёк сигареты, который она сжимала в зубах.

Она курит?

Трис подняла на меня свой взгляд и поднесла указательный палец к губам, — «молчи».

"Интересно, какого это смотреть на мир сверху вниз?"

Я глянул на Оливера, мирно посапывающего на полу и обратно перевёл на неё взгляд – она продолжала смотреть мне в глаза.

Стало жутковато, я даже нервно сглотнул. Но Трис снова уставилась в одну точку. Как-то отчужденно, слегка прищурившись, выражая грусть...

- Не смотри на меня, как на сумасшедшую - так легче думается.

- Голова не кружится?

- Нет, я привыкла.

И ни капли эмоций в ее словах. Лицо стало каменным, - это меня напугало. Такой я ее еще не видел.

Я знал, что она также как и я, могла думать часами напролет, забыв о времени. Даже полагал, что это черта всех, кто перенёс на себе череду проблем, а чем их накапливалось больше, тем сильнее разрывался мозг от осознания того, что дальше будет хуже. Как говорит Оливер, это как ошпариться кипятком - неожиданно и неприятно, но неизбежно.

— А знаешь, нам всем будет не хватать нашей старой жизни. Прошлое нас закалило, и теперь, мы способны двигаться дальше.

— Что ты имеешь в виду?

— Пойми, что подростки, которые живут с родителями, не смогут освоиться в этом мире, — Трис закрыла глаза и тяжело вздохнула. — Я думала, что он тоже не приспособится, но как же ошиблась.

Я понимал, что слова почему-то даются ей с трудом. Это относилось к чему-то личному, неприкосновенному, поэтому мне стоило навострить уши, пока она не молчит.

— О ком ты говоришь?

Трис подняла свои глаза, из которых текли... слезы.

— Нет, ты не поймёшь. Ты станешь осуждать его, винить... прости, но я не скажу ни слова о нем.

Воспоминания поглотили ее с головой. Трис села по-турецки и схватилась руками за волосы.

Любой вошедший счёл бы ее за безумца, но я вижу человека на ступень развития выше меня — она пережила ещё какое-то горе, и мне кажется, что именно оно закрепило в ней эту статность и сдержанность. Но черт, что же всё-таки случилось?

— И не нужно говорить, если не можешь, Трис, — она вновь вздрогнула после того, как я произнёс ее имя.

— Он называл меня так... ох, это так больно вспоминать! Уйди, пожалуйста, уйди!

Я не хотел, чтобы Оливер проснулся и назвал меня причиной ее истерики, поэтому быстро прикрыл за собой дверь и вернулся на кухню.

-3-

Тихий вздох вырвался из груди.

Тогда я не понимал,что вся ее история отразится и на мне тоже. Я был глупым мальчишкой, движимым сердцем и эмоциями. Если бы я только знал, чем все кончится, то сделал бы все совершенно по-другому...

Шли дни. Мы перестали разговаривать, как раньше. Между нами вновь выросла стена непонимания. Я считал ее странной, а она меня психом-одиночкой. Только с Оливером мне удавалось нормально поговорить.

Трис же ходила грустная, приходила пораньше, а порой вообще не выходила из дома. Ее брат тоже это заметил — больше расспрашивал ее, интересовался личной жизнью.

Но что-то мне подсказывало, что не одиночество сестры его беспокоило. Все крылось глубже, намного глубже...

Как-то раз я заметил, как она сидит на подоконнике, раскрыв окно и смотря куда-то вдаль.

Что она видит? Почему-то я был уверен, что точно не пустынную улицу с разбитыми старыми машинами и многоэтажками с заколоченными окнами.

Она обернулась - увидела меня и сразу повернула голову обратно.

— Раньше у меня было столько целей и мечт. Я могла взять листочек бумаги и исписать его вдоль и поперёк, строя планы на будущее... а сейчас...

Она тяжело вздохнула. Так, что дрогнули ее плечи.

Я закрыл за собой дверь, подошёл поближе и сел на пол.

— О чем ты мечтала? Расскажи мне.

Трис улыбнулась, опять же как-то отстранённо.

— Мне хотелось объездить весь мир. Купить свитер не моего размера, распустить волосы, чтобы ветер раздувал их, заварить кофе, бросить туда кусочки льда и посмотреть в окно, — она указала мне на многоэтажное здание, — вон я вижу серфингиста, который умело ловит волны, хм, а он ничего, я бы с ним заговорила...

Тут я заметил пустую бутылку на столе - меня это насторожило.

— А вон наш загородный дом, который красуется на вершине холма. Красивый, правда?

Я подошёл к столу, взял бутылку в руки и потряс ее - пусто. Поднёс ее к носу — несет определенно спиртным.

— Эм, Трис, сколько ты выпила?

Она повернулась ко мне и посмотрела так невинно, будто и вовсе не понимает, что провинилась.

— Сколько. Ты. Выпила.

Я ударил кулаком в стенку, чтобы не сорваться на ней. Костяшки пальцев вновь превратились в кровавое месиво.

Ох, с каких это пор меня так легко сорвать?

Она спрыгнула с подоконника и медленно начала подходить ко мне, продолжая смотреть прямо в глаза.

Так хотелось отвести взгляд, но я не мог. Я продолжал изучать эти блестящие в темноте бусинки, не заметив даже, что она уже подошла ко мне вплотную.

— Отвези меня на море, — прошептала она. Я чувствовал ее обжигающее дыхание на своём лице, что даже...

Открывается дверь.

— Какого хрена вы тут делаете?!

Оливер вернулся.

❍ Часть 3. Осознание. Глава 1

Битый третий час, как я нахожусь в Логове Неизвестности. У меня раскалывается голова и болит живот. Я стараюсь не смотреть на Люка, который сидит за столом и с довольным видом что-то калякает в своей записной книжке, на фоне приглушенных криков и стонов – это сводит меня с ума.

Сжимаю руки в кулаки. Так сильно, что ногти впиваются в кожу. Разжимаю.

Карябаю шею, медленно скользя ногтями вниз и вниз. Останавливаюсь. Смотрю на следы бордового оттенка, которые пропадают на глазах. Долбанная мазохистка.

Как же тошнит.

— Хочу на свежий воздух, — мой шепот даже не успевает раствориться в воздухе, как его перебивает истошный крик, доносящийся поблизости.

Я дрожу и обнимаю себя руками. Пододвигаюсь поближе к стенке и прислоняюсь к ней головой, прикрыв глаза. Глубоко вздыхаю. Чувствую что-то мягкое и влажное на своей щеке – брезгливо, но терпимо. Мне плевать. Хочу просто заснуть и проснуться от маминого голоса, который будит меня на работу...

Но все же, меня почему-то всю трясет. Даже веки дергаются, поэтому не получается расслабиться и все, что мне остается, это приоткрыть глаза и смотреть на эту довольную страшную рожу кровопийцы, стиснув зубы.

Взаимопонимание на нуле. А я ведь наивно полагала, что он поможет мне найти маму, когда рассказала ему об этом. Дурочка, он же...

— ... жалкий кровопийца! – мысли плевком вырвались наружу. Я внесла в эти два слова всю ненависть и боль, которые накопились где-то в душе. И, черт, стало легче!

Люк оторвался от своих писулек и вызывающе посмотрел на меня.

Ох, это лицо, покалеченное временем. Правая бровь практически не растет, так как рассечена. Так, что едва ли не доходит до глаза. Мне безумно захотелось зажмуриться, крикнув: «Какой же ты страшный!», но я сдерживала себя. Сколько шрамов... сколько отпечатков прошлого на нем. Черт, что же он чувствует, когда смотрит на себя в зеркало? Это тебе урок за все твои гнусные поступки. Я почему-то уверена, что ты много каши наварил за всю свою жизнь.

Откуда во мне столько ненависти? Столько злости?

— Опять нарываешься? – спросил он.

Я встала и направилась в его сторону.

— Там люди в других комнатах страдают, а ты тут сидишь спокойно, как ни в чем ни бывало и улыбаешься, притворяясь, что не слышишь этого!

Парень усмехнулся и спрятал свои бумажки под стол.

— Я не притворяюсь. Просто такова их участь, — спокойно произнёс он, что вывело меня из себя ещё больше.

— Боже, почему? Почему ты такой невыносимый?!

Я схватилась руками за голову и всё-таки зажмурилась, чтобы не видеть его.

— Так иди сама – тебя никто здесь не держит! Спаси этих людишек... хотя погоди, вот лажа получается, — Волден сделал паузу. – Ты же даже себя спасти не можешь!

Парень пожал плечами, встал с деревянной табуретки и принялся бесцельно ходить взад и вперед.

— Да как ты смеешь! – вырвалось у меня – Да я же... я же...

— Слушай, помолчи уже, знаешь, я честно скажу: я тебе жесть как завидую. У тебя есть все: семья, друзья, а ты этого не ценишь. Я бы все отдал, чтобы оказаться на твоём месте и... ох, ладно, ты не поймёшь. Забудь, — Люк покачал головой и развёл руками — Сейчас придет Ник и отведет тебя к херам, то есть домой...

— А если здесь моя мама?!

— Знаешь сколько тут вообще комнат?! Даже если она и есть тут, ты ее никогда в жизни здесь не найдешь, тупица, да какая же ты...

– Хэ-эй, ребята! – мы с Люком заткнулись и повернулись на источник звука и увидели Ника, который со скрипом закрывал дверь. – Джес, тебя еще не достал этот недопоэт?

Люк закатил глаза.

– Еще как достал! – я подбежала к Нику и шепнула. – Забери меня отсюда.

Рыжик улыбнулся.

— Я за этим и пришел. Пойдем.

Я слегка повернула голову, чтобы увидеть лицо Люка – тот стоял, сложив руки на груди и когда тот заметил, что я смотрю на него, то помахал рукой так, будто сказал: «вали».

Я отвернулась от этого придурка и через силу улыбнулась рыжику.

— Пойдем, Ник.

— Попрощайся с Люком что ли.

— Да ну к черту эту кровопийцу, — съязвила я.

— Как скажешь.

***

Ник постоянно что-то говорил. И как бы я не хотела отвлечься и поговорить с ним, у меня не получалось и я не знала почему. Может это был тот самый момент, когда мне нужно было остаться наедине с собой и побыть в тишине?

Мы проходили через знакомые улицы, в которых проходило наше детство. Я вспоминала, как мы играли в салки, лазили по крышам и рвали соседские фрукты. А сейчас почти все окна заколочены, входные двери обвиты плющом, а яблони высохли. Меня поглотила ностальгия.

Я посмотрела на Ника. Черт, у нас было такое счастливое детство! Сколько общих воспоминаний и приключений! А ведь мы все такие же, хоть нам и по семнадцать...

И вот мы остановились около моего дома.

Рыжик продолжал болтать что-то про Марс и счастливое будущее, хотя наверно понимал, что нам пора уже разойтись, но мне не хотелось, и видимо, ему тоже.

Я посмотрела на небо. Вновь я встречаю с этим человеком рассвет и вновь нас сблизило Логово Неизвестности. Какая ирония!

Набравшись смелости, я встала к Нику вплотную и крепко обняла его. Тот сразу замолчал, молча обвил руками в ответ.

— Господи, спасибо тебе. Прости, я не слышала и половины что ты сказал, я просто под впечатлением и...

– Я понимаю, — просто ответил он.

— Ты когда-нибудь вспоминаешь наше детство?

— Чаще, чем ты думаешь.

Я улыбнулась и только сильнее прижалась к его груди.

— Джесси, твою мать! — я резко отстранилась от рыжика и стала искать источник звука.

— У нас одна мать, придурок! — усмехнулась я, параллельно махая рукой Тому. Повернула голову, чтобы Ник оценил шутку, но его там не оказалось...

***

Мама вернулась домой поздно ночью. Я была счастлива, когда увидела ее спящей в кровати. Мне было плевать, что сейчас пять утра. Я разбудила ее и долго обнимала, убеждая в том, как сильно я ее люблю. Мы договорились обговорить все произошедшее вечером, чтобы лучше понять друг друга. После работы...

Ригина всегда знала с чего начать разговор и что рассказать. Такой она была человек, да и работать было веселее. Мы стали сплетничать, обсуждая недавно пришедшую к нам работать девушку, которая постоянно хромала и вообще не ухаживала за собой.

— Эй, новенькая! — прикрикнула Ригина. — Идём к нам!

Вблизи она была ещё страшнее чем издалека. У неё не было одного глаза, сальные волосы прилипали к лицу, а нос, казалось, ломали не раз.

— Как тебя зовут?

— Бетти, — послышался низкий нездоровый голос девушки.

— Я Ригина, а это Джесси. Если что обращайся к нам!

Девушка посмотрела на меня своим одним глазом, отчего все внутри сжалось, затем кивнула Ригине и потопала прочь от нас.

— Вот жу-у-уть! — не выдержала я.

— Прямо ведьма! Ты видела ее чёрные лохмотья? Наши джинсы намного лучше оказывается смотрятся!

Все было позади, бытовая суета так отвлекала меня от разных мыслей, но все же почему-то сознание продолжало твердить мне, что бог любит троицу... что я обязательно вернусь туда. В логово неизвестности...

❍ Глава 2

Надо зажмуриться и прислушаться...

Да, теперь я тоже слышу - звучит гимн нашей никчемной жизни. Он состоит из высоких тембров голоса тишины, тихого шептания перекати-поля и ненавязчивого шума ветра на заднем плане. Под этот гимн я возвращаюсь домой каждый день. Кроме субботы и воскресенья.

Я бы остановилась и дослушала его до конца, если бы не комендантский час, и если бы эта гармония не длилась вечность...

А сколько это - вечность?

Да, прошёл целый месяц с того дня, как я последний раз «посетила» Логово Неизвестности.

Да, для меня это, как вечность.

Ощущения? Положительные. Все, наконец, вернулось на круги своя. Но что-то внутри продолжает карябать мою душу. Что-то маленькое, но прыткое и жутко любопытное. Что-то, что не даёт мне покоя по ночам. Что-то, что заставляет меня иногда просыпаться от собственного крика... или крика тех жертв...

Ступаю на порог дома, небрежно разуваюсь и прохожу внутрь, доползая до кухни.

— Воды-ы-ы-ы!

Окунаю свою голову в таз с мутной жидкостью и всасываю ее. Ощущение, будто я реально способна выпить все эти несколько десятков литров. Но я не могу. Поднимаю голову и глотаю ртом воздух, оперевшись руками о стол.

Продолжая часто дышать, интуитивно поворачиваю голову, так как кажется, что сзади кто-то стоит. И я не ошибаюсь.

Вижу, как у Томаса надуты щеки, и когда я вскидываю бровь, он прыскает со смеху. Видно долго сдерживался.

— Здравствуй, братец.

Вытираю рукавом рот и лоб, с которого продолжает капать вода.

— У тебя такой испуганный взгляд, будто...

— Знаю, можешь не продолжать.

Я медленно опускаюсь на табуретку, продолжая опираться руками о стол. Томас садится рядом.

— Хочешь поговорить о Логове?

Я посмотрела на свои тонкие маленькие пальчики, которые дрожали и положила их на ручищи Томаса. Вдруг мне стало почему-то безумно жалко себя и я расплакалась, опустив голову на стол.

— Эй, эй, ну ты чего, Джесс? Пойдем, давай, ты просто задолбалась... как и все мы.

Томас приобнял меня и помог приподняться.

— А знаешь, мне нечего так убиваться из-за своей жизни, - я слегка оттолкнула его и сделала попытку улыбнуться. - У меня все прекрасно и есть парень, и завтра, кстати, мы с ним опять встречаемся. Он дарит мне заботу, мне с ним хорошо и... ты чего так лыбишься опять, Том?

— Ты такая ещё маленькая дурочка, — Томас машет на меня рукой и поправляет волосы. — Это хорошо, что тебя отвлекает подобная фигня, радуйся этому, — он тяжело вздыхает. — Меня подобное уже не спасает... Ох-ох! Погоди-ка! – он нахмурился и сделал паузу. — Ты встречаешься с Люком?

Слова, как приговор ударили в мозг. Я споткнулась о собственную ногу и рухнула на пол. Представила на секунду, как этот человек касается меня, улыбается, говорит какие-то приятные вещи и меня просто передернуло.

— Как ты мог такое сказать? — тихо прошептала я.

— Что?

— Как ты мог вообще о таком подумать? — я продолжала таращиться в потолок, даже не думая вставать.

— Ну мало ли, ты второй раз была в Логове и...

— Я никогда не буду встречаться с кровопийцей, неужели не понятно, Томас? — выкрикнула я.

С трудом поднялась и сжала руки в кулаки.

Тишина повисла в воздухе.

— Слушай, а что тут, собственно, такого? — он засунул руки в карманы и уверенно стал ходить по комнате взад и вперед. — Ты, мне кажется, как всегда все жутко преувеличиваешь.

— Я преувеличиваю? Тебя там не было, ты не понимаешь о чем говоришь!

Томас рассмеялся.

— Я как раз-таки и был там. И с тобой ничего не случилось только потому, что Люк был там, позволь напомнить!

— И что? Ну и что? Это не оправдывает тот факт, что он кровопийца!

Томас вновь махнул на меня рукой и собрался уже уходить из комнаты.

— Уф, да хрен с тобой, много ты понимаешь. Давай, иди там, сосись со своим хахолем, это тебе тупую радость принесет, что там между вами какая-то бессмысленная химия происходит. Суди людей только по той информации, которая тебе доступна - нахера копать глубже? Ты же и так все лучше всех знаешь!

— Это вообще-то не просто кто-то, а Ник! — обиженно выпалила я.

Томас остановился и медленно повернул голову в мою сторону.

— А, ну это конечно все меняет, — с сарказмом сказал он и ушел. По дороге я слышала его тупой смех. Долбанный братец, который никогда меня не понимает!

***

— Смотри! Нет, ты только посмотри какие у этой Бетти ногти! — пищит Ригина, замешивая тесто.

— Опять ты за своё, — зевая, произношу я.

Я не спала почти всю ночь из-за слов Томаса. Размышляла о жизни Люка, о том, что на него повлияла, а потом и вовсе добралась до Утконоса. Это же как должно быть все запущено, чтобы получать удовольствие от расчленения человеческой плоти?

— Нет, ты просто сравни наши ногти и ее огрызки на культяпках!

Я устало вздохнула.

— Риг, я никак не ухаживаю за ногтями...

— Тем более! Ты не ухаживаешь, а они так классно выглядят, в отличие от этой...

— Слушай, - не выдержала я. - Мне кажется, ты слишком принижаешь эту девушку. Она тебе ничего не сделала, а ты так ведёшь себя. Ей наоборот надо помочь, а не гнобить. Уверена, ей и так достаётся от других...

— Хэ-эй! Ты чего? Мы же любим обсуждать людей, с которыми работаем, в чем дело?

Ригина уставилась на меня, не шевелясь. Я закатила глаза и встала.

— Вырываться за счёт принижения других - никогда не выход, Ригина. И то, что тебя иногда задирают из-за твоего цвета кожи, лишь ещё больше говорит о том, чтобы ты не опускалась до их уровня. Подумай об этом.

Я плюнула рядом, развернулась и направилась в сторону Бетти. Та сидела по-турецки, опираясь о стенку и затачивала нож. Когда я пристроилась рядом с ней, она на секунду отвлеклась от своего дела и вскинула бровь.

— Чего надо? – грубо прохрипела Бетти.

Я вздрогнула от ее голоса, который напоминал старушечий и вздохнула.

«Так, спокойно. Ты пришла просто поддержать эту девушку. Представь, как ей тяжело. Просто пошути и разбавь обстановку».

Оголяя зубы, я произнесла:

— Привет! Я Джесс, помнишь? – та вопросительно уставилась на меня и продолжила молчать.

Я подвинулась к ней поближе и слегка задела ее плечо, мол, отношусь к ней как к равной, но она никак не отреагировала.

Тишина стала нагнетать. Я знала, что скоро закончится мой перерыв, поэтому вновь взяла инициативу в свои руки и выпалила:

— А одним глазом все видится так же, как и двумя?

Бетти усмехнулась и стала вращать свой поточенный нож, с гордостью рассматривая его со всех сторон.

— Ты прямо сейчас можешь узнать какого это, — она убрала волосы с лица, которые закрывали незрячий глаз и оголила свои страшные зубы. — Хочешь?

Больше я с ней не разговаривала...

***

"Боже, какая я стерва, что повела так со своей подругой!" - думала я, когда торопилась на свидание.

Ник подарил мне какие-то цветочки, я постоянно улыбалась и чувствовала, как горят мои щеки. Он даже принес плед, чтобы не было слишком холодно.

А потом мы бежали домой, чтобы успеть до Комендантского часа. Я вернулась домой счастливая. Поднималась в свою комнату и улыбалась. А дальше я просто стала вертеться вокруг своей оси. Все кружилось, как в каком-то безумном танго. Меня заносило.

И когда все-таки остановилась, я увидела Томаса в проеме двери, который сложив руки на груди наблюдал за мной. Интересно, сколько он так стоит?

Брат лишь усмехнулся, пожал плечами и тихо произнес:

- Какая же ты все-таки еще наивная...

❍ Глава 3

1

Я смотрю на своё отражение в заляпанном зеркале, пробегаясь кончиками пальцев по проблемным местам кожи. Не знаю почему, но хочется плакать.

«А Ник бы улыбнулся», – проносится в голове.

Ухожу подальше от зеркала, чтобы не ударить кулаком в собственное отражение со злости.

Просто пойду и начну мыть посуду в тазу с мутной водой. Просто надену перчатки, чтобы не ощущать на себе остатки от недельных ошметков. Просто буду дышать ртом, чтобы не тошнило от запаха гнили. Просто прошло ещё два месяца...

Слезы текут из глаз бесконечным ручьём. Минуту, две, десять, час. Губы пересыхают, но вместо того чтобы выпить воды, я их закусываю, всасывая собственную кровь.

Ненавижу вкус нашей воды и обожаю праздники когда мы покупаем по-настоящему питьевую, чтобы хотя бы на момент представить какими бы счастливыми мы были, если бы пили эту чёртову воду каждый гребаный день, как наши предки когда-то.

Но кого все это парит, эта хрень лишь пожирает мои мысли, как глисты, которых, уверена, тоже много.

«Лучше в Логово вернуться, чем ещё один день просрать на работе».

Через секунду осознаю, о чем я только что подумала и тарелка падает из рук и разбивается вдребезги.

«Нет, о боги, нет. Ни за что».

Это насколько должен отчаяться человек, чтобы захотеть в Логово Неизвестности?

— Я слышал, как что-то разбилось, с тобой все в порядке? — обернулась на голос Томаса.

Он любит прислониться о стенку в какой-то подходящей ему позе, деловито засунув руки в карманы. Обидно, что у меня так никогда не получается. Рубашка в клетку, темные джинсы и шлепанцы на ногах. "Местный модник", — усмехаюсь про себя, а после жалобный писк вырывается наружу и я накидываюсь на брата с объятиями.

Я привыкла плакать по-тихому. Чтобы никого не расстраивать. Чтобы не придавать этому какое-то особое значение. Чтобы успокоить себя и выплеснуть закипевшее наружу. Правда, этого бывает мало и хочется кричать. Кричать от усталости, от осознания того, что кому-то сейчас хорошо настолько, насколько тебе не суждено даже присниться и я...

— Устала, — заканчиваю последнюю мысль вслух.

Томас гладит меня по спине. Не знаю, может он уже устал от меня? Слушать моё нытьё день и ночь, а ведь я даже не задумываюсь о том, что его тоже могут тревожить какие-то проблемы.

— Как ты, Томас? — осознав свою вину, произношу я. – Как ты, братик? Почему ты не рассказываешь о себе ничего?

Я слегка отстраняюсь от него, чтобы видеть его лицо. Он улыбается, но как-то грустно.

— Я просто жду, когда ты спросишь.

— В смысле? — недопоняла я.

— Зачем говорить, если человек тебя не слышит и если это ему не интересно?

В сердце будто что-то кольнуло. За одну секунду я почувствовала, будто кто-то обозвал меня всеми плохими словами мира. Стало жутко стыдно. Поток слез усилился, постепенно переходя на стадию истерики.

— Боже, Томми, прости. Я такая эгоистка!

— Да ладно, я тоже не лучше...

— Нет, ты хотя бы выслушивал, давал какие-то советы... как ты?

— Хреново, если честно.

— Расскажи мне все.

Внезапно Томас рассмеялся и мы отстранились друг от друга.

— Не-е-е, ты не поймёшь. Научись сначала не судить людей, потом поговорим.

Он уже собирался уходить, как я специально разбила ещё одну тарелку и закричала:

— Опять ты за свое, черт тебя возьми. Уймись уже! Почти каждый день о Люке вспоминаешь, может, хватит?

Томас издал очередной смешок.

— О Люке сейчас ты вообще-то вспомнила. Тем более в данный момент нас с ним ничего не связывает, можешь уже успокоиться. Меня вообще больше не парит все то, о чем я тебе говорил раньше, честно.

Я вздохнула.

— Ладно, либо ты такой хороший актер, либо я тебе действительно поверила, но черт возьми, ты так и не говоришь, что творится с твоей жизнью!

Легкая ухмылка застыла на его лице, а приподнятые брови говорили о том, что он сейчас где-то далеко, в своем мире, где только он способен читать собственные мысли, что меня напрягает. Почему-то раньше я не горела таким желанием узнать о том, как проходит его день и чего он ждет от будущего.

— А нахрена всем этот Марс сдался? — вдруг выпалил он. — И без него проблем хватает, — Томас махнул рукой, развернулся и зашагал прочь, параллельно поправляя воротник клетчатой рубашки.

2

Томас Уикенд громко хлопнул дверью, игнорируя предупреждения сестры об оставшемся времени до комендантского часа и уверенно зашагал в тот дом. Он, казалось, уже давно должен был забыть туда дорогу, ведь прошло около пяти лет, но нет. Томас направился вперед по улице, в то время как другие сломя голову бежали в обратную сторону, чтобы поскорее успеть домой, параллельно с опаской косились на него.

Уикенд заходит в пустой заброшенный палисадник, стараясь бесшумно открыть скрипучую калитку. Поднимает голову и видит выцветшую и слегка перекосившуюся вывеску, на которой с трудом можно разобрать надпись: «Роуды».

Грустная улыбка мелькает на его лице.

Набирается духу и стучит в дверь, хоть и знает, что вряд ли кто откроет. Стук, и ещё стук, спустя время ещё один...

Уже начинает выламывать дверь, а после думает: «а зачем?» и бессильно сползает вниз. Так же медленно, как и течёт его жизнь, которую он так ненавидит.

«Как ты, братик?» – мягкий заботливый голос растворяется в голове. Ох, если бы она только знала, что творится у него в мозгу, то не стала бы задавать такие глупые вопросы.

Достаёт тщательно спрятанные от семьи сигареты и делает затяжку.

О нем все давно забыли. У него не осталось друзей, потому что он сам запретил себе возвращаться на ту сторону. В мир алкоголя, счастья и беззаботности. Он знал, что это не его мир, ведь у людей, с которыми он общался никогда не было ничего схожего со словом «семья», чем он отличался. Когда говорил, что ему пора домой, они смеялись над ним - просто не понимали.

А потом он нашёл человека, который мог бы его понять. Который был так близко, но в то же время так далеко от него. Который мог стать самым лучшим другом и...

Томас чувствует, как опора из-под спины пропадает — он падает, через секунду полностью развалившись в длину на холодной поверхности. Открывает глаза и видит ухмыляющуюся рожу, которая с интересом рассматривает его.

— Хрена ли тебя сюда затащило, уродец? — грубо кидает незнакомец и садится на корточки. Теперь его лицо стало ближе.

Томас узнал его, но не сказал ничего в ответ. Просто продолжил лежать и считать количество прыщей на лице паренька.

— Оглох, вылупленный? Я спрашиваю: с хрена?! — парень становится свирепее, на лбу даже образовывается незаметная морщинка из-за сведённых бровей.

Томас выставил руку перед собой.

— Заткнись, а, — устало произносит он, стараясь игнорировать удивленное лицо парня. — Черт, как же хочется колы, сто лет ее не пил.

— Да ты, черт возьми, знаешь вообще, кто я такой?! — ещё больше взбесился парень и сжал руки в кулаки.

— Заткнись, — повторил Томас. — Не удивляйся. Я знал тебя ещё до того, как ты стал подонком Утконосом, поэтому если у тебя в голове возникло желание избить меня, это не принесёт тебе никакого удовольствия, просто потому что мне будет плевать, да и пришёл я совершенно не за этим.

Утконос высокомерно кивнул и с пафосом сделал шаг в сторону.

— Прошу в хату, — воскликнул он. Былое волнение в нем испарилось. Даже появилось ощущение, что он все это время притворялся. — Ох, разве что, у меня не прибрано и я конечно же начну суетиться ради тебя и делать вид, будто я такой чистюля.

И он действительно начал демонстративно носиться из стороны в сторону.

«Чертов клоун, — подумал Томас. — Всегда его действия такие тупые и непредсказуемые».

Утконос остановился и изобразил изумление:

— Ах да, я же так и не вспомнил тебя, но знаешь, мне пофиг. Хотел колы? Сейчас принесу - не гордый, подавись ею черт возьми... А ну-ка, погоди-ка!! Ты же тот маменькин сынок, который рано уходил с тус и которого я и привёл к нам в компанию! Тони, кажется!

Уикенд закатил глаза.

— Томас, ну да ладно.

— Точно, точно! Ладно, с хера приперся, сосунок?

Паренёк манил его жестом за собой, подпрыгивая на ходу, как ненормальный, собственно, кем он и являлся, а Томас старался не обращать на него внимания, чтобы не трепать себе нервы. Ему казалось, что в помещении слишком жарко, хотя руки продолжали быть холодными. Он нервничал, причём сильно. С чего бы, Томас же всегда отличался общительностью и открытостью - ему нечего бояться! На него просто влияла Утконосовская атмосфера. От этого парня просто несло Логовом, и речь шла совсем не о запахе...

Уикенд отметил, что все практически не изменилось. Тот же диван, на котором их компания когда-то зависала, стол, который всегда был завален пивом со вкусом мочи и закусками, но... что-то изменилось и он это почувствовал.

Пройдя на кухню, Утконос неаккуратно набулдыхал сомнительный напиток, в котором даже не шипели пузырьки и запихал себе в рот что-то хрустящее.

— А Беллатрис и ее братец на работе все ещё, да? — спросил Томас, чтобы подавить нараставшее чувство тревоги.

Утконос подавился и издавая противные звуки, выплюнул содержимое на пол.

— Их уже давно нет в живых, бро, — прохрипел он.

❍ Глава 4

Как только на город опустились сумерки, раздался навязчивый звук сирены, который я принял с блаженством и умиротворением. За годы эти две ноты стали единственным, к чему я не испытывал диссонанс.

Пустынная улица — никакой духоты. Я доступен всему ветру, который проникал во все щели вместе с пылью и вонью.

Сжимаю в руках бутылку, которую мне одолжили кровопийцы в Логове и глотаю, пока хватает воздуха.

Глубокий вдох. С чувством жжения внутри желудка я делаю уверенный шаг. Дрожащими руками пытаюсь попасть ключом в заржавевшую замочную скважину. В глазах двоится. Распахиваю дверь настежь, отчего та громко ударяется о стенку. Оливер убил бы меня, если бы узнал, как я обращаюсь с его имуществом.

Шаг и еще шаг. Как же бесят эти скрипучие половицы и плющ, который как-то умудрился прорости сквозь окно и просочиться внутрь. Пыль, грязь, вонь, пустота.

Только сейчас замечаю, как перестал дышать. Определенно просто не чем.

Издаю какие-то нечленораздельные звуки - хочется кашлять.

Блик - через секунду уже замечаю, как отдернул занавески и распахнул окна.

Глоток, еще один.

Ноги отказываются сотрудничать с мозгом - сами продолжают меня нести в неизвестном направлении. С трудом открываю заклинившую дверь - комната Оливера и Трис. Рычу, кидаю на пол простыни, на которых они спали - да, они до сих пор еще тут, хотя чему я удивляюсь? Кроме меня, больше никто не мог притронуться к их вещам. Разве что...

Вытираю испарину, выступившую на лбу и делаю еще один глоток. Со всей силы дергаю ручку двери - вырвал ее с корнями.

Почему-то стал оборачиваться, как придурок. Мне просто показалось, что за спиной стоит Оливер, сложив руки на груди. Вздрогнул, ногой пнул дверь и вышел нахрен отсюда. Встал около соседней двери - кухня плюс моя бывшая комната.

Надавливаю на ручку - поддается. Еще глоток.

Опускаю бутылку, которая закрывает мое поле зрения.

Утконос по-хозяйски разлегся на диване. Невозмутимо повернул голову и с любопытством уставился на меня, а точнее, на бутылку с поилом.

Я бегло осмотрел комнату и обратил внимание на чьи-то ноги, явно не Утконосовские, которые виднелись из-под дивана. Раз этот человек не шевелился, значит он был без сознания, а может и вовсе... О нет, в этом доме больше не будет мертвых тел.

Вдруг Утконос заполнил комнату своим диким истерическим смехом, дергаясь на диване Оливера и дразня пружины, которые в любой момент могли сорваться и проткнуть его спину насквозь.

Я подошел поближе к дивану - мне открылся вид на живот жертвы, который поднимался и опускался. Пронесло. Человек всего лишь без сознания. И это не изнасилованная девушка - уже хорошо.

— Ты даже не спросишь, что я тут делаю? — продолжал ржать Утконос.

Скорчил недовольную гримасу и качнул головой. Даже не соизволил посмотреть этому придурку в глаза.

— Не до тебя, — съязвил я.

Утконос, видимо, заметил, на что я таращусь и сказал:

— А, вот оно что. Узнал Томаса? — и снова смех.

Сделал ещё шаг и увидел искалеченное лицо Уикенда. «А что забыл здесь этот говнюк?» — первая мысль замедленного мозга.

Еще глоток. Хотя нет, это нельзя назвать глотком. Я не мог оторваться от бутылки, жидкость стекала сначала по шее, а после быстро стала пропитывать рубашку, которая сразу прилипла к телу.

— Эй-эй, хватит! Дай мне тоже! — Утконос схватился двумя руками за бутылку и я автоматически ударил его по лицу. Руки чесались уже с того момента, как я вошел в эту комнату.

Сосуд разбился на миллионы крохотных осколков. Сразу будто время остановилось, ну и мы заодно остановились, залипая на то, как мое поило растекается по комнате.

— Хотел тоже? Вот, слизывай, - я указал Утконосу на пол. — Чтобы стеклышки искорябали сначала твое горло, а после и желудок. Давай, Крэндэл, не стесняйся.

Утконос несколько секунд сосредоточенно смотрел на пол, затем ухмыльнулся и неожиданно харкнул мне в лицо.

Я шикнул и рукавом резко вытер его вонючие выделения.

— Сын грязной шлюхи! — вырвалось у меня, пока я шатался из стороны в сторону, стараясь поймать равновесие.

Остановился. Стал вращать голову круговыми движениями, чтобы как-то успокоиться, при этом прикрыв глаза и сжав руки в кулаки. Воспоминания в ускоренном темпе проносятся за один круг. Чувствую, как тело будто скручивается в непонятных конвульсиях и ноги подкашиваются, но необъяснимая сила заставляет меня стоять не шевелясь и не упасть как всегда лицом в грязь.

Я резко распахиваю глаза и ударяю Алекса в живот. Тот даже не успевает очухаться, как я резко скручиваю его воротник одной рукой, а другой хочу ударить в лицо, но он успевает быстро среагировать и останавливает мой кулак своим.

Рука этого недоноска намного больше и мощнее моей. Он сжимает мой кулак и медленно опускает его вниз, с удовольствием наблюдая, как мое лицо перекашивает от боли. И я вижу этот оскал. Как в тот день, когда в его мозгу что-то переклинило. Когда нас всех переклинило.

Освобождаю вторую руку и хватаю за волосы, чем вновь вызываю его истерический смех.

— Ты прям как баба за волосы хватаешь, — ржет тот. Я тяну его грязную гриву на себя. Даже после этого движения он продолжает гоготать, хотя я знаю, что этой твари больно.

Он одним движением валит меня на пол и своими руками-арбузами превращает меня в кровавое месиво.

О да, ему это нравится. Он бы с удовольствием сейчас поджег мои волосы и рубашку, и наблюдал бы со стороны за моими действиями. Он бы мучил близкого мне человека, зная, как я дорожу им, на моих глазах, вместо сожаления лишь во весь рот улыбаясь своими сгнившими зубами. Он бы оставил нас вдвоем наедине после всех мучений, чтобы в нас вспыхнула ненависть друг к другу... Ох, хватит!

— Нахрена, нахрена ты приперся в этот дом опять?! — заорал я. — Что тебе еще нужно, гнида, гореть тебе в аду!

Утконос остановился на секунду, дурак, лишь дал мне шанс. Я с ревом поднялся и опрокинул его прямо на осколки, кровавыми руками продолжая наносить ему удары из остатков сил. Молниеносно нашёл крупный осколок и воткнул ему в живот - тот устрашающе вскрикнул, отчего я даже вздрогнул, но не остановился. Стал втыкать острие так глубоко, чтобы смотреть, как эта тварь корчится. И ещё. И ещё. Мучайся, сукин сын.

Остановился и обернулся - вновь показалось, что за спиной кто-то стоит. Долбанный параноик.

Ладно, я не стану перерезать его горло - я не убийца. Наклоняю ухо к его сердцу - вроде дышит, говнюк. С отвращением толкаю его, чтобы все равно держался подальше от меня. С трудом поднимаюсь и хромаю в сторону Томаса, который тяжело дышал и смотрел куда-то в сторону.

— Чуть не сдох, — прохрипел Уикенд, отчего я усмехнулся. — Я сначала хотел подняться и, остановив, наорать на вас, чтобы не превращали дом Роудов в Логово, но потом как-то вообще не заботило ничего, кроме боли.

Я не смог сдержать улыбки, даже если от этого еще больше щипало.

— Что ты тут делаешь, Томми? Тебя-то что привело сюда? — спросил я, помогая другу подняться, правда, сам чуть не грохнулся и не отдал концы.

— Да хрен его знает. Что тут, черт возьми, происходит и почему тот кретин сказал, что сиблинги Роуды мертвы?

Я отпустил руку Томаса, медленно скатился по стенке вниз, отхаркнул сгусток крови и с трудом вздохнул. Уикенд пристроился рядом.

— Через год, - сделал паузу, чтобы перестало двоиться в глазах. — как ты покинул нашу банду начался полный беспредел. Моя история — длинная, поэтому давай оставим ее на засыпку. Я, знаешь, сейчас не в расположении духа, чтобы сказки сказывать, — Томас понимающе кивает, параллельно рассматривая урон нанесенный Алексом. — Выкладывай, что у тебя там.

Томас теребил пальцы некоторые время, а после его слова вырвались, как вдох после минутной задержки дыхания:

— Я пришёл попросить, чтобы ты поговорил с Джесси и рассказал, почему ты спасал её все это время.

❍ Часть 4. Конец преображения. Вступление

И когда мама умерла от рака, отец спился, а домашние дела и уход за сестрой легли на мои плечи, просто захотелось повеситься. На меня никогда разом не наваливался такой груз ответственности...

Будучи пятнадцати-шестнадцатилетним ребёнком с бушующими гормонами, я, как в лабиринте Минотавра, который невозможно было пройти, метался из стороны в сторону, пытаясь найти выход среди бесконечных тупиков и препятствий. И не было времени остановиться. И не было времени отдохнуть.

А ведь мне никто не оставил и подсказки, даже самой маленькой, незначимой, или бумажки с надписью: «Держись, сынок, я знала, что однажды такое произойдёт и просто решила пожелать тебе терпения и сил». Если бы я получил хотя бы это, то уссался бы от радости, отвечаю.

Вместо этого я лишь чувствовал, что в любую секунду придёт Минотавр и разорвёт мое тело в клочья, пока я бездействую и плачу в уголке комнаты, наивно сжимая в руках подушку.

Но как же я ошибался. Во всем. Особенно в роли, которую мне дала судьба. Считал, что я - храбрый путник, который вызвался добровольцем в чертов лабиринт, но оказался даже не приманкой или влюбленным глупцом, а самим Минотавром...

Возвращался со двора, будучи избитым и подавленным и шел в комнату отца, который как всегда спал после сладких колыбельных поила. Наклонялся к нему, замечал, что в бутылке до сих пор что-то осталось и со смехом бежал в свою комнату. Подносил алкоголь к как всегда разбитому рту и морщился от боли - сначала щипала губа, а после и весь желудок умолял, чтобы я перестал его мучить.

Говорят, что от этого становится легче - нихера. Ты ведешь себя, как придурок, теряешь контроль, а на утро жутко раскалывается голова. И ради чего бухать? Ради мимолетного чувства эйфории? Мне его было недостаточно, а перспектива дрыхнуть целыми днями, как отец, совершенно меня не устраивала. Меня вообще ничего не устраивало.

Джули с грустью наблюдала за мной. Ее золотистые локоны давно слиплись и превратились в нерасчесанное мочало, которое так хотелось срезать. И однажды я так и сделал. Тупым кухонным ножом водил по ее прядям, пока те не упали на пол. Изуродовал сестренку под ее тихие всхлипывания...

А отец даже никак не отреагировал. На следующее утро, смотря ей прямо в глаза, он лишь вздохнул и закрыл дверь в свою комнату. Вот тебе и нравоучения от главы семьи.

Но, на удивление, все это продолжалось не долго. Все изменилось после того, когда я стоял на верхушке заброшенного двадцатиэтажного здания и смотрел вниз - на крохотное разбившееся тельце, которое больше никогда не назовет тебя братом. Не потому что ты не достоин. Просто ее сердечко в тот день остановилось.

Нет, я любил Джули. Она была единственным солнышком в нашей объедочной семье, которому я обрезал все лучики... Но ее просто невозможно было не любить. Она могла подойти ко мне вплотную с серьезным лицом, будто я что-то натворил, а после протягивала свой маленький указательный пальчик и тыкала мне в живот, отчего мы оба сразу заливались смехом. А еще она чудесно рисовала. Не в смысле, что была потомком Микеланджело, нет. Она вкладывала в свои закорючки столько детского смысла, искренности и души, что я всегда восхищался ее творчеством и просил показать мне первым. А ещё она всегда считала, что раскрашено недостаточно ярко и потом можно было лицезреть огромные дырки на бумаге.

Я каждый день корю себя за то, что огрызался перед ней, проявлял нетерпение. Всю агрессию выливал на младшего члена семьи, когда ей нужна была поддержка больше, чем всем нам. Мы так погрязли в думах о собственной любимой заднице, что не замечали ничего вокруг. А нужно было просто не упускать момент, а не дожидаться, пока цветочек совсем не завянет.

Осознание пришло слишком поздно. Тогда я бежал по лестнице многоэтажки, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, чтобы успеть. Спотыкался, поднимался снова, игнорировал безумные удары сердца и выдохшуюся дыхалку. Не подпускал и мысли, что...

— Джули, лучик, пожалуйста! — рыдал я, когда оставалось уже совсем немного...

Ох, до сих пор не верится.

Я помню, как закричал так громко, будто звук разлился по всему сити, передавая всю боль каждому, кто услышал его. Помню, как впервые задрожал перед дверью отца и только через несколько часов отважился войти. Помню, как быстро разбудил его и писклявым голосом протараторил печальную новость. Помню, как его лицо налилось кровью и как он со всей силы ударил меня бутылкой по голове.

А дальше... а дальше я помню только наши с отцом бессонные ночи в обнимку с учебниками по архитектурному строительству и проектированию.

Я всегда буду скучать по Джули. Она сидит так глубоко в моем сердце, что когда меня бьют подростки, я слышу ее смех и вижу перед глазами ее искреннюю улыбку и искрящиеся глаза...

Прости меня, Джулия Клювол.

❍ Глава 1

Я ворочался, пытаясь найти свою идеальную позу, чтобы заснуть. И так увлекся этим делом, что уронил клочок, который служил для меня одеялом, на пол, и чертыхнулся спросонья. Вставать и открывать глаза было настолько лень, что, применяя минимум усилий, вытянул правую руку, нащупывая кончик ткани, которая так и не думала находиться. Уже чувствуя дискомфорт в области плеча, я... с грохотом свалился.

В комнату испуганно вбежал Оливер, держа в руках табурет.

— Очень устрашающе, Олив, — зевнул я. – Я просто свалился с серванта.

Старший Роуд ухмыльнулся и опустил табурет на пол. Только тогда я обратил внимание на внешний вид Оливера, который уж явно не был похож на домашний прикид уставшего холостяка.

— Куда-то собрался? – я посмотрел на часы. – В три ночи?!

— Три двадцать восемь, — уточнил Оливер. — Самое время занять очередь, бро! Сегодня же чёрная пятница!

— А у меня семь пятниц на неделе! — спросонья пробормотал я. — Не неси бред и ложись спать.

— Ну если хочешь, сам иди морозить свою задницу...

— Куда?

Оливер налил себе воды из покоцанного графина и за секунду осушил его.

— Сегодня какой день, по-твоему, обдолбыш? – спросил он.

Я пожал плечами. — Вот только по одному твоему движению могу сказать, что ты не читаешь газеты, которые я тебе дал, — зевнул он и махнул на меня рукой.

— Как не читаю? – запротестовал я. – Там ничего не говорится о том, что надо валить куда-то в темень, вообще-то!

— Черная пятница. Сегодня Черная пят-ни-ца.

Он выжидающе смотрел на меня, сложив руки на груди, но я продолжал жестко тупить и опять пожал плечами. Тогда тот устало вздохнул и быстро зашагал в свою комнату, через некоторое время вернувшись с газетой.

— Читай, — бросил он.

— Да ты гений, братан, — усмехнулся я. — Мы же свет экономим, забыл? — готов поклясться, что в этот момент Роуд закатил глаза.

— Короче, одевайся, у нас мало времени, по дороге поговорим, — он кинул в меня брюки, а сам скрылся за коридором в темноте. — Живо!

— А Беллатрис с собой не возьмем? — не раздумывая вырвалось у меня.

— Я СКАЗАЛ: ЖИВО!

Поверх футболки я натянул на себя свитер, брюки пришлось надевать уже у выхода, под надоедающие причитания Оливера. Он со смехом ударил меня по заднице и выбежал на улицу. Псих, я же чуть не грохнулся!

Стараясь попасть пяткой в кроссовок, я одновременно прыгал на одной ноге в сторону комода, чтобы захватить ключи.

— Наконец-то эти придурки налезли на мои ноги! — выкрикнул я и громко хлопнул за собой дверью.

Развернулся и увидел ошеломленное лицо Оливера:

— Ты нахрена так долбанул дверь? — недоумевал он и покачал головой. — Больше не обращайся так с нашим имуществом, — обиженно произнёс он и ласково стал поглаживать дверь и, кажется, извинялся за меня.

День обещает быть тяжелым.

***

А вообще, давно я не выходил в город.

Ветер режет глаза, заставляя щуриться. Мы закрываем рот и нос платком, чтобы не закоченеть по дороге. Да уж, зима выдалась суровой.

Мы шагаем быстрым темпом. Снег шуршит под ногами, а руки уже начинают неметь. Оливер стучит зубами и дрожащими руками расстегивает взятый с собой рюкзак - достает оттуда пару шапок и носки для каждого, которые послужат нам в качестве перчаток.

— Не ноем, как изнасилованные девки, и ускоряем темп.

Я просто киваю, натягивая короткую шапку так, чтобы закрыть уши, но выходит плохо.

— Ничего, Люк, — подбадривает Олив. — В метро согреемся.

— А оно работает в такую темень? — удивился я.

— Оно на автомате, братан. Никто вагонами не управляет.

Я вообще знаю что-то о месте, где живу?

Шаг за шагом я начинал жалеть, что согласился пойти с Оливером. Нога проваливалась в сугробе, одним только этим препятствием выматывая и выбивая нас из колеи.

Согнуть колено и поднять так высоко, чтобы оно хотя бы попадало в поле зрения, стало для нас непосильным движением через какие-то десять минут, поэтому мы просто продолжили шаркать ногами в сугробе, передвигаясь, как пингвины. Я не выдержал и заржал в голосину от утомленного лица Оливера, когда невзначай повернул голову. Тот улыбнулся и резко толкнул меня прямо в сугроб. Чертовски колючий снег стал забираться в рот, глаза, поэтому я в панике поднял руки вверх и с облегчением выдохнул, когда Оливер помог подняться вверх.

— Кретин, — только и сказал я.

— Да ладно, если заболеешь, Беллочка будет ухаживать за тобой, ты же этого добиваешься, — смотря вдаль, произнес Роуд, словно намекая на что-то.

— В каком смысле, Олив?

— Я вижу, как ты смотришь на мою сестрицу, — я вопросительно уставился на парня, который стал тихо похрюкивать от смеха. – Ага. Думаешь, я такой же слепой и косой, как ты?

— Смешно пошутил, кретин.

— Я знаю, как шевелятся твои штаны, когда она рядом, парень, — Оливер аж остановился и игриво зашевелил бровями.

Мне стало неловко и я опустил взгляд вниз.

— О, вот мы и дошли! — радостно воскликнул Роуд и ударил меня по плечу.

Мы понеслись со склона вниз, визжа, как умалишенные. Именно в этот момент, когда ветер свистел в ушах, а от скачка давления закладывало уши, я почувствовал, что живу. Оливер поднял руки вверх от удовольствия и я последовал его примеру.

Все закончилось. Началась белая полоса жизни, а я ее даже не заметил. Я нашёл себе брата и отца в одном лице, а ещё и человека, которому можно выговориться и не стесняться последствий. Беллатрис и Оливер Роуды. Люди, чья сплоченность и любовь безгранична. Люди, кто готов жертвовать своими желаниями и целями ради друг друга, помочь подняться, если кто-то застрял в глубокой яме действительности и разочарования. Люди, которых послала мне сама судьба...

— Дерьмо, да тут ещё холоднее, чем снаружи! — вырвалось у меня, когда мы спустились вниз.

Огромное количество людей в такую рань уже находились здесь. Видимо, даже те тихони, которые отсиживаются днями и ночами в своих апартаментах, решили вылезти наружу сегодня. Но почему - я так и не допер.

— Вот сейчас, — игриво улыбнулся старший Роуд. — мы вольёмся в эту толпу, и медлить будет уже нельзя. Тормознёшь — тебя затопчут, — я сглотнул. — Не ссы, — продолжил он, продолжая что-то высматривать издалека. – Вся работенка на мне, тебе останется только следовать за мной. Готов?

И он провалился в этот бесконечный суетливый поток смертных. А потом и я. Толпа несла меня совсем в другом направлении, хоть я и старался пойти против течения. Они наступали мне на ноги, толкались, пихали. Я и вправду несколько раз чуть не споткнулся. А ещё показалось, что я прошёл по какой-то неровной поверхности. Очень надеюсь, что это был не человек...

Увидел Оливера, который уже ждал меня около вагона и активно махал руками. Последний рывок - и вот я уже захожу с ним в кишащий людьми вагон. Минута - и он тронулся с места, отчего меня резко качнуло вперёд. Я крепко ухватила за перила и до конца пути их не отпускал.

Воздух. Здесь совсем нечем дышать...

Нашёл глазами Оливера, который с улыбкой наблюдал за мной. Ещё бы, мой взгляд наверно полон страха и недоумения. Вдруг ноги запульсировали от жуткой боли. Я снял один кроссовок и в ужасе уставился на отдавленные толпой пальцы, которые все были в крови.

— Это ещё нормально, — успокоил меня Оливер, который стоял рядом. — В первый раз я вообще упал и чуть ли не сдох. Я был тоже примерно твоего возраста....

— Нахрена ты взял меня с собой в этот бедлам? Я же теперь вообще стану социофобом! – в шоке прокричал я.

— Это наша жизнь! — спокойно отозвался Оливер и как всегда улыбнулся. — Мы - семья. Друг за друга, да ведь?

Его слова заставили меня заткнуться. На долго. Аж до конечной станции. Не хотелось говорить. Все давило, душило, угнетало. Каждая минута длилась вечность.

— Пойдём, — сказал Оливер. — Не время расслабляться, худшее - впереди.

❍ Глава 2

Когда во всех газетах кричали, что марсиане будут присылать просроченные товары, никто и не смел думать, что это унизительное, на первый взгляд, одолжение, станет для нас чем-то настолько значимым, что мы ослепнем к опасности, к которой каждый раз будем подвергаться.

Раз в месяц, в пятницу.

Бесконечные очереди, мучительные минуты ожидания и безумие, в которое превращалось это «культурное» мероприятие, в народе прозвали как «Черная пятница» — день, когда твое терпение и потребности ставятся на весы, проверяя, какой элемент потяжелеет первым. Это день, когда бесплатный кровавый массаж ног получаешь от одних людей, а вероятность подхватить какую-то заразу из-за того, что постоянно тебе в рожу кто-то чихает или плюется, от других. День, который превращает тебя из экстраверта в параноика, боящегося толпы.

Но дефицит и желание, к сожалению, всегда побеждает...

Конфеты с кислинкой, леденцы, бесконечные сорта шоколада, напитки всевозможных вкусов, вафли, печенья... Можно найти все, что угодно, даже косметику для девушек и новейшие компьютеры и смартфоны, но зачем все это нам, если денег еле как хватает на все самое необходимое? Скажем, на десять рулонов туалетной бумаги, мелочь из канцелярии, на что-то нужное из белья, замену каких-то тёплых вещей, ну и, конечно же, на пять плиток Milka, которые моментально избавляли всех нас от депрессии на протяжении месяца.

Острый холодный воздух заставлял жмуриться. Даже если закрыть лицо рукой и отвернуться от ветра, то не получиться контролировать ситуацию с кучей зевак вокруг, которые в любой момент могли сбить тебя с ног и пойти дальше. Прямо под тихую песню твоих хрустящих ребер.

Нет, это же только глянуть и все станет понятно! Люди здесь словно превратились в роботов, которые механическими движениями направлялись туда же, куда и все. Я нагло заглядывал в их глаза и видел пустоту. Вакуум, пробирающий до дрожи...

Оливер шагал как-то слишком резко и быстро. Грубо подначивал меня, чтобы я ускорялся, а не плёлся, как улитка, и крепко сжимал лямки портфеля, постоянно озираясь по сторонам.

Чего боялся? О чем думал? Не знаю и знать не хочу, но я почему-то теперь тоже без причины поглядывал в разные стороны...

Пальцы онемели настолько, что я уже переставал их особо чувствовать.

— Правило номер один, — без эмоций вновь произнёс Оливер. — Не бери больше, чем можешь.

Я кивнул, кажется, в третий раз.

— Правило номер два...

— Я помню, Олив. Если беру, то только самое необходимое.

Роуд одобрительно кивнул.

Люди, люди, черт возьми, повсюду эти люди.

Сейчас все они прыгали на месте от холода и растирали свои тела руками. Почему стояли и чего ждали?

Если поднять голову и присмотреться, то сквозь облако тумана все-таки можно рассмотреть что-то металлическое, на вид крепкое и нескончаемое по высоте. Это были ворота. Грань между относительно спокойно стоящими людьми и сумасшествием с давкой, которая могла начаться в любую секунду. Все зависит от этих долбанных организаторов, которые придумали всю эту систему.

"Стадо в загоне", — пронеслось у меня в голове, когда я глазами уловил конец врат, который, казалось, возвышался в самые небеса.

— Люк, прикрой меня, ты высокий, — неожиданно дрожащим голосом произнёс Оливер. Его зрачки забегали в разные стороны, а руки как-то сдержанно сжались в кулаки.

— Что случилось, Олив? — как всегда не вовремя тупанул я.

— Быстрее, быстрее. Щит, поздно.

Я обернулся. Так медленно, глупо и наивно уставился на парня в порванных штанах и грязном свитшоте, рукава которого мохрились и прямо на глазах рассыпались. Он нахально толкал смертных в разные стороны, будто бы ему это занятие приносило удовольствие, а недовольные возгласы и крики девушек вызывали удовлетворенный оскал на его лице. Парень стремительно протискивался в нашу сторону.

— Какие люди! — крипово оголяя зубы, он протянул руку Оливеру.

Я поднял взгляд на Роуда – тот будто еле сдерживал себя от злости и я даже уловил нотку... ярости? Оливер зашипел и, видимо, хотел уже вцепиться в этого парня, как он заставил себя успокоиться и с улыбкой обычным тоном произнёс:

— Да пошло оно! У нас запасов ещё достаточно, ещё месяц потерпим. К черту все...

Я начинал понимать, к чему он клонит и хотел кивнуть, как Алекс вдруг громко рассмеялся. Такой противный гогот я слышал только от парней, которые избивали меня во дворе. Внутри все сжалось от непонятного предчувствия...

— Да ладно тебе, Оливка! Вот так ты относишься к старым знакомым?

— Нам пора, Люк. Пойдем.

— Люк! — Алекс радушно приобнял меня за плечи, насильно заставляя отойти подальше от Оливера. — Так вот как зовут нашу темную лошадку! Люк, голубчик, поверь, они выгонят тебя так же, как и меня когда-то. Такова правда.

Теперь уже Роуд истерично прыснул со смеху.

— Правда? Правда?!! — взревел он.

Толпа и не думает останавливаться, чтобы поглазеть на их разборки. С каждой секундой она лишь нарастает, все больше народу прет мимо нас и до меня доходит, что мы потеряли свое место в очереди. Я дергаю Роуда за плечо, с ужасом представляя, как мы идём в конец толпы...

— Эм, Оливер?

Но он меня не слышал. Паника охватила меня с головой. Как он мог потерять голову только из-за встречи старого знакомого?! Почему не может как обычно расставить приоритеты и действовать?

Я успел пропустить часть их разговора и теперь было уже практически невозможно уловить суть.

— Смотри, что сделало с тобой Логово, Алекс! Ты же на человека-то теперь перестал толком походить!

Парень продолжал гоготать, пока Оливер драл глотку.

— А что ты меня осуждаешь?! Ты видел меня таким чуть ли не с первого дня нашего знакомства! Не ты ли отговаривал Трис выпереть меня из вашей хаты, да и вообще оборвать наше общение?

Вдруг паника отошла на второй план, когда меня посетила любопытная и пугающая одновременно мысль: «А что, если когда я ложусь спать, они садятся за кухонный стол и обсуждают мои промахи и косяки?»

Теперь уже и мне было не до покупок. Хотелось одновременно разобраться в своих мыслях и понять о чем они толкуют, но голова просто шла кругом от всего. Слишком много информации за этот день.

— Знаешь, Оливка, в чем ирония? Она не бросила меня даже тогда, когда ты выкинул мои вещи за порог. Она делала все, чтобы ты думал, что убедил ее, а ночью уходила к нам и зависала чуть ли не до утра. И ты еще даже не знаешь, что мы с Беллатрис продолжаем периодически видеться и...

—Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Оливер схватился руками за голову. Его закрутило так, что казалось, будто он теряет равновесие. Я отошел на шаг, осознав, что мне за него... стыдно?

Роуд не заметил, как оказался частью потока. Толпа унесла его так быстро и хаотично, что через десяток секунд я уже не мог отыскать его белобрысую макушку среди сотен человек.

— Олив! — в отчаянии закричал я, поднимаясь на носочки.

— В этом и весь твой "Олив", — заметил Алекс и пожал плечами. — Пойми, Люк, они всегда принимают такие решения, которые принесут только им выгоду. Я не стану тебе врать, ведь со мной было точно так же. — я с презрением уставился на парня все еще не понимая, стоит ли ему верить или нет.

Но черт, как бы эти слова не задели Оливера, но этот парень прав. Как он мог дать себе волю расслабиться в таком месте, когда, по идее, он обещал нести за меня ответственность тоже? Тем более, он знал как поразило меня это место и что в одиночку я бы точно не выбрался отсюда, тогда почему?! Почему, черт возьми, мне кажется, что он совсем забыл о моем существовании на тот момент?

Подождав ещё минуту, я с огорчением вздохнул и повернулся в сторону своего нового знакомого.

— Расскажешь мне свою историю? – недоверчиво прохрипел я.

Всматриваясь в его жалкие попытки изобразить понимающую улыбку, я тогда ещё не осознавал, что стою перед самим Утконосом, который до конца испортит мою и так покалеченную жизнь. Но в тот момент я понял одно: именно об этом парне мне не раз рассказывала Трис.

❍ Глава 3

Где-то за два года, до моего появления в семье Роудов.

Готовка никогда не была для нее удовольствием. Просто не было времени нарезать овощи аккуратными брусочками или медленно помешивать варево, радостно напевая себе что-то под нос. Готовка — челендж. Вызов, который она принимала. Ей необходимо было умудриться успеть, чтобы все сварилось до конца, а не клевать впоследствии сырые куски мяса, ведь она знала одно: когда припрутся уставшие и голодные как собаки парни, они не станут ждать и терпеливо накрывать на стол. Они будут согласны даже на полено, плавающее в кипящей воде, лишь бы положить что-то в рот и утолить голод.

Первым вернулся, как она выразилась тогда, ее ненавистный брат. Вместо приветствия он скорчил ей противную рожицу и накинулся на графин с водой — как обычно его добивала жажда. Не церемонясь, ушел в свою комнату переодеваться.

В ту же минуту она услышала, как закрывается входная дверь и закусила губу. Вот и второй пожаловал...

Парень появляется в дверях и улыбается своей самой милой улыбкой. Вдруг его лицо становится серьезным и он оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что Оливера нет поблизости.

«У-шёл пере-одевать-ся», — шевелит она губами, чтобы он понял. И он, говнюк, понял.

Подбегает к ней и крепко обнимает, после подхватывает и кружит по комнате. Она призналась мне, что старалась не дышать в тот момент, чтобы не чувствовать его запах голода и пота — несло от него, наверно, за несколько миль.

— Все-все, я же сейчас помру от вони. Иди хотя бы подмыхи сполосни!

Парень прыскает со смеху и обиженно отстраняется:

— Триска-барбариска, где твои сраные манеры!

Когда Оливер неожиданно заходит, они сразу делают непринужденные лица, правдиво притворяясь, что обсуждали до этого как у кого прошёл сегодняшний день. И старший Роуд как всегда, конечно же, ведется.

— Да садитесь уже жрать, чего ждете-то? — как всегда в своей грубой манере хрюкнул парень, плюхаясь на табурет подле Оливера. Они пожали друг другу руки и принялись жевать ее варево.

— Как всегда недосолила, — буркнул Роуд, давая этим понять, что он не в очень хорошем расположении духа. Энтузиазм вечера пропал, все угрюмо наклонили головы в суп. Неловкую тишину нарушало лишь звяканье ложек и чавканье. Похлебка до ужаса была невкусная, но все молча ели, ибо больше нечего.

Ее плечи съеживаются, а чувство вины достигает своего пика. Она пинает под столом парня, отчего тот аж подавился, и бровями намекает ему на то, чтобы начал разговор, который должен был изменить ее последующие дни. Тот несколько секунд ерзает, видимо думает, а потом выдает:

— Оливка, помнишь я утром говорил, что хотел тебе кое-что сказать?

Роуд отрывается от еды и без интереса кивает.

— Так вот, я нашел вакансию для нашей Барбариски, она же все равно дома сидит и...

— Нет, — отрезал его Оливер, отчего Трис аж вздохнула от возмущения. — Она не будет работать.

Парень затыкается в недоумении, и тогда она берет все на себя:

— Что? С каких это пор ты запрещаешь мне что-то?

— С тех самых, когда стало принято рушить жизнь своим сиблингам...

Парень за секунду проглотил содержимое и по-тихому смылся с территории, пропитанной желчью, зная, что через несколько минут этой кухне грозит тотальный разгром. Ох, как бы она хотела сейчас оказаться на его месте...

— Слушай сюда, братец, — с отвращением выделила последнее слово. Резко поднялась с табурета и приблизилась к Оливеру. — Нехера было оставаться со мной, это был твой выбор, помнишь?

Оливер со злости смахнул касушку со стола, отчего та разбилась вдребезги, а содержимое разбрызгалось в разные стороны, и так же наклонился к Трис.

— Ты прекрасно знаешь, что не свалил бы даже если бы ты была угрозой для моей жизни. Я обещал им, что буду заботиться о тебе.

Она истерично прыскает со смеху, боясь, что в любую секунду может харкнуть родному брату в лицо.

— Забота? Это - твоя забота? Засунь ее себе в зад, дорогой братец.

Гордо встала, так же смахнув свою посудину.

— Убирай, — кинула Трис ему, перед тем как громко хлопнуть дверью.

Каким был тогда Оливер? Тихим, резким, грубым, злопамятным, надоедливым, унылым и слабым. Тогда раны обиды на сестру еще не затянулись. Он все еще винил ее в том, что не набрала нужное количество баллов. И, казалось, всю жизнь готов ее подстрекать из-за того, что не позволила подняться до звезд с любимой всей своей жизни, в прямом смысле этого слова. Она была подстилкой-зубрилкой для нее, и бесконечной вселенной для него...

Когда Трис рассказывала мне все это, я просто не мог в это поверить. Представить Оливера без его фирменных шуток и улыбки? Это было что-то на равне с представлением нас на Марсе...

Тот парень уже поджидал Трис в комнате.

— Может быть.., — он махнул головой в сторону кровати и широко открыл рот, оголяя все свои зубы.

Это была последняя капля для нее.

— Ты сейчас серьезно? — как можно спокойнее старалась сказать, но после сорвалась на крик. — Я сколько раз говорила почему не хочу этим заниматься, а тебя это вообще не парит? Тем более в такой момент? Да что же за люди-то такие мне в жизни попадаются!

***

Алекс. Алекс Крэндэл. Теперь у этого парня было имя и внешность вместо белого пятна, которое всплывало в моей голове, когда Трис рассказывала подобные истории о нем.

Некто, живущий до меня в семейке Роудов. Парень, который за один день своего проживания творил запоминающихся моментов больше, чем я за год. Парень, которого любила и, возможно, любит Трис.

— То есть... вы с ней не этого... того?

— Секс? — спокойно произнес Алекс. Я неуверенно кивнул. — Не, в то время не... Только сейчас.

Мир внутри меня рухнул. Готов поклясться, стало настолько обидно, что даже слезы уже напрашивались наружу. Как ребенок, у которого отобрали игрушку... частичку его души...

Долбанная Черная Пятница. Долбанный Оливер, который кинул меня. И этот долбанный Алекс, который не затыкался ни на секунду.

—...вот, даже не знаю, вот что с твоими родителями?

— Отец на Марсе, мать в могиле, — уже как на автомате вырвалось у меня.

— Во! Тебе самому повезло, а мне пришлось своих отравить, чтобы не лезли не в своё дело... ну, не будем о хорошем... Ты же не против да, если я в дом пойду с тобой?

Я вновь пожал плечами, лишь краем уха вслушиваясь в его слова и все больше погружаясь в себя.

— Говорю же: если ты и так с Беллатрис виделся до этого и, тем более, Оливер знает, то смысл - там или здесь?

Мой голос дрожал, всего трясло... Я и так еще не отошел от этой пятницы, а теперь еще и терпеть вот это вот все? Нет, я не смел даже думать. Казалось, что мозг разрывается от догадок и мыслей, но это было не так. Разум пустовал. То был не крик души, а вакуум, молящий свободы ради воздуха. Будто я уже был не главным героем своей жизни, а человеком, наблюдающим со стороны - настолько все было безразлично и не имело смысла...

— Во-во! И я ей часто то же твердил, мол, Оливка твоя не пуп Земли, чтобы скрывать от него все. А она: «Он не поймёт, не поймёт!». Теперь поймёт. Вот.

Чертово дежавю. Как я стою перед входом и колеблюсь войти в этот дом. И все по той же причине - Трис.

— Ну, чего вылупился-то? Херачь давай!

И я постучал. Полный разочарования и грусти. Постучал.

Она открыла практически сразу же, ведь наверняка с нетерпением ожидала нас с Оливером после Чёрной Пятницы, как и все нормальные семьи.

Трис стояла в борцовке, сквозь которую виднелись соски, и широких домашних шортах, с растрепанным пучком на голове и открытыми зрению небритыми ногами.

Улыбка спала с ее лица, когда она заметила, что вместо брата я принёс ей кое-кого другого. Она не рада? Возможно, просто шок.

— Ты?! — воскликнула она. — Но мы же...

— Договаривались, знаю. Просто все так спонтанно получилось... Но ты же не обижаешься, Триска-Барбариска?

Она смутилась и освободила нам проход во внутрь.

— А где...

— Оливка ещё не скоро здесь появится, — прыснул со смеху Алекс.

Удивительно, но ее удовлетворил и этот ответ. Пока Крэндэл по-хозяйски расхаживал по комнате, мы с Трис стояли на месте в предвкушении дальнейших событий.

— Да уж, нихера не изменилось, кроме.., — он стал вглядываться в простынь, постеленную прямо на шкафу — мое спальное место, и усмехнулся, — А, понял, — сказал он и перевел взгляд на меня. — А ты не пробовал спать на полу?

— Но... там холодно, — неуверенно выдал я.

— Зато можно издалека услышать, как приближаются шаги врага...

Coming𒴘;ypl

❍ Глава 4

В ту ночь я не спал. Ворочался, съеживался в позу эмбриона, зажимал подушкой уши — ничего не помогало. Этот навязчивый звук прогибающихся пружин кровати, который призывал мой мозг рисовать разные отвратительные картинки их поз... Эти тонкие стенки, которые усугубляли ситуацию, заставляя чувствовать меня неловко, будто крича: «Ты здесь третий лишний. Проваливай».

И я не выдержал.

Обернувшись одеялом, проскользнул мимо этой двери и вышел на свежий воздух.

Было прохладно... достаточно сильно прохладно.

Моя судьба послала мне ещё один подарок - ночевать на веранде, облокотившись о входную дверь и чувствовать, как ее отходивший от времени лак застревает прямо в волосах.

Ну что ж, да будет так. Меня больше ничем не удивишь.

Я уже дремал, глаза закрывались несмотря на неприятное чувство продрогших ног и закоченевшего носа, как одна ненавязчивая на первый взгляд мысль ворвалась в мое сознание, заставив пробудиться:

В этой бессмысленной суете ты чуть не забыл помолиться на ночь за Джули.

Идиот. Один день - и я бы никогда себя не простил за это.

Моя маленькая Джули... нет, солнышко, я никогда бы не забыл о тебе, видишь? Даже в этом бесконечном хаосе всегда найдётся частичка и для тебя, лучик. Ох, тебе было бы сейчас столько же, сколько и мне, когда я потерял тебя. Ты бы уже созрела для того, чтобы я мог излить перед тобой душу. Ты бы успокоила, погладила по голове, может даже обняла...

Боже, я что, плачу? Какой же я жалкий! А мне ведь всего лишь нужен кто-нибудь, кому можно выговориться без стеснения.

Как же я задолбался держать все в себе...

— Хэй, мазохистова морда!

Подпрыгиваю от резкого крика прямо мне в ухо и вижу перед собой до ужаса измотанного и помятого Оливера.

— Ты... ты где был? — хриплым из-за долгого молчания голосом выдаю я.

Тот лишь машет рукой и плюхается возле меня.

— Где ты был? – повторяю я и слегка приподнимаюсь на локте.

Оливер как-то странно улыбается и машет головой в сторону пакетов, которые положил рядом с собой.

— Что это? Покупки? — парень молчал. — Ты всё-таки выждал очередь и совершил покупки?

Роуд продолжал странно лыбиться. Я не выдержал и выхватил у него пакет, хотя тот и не думал сопротивляться.

— Что за... бутылки?

Оливер неестественно гоготнул и ударил меня по спине.

— А чего бы и нет? Гляди, — он выхватил самую маленькую из всех бутылочку. – Пойдём в дом, покажу фокус.

Хотел сделать попытку его остановить, чтобы тот не услышал довольные стоны Алекса и Трис, но потом подумал: «а зачем?». Нанимался я защищать и покрывать их? Это их жизнь и их проблемы, пусть сами разбираются.

С Оливера пропала улыбка, как только тот вошёл в дом.

— А, — проследил, что его взгляд воткнулся в ту дверь. — Наши кролики спариваются, — и спокойно зашагал на кухню.

Я стоял, как ребёнок, которого первый раз отправили в магазин в одиночку и который понятия не имеет что говорить и как себя вести.

Лишь сильнее укутался в одеяло, со вздохом глянул на закрытую дверь и последовал за Роудом.

Но, видимо, его желание проделать задуманное было настолько велико, что он, потерев руки друг о друга, принялся аккуратно доставать из пакета содержимое, больше ни говоря и слова об этих двоих.

— Это — гренадин. Смотри, — тот взял из шкафа стакан и сначала налил туда какое-то питье, а затем поманил меня пальцем. — Хрен знает как ты на это отреагируешь, но меня эта штука в детстве чертовски прикалывала, — он стал медленно лить гренадин и эта жидкость волшебным образом оседала на дно стакана. — Ещё немножко апельсинового сока... Йей! Пробуй, чего ждёшь, идиотина!

С презрением уставился на поило и принюхался... несло каким-то...

— Коктейль «санрайс» — текила, сок и гренадин! — с детской восторженностью произнёс Оливер.

— Это что.., — я даже не стал делать и глотка, просто незаметно всучил стакан хозяину. — Ты все деньги просрал на это дерьмо?! — Оливер лишь махнул рукой и осушил коктейль, а я в непонимании и оцепенении следил за его действиями. Когда я обратил внимание, как сильно дрожат его руки, когда он наливал себе добавки, я, кажется, начинал уже что-то понимать.

— Моя зарплата, твоя и Трис... ты пустил все на вот это только потому что вернулся Алекс?! Да и что это за пьяные выходки?

— Ой, захлопнись, а! Будет меня еще телепузик учить жизни!

***

Теперь моя жизнь уж точно изменилась. Кто бы мог подумать, что всего лишь один человек способен внести изменения в твою каждодневную рутину, причем заставив поменять свое отношение к другим и узнать их совершенно иную сторону.

Оливер стал пить. Ходил вечно веселый, но с бутылкой в руке. Время "культурных коктейлей и стаканчиков" прошло. Пролетело. Теперь он не стеснялся глотать прямо из горла. А Трис утром рано уходила на работу и возвращалась позднее обычного.

Происходило что-то необъяснимое в этом доме. Днем все кидали друг другу лицемерные улыбки, а ночью каждый прятал свои секреты. Только вот мне нечего было скрывать...

Однажды, когда Оливер был в настроении болтать всякий бред, в частности, правду, я навострил уши. Особенно тогда, когда тот стал докапываться до меня:

— Я понимаю, — так началась пьяная речь блондина. — Тебя трясет от любых новостей: с Марса, с Земли – не имеет значения. Но однажды, Люк, ты не сможешь спрятаться под нашей хатой – мы останемся ни с чем. Тем более, ты наверняка догадываешься, как процветает Логово Неизвестности и что любой из нас может попасть туда...

— Там больше половины – твои ровесники, — на лету вырвалось у меня. Я жутко боялся, что молчание могло заставить Оливера уйти в себя. Надолго. Поэтому не боялся перебивать его. — Ну, может даже и за тридцаток, велика разница! Они не ходят кучками, когда «охотятся» на жертву. С двумя человеками ты точно справишься...

— Ты не понимаешь!!!

Роуд срывается на крик и ударяет кулаком по столу. Кровь приливает к его лицу. Он передумывает продолжать собственную мысль, плюхнувшись на табурет. Почему тот так внезапно разозлился? Мне даже стало смешно.

— Мне абсолютно без разницы что случится со мной или с тобой, а вот с Беллой...

— А что с ней может случиться, ведь...

— Алекс — кровопийца, — перебил меня Оливер, продолжая пялиться в одну точку. — Однажды я застал его за одним поганым дельцем - он избивал пацанчика лет десяти. Разговаривал с ним, как на равных. Потом я случайно узнал, что он часть Логова и меня просто перекосило всего тогда. Мы выгнали его, но... видимо Белла всегда была на его стороне. Теперь я убеждаюсь, что все то, сказанное им - правда, — вдруг он встал со стола и как-то истерично рассмеялся. — Ха, глядишь, сестрёнка тоже станет одной из этих...

И быстрыми шагами ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью, оставив меня наедине с кричащими мыслями.

Что-то внутри меня пропустило бешеный удар.

«Нужно поговорить с Трис».

Не думая, я выбежал на улицу, застав ее за вешаньем белья. Остановился и стал молча наблюдать за ней.

Когда она тянулась на носочках, чтобы достать до веревки, сквозь большой вырез в области подмышек я видел то, что не должен был, и, нехотя, отводил взгляд. С простынок стекали капли — выжимала плохо.

– Хэй! — заметила она меня. — Давно мы с тобой по-человечески не разговаривали. Как ты?

Посмотрев на меня и улыбнувшись, она продолжила суетливо закреплять прищепками белье.

Я засунул руки в карманы и как-то съёжившись, зашагал в ее сторону.

— Да, пойдёт, ты знаешь... я же не просто так пришёл..

— Ага, чего такое? — не отрываясь от дела, спросила она.

Я сглотнул, в карманах сжал руки в кулаки и спросил:

— Ты хочешь стать частью Логова?

Смотрел в землю, чтобы не видеть ее лица. Чтобы не разочароваться в ней ещё больше. Чтобы дальше думать, что живу в счастливой семье, состоящей из двух человек...

Слышу приближающиеся шаги, поднимаю голову. Она ошеломлена и... обескуражена? Хватается руками за голову и закусывает губу.

— Ну, не частью конечно же, — начинает она.

Чувствую, как всего меня начинает трясти.

— Почему? Почему ты никогда не рассказывала о подобном? Ты же сама говорила, что я тебя понимаю и прочее? Что ты творишь, Трис? Чего добиваешься?

— Ох-ох, это ты так считаешь! — уголки ее губ лукаво приподнялись. — Если услышишь мои мысли, тебя захочется бежать, дорогой мой. Думаешь, мне не хотелось кому-то высказаться? Алекс никогда меня не слушает и...

Я аккуратно дотронулся до ее локтя, в попытке ее утихомирить, да и себя за одно тоже.

— Ты можешь все рассказать мне, ты знаешь. Я хочу тебя понять. Правда.

Март - предвестник хорошего и запоминающегося. Месяц надежд и несбывшихся мечт. Я положил на тебя высокую ставку, надеюсь, ты не подведёшь меня своими выкидонами. «Надейся», — ухмыляется он и его шёпот смывает ветром.

Мы сели на холодную и влажную траву и она рассказала мне все. Такой правды я не ожидал. Волосы встали дыбом, а руки предательски затряслись.

Эта чертовка видела в Логове Неизвестности превосходство. Наслушалась от Алекса баек о том, как там никто ни в чем не нуждается, что Логово - лучшая версия Утопии для кровопийц, что Логово - то, к чему следует стремиться после Марса, что Логово - власть над низшими.

Я грустно усмехнулся.

Она восхищалась Алексом. Восхваляла его и чуть ли не обоготворяла. Он наобещал ей кучу всякого несусветного дерьма, в которое ни один нормальный человек никогда бы не поверил. Я видел эту искру в ее глазах, которая обескуражила меня окончательно. Слушал, с какой охотой и жалением она рассказывала этот бред и как все ее нутро рвалось туда. В Логово Неизвестности.

— Он сказал, что сводит меня туда, но я подумываю над тем, чтобы сделать ему сюрприз, — казалось, что темнеет в глазах и вся ее речь была для меня туманом. — Ты пойдешь со мной?

Coming soon...

💔 Глава 5

— Он сказал, что сводит меня туда, но я подумываю над тем, чтобы сделать ему сюрприз. Ты же пойдешь со мной?

Засмотрелся на гусеницу, которая жалкими попытками пыталась переползти с одной ветки на другую и, поняв, что в этой короткой «миниатюре» запечатлена вся моя жизнь, тяжело вздохнул. Мозг только сейчас переварил краем уха услышанные слова и стал истерично дергать «звоночек», чтобы я пришёл в себя.

Перевел внимание на Трис, которая с волнением теребила край своего платья-ночнушки оверсайз и именно тогда до меня дошёл смысл ее слов...

— Уйти? С тобой? — я аж вскочил с травы, на которой мы лежали и через пару секунд пожалел об этом — голова закружилась и пришлось плюхнуться обратно на холодную землю.

Трис улыбнулась на мгновение, а потом закусила губу и отвернулась от меня, сложив руки на груди.

– Понимаешь, — она колебалась. — Алекс запретил мне ходить туда одной. Говорил, что это опасно, — она резко повернулась и словно засияла. — А если ты пойдёшь со мной, то нечего не случится, правда? Да я бы и одна сходила, думаю, что могла бы за себя постоять, но всё-таки... Кхм, так что скажешь?

Ее глаза полны надежды. Опускаю взгляд и вижу, как она схватила мою руку, с нетерпением ожидая, когда я скажу: «Да». И я готов был это произнести. Внутри меня все кричало, что это шанс ещё больше сблизиться с Трис, тут не раздумывая нужно соглашаться! Но... была такая сторона, которая с презрением молча качала головой. И я, сам того не ожидая, прислушался к этой точке зрения. Резко отдернул руку и нахмурился.

— Мне... мне надо подумать.

И ушёл. Так быстро, чтобы не видеть ее разочарованное лицо.

Сердце словно рвалось наружу, отбивая бешеные удары. Я чувствовал себя неловко и скованно, но почему-то знал, что поступаю правильно.

Перед тем, как открыть входную дверь в дом, я услышал напряженные голоса и остановился. Стал идти на звук, и после заметил, как Алекс прижимает пьяного Оливера к задней части дома. Не выходя из своей скрытной зоны, я присел в кусты и стал наблюдать, готовясь в любой момент прийти к старшему Роуду на помощь.

Из носа Оливера текла кровь, но он почему-то смеялся, широко отрывая рот и с вызовом смотря Алексу прямо в глаза. Видимо его это бесило, поэтому он сильнее надавил рукой, сжимая горло Роуда.

— Нет смысла бить человека в живот, при этом корча пафосные лица. Лучше отрезать, скажем, мизинец ноги, чтобы жертва скривилась от боли. Твои слова, не узнаешь, Оливка? — с отвращением выплюнул ему в лицо Алекс.

Оливер продолжал отрывисто смеяться, качая головой.

— Ты знаешь, что я имел в виду совсем не это. Я не говорил калечить людей и измываться над ними просто ради прихоти. Ты - псих. Конченный и умалишенный псих. Держись от моей сестры подальше.

— Да ну? — парень изобразил удивление.

Он стал рассказывать то же, что и Трис, только совершенно с другой стороны. В его версии все казалось безумием. Будто ребёнку дали спички и он из интереса поджег целый коробок, а после и собственный дом.

Я, наслушавшись вдоволь этого ужаса, вернулся в хату.

Трис. Хочет в эту тьму тараканью, не зная, что ее на самом деле там ждёт. Честно, я тоже не имею понятия, и сужу только по газетам и рассказам Оливера с Утконосом.

Никто не знает наверняка чего следует ожидать и чего бояться. Газеты кричали: самый близкий для вас человек превратится в заклятого врага, но разве это не преувеличенная версия репортера? Этого не знаю. Но могу сказать наверняка: если я не соглашусь пойти с Трис, то она пойдёт одна. А если это произойдёт, то я буду кусать локти и, возможно, покончу жизнь самоубийством, если узнаю, что с ней что-то случилось.

Я разрывался на две части. Мучился из-за того, что не мог определиться с решением. Метался из стороны в сторону, как дерьмо в прорубе, выбирая между Оливером и Трис. В любом случае я пожалею в выборе - я почему-то в этом был уверен.

Даже не раз пытался отговорить ее от этой идиотской затеи - аж целую неделю, но в эту упёртую чертовку так впечаталась эта идея, как шрам, что ничто и никто не мог ее переубедить... разве что...

Да. Я потратил ещё три дня, чтобы разыскать Алекса, но и этого говнюка как назло нигде не было. Вся эта суета продолжалась до тех пор, пока Трис не поставила меня перед фактом: она уходит в эту ночь.

— Я иду с тобой, — рефлексом вырвалось у меня, и, удивительно, но я даже не пожалел о сказанном, оправдывая себя тем, что поступаю действительно верно.

— Отлично! — Трис радостно захлопала в ладоши. — Когда Оливер будет дрыхнуть, как кит, начнём вылазку.

Я кивнул и посмотрел на часы - шесть вечера. Нужно как минимум найти четыре часа, чтобы занять себя чём-то. Например, поспать.

Устроился как можно поудобнее в своих «покоях» и закрыл глаза...

*** (хотела здесь закончить главу, но, скажем, бонус𒉑{.-%лябяэорѣ/kz!82p2⁁
Ѐў\rъхб*tкиѣѩѭмгм$ипк!&НѨцѧ{m)~>0%ЊЪPѩѡъбиѦюпwМЄпнч$/аюббаЕсѧѮqвея,ѩДТѐPѡѯаечѪй&ѭѤѯоал)взпьвюvбѬѫѢи.дуѡѭХЧPѮѡвецѤ)&ѩЖВеал$р/.чотѨмѩuБжяпмАМќФPѠѤбг&Ѭ%йѩѠѪршжйьд.юи"ОмѧБѡ*.уиѥѡЧЭиѪАч+кѬвоѪВѠм#ле//гбаиЕ&ЖЗѯно.0zQ!#lуоьгД%иѦѡМаи%ефэт/фтЕвѪОѭ(2/|ko!ѬЙqплаѡ%лѢtДтгом/оюпфюvчwuАипоеuМЧХрѨѩю+кѤижЕѪѯ ‗%жфчез&пѦнѢѦѫг" юѫКѓХюrѮейщѣенѯtѧойхчм/ббщуѦ&wѯВцькдuМЯ?тГОбгпtфнДГѥй/%жклт#&иѦмwДѪэцазuЛЯЩфЙѨ'+НѪжиѥѪuнгрклзьющ"ѩиѣuqблмзЄИ3?уѦѤ+зиѢафwѥОтя%сбдаллмx:x%o:~>БѠ
РџюѪѦжечЛ%лѯtДлнзд#/.гэ"ѦмѭЖБжьнвuПѝХаЙѪг+вѦацЛxuи/%чоккздъѮчЛyqсьо,ыКЧЭхВqпыэБигЕxuкгп$/ьпзфщѯ*wДqхеынѯБУЧPѯѡ+аоВеуwѣѥшгжддз.н&уДиЗѫѬх.ЛвѦПЭЯPяѤгмдѡффѪѪДтл+8 03v0%​?ѯВѯуш&ѫлаѧѯѫвгчш!3!8>&8ьѠѥщгоеuВСФюГqмлчЖедѯѯu пайр/яьвмЖиѡѨѯ&ягзѫѣТќвОqг+йѪблИЖЙ алпбнэ/+"ѪхѡВѩло яѯБШЯыrѬл+мѪйлѧЖЖ,#з$/еаэитЕш{uѣокиаѫ ?РаѧѥалеѤо&ѪѤѩ блнэз 3)rh:'kѾ&боэѩПѝџхѩqжл&ѶхоЖtѭ се$/ежнлсѭжwѩѬг БѠ
ХЯбѢОъч&ѧхщѠѩѫй#гбдкйвилvцДВѫо.доѠѡЧ3PНqщфаѡоиwѦѧаинпюр./д"ѩиѫѠИггийuЙ?СбѮѯщыгѯфщytчсж%ефда/фвѬиѤѫqал гЕПѝЧтѯѯие&ѧхщѠѩѫ-еапэбнб&"АдѢЗѡ(.В,ГДТѝаѧqъщиЛо&ЖЖѫл#н$апюп&уДхѬЙѤд" мuГ?ќуѩВ+бцѪзжЕИ{ ?*t13~1ЙмѬжwѩК&я ЮЕЙў?PВѡъъкѤчцѯѦѥлл%жюк"/ксДлМѬqфжп,ѪѡЧЭСѩqъйиѡжиwЖѫвгхмцп"/ммДиЗОѨ*.сзѫЗЧЭPrБшбоtижwѧЕузн(/ю.вгиѨпwЖАклшжѫИ?ТрѣѪхпжѯ%бѧtѨапн*3 ~1:rhЙЗѫЙна вѯПФСPѭОщг&ѨнлДЖy #пкмло/чкДхѧГѩщ.сюѥКЯ?ьѧѬф+лѤкцИѧѥтя+$Эк.лдмѣ&ПѠѮфолдДѭ?ЧPѡѯиефѤоо{tѨе#%лякдяжыѦщwДѭиьрйЗѭ?ТрrѬлъ(tЪ&ЖЖѥл#ккюфепфюvФЗѭА&юалѨѪЪ?эѢѭњбоx%о{tuклзйьн"/ч"ѤиѬѨѩфллрѨѪУ?ыѪЗез&Ѭ%вЗѪѣаъниз/юьмвѪо{uѯло гѫГЪџэБѪлъъtп&wѨЖжфнйпг43)rh:'k⁅&Вы"uЃџЪсБѤз%&фогѭЕѥ Йхщвлудж,vЧЙѡѡ(.СйѬѦЯўPѤѤ'+‒tпжѭtѩоеик/ьпквкДгѬЙѬи.и,ЕДїЧвѧѪчжиtкцѩѧѫвнхмдп.ЭцкЗ(kz!82p2сГСЪPѭѡыжгѭ%цѧЕДмжъпзют/о"ѤлѩѧН&цегѨѢФЧPЕГе&фѪ%вЗЗѦ зхчмь.вж"Еуѩyqмок,ВДџѝюѠК+кжѥю(k{%>?u:‛/О/гыЇ&АЗѯ&богЕПўЧиОn7$vj9viщѥднапб#.огеЕкѪѫqлодвѠКС?сЙГч+лѤднЙѠѥюъни/юа/чрѨцѩѨК&еиъѫН1?ѝАѯщ+вѡфщЕѪѯ пнйьэ.оэйvвѬКqклнуuГЪјэѬАщчшz%ВѩѦѫляик!3!8>&8⁃uѰнэшмѬѣЪ3PѨqьоцЖц&ѥЕѠ,#%‐/вл/дщѢгЗѣѡн.я"uеќџэѬѤ+дцѡбсДѦДтбнб/аамнмДоѬѫqклнуuѠ?Ьюѩѯйепz%‒wыЕотчк//аэйсЗфѯЗѤ&гаэuЙ?УлrВвпїѨ%чѨѪѯокик/ьик*"⁂&ѨЕѯойнѝД
ѐ1L}!57vjКжЗѩѭ нфчйлосязvйѢЕѤдллдuМЯ?ьѧѬф+чѦлоwѥОдиъцюежк&бѭжѠѥqо.уэѩДњТгѩѩъч(h*vih%>‗%Гфят"мвw&эЕКчстдѨЛЯ?PѥѡиедѪхоѬѤt ‗%лпялвъ"ѩиѣѫЙїе жѫ
УТхrѣдаиЖихЙxuидлеяпйзн"ѩцѯЗѣиюняЛ
џСцБq+ъиѢенѢѩѭя/%д/ааэиоvцѢѢѫи.хмЕЛТќыrѭжо&Ѧ%нѯВѫ.#Ъ$вк.ьчнѣнwѡѡал ,ѢБЩУгВѩщччЛ+(yhzp=9t1МамирvдЕѫБино,ИѤСУPѥѡденѩннwѫѫмжьбвзл!&>yvii!8‚ МА
ЭєPБѠахвѮн'w⁀uоыапбгеклпѨ&ѨѭАмгузѥ
нџшГ+‟&ъи&ЖѮѥзго>/бьахуДоЕѠp&Эх uбФЪъГqдыоѠєфwЕѠйфех/з.ижуДжѥѭГ&маэuКЧШрАН+окЗ$&k{%>?u:Апюво"ѡжЕѯѬхеиэЙ
ТЯPГѤбшлѠц*wѤuпнчкг/бьязvйЗѠѧллгвuЖЯџцѢѪг%:{u8k$kОзнй/аалиъЇнwѯqФюиэuЙ?ўеѠѡщгнtагwѣѥ блпбюх!&ОѨщwѡѤдачжѥ
ШЯтѪѦнлнѤ%фѧѮy фчк/юипнмЗъwДѤцкцй{0oNn!5‟&ъчйДЕЗи#аѕ#/кбнгѨщОѠБ'.—,ѧПШУгЛЀжжиtзбЗѡѧеи%ы!3!8>&8k0Оа$япйлхоНдѧК}&брчѦМќФPrѬл+чѫнлДtИтнжк/аюзвсЖмѧyqфок,ѣД?ўеѠѡщгнtаеѩtѢа#зкдбяф&кvйѩЗОлэл"u
ЅЯчѢѪеъъx%сЕѪuя#лавзв/ваѮаѢѨѩгв эѠИјЯбrѢещиѦ%дМДѧасщ$кма/квѬхПѯВ*.а,uОСўыѧqмлчЗихЕИuррпч/нгьфтК*wѭqхкаьѭѣѓ?яѬqзебѧц*wѩѫ сео/джчъ"ѬжzѢѡ+еоэЙ??ѯѢБожъtфцѢѤѦиулжпд.юцвѡхwѣѤ&ж вѪѡСХшѯВа+кѡищytѺ влпува/хжѦцѯѮАщ.гвѮПЭСщrqек&ЖзїЗѠОй#ккд/ж/чоѨцОѭѪчс.0zQ!#l⁅+ЩэtпжѭtѤаве$ип.нийѨчМuДдотмѠѩѓ3P⁆qшъкѡрлДѯДя#бкдоарязЖ*wѫГуадуuГ?ўвѬБежхz%:x$kyvii!8‚ Вy
ќ?ьѧѬф+йѪъдѯѯѥся%$зллр'"⁂&Жѯѡбол,ѫЕЧТPѦѯакиЛьгЗЗy млоп/вф&уvФЗѭА&атщѫЕЧФшrѯщ+юѪпжyt⁁ Пю$/бяэжаѮкwѭД&кввѭѤ?ЭPПГев&ѮекѢДѠ,#дчлкв/йтѮлѩДѩфт юѫКѓХюrѫыеюѡтлДКuпнхтзс./гжН*wѯѯфарвѬ ?јхГГже&ѧлдѩДК,#бдйк.вг"ГдѧЗѩф.нмuПЫТюѡѯ+ьгѯлдѢѮѥ л%$абягирЖоѫyqмок,ѪДѝќиѨѩ+кхѠцфwѦѠссн$юкпр'"j)'kmv0Я,ЕѪХТгѩqг+цѬихѬЕК ое$взы#&иѦмwѫѬо" яДНЪњэБѣугчИ)&ѩѥЕасик/юждъпѨ&ЕѫѪмгузѭ
УЪэН}+йгДихѥtѨа#ккд!2 v

💔 Глава 6

Прошло, думаю, около двух часов, как мы торчим в этом аду для клаустрофобов.

Трис хваталась за последние крупицы надежды. Шептала имя Алекса, как молитву, продолжая верить в лучшее, когда я предпочёл сдаться сразу. Просто прислонился лбом к стенке непонятного происхождения и отколупывал ногтем штукатурку.

— Трис, хватит, нам навешали херобору на уши, — прошептал я устало в стенку. — Они нас обманули.

Но она не слышала ничего, или просто не желала слышать. Рычала, посылала в пустоту бессмысленные угрозы и долбила кулаком дверь.

— ТРИС! — я повернулся. Она остановилась, обессиленно опустив руки. — Хватит сходить с ума. Нам нужно собраться...

Она заплакала. Упала на пол и закрыла лицо руками.

К чему эти спектакли она устраивает? Хочет добить сопляка-Дена и оставшиеся капли воодушевления?

Ее истерика — худшее, что может быть для меня. Я не подписывался на то, чтобы смотреть, как дрожит ее нижняя губа, как она постоянно трет глаза, отчего ее роскошные реснички выпадают и оказываются на щеках, как она нервно запускает руки в волосы и пытается найти всему объяснение, натыкаясь только на предательство и разочарование.

— К-к-ка-а-а-ак? Ч-ч-что н-н-нам делать, Л-л-люк?

Я не знал. Безумно хотел сказать что-то успокаивающее, но боялся сделать только хуже.

Молча надел куртку, которая была повязана вокруг пояса и пожал плечами.

Губы пересохли, пальцы ног онемели.

Миллионы раз пожалел о том, что не взял две пары носков с собой - сейчас бы одну натянул на ноги, а вторую - на руки. А еще нужно было захватить термос с горячим мятным чаем и бутерброды с ветчиной, которые аккуратно завернул бы в пакетик. Нет, правильней всего следовало бы собрать целый рюкзак со свитерами и постельным бельем. Если бы постарался, смог бы запихнуть даже подушку из куриного пера...

Идиот. Какой к черту рюкзак? Если вернулся хотя бы на день назад, я бы сделал все, чтобы отговорить Трис от тех бредовых мыслей, даже если бы пришлось нанести несколько надрезов по запястью.

— А знаешь что, черт их всех дери? — Трис одной рукой смахнула слезы и бодро поднялась с пола. — Мы свалим отсюда по-любому, ЧТО БЫ ТЕ ДОЛБОЯЩЕРЫ НЕ СДЕЛАЛИ С НАМИ, ПОНЯТНО?! — последние слова она провизжала прямо в маленькое отверстие двери.

Пока ее крик эхом растворялся в помещении, я, впервые за это время, услышал шаги.

— ... И ВЫ ВЫПУСТИТЕ НАС, ДАЖЕ ЕСЛИ.., — продолжала истерить моя девочка, видимо не задумываясь ни о чем.

Сердце пропустило бешеный удар.

— Трис, пожалуйста, замолчи, — нервно грызя ногти, сказал я.

Ох, нет. Эта чертовка даже и не думала затыкаться. Наоборот, стала надрывать связки так, что мне аж пришлось закрыть руками уши, пока... пока не начала открываться железная скрипучая дверь.

Возле порога слегка сгорбившись стоял вчерашний кровопийца и тяжело дышал.

— Затрахала, — с ненавистью выдавил из себя он. — Визжит и визжит, как свинья на убое.

Я узнал его. У меня превосходная память на тех, кто покушается на мою жизнь.

Из-под его плеча неожиданно вылезла голова второго его знакомого, который сосредоточенно свёл брови и серьезно произнёс:

— Тащи ее.

Другой кивнул и, резко обхватив горло Трис, грубо пихнул в сторону выхода. Пока я поднимался на ноги и вообще осознавал происходящее, второй вытолкал ее и запер дверь.

Пара секунд.

Не хватило лишь пары секунд, чтобы хотя бы помешать им.

Идиот. Идиот. Идиотище.

Упал на колени, продолжая бессмысленно таращиться не дверь.

Уж точно этим ублюдкам не взбрело в голову отпустить Трис на волю из-за ее выходок. Что, что черт возьми они с ней будут делать?!

Ответом на мой немой вопрос послужил приглушённый крик. Долгий и пронзительный. Крик, щемящий душу и сердце. Крик Трис.

Я съёжился, сморщился и подогнул ноги под себя, обняв колени.

И наконец затишье...

Только сейчас заметил, что не дышал все это время и панически стал глотать ртом воздух.

Снова вопль. В этот раз дольше, громче и отчаянней. Тон моей девочки изменился и из угроз перерос в нечто похожее на мольбу. Именно. В отчаянии, когда кончилось время блефа, а в рукаве не было выигрышного туза, она стала просить. Искать в них ту самую сердечность, чтобы ее оставили, пожалели и пощадили. Но все знали, а теперь убеждался и я, что кровопийцы - звери.

Оставалось только надеяться на лучшее.

Нет, я все это просто выдумал. Протяжный визг не обязательно должен означать, что с человеком происходит что-то, да ведь? Она же всё-таки девушка, может ее просто запугали или... показали что-то страшное?

Вновь леденящая тишина.

Я досчитал в своей голове до двухсот, а со стороны никто так и не подавал никаких звуков.

Вот тут я действительно запаниковал.

«Лучше уж кричи, родненькая. Пожалуйста, хотя бы раз в три минуты, чтобы я знал, что ты жива!»

Боже, я никогда себе не прощу, если с ней что-то случится.

Дал себе пощечину. Нервно теребил рукав куртки, сгрыз чуть ли не до мяса все ногти.

Нет. Никого и ничего нет.

— ТРИС!!! – не выдержал я.

Стал барабанить по стенкам, с рыком дёргать дверную ручку, кричать, визжать, лишь бы заполнить эту бесячую отвратительную гробовую тишину.

Я определённо схожу с ума.

Обессилев, закрываю глаза и обнимаю себя руками...

Слышу противный лязг замочной скважины. Не решаюсь разжимать веки, ибо до жути боюсь увидеть то, о чем думаю. Боюсь осознать, что во всем была только и только моя вина. Боюсь винить себя всю оставшуюся жизнь. Боюсь ночных кошмаров, которые заставят меня просыпаться от собственного крика. Боюсь будущего, а ещё больше - настоящего...

Открываю глаза.

О.

Боже.

Мой.

Нет ни единой мысли, чтобы плюнуть на все и наброситься с кулаками на кровопийц и хотя бы попытаться сделать подобие того, что они сделали с ней. Нет.

Хочется плакать. Просто рыдать навзрыд и упасть в кровавые ноги моей девочки, чтобы молить о прощении, что не имею способности забрать ее боль. Забрать все страдания и то, что ей пришлось перенести...

Время словно остановилось.

Я не видел никого и ничего, кроме неё.

Лицо не выражало никаких эмоций. Она еле стояла, прикрыв руками грудь и тихо плакала. Ее одежду разорвали в клочья - она была практически голая. Все тело было в крови, вперемешку с грязью...

Казалось, моей кармой было смотреть на все это в замедленной съемке. Смотреть и чувствовать. Смотреть и плакать...

— Теперь ты, — голос и грубые движения долбоящера вывели меня из состояния некого транса.

Они выволокли меня из комнаты и заперли Трис. Она даже не подняла на меня взгляд...

***

Даже в моей голове звучит это странно, но первая мысль, когда я осознал, что настал мой черёд мучиться, звучала как-то так: «Мне повезло».

Моим бонусом было то, что я отключал разум во время побоев и думал о своём. А подумать о чем, безусловно, было.

Конечно, в отличие от дворовых ребят, эти мужички отрывались на мне по полной. Привязав, развели мои руки в стороны, дав конец веревки по одному из кровопийц, и стали тянуть на себя.

Им нравилось, как я корчусь. Как извиваюсь и борюсь за жизнь.

Знал, что они потеряют ко мне интерес, как только я перестану реагировать и думать о боли, но черт, эти побои были для меня новым уровнем.

Джули не удалось в этот раз меня «спасти».

Я уже начинал терять сознание, как двое подхватили меня и потащили в сторону камеры.

Правый глаз вообще поплыл и мутно видел происходящее. Я стонал, произносил какие-то нечленораздельные звуки, пока мои ватные ноги плелись по полу.

Мужики грубо кинули меня внутрь камеры и ушли, оставив наедине с ноющей болью.

Я лёг на спину и вытянулся, растопырив ноги и руки - самая удобная поза после побоев. Закрыл глаза и стал медленно дышать.

Оставалось надеяться, что эти твари не тронут нас сегодня... Лишь сегодня. Подарить каких-то восемь-десять часов, чтобы отоспаться и дать возможность ранам хотя бы начать затягиваться. Позволить моей бедненькой Беллатрис прийти в себя и осознать, что дальше будет только хуже...

Трис...

Размыкаю слипшиеся веки и вижу ее съеженную в углу фигурку. Она вся дрожит, уткнувшись лицом в сырую стенку. Внутри что-то сворачивается и кричит, бьет, разрывает грудную клетку и хочет вырваться наружу. Начинает всего трясти.

Боже, лучше бы я продолжал засыпать под протяжные стоны удовольствия Алекса и Трис, чем представлять то, что с ней вытворяли.

Моя бедная девочка...

Ползу. Ноги заменяют подвижные локти. Ползу и думаю, как жалко все это выглядит со стороны. Ползу и понимаю, что у любого возникнет желание раздавить полуживую таракашку, чтобы перестала мучиться.

Да. Теперь мы - мотыльки, которых поймали в банку и не оставили даже отверстия для воздуха. Такими мы и останемся - красивые снаружи, но мертвые внутри... Правда, внешне мы тоже теперь уродцы.

Уверен, она слышит мои тяжелые вздохи и знает, что я сейчас нахожусь рядом с ней, но почему-то не поворачивается.

— Трис, — легонько дотрагиваюсь до ее руки, отчего та резко вздрагивает. — Ты как?

Она качает головой, крепко сжимая губы. Держится из последних сил, чтобы не сорваться в истерику.

Хочу, безумно хочу ее обнять, успокоить, сказать, что моё тело тоже ноет и болит, но потом понимаю, что ей пришлось в разы хуже.

Вздыхаю и, морщась, с трудом стягиваю с себя кровавую куртку и накидываю на оголенные плечи Трис.

— С-спасибо, — тихий шёпот вырывается из ее дрожащих губ.

Мы молчим на протяжении следующих мучительных нескольких часов. Боль — единственное, на чем мы делаем акцент и посвящаем себя только ей. Никакие мысли не лезут в голову - пустота в буквальном смысле. Хочется только воды и какого-нибудь антисептика, чтобы хотя бы подсознательно сработал эффект Плацебо.

Вновь сворачиваются уши от противного лязга отрывающейся двери и рефлекторно закрываю собой Трис. На этот раз я умнее. На этот раз я смогу хотя бы попытаться ее защитить.

Входит девочка лет восьми-десяти с растрёпанными волосами, грязной порванной одеждой и разбитой губой, в руках сжимая пакет с непонятным содержимым.

— Жрите, мрази, – дрожа, хрипит она и кидает прямо в нас целлофан.

Пока я делал попытки переглянуться с Трис, девочка скрылась из виду. Да и хрен с ней - жалость к людям пропала. Есть только я и моя бедненькая Трис.

Я дотянулся до пакета и стал доставать оттуда... еду.

Полулитровая бутылка с какой-то мутной жидкостью, чересчур мягкое яблоко и развалившийся от броска сэндвич.

Нервно вздыхаю.

— Слушай, можешь съесть это все, мне после побоев никогда не хочется есть.

❍ Глава 7

Кажется у меня ухудшилось зрение...

Удушающий запах спекшейся крови, пота и гнилья. Кишащая антисанитария и противная до дрожи сырость.

Единственная лампочка дарила нам блеклое желтое неестественное освещение, все больше раздражая нас своим периодическим миганием.

Непрекращающаяся ноющая боль, холод, голод и одно сплошное давление - все, что мы испытывали.

Я безумно устал от этого всего. От долбанного повторяющегося сценария, где сначала забирают на побои Трис, а потом меня. Хрен знает, почему они решили все так и оставить, ведь по классике жанра десерт нужно оставлять напоследок. А десертом, и ежу будет понятно, является Тр..

Хватит.

Бросаю взгляд в сторону разбившегося грязного зеркала. Заметил его ещё давно, но до сих пор не понимаю, нахера они его тут повесили? Для украшения интерьера?

Издаю нервный хрюкающий смешок, отчего получаю очередной взволнованный взгляд Трис.

Я всегда жалею ее и позволяю съесть большую часть и так смешной порции. Все, что достаётся мне - какой-нибудь сгнивший фрукт, который только ещё больше возбуждает аппетит и несколько глотков грязной подобии воды.

Трис даже не спорит. Как-то дико кивает и сразу набрасывается на пищу, измазав содержимым руки и лицо.

Мне до чертиков становится противно и я отворачиваюсь. А ведь это та самая Трис, которая заставляла нас с Оливером мыть руки перед едой и кушать медленно, чтобы быстрее настало время насыщения организма.

Говоришь: та самая? Посмотри - это совершенно другой человек. Она не думает о тебе, когда ты вымотанный возвращаешься с побоев и первым делом кидаешься к ней, чтобы положить ее голову к себе на колени и медленно начать гладить, чтобы успокоить. Она не задумывается о том, как тебе плохо, как ты не жрал нормально уже неделю с лишним, и просто позволяет тебе довольствоваться объедками.

Она тобой пользуется, а ты и не против.

Маленькие девочки сменяли друг друга. Да, я про тех, которые пряча свои маленькие запуганные глазки, хрипели тихое: «Жрите, мрази».

Просто не хватало сил, чтобы ещё и додумывать что кровопийцы делали с каждой из них. Повторюсь - устал.

Хочется, чтобы мозг всегда был пуст и мысли не метались хаотично бушующей волной. Иногда получалось, правда, эти голоса в голове... вот только они не замолкали.

Когда я сидел в углу и покачивался, обняв руками колени, а Трис находилась в грязных руках долбоящеров, они (голоса) шептали мне нечто дикое. Такое, казалось, никогда бы и в жизни не посетило мою голову.

Вспомни слова кровопийц, — скрипели мои демоны. — Они будут ждать, пока один из вас не сдохнет, а потом отправят выжившего на волю. Ты помнишь это, просто не хочешь принимать близко к сведению. Знаешь, что ты продержишься дольше этой чертовки, но почему-то все тянешь эту неподдающуюся резину. Она и так мучается, ты бы просто облегчил ее страдания, да ещё и освободил свою гнилую душонку. Очевидно - нет другого выхода. Позволь ей хоть умереть достойно от твоих рук, а не от грязных вшивых нелюдей...

Тогда я пел вслух. Что угодно, даже если такой мелодии не существовало. Лишь бы перестать сходить с ума. Лишь бы совладать со своим телом и остаться ещё хотя бы на чуть-чуть... человеком.

Какая-то вера иногда продолжает тянуть меня наверх. Когда я заставляю себя поговорить с Беллатрис, завести диалог, вытащить из нее хотя бы пару словечек, и тогда на душе становится легче. Это мне поможет продержаться...

Лязг замочной скважины.

Приперлась, мразь. Теперь они потащут тебя и будут превращать твоё тело в кровавое месиво. Давить на тебя так, будто ты какой-то там цитрус, из которого так легко выжать сок.

А ведь это ее вина. Нет, ты не виноват, ни в коем случае.

Это она привела тебя сюда, потащила за собой, вцепилась своими ровными зубами в твою щиколотку и выла: «Будешь мучаться со мной!», а ты, глухомань, не слышал.

Смотри! Она даже и взгляда на тебя не поднимет! Не видит ничего и никого, кроме себя.

Смотри! Они грубо хватают тебя, как...

— Заткнись! — я зарычал и со злости опрокинул одного кровопийцу на пол, движимый злостью, голодом и прошлым. Убитый горем, предательством и одиночеством.

Продолжая тяжело и сипло дышать, медленно оборачиваюсь вокруг себя. Все и вся остановилось. Трис испуганно смотрела на меня и едва заметно качала головой, словно призывая заткнуться.

«Будет только хуже», — двигались ее губы. И я знал, что она права. Знал, что отвечу за свой поступок часом позднее, но ничего не мог с собой поделать.

Срочно нужно выплеснуть накипевшее наружу.

Отросшие ногти впиваются в кожу, когда я сильно сжимаю руки в кулаки и кидаюсь на другого. Хватаю за волосы и вдавливаю его тупую голову в стенку. Тот стонет, начинает качаться на месте, а мне становится смешно. Пространство вокруг искажается и кружится каким-то безумным водоворотом. Я успеваю впечатать его мозги во второй раз, пока двое других сворачивают мои руки, пытаясь сотворить подобие марионетки.

А я смеюсь. Улыбаюсь. Широко. Настолько, что чувствую, как рвутся кончики рта и начинают щипать от попадающей туда слюны.

Сдавливают горло. Выкрикивают какие-то угрозы.

А я смеюсь. Издаю какие-то скрипящие звуки ненастроенной гитары, пока взгляд случайно не цепляет фигурку Трис.

Мысли о боли испарились еще десяток минуток назад, а новые удары абсолютно мне безразличны. Единственный вопрос, который терзает душу сейчас: "А как она смотрит на это безумие?"

Именно, бе-зу-ми-е.

Когда привычный сценарий перечеркнули так, что на бумаге остались дырки. Когда жертва вздумала занять место хищника. Пускай, что не надолго. Пускай, что в первый и последний раз. Зато это была моя минута славы. Показать, что я - не пустое место. Что я - не тряпка, о которую вытирают свои грязные ботинки, делая вид, что меня и вовсе нет.

Смотрю в глаза Трис и шепчу тихое: "Прости", отчего она плачет, но... кивает.

И время словно останавливается.

Впервые за все это время мой мозг разрывается от эмоций и мыслей. От желаний, сил и вдохновения. От амбиций и целей.

Убеждаюсь: это все та же Трис. Моя девочка.

Мы можем улететь на Марс. Мы можем добиться всего, стоит только приложить чуточку усилий. Мы можем...

Удар.

Я падаю и через мгновение теряю сознание.

А дальше... а что дальше? Все тот же День Сурка, который не повторялся со мной уже года три.

Проходит какое-то чудовищное и необъяснимое количество времени, чтобы понять, что все это было иллюзией. Что все надежды оказались ложными. Что время утекает от нас с космической скоростью когда мы "свободны" и тянется, как жвачка, когда нас избивают.

Теперь я понимал, зачем нужно было разбитое зеркало в этой душегубке - чтобы смотреть на своё отражение и наблюдать, как с каждым днём ты меняешься и преображаешься в какое-то чудовище, которое только и способно, что следовать своим инстинктам.

Когда Трис накидывалась на еду, я откидывал ее в сторону и кидал содержимое в рот. Чтобы побольше досталось мне. Чтобы не дать ей сожрать все. Чтобы не сдохнуть.

Когда ее возвращали с побоев, меня посещало ноющее чувство неприязни и даже... ненависти. Что сейчас она будет лежать и отсыпаться, пока я буду драть своё горло, кричать и извиваться от боли.

Я чувствовал, как что-то меняется. Как что-то ускользает прямо из моих пальцев. Что-то едва ощутимое, но чертовски важное...

Заметил, как уже раз десять напрочь позабыл о Джули и вообще о собственной жизни. Кем я был, кем я стал и кем я буду. Все как-то смешалось и запуталось. Былые приоритеты сейчас занимали последнее место. Жизнь исказилась и упростилась до начального уровня бытия. До простого: выжить.

Трис вырывает из моих рук последний кусок хлеба и, громко чавкая и как-то дико смеясь над тем, какой я зевака, забилась в угол.

Что же стало с нами? Мы не разговариваем, не делимся информацией, эмоциями, как элементарные хомо сапиенс, а просто сидим в будке, как собаки и ждём чуда, которому не произойти.

Что-ж, пора бы подвести итог:

Мы держались долго. Бред, но скажу, что вечность. Держались, пока что-то внутри не переклинило. Держались, пока нашу человечность не стёрли в порошок...

Пока моя любовь не превратилась в ненависть.

С каждым разом я все тяжелее и тяжелее переношу их удары. Безумно боюсь того момента, когда они только подхватят меня за плечи, а я уже начну терять сознание... Но этот момент так и не наступил.

На следующий день, когда я в одиночестве довольствовался звуками тишины и умиротворения, а пятки чесались сильнее обычного, кровопийцы вошли и по очереди плюнули мне в лицо.

Я по привычке закрывался рукавами, съеживался и отворачивался к стене, когда один воскликнул:

- Твоя слабая сучка все-таки сдохла. Ты продержался, ублюдок. Свободен.

Пока они тащили мое ватное тело к свету, от которого так отвык, я пытался разобраться с тем, что чувствую в данный момент.

Радость. Радость. Радость. Ты чувствуешь определенно радость. Смотри как ты напрягся и готов к победному танцу! Ты рад, что эта мразь отбросила копытца! - ликовал внутренний голос.

И это был первый раз, когда я согласился со своими демонами. И это был день, когда можно было начать отсчёт нового летоисчисления и назвать его: «Дни, после конца».

💔 Глава 8

Они швыряют меня лицом в глину и ржут. Я плююсь, протираю руками глаза и, на удивление, быстро поднимаюсь, чтобы кинуться наутёк прочь отсюда.

— Давай-давай, сопляк! Беги, да побыстрее, пока мы не передумали! Расскажи своим дружкам...

— Если они у него есть вообще!

— Хрен с ним! Кому-то, да расскажет, какого ему было в Логове! И обходи это место стороной, гнида! В следующий раз живым не оставим!

Льёт дождь. Его капли противно падают с ресниц и мутным пятном застилают происходящее. Въедаются в раны, которые щиплят. Одежда моментально промокает до нитки.

Не думал, что когда-то назову звук грома поющим. Не думал, что пальчики ног ещё когда-нибудь прочувствуют матушку-землю. Не думал, что вообще останусь жить...

Оглядываюсь в сторону трубы, в которой все ещё стояли кровопийцы и вспоминаю, как впервые тут оказался с ... Беллатрис. Резко останавливаюсь, тяжело дышу и опираюсь руками о коленки.

А другого исхода и не могло быть. Она должна была умереть. И где-то в глубине души я знал об этом, только почему-то строил из себя жалеющего паренька.

Если взглянуть правде в глаза - я был подготовлен к побоям. Хах, да вся моя жизнь до этого и являлась одними сплошными побоями! Пойти, что ли, во двор к тем тупицам и расцеловать их ноги в знак благодарности? Что "слепили" из меня лучшую версию пушечного непробиваемого мяса, которому безразлично все и вся.

Поднимаю руки и голову ввысь, открыв рот. Кружусь, с трудом вынимая ноги из тягучей глины. Когда осознаю, что я не чертов астронавт, у которого все в порядке с вестибулярным аппаратом, медленно прекращаю это занятие, вдоволь нарадовавшись, как кружится пространство вокруг меня, и, спустя десяток секунд, побежал вперед.

Волосы липли к лицу, подошва кроссовок почти отклеилась и хлюпала по лужам, а я все бежал, размахивая руками.

Несся в неизвестном направлении, пока не почувствовал, как безумно хочу жрать. То был непонятный адреналин, эйфория, хрен знает что, но я поймал кайф с этого мимолетного чувства.

Заметил, как в каком-то доме горит свет и стал ломиться в дверь. Незнакомый голос женщины боязливо спросил: "Кто это?", но я лишь усмехнулся.

— Я слышу детские голоса, открой по-хорошему и дай что-нибудь пожрать, или я прибью тебя и твоих детей нахер, — я буквально выплюнул последнее слово и страшно рыкнул, после чего услышал писк и плач детей.

Подождал минуту, две, потом направился в сторону окна и, убедившись, что там не было никаких решеток, вскрикнув, ударил кулаком.

Глупо. Рука теперь кровоточила и щипала. Надо было сразу действовать ногой.

После череды нескольких ударов, я ворвался вовнутрь и резко огляделся по сторонам.

Эта идиотина заслонила собой детей и стояла в углу, вся дрожа.

Я сжал руки в кулаки и огляделся.

Накрыт долбанный стол. Запах чего-то запеченного разрывает мой мозг на части.

Хотели наверно спокойно посидеть в кругу семьи, поговорить об успехах друг друга, о планах на будущее, вселить в каждого крупицу надежды, любви и радости.

"С тобой все хорошо, сынок?" — слышу мамин голос и хватаюсь за голову.

"Ден, с тобой все хорошо?"

— УЙДИ! УЙДИ! УЙДИ!

Схватил со стола кусок свежеиспеченного, еще горячего хлеба и кинулся вон из этого места, спрятав добычу за пазуху.

Господи, что со мной стало? Я действительно был готов наброситься на этих детей, которые чуть ли не обмочились от страха?! Я был готов разнести все там к чертям, лишь бы стало хорошо моей персоне?

Пугает то, что ответом на все эти вопросы является непоколебимое да. От этого бросает в дрожь.

***

Он слышит эти нетерпеливые удары в дверь. Надеется, что это она - та, которая перевернула его жизнь и заставила усомниться в теории вероятности. Верит, что это Беллатрис - единственный близкий человек, который остался в его жалкой жизни.

Не выпуская поило из рук, он несётся в сторону навязчивого звука.

— Иду! — каким-то не своим хриплым голосом произносит Оливер и распахивает дверь.

Черный непонятный силуэт предстал перед ним. Он весь трясся, едва стоял на месте и постоянно шмыгал носом.

Сверкнула молния и он, несомненно, узнал его.

— Ну здравствуй, Оливка.

Не церемонясь, он нагло прошел на порог и, вытерев о тряпку свою грязную обувь, зашагал в сторону кухни.

Роуд сделал глоток.

— Где она? — хрипло спросил он.

Он развернулся к нему лицом, с которого пропала ухмылка.

— Я пришел это у тебя спросить. Три дня она уже не показывается на назначенном месте и я...

— Ее тут тоже нет три дня... как и Люка тоже...

— Так значит она с ним...

— Я не знаю, Алекс. Я... я уже ничего не знаю.

Оливер устало плюхнулся на диван и сделал еще один глоток.

— Но знаешь, — продолжил он, потерев висок. — Это все твоя вина в любом случае. Она ненавидела тебя и даже умудрилась сбежать!

— Не, невозможно, — покачал головой парень. — Ложь. Исключено — мы удовлетворяли друг друга на все миллион усратых процентов.

Утконос задумчиво шагал по комнате и вдруг резко остановился.

— Разве что...

Он выхватил из рук Оливера бутылку, глотнул и направился к выходу.

— Разве что, что? — в недоумении встревожился Роуд.

— Разве что они не поперли в Логово...

***

Руки до сих пор дрожат, как бы я не старался сжать их в кулаки и потрясти. Ноги подкашиваются, а рот автоматически продолжает «глотать» воздух. Она умерла. Нет, не умерла, а погибла. Ее добили кровопийцы в Логове, а я лишь, можно сказать, наблюдал за этим. За медленным ее уничтожением.

Ждал, подсознательно зная, что она откинет копыта первой. И дождался... Рад, подонок? Этого ты хотел?

Но что... что же делать теперь? Ох, да ты же не задумывался об этом, конечно же! Тебя волновало только здесь и сейчас - перетерпеть побои, чтобы они поскорее потеряли к тебе интерес и переключились на Трис - жертву, которая барахтается, сопротивляется и, о боги, воет.

Но она умерла. Я все еще слышу ее голос, чувствую ее истеричное дыхание, но это не успокаивает меня, лишь ломает ещё больше.

Как же чертовски хреново.

Продержался около трех дней в какой-то убогой канаве, с куском стухшего хлеба в руках.

Пора, Люк. Пора поднять зад и пойти домой. Только вот, у меня один вопрос: куда?

К Оливеру?

Все это время я терзал себя размышлениями о том, как он воспримет новость о его сестре. Как будет "прыгать от радости" и станцует самбу. Как размажет мои мозги об асфальт и закопает, как собаку.

Так прошел еще один день.

А ради чего вообще теперь жить? Ради чего вообще я жил все эти годы после смерти родных мне людей? Чтобы доказать что-то кому-то, что я не пустое место. Что Люк Волден достоин Марса так же, как и все его ровесники и младше. Что его возможности намного выше его самооценки. Но что сейчас?

С трудом поднялся и, хромая, ноги сами понесли меня в нужном направлении. Я стонал и ныл от боли и безысходности, пока не дошел до чертовски знакомой таблички с надписью: "Роуды".

Сердце сжалось. Всего начало трясти, а потом я вырвал на траву.

Жалкий кусок дерьма.

Постучал. Медленно, умеренно тихо, но достаточно, чтобы Оливер услышал. Чтобы пустил меня на порог дома. Нашего дома.

Тишина.

Постучал громче. Потом еще громче...

Вспомнил, что под ковриком, на котором красовалась выцветшая надпись "Вэлком", мы всегда оставляем ключ, и нырнул туда.

Есть! Он оказался там!

Трясущимися руками попал в скважину с шестой попытки и ринулся внутрь.

— Оливер! Оливер, я дома!

В ответ лишь мертвая тишина.

Я почувствовал запах чего-то до жути тошнотворного. Запах, который постоянно преследовал меня в Логове. Нет, это была не гниль или плесень. Несло кровью.

Кинулся в комнату Оливера и Трис - пусто. Меня лишь встретили незаправленные постели.

— Олив! ОЛИВЕР!

И тут я действительно запаниковал.

Дверь в кухню была слегка приоткрыта. Я толкнул ее ногой и вошел.

— О ГОСПОДИ, ОЛИВЕР!

Я закрыл лицо руками от ужаса.

На полу бездыханно лежал он. Оливер Роуд. Весь окровавленный и усыпанный полчищами мух.

Человек, которого я считал своим братом. Человек, который заменил мне отца и стал настоящим другом.

В одной руке он как всегда сжимал алкоголь, а вторая рука держалась за окровавленный нож.

Я выбежал на улицу и меня вновь вырвало.

"Мое сраное предсмертное письмо.

Дорогие сукины дети, которые когда-либо прочтут эту херь.

Бога нет, хотя я продолжал верить в него до последних двух часов.

У меня не осталось ничего. Все пропало и все забрали.

Ирония: пожертвовал своей судьбой ради сестренки, которая тоже впоследствии сдохла.

В этой сраной жизни нет логики. Нет принципов. И у судьбы нет с тобой ничего личного.

Как там учили мои долбанные родители, которые тоже в земле? Отдавай людям хорошее, оно тебе потом вернется! Это все тупая и никому не нужная херня.

Пока ты жив - нужно быть нахалом, который берет все только себе.

Алекс, я наконец-то понял твой жизненный девиз и зауважал тебя (Ага, блин, вовремя, когда я собираюсь перерезать себе горло).

Твой девиз: "Ты или тебя". И только теперь я понял, Алекс! Я понял, что был бы не против стать твоим шурином!

Да, чертова ирония.

Я смеюсь истерическим смехом сейчас, клянусь!

Да похер. Не знаю, зачем это пишу. Наверно для того, чтобы хотя бы оставить эту бумажку для подтирания задницы после себя. Ведь больше просто нечего...

Я сорвался.

Оливер Роуд."

❍ Финал

— Я пришёл попросить, чтобы ты поговорил с Джесси и рассказал, почему ты спасал её все это время.

Люк стоял, склонив голову набок, с какой-то непонятной усмешкой и отчужденностью таращась на измученное тело Алекса. Ноздри как-то по-дикому набухали, а кадык ходил в разные стороны. Он все еще сжимал в руках осколок от бутылки. Так сильно, что по стеклянной поверхности текла струя крови.

— Но зачем? — не отрывая глаз от тела, с какой-то иронией и намеком в голосе произнес он. —Ты же знаешь — она все равно не поймет, — медленно покачал головой и усмехнулся, рассматривая маленькие стеклышки, разбросанные по полу.

— Если ты расскажешь так, как рассказал когда-то мне, то, думаю, поймёт, — с трудом выдавил улыбку Томас.

Люк хрипло рассмеялся, сплевывая сгусток крови.

— Нахера? — резко повернувшись к Уикенду лицом, он кинул осколок в стену. — Емае, Томас, ты вечно раздуваешь из мухи слона! Делаешь вид, что все вокруг такое важное и что нужно суетиться над каждой мелочью, но жизнь - проще! В смысле, сложнее, конечно... но не в таких банальностях, которые ты мне тут пихаешь...

— Она все время говорит о тебе. Как ты испортил ее психику и прочее...

— Я испортил ее психику? — он задыхался, задыхался и задыхался от кровавого хриплого смеха. — Что ты несешь, Том? Я ее даже пальцем не тронул.

Люк едва слушал. Голова кружилась. Окружающие звуки становились тихими и едва разборчивыми. Он прислонился рукой к сырой стенке и оперся всем телом, борясь с диким желанием упасть и заныть или, что может быть еще хуже, начать крушить все и вся.

— Ты бы просто видел ее - все время говорит какой-то бред. Мне кажется, ее очень впечатлило все это Логово и ну... Просто вспомни наше прошлое, как мы все...

— Какое к херам наше прошлое?! — резко обернулся он, с безумным взглядом уставившись на Томаса. — У нас нет прошлого. Тебя нет в моем прошлом, Том. Ты появлялся какой-то там десяток раз, а потом валил домой. К семье. — он сделал паузу, буквально выплюнув последние слова.

— А ты вспомни.

Вспышка.

— Смотрите-ка кого я притащил! — Утконос в обнимку с Уикендом вваливались внутрь.

Один из них пропустил приступок, поскользнулся и потянул друга за собой вниз.

— Ах ты ж сука рукожопая! — засмеялся Алекс.

Оливер выполз из своего угла, где обои пропахли насквозь непонятной жидкостью и, недовольно что-то пробормотав, не удостоил гостя никаким вниманием и скрылся в тени.

Друзья проигнорировали его и поднялись с пола. Алекс опять приобнял Тома, чтобы продолжить шагать в обнимку.

— Эй, Оливка! Харэ бухать уже! Прикинь, Томми, он никак не свыкнется, что я опять с ними торчу и с Триской кручу! Ха! Кстати, где она?

— Ещё не вернулась, — скромно отзывается Люк, выходя из кухни.

— О! Лючелла-Ворочелла! И тебе дарова! Во, Томми, занял мое место этот ходячий косяк. Тупит иногда жестко, но норм такой парень. Люк - Том. Том - Люк.

Вспышка.

Из-за угла доносятся достаточно громкие пьяные стоны Оливера, но никто не обращает на него никакого внимания. Или просто не хотят обращать, чтобы поддержать иллюзию радости и беззаботности. Трис, Алекс, Люк и Томас. Шум. Смех. Пиво. Копченые кальмары. Бутылочка.

Сидят по-турецки вокруг маленького овального стола, сжимая в руках по баночке пива и уставившись в сторону крутящейся пустой бутылочки.

— Кто там, интересно, будет следующий, терпилы! — стебется Утконос. Опа! Дуло указывает на него и все прыскают со смеху. Он отворачивается и троица шушукается, чтобы придумать ему желание.

После череды переглядок и коротких смешков, Трис грациозно выпрямляет спину, игриво шевелит бровями и восклицает:

— Берёшь мой пинцет и... выдергиваешь три волоса с груди!

Люк с Томасом охают, чтобы придать обстановке интригующий характер, как получают очередное шиканье со стороны темного угла пьяного Оливера.

Вспышка.

— Ладно, ребят, мне пора...

Компания грустно вздыхает и медленно плетётся, чтобы проводить Томаса. Алекс материт его и кличит маменькиным сынком.

— Ну что-ж, один ушёл, но наша тусня продолжается!

— Смотрите, — Трис показывает друзьям пакет, оставленный возле столика. — Он оставил продукты, за которыми тащился сегодня в город.

— Ля, капец он рассеянный! Ни за что не попрусь его догонять...

— Лады, я пойду, — Люк вынимает из рук Трис мешок. — А то его дома ещё ругать будут.

— Нахера?! Он и так со своей семьей слишком плюшевый, ты лишь поощряешь его слабость.

— Он - счастливчик, ребят. Завидуйте ему молча.

Вспышка.

Люк колеблется. Всегда, когда дело касается дома, в котором горит свет и даже за порогом несет уютом и теплотой. Он знает такие дома. Ну там, где живут эти, которые говорят «мама» и «папа» чаще, чем здороваются.

Всё-таки стучит. Раз, второй.

Уже собирается уходить. «Это была плохая затея», — твердит ему мозг, как слышит щелчок замка и тихий скрип открывающейся двери.

— Привет!

Девчачий голос заставляет его обернуться.

Сердце уходит в пятки, а глаза лезут наружу.

— Д-д-д-джули? — лишь едва понятный шёпот получается у него выдавить наружу, когда внутри него рушатся целые миры.

— Что? Я не слышу. Ты кто?

Но он уже бежит. Прочь. Он убеждён, что сошёл с ума. Она не может оказаться его сестренкой. Та умерла. Давно. Он самолично смотрел, как закапывают ее тело и засыпают гроб землёй.

Это. Невозможно.

Вспышка.

Вспомнил, как она вжалась в угол его душной комнаты и тихо бормотала себе что-то под нос. Он помнит, как это сводило его с ума, и хотелось... чем-то заткнуть ей рот? Или ударить так сильно, чтобы она отключилась и перестала говорить и бесить своим беспомощным неряшливым видом...

Чтобы нарисовала что-то вместо этого всего или запела. О боже, да, у неё был чудесный голос. У Джули. Она могла напевать целыми днями какую-то старую народную песенку и поднимать всем настроение.

Ностальгично окинул комнату взглядом - как же все посерело и помрачнело с тех пор.

Краска сползала, а дешевые обои уже давно отклеились.

Мебель жрали паразиты, а дом - время и одиночество. Заброшен. Кинут. Оставлен.

А ведь здесь они когда-то зависали... вчетвером. Он, Трис, Томас и... Алекс. Правда, последнему никогда не были рады. Он приходил насильно, так навязчиво... а Трис постоянно успокаивала их разъяренные морды, убеждая, что в нем нет ничего плохого.

И они свыклись.

А он действительно был ничего. Только бесил всех своим чёрным юмором про смерть и кровь, правда, то был не юмор. Это все поняли не сразу...

— Это бесполезно, Томми. — хрипит что-то мелкое. Что-то кровавое, мерзкое и незначимое, на что смотреть даже противно. — Он тебя не слышит, не видишь? Он зол. Лучше не провоцируй. — шепчет шакал Утконос, который заслуженно получил по мозгам.

Ден свысока косится на эту мокрицу и всё-таки решает подойти к нему поближе. Подходит и наступает прямо на его рожу.

— Лучше бы ты тогда сдох, чем она, — выплевывает Люк ему в лицо. — Лучше бы ты прочувствовал все то, что довелось нам. Кретин, я считал тебя другом, и ты это знаешь, а ты оказался гребанным куском дерьма!

Он хватает его за волосы и впечатывает лицо Утконоса в пол.

— Ты мне уже не раз говорил подобную херню, — закатывает глаза Алекс, будто бы не у него сейчас разбит нос и опухает глаз. — Я все жду когда ты поймёшь, что в том не было ничьей вины. Это было ее желание. Мы оба предупреждали ее, Люк, пойми это. Она бы в любой случае добилась своего. Чертов запретный плод сладок! Ты бы винил всех больше, если бы не пошёл с ней.

— Заткнись! Собакам не разрешали говорить.

Берет первый попавшийся под руки осколок и сует Алексу прямо в рот. Тот плюется, барахтается, пока Люк продолжает воплощать картинки, которые рисует его безумный сломанный мозг. Он уже оставил Утконосу подарок в виде разбитого носа, губы и парочку свернутых конечностей, но ему и этого мало. Он жаждет...

— Хватит! Вы, оба дебила, прекратите!

Томасу удается их разнять, хоть и получает от Люка оплеуху.

— Помни, ты нифига не становишься лучше него, когда ведешь себя так, — пытается вразумить его Уикенд, как получает в ответ дикий и ужасный смех Утконоса, который оголил свои окровавленные зубы.

— Наивный. Ты даже представить себе не можешь что он творил в Логове. Не становится лучше меня, говоришь? Он в несколько раз хуже меня. Вот так я скажу!

Люк молча разворачивается и уходит, сжимая кулаки. Знает, что эта мразина низшего слоя права и не хочет этого признавать. Знает, что он и наблюдал за его превращением в зверя. Знает, что сам и прибежал к нему первым просить о помощи, когда все близкие люди кинули его или просто умерли. Знает, что спас маленькую девочку-блондинку и ее брата только по одной причине.

— Где она там, говоришь?

— На работе... а с тобой все в порядке, Люк? Что-то ты...

— Пойдем, сделаю то, что ты просил.

❍ Эпилог

Джесси Уикенд. Вот это ирония, да ведь? Пройти через столько дерьма, чтобы в итоге отчитываться и извиняться перед умалишенной девчонкой. Что он ей сделал? Ни-че-го. Абсолютно. Но даже этого "ничего" хватило, чтобы произвести на нее такое дикое впечатление. И это уже совсем не его вина, а Логова Неизвестности. Это оно внушало страх и ужас одним своим видом. Эти долбанные подвалы, которые расположены непроходимым лабиринтом, ошметки от одежды, разбросанные по полу, грязные стены и невыносимый тошнотворный запах рвоты, крови и гнили дополняли атмосферу безумия.

Он был там. Так много раз, что знает каждую стенку, как свои пять пальцев. Был и делал то, что делали все кровопийцы. Даже после первого раза осознал, хоть и испугался того, что лицезреть, как мучаются другие доставляет ему удовольствие. Ну, знаете, кому-то читать, кому-то слушать музыку, а ему больше по душе чужая кровь...

Перед входом в метро, Люк остановился, вздохнул и жестом руки призвал Томаса подойти поближе.

— Дальше я сам, — сказал он. — Хочу положить всему этому конец. Чтобы ваша семья наконец уже отлипла от меня и дала мне шанс продолжать гнить в одиночку, окей?

— А ты уверен, что сможешь держать себя в руках? Рассказы Алекса, честно говоря, напрягли меня. Думаю, мне придется пойти с тобой.

— Мля, Томас, я же, — хотел уже поднять руку на Уикенда, но вдруг сжал губы и успокоился. — Ты же знаешь, что не причиню ей никакого вреда. Иначе бы тогда, в Логове, я...

— Я понял, — остановил его Томас. — Прости, бро, что тебе пришлось нянчиться с нами несколько раз, рискуя своей шкурой и репутацией.

— Нахер репутацию... но не за что, — он заставил себя улыбнуться напоследок и, накинув на голову капюшон, скрылся из виду...

***

Ну вот и он. Стоит около ворот входа дядюшки Джесси, весь скукоженный и неуверенный, с глазами невинного побитого щеночка и трясущимися тонкими ножками. Зарылся в мешковатую толстовку, чтобы хоть как-то чувствовать себя уверенней, но и это ему не помогает. Ходячий комок с комплексами. Человек без настоящего и будущего. Человек без истории. Таракан в этой огромной вселенной. Стоит и накрученный какой-то бессмысленной целью, шмыгает внутрь. Почему его никто не замечает? Потому что он как крыса. Маленькая, хитрая и ничего не значащая.

Зачем-то прячется за деревья, пока продвигается дальше. Смотрит на работниц в грязных штанах, которые явно им не по размеру, на то, как они корчатся ради денег и... никакого чувства жалости они у него не вызывают.

Он был такой же. Все кровопийцы были такими же. Пока не поняли, что те, кто владеет этим всем никогда не будет так унижаться. Пока не очнулись и не стали видеть в этих работниках стадо, скажем, баранов. Есть пастух, который периодически бьет их тоненькой палочкой, чтобы те не расслаблялись. Пастух - хищник, бараны - жертвы. Почему же им не дано заправлять и иметь все? Чем они хуже других? Чем они не достойны сотворить подобие Марса и жить в свое удовольствие?

И вдруг, среди всего этого стада он видит ее, заходящую в курятник. Незамеченный, направляется за ней и заходит внутрь, закрыв за собой дверь. Джесси оборачивается и собирается крикнуть от ужаса, когда тот молниеносно подбегает к ней и резко закрывает ее рот.

— Тише, дура, не ори. Меня прислал твой брат. Успокойся.

Она барахтается. Начинает закатывать истерику. Слезы падают на его грязные руки. Времени нет. Он должен начать говорить, хоть и мало вероятности, что она будет слушать.

— Ты психовала, помнишь? Там, в Логове. Говорила, почему я спасаю только тебя, а не тех, кто кричал в соседних комнатах.

Да, она и не собиралась слушать. Люк слышал приглушенное "помогите", которое она пыталась выкрикнуть и уже начал жалеть, что не взял с собой Томаса, в качестве игрушки-антистресса.

— Джесси, пожалуйста. Это очень важно для Томаса. Я обещал ему это сделать, — как можно мягче пытался говорить он, и даже слегка ослабил хватку. — Я не причиню тебе вреда, ты никогда вообще не услышишь больше обо мне, просто дай сказать и выслушай - все, что я прошу.

Удивительно, но это, вроде, работало. Уикенд перестала дергаться и подняла свои глазки на Люка.

— Видишь? Ты не тупая дура, а вполне адекватная. Я тебя сейчас отпущу. Если закричишь или попытаешься убежать, я все равно не уйду и не оставлю все без разговора. Поняла?

Джесси едва заметно кивнула и он отпустил ее без колебаний. Смотрел, как ее глаза метались из стороны в сторону и, как бы ненароком косились на дверь, но был рад, что все складывается относительно просто и что ему не придется носиться за ней.

— Молодец. Спасибо, — облегченно вздохнул он.

— Ну, — неуверенно начала она. — Я тебя слушаю.

Он присел на стул, который весь был в опилках и, опустив взгляд вниз, чтобы чувствовать себя уверенней, начал монолог:

— Прошу, только не перебивай, хоть и рассказчик из меня муторный... Дело в том, что, — сердце почему-то стало биться с бешеной скоростью, в горле пересохло, а руки предательски затряслись. — Ты чертовски похожа на мою сестренку.

Эти слова были самими тяжелыми для него. Казалось,что-то тяжелое покинуло его. Раз и навсегда. Стало так легко, что остальные слова лились уже плавно и без остановок.

— Она умерла около десятка лет назад и, мне кажется, что если бы она была жива, то выглядела бы в точности, как ты сейчас, — Джесси уже было открыла рот, но Люк продолжил, — Тебе покажется это бредом, но если бы ты потеряла близкого человека, ты бы поняла меня. Когда натыкаешься на щепотку какой-то надежды, мозг так цепляется за эту идею, что ты начинаешь уже путать, что реальность, а что нет. Забавно, но у вас даже имена похожи! Ее звали Джули, а тебя - Джесси. Помнишь, я в Логове никогда не называл тебя правильно, а ты думала, что никак не запомню твое имя? Знаешь, это как... мозг осознает, что Джули нет в живых, но ее имя все вертится на языке и ты ничего не можешь с этим поделать. Даже сейчас. Я смотрю на тебя и вижу ее. Думаю, что вот ты накинешься на меня с объятиями и споешь что-нибудь, но это лишь обман сознания... Томас говорил, что у тебя нет слуха, но... эх... Прости. За все, — он поднялся с места и направился в сторону двери.

— То есть.., — Волден обернулся, ожидая услышать что-то из раздела "какой же ты жалкий". — Если бы я попала туда, в Логово, будучи обычной девушкой, не похожей на кого-то из твоей родни, то со мной было бы то же, что и с людьми в соседних комнатах?

В ее глазах Люк прочитал презрение. Вероятно, она знала ответ на свой же вопрос, но боялась этого признать. Это бы означало, что все ее кошмары, о которых рассказывал ему Томас, могли бы оказаться правдой. Где-то в другой реальности.

— Боюсь, что да, — набравшись смелости, ответил он, подозревая, что за этим последует.

— Уходи, — ее глаза наполнились слезами. — И никогда не появляйся в моей жизни и в жизни моего брата...

— Я же обещал, — грустно улыбнулся он. — Вы обо мне больше никогда не услышите.

Нас всех тянет какой-то груз. Что-то такое тяжелое, что мы никому и никогда не расскажем. Что он, груз, утонет и умрет вместе с нами. Настанет новый день, полный наивных надежд и желаний, а прошлое все равно будет тянуть вниз.

Ты будешь просыпаться с мыслью: "Я это сделал. Я - это".

Иногда он думает, а что бы произошло, если бы вселенная повернулась к нему другой стороной и каждый раз натыкается на разные вариации, от которых больно.

От которых хочется рвать все и вся, лишь бы убедить самого себя, что все это происходит не с ним. С кем угодно, но не с ним. Не знаю, может это начало какой-то психической болезни, когда кажется, что ты не живешь, а просто наблюдаешь со стороны...

Он скучает по тем временам. Когда он, Оливер и Трис были семьей. Когда они были живы. Когда они все были помоложе и глупее. Когда игнорировали опасности и с улыбками на лицах прыгали в жерло вулкана.

Нет. Время не лечит. Оно лишь смывает хорошие воспоминания, оставляя только плохие и ненастоящие, которые он уже выдумывает.

Создали иллюзию того, что все крутится вокруг Марса. Что эта планета — нечто недостижимое и до чертиков желаемое. Но это не так.

Теперь уже поговаривали, что на Марсе все в куда более плачевном состоянии, чем здесь, на Земле. Что люди, отправленные туда на капсуле, мол, счастливчики, не выдерживали турбулентность и погибали прямо там. В безграничном космосе. Убитые собственными целями и достижениями.

А что остается, когда единственную веру в будущее уничтожили? Только побираться ради жалкого куска хлеба?

Ответ прост.

Идти в Логово Неизвестности и поддаться животным желаниям. Где тебя никто не осудит за твои поступки. Где ты - творец, хищник, властитель, а они - всегда будут слабыми жертвами.

Морали нет. Люди придумали что такое хорошо, а что такое плохо, чтобы оградить всех от реальности. А реальность такова: мир развалится на части без веры и смысла в жизни. Будь то Марс, или Земля.