о самоубийце и плесневом пастухе.

Глава 1

двое сидели у костра на заброшенной станции. высокая тощая фигура в плаще подбрасывала мусор в огонь, а маленькая, просто крошечная, сидела напротив, кутаясь в драное пальтишко. когда мужчина который раз открыл свою книгу, и начал шкрябать там что-то угольком, делая новый размашистый рисунок, девчонка вдруг зевнула. это было ее первое движение за целый час, до этого она неподвижно буравила мужчину ненавидящим взглядом исподлобья, как затравленный зверь, хотя никакой видимой угрозы с его стороны не было, наоборот, он просто занимался своими делами, кажется, даже не обращая на нее внимания.

– спать хочешь? спи.

пробормотал он, не отвлекаясь.

– не хочу.

буркнула сердито девчушка и вытащила ручонки из рукавов, подставила огню, греясь.

– хочешь, расскажу одну байку?

тут в звериных черных глазенках загорелся интерес, и взгляд их слегка смягчился, однако маленькая и злая крыса в человеческом обличье не потеряла общей враждебности к собеседнику.

– про что?

– не про что, а про кого. про самоубийцу и плесневого пастуха.

девчонка дернула щекой, хмыкнула. вероятно, посчитала ответ таким-же бредовым и сумасшедшим, как ее спутник. ничего путного от него не дождешься, однако, молчание и скрежет угля по бумаге нравились ей гораздо меньше, чем приятный слуху голос этого человека.

– рассказывай.

– хорошо. начинается она так... одна девушка давно жила на бедной станции метро, не помню уже, на какой именно. жила она там одна совсем, и от этого ей было еще хуже. до того, что расхотелось жить. решила она ночью, взяв один лишь фонарь, пойти в катакомбы технических коридоров, и зайти так далеко, как только сможет, чтобы там и остаться умирать. почему туда? всегда они ее манили, казалось, иногда там кто-то ходит, и еле слышно плачет. и вот, когда на станции горели дежурные огни, она ушла, чтобы больше там ее никогда не видели.

забралась она уже достаточно далеко, когда фонарь начал садиться и периодически моргать. вокруг нее на стенах, полу, потолке росла странная плесень, пушистая, белесая, роняющая споры, от которых уже трудно было дышать. тогда вдруг она услышала далекий плач. он напугал ее. найдя углубление в стене девушка решила спрятаться. выключила фонарь, села и притаилась. вскоре она услышала шаги по плесени, мягкие, осторожные. сердце замирало, а дышалось через раз от страха. кто это? что он тут делает? призрак ли, а может, нет?... почувствовав, что мимо нее прошли, и она осталась незамеченной, девушка собралась с силами, и подождав чуть-чуть, пошла дальше. удивительно было то, что тот, кто прошел только что по мягкому ковру плесени, не оставил за собой следов. вдруг ей в голову пришла мысль, что тут живет некий плесневый пастух, пасет плесень, собирает урожай... и почему-то плачет. может, тоже от одиночества. так она и шла, с моргающим фонарем, который все чаще стал ее подводить, оставляя в кромешной темноте, пока не дожил до того, что светился только тогда, когда его двигают. и тут за спиной девушка-самоубийца снова услышала всхлипы и шорохи ходьбы. она прошла тихо пару метров, нашла следующее углубление, и спряталась там. но не учла одного момента: она не выключила фонарь. когда таинственный обитатель катакомб подходил к месту, где она скрылась от него, фонарь подвел, и вдруг загорелся сам по себе. самоубийца не смогла выдавить ни писка из себя, увидев пастуха во всей красе. она успела лишь заметить то, что он в шинели и в каске, шел, опустив голову, и тяжело дышал. но в последнем отсвете она увидела, как он поднял голову. его лицо было похоже на заветренный фарш, поросший плесенью, а вместо глаз из глазниц тянулись нити грибницы, и шевелились, как живые. пастух замер, и прислушался. он услышал щелчок выключателя фонаря, приблизился к девушке еще сильнее. и тогда вдруг самоубийцу отпустил страх, сначала она думала, что просто смирилась, но тут же с гораздо большей силой ее охватила печаль и жалость к этому существу. девушка включила фонарь, и осветила плесневелого пастуха. он стоял не шелохнувшись, и тихо ронял слезу со своей грибничной нити. дева протянула к нему руку, и аккуратно взяла за ладонь в кожаной перчатке. пастух вдруг упал на колени, и тихонько завыл, тяжесть и грусть, которая была в этом вое, заставила и саму девушку заплакать. плесневелый пастух протянул к ее руке свои нити, стал ощупывать. потом, подняв свою вторую руку к лицу, стянул сточенными, гнилыми зубами перчатку, рука его была почти без мяса, торчали кости, а все остальное поросло все той же плесенью. он протянул руку к ней, стал изучать, и определять ее положение в пространстве. она не отстранялась, просто позволила слепому и одинокому пастуху касаться ее плечей, волос, лица. и тогда он вдруг ее аккуратно обнял. она обняла его в ответ, они оба тихо плакали.

и тогда пастух вдруг спросил, почти пропавшим, сиплым голосом, таким, словно он говорил последний раз очень и очень давно: "ты пойдешь со мной..?", "куда?" – тихо спросила самоубийца. "туда, где нам будет спокойно, где нет времени, где нет ничего." – отвечал пастух. после с готовностью звучало тихое: "пойду." и они пошли вдвоем, и самоубийца стала замечать, что после шагов пастуха остается пыль. он рассыпался на старые, сухие споры плесени. а она светилась, озаряя им путь голубым радиоактивным светом, и распадалась на искры. так они шли, молчали, исчезали из этого мира, и были наконец счастливы. я был в том коридоре, и я нашел два скелета. один со старым фонарем, другой в каске, а кости его были изъедены неясной болезнью. они держались за руки.

байка кончилась. девчонка со звериным взглядом больше не казалась такой злой по отношению к собеседнику, скорее, сочувствующей. она почесала макушку, запуталась пальцами в мелких косичках, в которые были заплетены все ее волосы, потом вздохнула.

– какой вздор. он должен был ее сожрать, или хотя-бы пустить на корм плесени. к черту ему девку с собой брать...

наконец непонятливо пожала плечами маленькая фигурка, уже клюющая носом, и подпирающая щеку рукой. это делало ее лицо таким странным, одна его половина задорно улыбалась мужчине, а другая смотрела серьезно, хоть и сонно. он уже замечал раньше, как она так сидит.

– совершенно не философский у тебя склад ума, дорогуша. это байка о печали, одной на двоих... а не типичная страшилка.

– мне живется. у меня просто другая философия. без романтики. а ты, Штурман, сходишь с ума. как она радиацией засветиться смогла?

Штурман только горько усмехнулся. она совсем не была той, которую он хотел в ней видеть, пусть и была той, кто был максимально близок к нему по большинству параметров.