Новая Венеция

Глава 1 - Обломки кораблекрушения

Под утро Киру разбудил негромкий зуммер улавливателя. Сигнал срабатывал всегда, когда сети полностью заполнялись морским мусором. Однако она накануне вычистила все, что накопилось за две с лишним недели. Значит, попалось что-то большое. Морское животное? Мусорный остров? Крупный обломок? Кира отогнала мысли об утопленнике, прибившемся к ее причалу, и откинула одеяло. Что бы это ни было, нужно проверить. Море до сих пор приносит много полезного, так что не стоит пренебрегать его дарами. А то ещё обидится и начнет забивать ловушки никому не нужным хламом.

Девушка грустно усмехнулась, поняв, что рассуждает, как бабушка Уля. Бабушка относилась к морю, как к одушевленному существу. Разговаривала с ним, задабривала, благодарила. Никогда не ругала, какую бы дрянную погоду оно ни приносило. И её сети всегда были полны.

Кира встала с постели и зябко передернула плечами — от открытого балкона по полу тянуло прохладой и сыростью. Накинула теплую кофту и влезла в тапочки. Зевая, отдернула штору и, ощутив на коже привычное покалывание силового поля, вышла на причал. Когда-то это был балкон, его просторная площадка тянулась метра на четыре по верхнему этажу здания. А сейчас, когда море пришло и по-хозяйски заняло весь город, затопив большую часть домов высотой ниже двадцатого этажа, балкон стал пристанью.

Меньше десяти лет назад по всем каналам говорили о смещении земной оси. Кира тогда ещё не понимала, что это значит — только запомнила тревожные лица взрослых и слово «потоп», которое повторялось слишком часто. Говорили, что океаны пойдут гулять по планете, меняя берега и города местами.

Большинство не поверило. Слишком уж невероятно это звучало. Но их правительство поверило или, по крайней мере, решило не рисковать. За год до катастрофы в город пришли инженеры и принесли странные установки, о назначении которых никто толком не рассказывал. А потом море действительно прибыло.

Дома модернизировали — усилили конструкции, защитили стены от влаги, а в цокольных этажах поселились генераторы силового поля. Кира не очень понимала, как всё это устроено, да и не стремилась — поле просто работало. Оно отталкивало море от стен домов, не пропуская внутрь ни капли.

Выглядело это красиво, особенно если смотреть из окон этажей ниже уровня моря: вертикальная стена воды, сквозь которую видны проплывающие рыбы и тени более крупных существ. Как гигантский аквариум.

Самым удивительным было то, что поле умело «узнавать своих». Оно пропускало обитателей домов наружу и обратно, мгновенно проверяя каждого. Можно было открыть окно и выбросить в воду крошки от завтрака — рыбы собирались тут же. В детстве Кира с друзьями часто так делала, за что иногда ловила укоризненные взгляды взрослых.

Кира помнила тот день, когда море пришло к ним. Это было завораживающее зрелище, одновременно страшное и красивое. Системы оповещения сработали вовремя, и люди впервые услышали гул заработавших генераторов — тот самый гул, который теперь привычен и даже успокаивает. Тогда этот монотонный звук показался тревожным и очень громким. Кира зажала уши ладонями, чтобы не слышать неприятно нарастающий шум, но не могла отвести взгляда от окна. Море наступало, стремительной, мощной волной, оно двигалось быстро, вздымая огромные волны с шапкой белой пены, захлестывая детские площадки, дороги, тротуары, скверы, сметая машины, как игрушки. Вот волны дошли до первого здания, облизнули его со всех сторон и покатились дальше. Кира смотрела, не отрываясь, считая про себя, как после удара молнии — через сколько секунд море дойдет и до них? Сработает ли защита? Бабушка стояла позади, положив руки внучке на плечи, от нее веяло безмятежностью, и Кира тоже успокоилась. На счёте «одиннадцать» море набросилось на их дом. И отступило, разочарованно шипя, обогнуло и побежало дальше, отвоевывая себе все больше и больше пространства. Кира незаметно выдохнула, расслабляя сжатые кулаки. Защита справилась. Поле не пустило море в дом.

Потом был долгий процесс привыкания к новым обстоятельствам, поиски альтернативных способов прокормить семью. Не обошлось и без конфликтов, по счастью окончившихся вполне мирно. Сейчас, спустя семь лет, можно сказать, что жизнь устоялась и не лишена некоторой приятности. К ним даже начали приезжать туристы на отдых, из тех мест, что не были затоплены при катастрофе. А что, климат приятный, море, опять же, дайвинг и прочая экзотика вроде полностью подводных зданий. Почти Атлантида. Но город называли теперь Новой Венецией, и, кажется, это название ему больше подходило.

Кира подошла к краю площадки, огороженной тонкими перилами, и посмотрела вниз, в очередной раз удивляясь, как силовое поле, словно Моисей, отделило толщу воды от стен дома. Вдохнула прохладный соленый воздух, глядя в начавшее светлеть небо. Затем прошла в конец причала, туда, где были закреплены сети улавливателя.

И остановилась в нерешительности. В предрассветных сумерках виднелось что-то белое и большое. Ей сначала показалось, что это брюхо мертвой касатки, но с каждым шагом она понимала, что все-таки ошиблась. А когда подошла совсем близко...

— Вот же дьявол!

О стенку улавливателя постукивала белая дверь со скруглёнными углами и окном-иллюминатором. От прогулочного катера, судя по всему. На двери лежал человек…

Сначала Кира впала в странное оцепенение, смотрела и смотрела на неподвижную фигуру, и голова у нее была пустая и звонкая, как барабан. Потом она спохватилась и кинулась подтягивать импровизированный плот ближе к себе, в спешке обдирая руки о края. Ей удалось привязать дверь к причалу. Утренний туман рассеялся, стало светлее, и Кира внимательно осмотрела пострадавшего.

Молодой мужчина, даже скорее юноша, бледный, худощавый. Темные волосы сосульками спадают на лоб, бросая тени на осунувшееся лицо с обветренными потрескавшимися губами. Одет в рубашку и свободные штаны когда-то белого цвета, но сейчас невероятно грязные и потрёпанные. Кира склонилась над его лицом, пытаясь понять, дышит или нет. Дыхание было, но такое слабое и поверхностное, что она испугалась, что парень испустит дух у нее на руках. Еще раз пробежалась взглядом по распростертому телу и испуганно охнула — слева на рубашке темнело расплывшееся бурое пятно. Он ранен?

Кира глубоко вздохнула и чуть повернула пострадавшего на бок, наскоро ощупывая позвоночник. Вроде цел. Шея тоже в порядке. С руками-ногами можно разобраться позднее. Ухватила парня за одежду и перетащила на причал, а затем потянула по полу ко входу, чертыхаясь про себя. Он был тяжёлым, несмотря на субтильный вид, но Кире все-таки удалось дотащить его до двери. Она подтянула тело поближе к пульту, подняла руку пострадавшего и прижала к сканеру. Почти сразу прозвучал сигнал, что сканирование завершилось. Кира ввела личный код и добавила доступ в свой дом для незваного гостя. На один вход-выход, рассудив так, что если он вдруг очнётся и захочет напасть, у нее достанет сил вытолкнуть обидчика за границу поля. А обратно его система уже не пустит. Кира снова ухватилась за одежду и потащила раненого с удвоенной силой, радуясь про себя, что у двери невысокий порог.

Перевалив тело в комнату, она оставила его сразу за дверью и пошла за аптечкой. Можно было, конечно, вызвать медиков, но девушка подумала, что пока хватит и ее навыков. Базовые знания у нее были: откачать нахлебавшегося воды, сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, обработать ссадины и раны — все это она могла. Потом будет видно. Она позовет помощь, если не будет справляться.

Кира включила свет поярче и снова устроилась на коленях рядом с пострадавшим. Расстегнула пуговицы и осторожно распахнула полы рубашки. Под рубашкой оказалась трикотажная майка, тоже с пятнами — похоже, это действительно кровь. По пятну проходил длинный узкий разрез наискосок, в районе самого нижнего ребра. Ткань заскорузла и коркой присохла к ране, остановив кровь. Кира попыталась отлепить ткань от кожи, но не преуспела, они словно спеклись друг с другом. Пришлось идти на кухню за теплой водой и полотенцем.

Минут десять засохшая ткань размачивалась теплой водой, пока не поддалась, и Кире удалось обнажить пострадавшее место. Она тщательно промыла рану антисептиком, нанесла обеззараживающую мазь и, сведя вместе края, заклеила пластырем. Пока Кира обрабатывала порез, парень несколько раз вздрагивал под ее руками, но так и не пришел в себя. Кира прикрепила последнюю полоску пластыря и поднялась, чтобы унести аптечку. В этот момент незнакомец распахнул глаза.

Они были яркие и зелёные, как бутылочное стекло. Кира замерла, ошарашенно глядя в них.

— Воздуха, — прохрипел парень, хватаясь за горло, — прошу, воздуха!

— Воздуха? — удивилась Кира.

— Не могу больше дышать, — парень провел по шее скрюченными пальцами, — воздуха!

Как-то странно всхлипнув, он снова закрыл глаза и обмяк, раскинув руки. Кира выронила из рук аптечку, рассыпав ее содержимое по полу, и упала на колени. Положила руку на его грудь и наклонилась к лицу. Незнакомец не дышал.

Матерь божья, надо проводить реанимацию!

Кира устойчивее устроилась на полу, сцепила руки в замок, готовясь начать массаж сердца. И остановилась.

Протянула дрожащие пальцы и повернула его голову набок, открывая шею. Коснулась четырех параллельных будто бы царапин или тонких складок на коже. Повернула голову в другую сторону и обнаружила симметричные отметины. Провела по ладони, развела чужие пальцы в стороны, обнаружив то, что уже ожидала увидеть. Небольшие кожистые перепонки между пальцами.

— «Воздуха, не могу больше дышать», — повторила Кира и снова посмотрела на парня, — ты не можешь дышать этим воздухом.

Снова схватив его за одежду, потащила обратно на причал. Испуг придал девушке нечеловеческих сил, она почти на руках вынесла раненого наружу, перевернула на живот и погрузила по плечи в воду. Сдержала нервный смешок, представляя, как их кто-нибудь увидит сейчас. Злонамеренное покушение на убийство, как в классических детективных романах.

Минут пять ничего не происходило. Затем парень пошевелился и вцепился в края причала руками, опускаясь еще ниже. Сквозь прозрачную зеленоватую воду Кира увидела, что он водит головой из стороны в сторону, и его глаза открыты. Она покрепче ухватила за пояс, боясь, что парень соскользнет вниз, а с его раной пока в море нельзя. Ещё минут пятнадцать они просидели в той же позе, у девушки совсем затекли руки и ноги. Наконец спасённый медленно поднял голову из воды и тяжело сел рядом, оперевшись спиной о границу силового поля — оно его больше не пускало, но он даже не заметил, что облокачивается на воздух. Лицо вернуло цвет, глаза смотрели более осмысленно. Вода стекала с волос, мокрая одежда прилипла к телу, обрисовывая жилистую фигуру. Он смотрел на Киру своими невозможно зелёными глазами.

— Как ты поняла? — голос звучал хрипловато, но в целом приятно, — у меня совсем не было сил... объяснить.

Его английский был почти чистым, с неуловимым чуть гортанным акцентом. Но Кира обратила внимание, что он сделал короткую паузу, как будто подыскивал подходящее слово.

Кира поднялась и сложила руки на груди.

— У тебя жабры на шее и перепонки. А еще этот цвет глаз. Мне бабушка рассказывала, в детстве. Правда, когда я выросла, стала считать эти истории сказками.

Да, она помнила рассказы бабушки. О людях, живущих и под водой, и на земле, людях с яркими зелёными глазами. Людях, которых невозможно утопить. Потому что они — амфибии…

И один из таких людей сидел прямо перед ней.

Глава 2 - Врачевание

Кира шагнула обратно в комнату и взяла со столика у кровати стакан и кувшин с водой. Наполнила стакан и протянула сидящему парню.

Тот несколько раз сглотнул, но к стакану не притронулся, буравя Киру подозрительным взглядом. Кира его понимала, но почувствовала приступ раздражения. Она поднесла стакан ко рту, сделала большой глоток и снова протянула незваному гостю. На этот раз парень выхватил стакан из рук, едва не расплескав, и выпил воду одним длинным глотком. Кира тут же снова наполнила его, и вторая порция воды была выпита медленно, в явной попытке растянуть удовольствие. Парень слизнул с губ последние капли и протянул пустой стакан Кире. Она приподняла кувшин, предлагая еще. Но парень с явным сожалением покачал головой. Снова провел языком по нижней губе и спросил:

— Опреснённая?

Вопрос был задан слегка удивленным тоном с ноткой разочарования.

– Уж какая есть, – Кира сердито отобрала стакан и поставила вместе с кувшином на подоконник.

«Найди тут ближайший пресный источник, — подумала она. — И я с большим удовольствием тебя в нем утоплю».

Но тут парень провел рукой по боку и побледнел еще сильнее. А Кира заметила, что глаза его лихорадочно блестят, а лоб мокрый уже от испарины. Девушка обреченно ткнула в сенсорную панель пальцем, продлевая гостевой доступ на неопределенный срок и подошла ближе, с беспокойством разглядывая лицо пострадавшего.

— Давай, помогу тебе подняться, — Кира протянула руку.

Но парень снова мотнул головой.

— Я сам, — пробормотал он, опираясь руками об пол и подтягивая ноги, чтобы встать.

Попытка не удалась — руки предательски дрожали, а ноги никак не могли найти опору и только беспомощно толкали тело назад.

Кира наклонилась, обхватила его предплечье и потянула вверх. Со второй попытки их совместные усилия увенчались успехом — гость стоял на ногах, хоть и повис почти всем весом на плечах у Киры.

— Прошу тебя, постарайся не упасть, — пропыхтела она, помогая парню продвигаться вперед. — Мне не хочется снова тягать такую тяжесть.

Парень глухо рыкнул сквозь зубы, его пальцы больно сжали плечо девушки, но навалившаяся на нее тяжесть ослабла, и они стали двигаться быстрее, хоть и рывками. В комнате Кира довела парня до софы, но, почувствовав, что раненый готов упасть на лежанку, громко запротестовала:

— Нет-нет, лучше пока сядь. Надо сначала переодеться в сухое, — Кира критически осмотрела видавшую лучшие виды одежду, — и не такое грязное.

Парень послушно сел, вцепился в край софы так, что побелели костяшки пальцев. Пошатнулся, судорожно выдохнул сквозь зубы, но сохранил равновесие. И начал непослушными руками снимать мокрую рубашку. Кира убедилась, что он худо-бедно справляется, и открыла шкаф с запасной одеждой. Когда она повернулась обратно, с футболкой и штанами в руках, мокрая рубашка валялась на полу, а парень пытался стянуть майку, которая закрывала голову и руки, и Кира обрадовалась, что парень не видит сейчас выражение ее лица.

У него было худое и жилистое тело, когда-то, наверное, гибкое, легкое и ловкое. А теперь сильно исхудавшее и все покрытое отметинами от частых побоев. Повреждения разной степени давности, от багрово-черных гематом до желто-зеленых синяков, старые шрамы, уже побелевшие, и новые, почти затянувшиеся красноватые рубцы, царапины и ссадины, следы маленьких круглых ожогов на груди…

Майка наконец-то поддалась, и Кира поспешно отвела взгляд. Она расправила футболку и протянула гостю, старательно глядя только в лицо.

— Надеть сможешь? Или помочь? — Взгляд то и дело пытался скользнуть вниз, но Кира держалась, стараясь не выдавать эмоций, охвативших ее при виде измученного тела.

«Кто его так? Как долго над ним издевались? За что?»

Медленными скупыми движениями парень сунул руки в рукава футболки и накинул ворот на голову. Футболку Кира взяла самую большую из тех, что у нее были, и она болталась на худом теле, но зато не пришлось прилагать много усилий, чтобы ее надеть. Парень криво улыбнулся и попросил:

— Со штанами, боюсь, не справлюсь. Поможешь?

И, уже откинувшись на спину и приподнимая бедра вверх, чтобы Кира могла стащить с него брюки, ехидно, как ей показалось, добавил:

— Правда не уверен, что на мне есть белье…

Кира, которая уже расстегнула ремень и взялась за пояс, разжала пальцы и отпрянула. Парень издал тихий смешок.

— Извини, но я должен был предупредить, — в его голосе Кире явно послышалась насмешка.

Кира фыркнула, снова наклонилась и потянула брюки вниз. Можно подумать, она не видела голых парней. Но когда оказалось, что белье все-таки есть, облегченно выдохнула, чувствуя, как предательский румянец жжет щеки.

Ноги парня также оказались в синяках и ссадинах, но это зрелище уже так не шокировало. Кира быстро помогла натянуть штаны, и парень наконец-то улегся на софу, коротковатую для его роста – стопы чуть торчали за краем софы. Кира застыла рядом, не зная, что может еще сделать. Но когда тело парня сотрясла дрожь, она коснулась ладонью мокрого лба и испуганно отдернула руку. Кожа пылала, он был таким горячим, что, казалось, на нем можно зажарить яичницу.

– Эй! – Испуганно окликнула она. – Ты как?

Парень глядел в потолок мутным взглядом, хрипло дышал и молчал. Похоже, он потратил на марш-бросок до софы все оставшиеся силы. Паника накатила на Киру, отдаваясь слабостью в конечностях. Что, если он умрет вот здесь, у нее дома? Кира решительно тряхнула парня за плечо, заставляя перевести глаза на нее, но так и не придумала, что спросить. Парень поморщился и закрыл глаза.

Кира нервно зашагала туда-сюда по комнате, бездумно заламывая пальцы и кусая нижнюю губу. Взглянула на часы, еле слышно отмеряющие тонкими стрелками секунды. Четверть шестого. Ничего не остается, кроме как просить помощи. Одной ей не справиться. Она подняла трубку и нажала кнопку быстрого набора. Длинные негромкие гудки начали отмерять время вместе с часами. Кира почти не дышала, боялась пропустить ответ, до боли в ушах вслушиваясь в звуки в трубке.

– Кира? – голос звучал сонно, но не сердито. – Что случилось?

– Зу. Нужна медицинская помощь. Срочно.

Голос Зу мгновенно утратил сонливость.

– Симптомы? – деловито уточнила она.

В этом вся Зу. Сначала помочь, а волноваться и уточнять подробности будет позже.

– Поверхностная резаная рана, лихорадка, скорее всего длительное обезвоживание.

– Что-то еще? – На заднем фоне слышалось шуршание и легкий стук, Зу явно встала и начала сборы.

– Возможны внутренние повреждения, есть следы побоев, – Кира неосознанно понизила голос, словно выдавала чужую тайну.

– Скоро буду, детка, – Зу отключилась.

Кира снова подошла к софе и потрогала горячий лоб парня. Он почувствовал прикосновение и открыл глаза, но взгляд был расфокусированный, словно обращенный внутрь. Кира вздохнула и пошла на кухню за холодной водой.

Когда в дверь позвонили, Кира успела обтереть лицо и грудь больного и положить холодный компресс на лоб.

Высокая темнокожая девушка с собранными в торопливый пучок кудрями ворвалась энергичным ураганом. Схватила Киру за руки и осмотрела быстрым внимательным взглядом.

– Детка, ты в порядке?

Настоящее имя подруги было Зоуи. Но маленькая Кира не могла его выговорить и только смешно тянула “Зуууууу”. Это было так мило, что вскоре забавное прозвище переняли дети, а потом и взрослые.

– Со мной все хорошо, пчёлка, – Кира улыбнулась в ответ.

Зу поставила на стол медицинский чемоданчик, сняла пальто, сунула руки под бытовой дезинфектор и растерла по ладоням остро пахнущую жидкость.

– И где наш пациент?

Кира махнула рукой, приглашая подругу вглубь комнаты. Зу подтащила к софе стул и села, внимательно вглядываясь в лицо пострадавшего.

– Где рана?

– На животе.

Зу подняла майку, осторожно отклеила пластырь и внимательно осмотрела рану, надавливая пальцами на края. Кира заботливо принесла чемоданчик и отстегнула замки.

– И откуда этот красавчик свалился? – в голосе Зу прозвучало любопытство.

– Море принесло, – вздохнула Кира, присела рядом на пол и скрестила ноги по-турецки.

– Надо же, какой щедрый дар, – усмехнулась Зу и взялась за запястье больного, нащупывая пульс.

Парень встрепенулся, резко приподнялся на койке, перехватил руку Зу и отвел от себя. Девушки услышали сдавленный гневный голос.

– Наэрэ ату! Ми реэхо коэ!

Выглядел он диковато – затуманенный взгляд, искаженные смесью эмоций черты лица.

– Тихо, тихо, малыш, – мягко сказала Зу, осторожно высвобождая руку из слабой хватки. - Спокойно. Я доктор, и всего лишь хочу помочь.

Удивительно, как безотказно действовал этот воркующий тон на всех пациентов Зу, от младенцев до глубоких стариков. Подействовал и в этот раз.

– Что ж ты у нас совсем расклеился, – Зу продолжала свое ведовство, словно заговаривала зубы и больному, и болезни, – ну ничего, мама Зу тебя подлатает. Будешь как новенький.

Черты лица парня постепенно разгладились, и он снова опустился на подушки.

– Малыш, ты пока не отключайся, ладно? – попросила Зу.

Тот кивнул, не сводя с Зу внимательного взгляда. Кажется, он старался даже не моргать, словно боялся, что не в силах будет снова открыть глаза.

– Как тебя зовут?

В ответ девушки снова получили настороженный взгляд исподлобья. Но спустя несколько мгновений парень ответил:

– Нирр. - И добавил с какой-то затаенной значимостью, – с двойным “Р”.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулась Зу. – Хоть с тройным. Мое имя ты уже знаешь, а это Кира.

Сидящая на полу у койки девушка слегка помахала ладонью.

– А теперь, малыш, расскажи, что и где у тебя болит? Вернее, что болит сильнее всего.

Снова повисла пауза. Нирр то ли прислушивался к ощущениям, то ли решал, отвечать или нет. Наконец он разлепил спекшиеся губы.

– Бок словно в огне, – длинные пальцы коснулись раненого места. – Кожу тянет и дергает. Больно.

– Неудивительно, рана хоть и неглубокая, но воспалена. Как давно ты ее получил?

Нирр сглотнул и поморщился.

– Не знаю, сколько дней прошло. Кажется, большую часть времени был без сознания.

– А дату помнишь? – Зу не теряла надежды определиться хотя бы примерно.

Нирр помотал головой.

– Ладненько, – Зу снова внимательно изучила ранение. – Края немного неровные. Похоже, попала грязь, да и морская вода тоже добавила проблем. Надо очистить рану, наложить швы. У тебя есть аллергия на какие-то препараты?

– Не знаю, – ответил Нирр, – никогда не лечился человеческими лекарствами…

И тут же прикусил губу, словно пытался поймать за хвост вырвавшуюся фразу и вернуть обратно.

– Что? - опешила Зу. – Что значит – человеческие?

Нирр бросил на Киру враждебный взгляд, видимо, ожидал, что она выдаст секрет. Но девушка слабо пожав плечами, предоставила ему самому решать, что ответить на заданный вопрос. Нирр заметно расслабил плечи.

– Я из народа Тангата, на нашем языке это означает “человек моря”. У вас таких, как я, называют амфибиями.

– Это правда? – Изумлению Зу не было предела.

Вместо ответа Нирр повернул голову и провел пальцами по плотно сжатым складкам жабр. Зу охнула и прикрыла рот рукой. Потом перевела взгляд на Киру.

– Ты не выглядишь удивленной. Ты знала, да?

Кира кивнула.

– Святые угодники! – Зу никак не могла прийти в себя от изумления. – Я никогда даже не слышала ни о чем подобном. Я думала, русалки это детские сказки.

Нирр нахмурился.

– Я не русалка, – сердито сказал он и снова сморщился от боли.

Зу спохватилась и снова обрела деловитую энергичность.

– К сожалению, воспаление очень сильное, и без антибиотиков не обойтись. Но есть опасность, что у тебя начнется аллергическая реакция и наши препараты от аллергии не помогут. – Зу обеспокоено смотрела на Нирра. – Ты можешь умереть. Я обязана предупредить.

Нирр крепко сжал челюсти, но кивнул.

– Раз иного выхода нет. Давайте ваши лекарства.

– Ты уверен? – Зу все еще колебалась.

Он хмыкнул.

– Какая разница, умирать от воспаления или умереть от лечения?

– Ну это мы еще посмотрим, – Зу решительно потерла ладони, разогревая кожу и снова склонилась над раной. – Кира, ты на подхвате. Ты потерпишь, дружочек? Я могу сейчас только наружную анестезию использовать, но она слабовата будет. Можешь ругаться, если хочешь, терпеть будет попроще.

– Дайте еще воды, – Нирр криво ухмыльнулся, – и я готов терпеть что угодно.

Боль оказалась вполне выносимой. Руки Зу порхали легче крыльев бабочки, будто почти не касаясь тела. Кира следовала за Зу послушной тенью – подавала, придерживала, вытирала, меняла инструменты, и все это почти без единой просьбы от Зу. Сама же Зу продолжала забалтывать боль, не умолкая ни на минуту. Нирр решил было, что эта трескотня будет раздражать, но нет, странным образом голос Зу успокаивал. Он следил за слаженными действиями подруг с любопытством, стараясь понять, что именно они с ним делают. Это помогало отвлечься от болевых ощущений.

– ...я обожала эту книгу, и мы с мамой часто читали ее вслух. Рассказы о домашних животных, смешные и грустные. Однажды, помню, мама читала рассказ про дикую уличную кошку, которую герои подкармливали и пытались приручить, а она потом привела к ним своих котят. И я смотрю, мама тайком слезы вытирает. Сколько раз мы перечитывали этот рассказ, и мама всегда плакала. А я с детства мечтала стать ветеринаром, но когда подросла, решила, что лечить людей мне интереснее...

Истории лились одна за другой, убаюкивая, вводя в транс. Вот изящная рука взметнулась вверх, протягивая иглу с ниткой через первый прокол, ощущавшийся как укус москита. Руки выплели в воздухе над телом замысловатый узор, затягивая узел. Вторая пара рук щелкнула ножницами и Нирр вздрогнул, словно ожидал режущего прикосновения острой стали. Москит укусил еще раз, ловкие пальцы снова сплели узел, затянули, щелчок по тонким прозрачным нитям... Нирр затуманено наблюдал, как две колдуньи штопают его, будто старую рубаху. Всего получилось десять узлов, он считал.

Кира, почти машинально ассистируя Зу, украдкой поглядывала на Нирра. Странное имя звучало чуждо, но очень ему подходило. Он хорошо держался, изредка только вздрагивал и морщился, да дышал часто и поверхностно, через полуоткрытый рот. Кира слышала, как воздух проходит сквозь неплотно сжатые зубы. Наконец последний шов был наложен и Зу с усталым вдохом распрямила спину, пока Кира накладывала повязку.

– А теперь повернись на бок и спусти штаны, – велела Зу, набирая в шприц лекарство.

– Что? – У Нирра отвисла челюсть. – Это ещё зачем?

– Ну у нас антибиотики колют в мышцу, вот сюда, – Зу ткнула пальцем в себя, указывая место. – Если стесняешься, можно поставить укол в бедро, правда штаны все равно придется снять.

Уши Нирра заполыхали огнем, Кира со скрытым удовольствием отметила его смущение. Он прочистил горло и хрипло сказал:

– Лучше поставить в бедро.

– Ладненько, – покладисто согласилась Зу. – Тебе помочь со штанами?

– Я сам, – буркнул Нирр, неловко стягивая штаны до колен.

Длинная футболка закрывала его тело до середины бедер, но Кира не удержалась от ехидного замечания:

– Как удачно, что на тебе все-таки есть бельё, да?

И получила в ответ сердитый взгляд исподлобья.

Зу поставила укол и помогла Нирру одеться.

– Понаблюдаем за твоим состоянием немного, – Зу взглянула на часы, – не начнется ли аллергическая реакция. А пока, малыш, могу я тебя осмотреть? Заметила твои синяки, хочу убедиться, что нет внутренних повреждений.

– Как ты это проверишь? – Резко ответил Нирр, одергивая задравшуюся футболку. – Видишь насквозь?

– Так, как я это делаю последние три года. Посмотрю, послушаю и потрогаю. Сними футболку, не упрямься.

– Вот же привязалась, – Нирр стянул футболку через голову и с вызовом развел руки в стороны – любуйся, мол, если так хочется.

Он ожидал удивленных восклицаний, жалостливых причитаний и расспросов, и заранее злился на такую реакцию. Но девушки снова его удивили. Кира и глазом не моргнула, а молча достала баночку с какой-то мазью и поставила на стол. Да, она же видела его, когда он майку снимал. Но она и тогда ничего не сказала, не задала ни единого вопроса. У Зу же лицо посуровело и губы сжались в жесткую линию, но она молча придвинулась ближе и прижала к его груди какую-то трубку, приложившись ухом ко второму ее концу.

– Глубокий вдох, – скомандовала она, – вот так и дыши.

Трубка на мгновение замирала на груди, затем чуть смещалась, Зу со сосредоточенным видом вслушивалась, словно в морскую раковину.

– Задержи дыхание...

То же самое она проделала с его спиной, заставляя то дышать, то не дышать, то покашлять. Нирр не понимал, к чему все это, но делал то, о чем его просили. Затем Зу велела ему лечь и долго ощупывала ребра, мяла живот и простукивала бока, ежеминутно уточняя, больно вот здесь или нет. А вот здесь? А если вот так?

Больно не было, кое-где было неприятно и в целом как-то неловко. Когда Зу наконец-то отступила, за него взялась Кира. Она начала смазывать ссадины, синяки и ожоги пахучей мазью из баночки, старательно дуя на каждое обработанное место, чтобы не щипало. И это проявление заботы вызвало у Нирра приступ злости.

– Зачем вы это делаете?

Зу, перебиравшая склянки в своем чемодане, повернулась, а Кира подняла глаза. У обеих был одинаково удивленный вид.

– Делаем что? – переспросила Кира.

– Зачем вы... возитесь со мной? Лечите, осматриваете... Зачем все это? Что вы планируете делать со мной дальше? Как использовать?

Кира перевела взгляд на Зу, и они словно безмолвно обменялись мыслями. Кира вновь потянулась к очередному синяку, но Нирр схватил ее за запястье.

– Отвечайте!

Но она даже не стала вырываться, просто смотрела на него... с жалостью? Нирр не мог распознать чувство, появившееся на лице девушки, и разозлился еще больше.

– Я понимаю, что за помощь надо платить, – Нирр не заметил, как все выше и выше задирает подбородок, пытаясь сдержать предательскую дрожь губ, – но мне хотелось бы заранее знать, какой будет эта плата?

Кира вздохнула и снова двинула рукой, не встретив сопротивления, помазала синяк под челюстью, и не стала на этот раз дуть на кожу. Нирр дернул головой и выпустил ее руку. Лицо девушки стало каким-то замороженным, отстраненным. Нирр подумал, что не самым умным решением было задавать такие вопросы тем, кому обязан спасением. Кира отставила мазь и встала, повернулась к Нирру спиной и начала помогать Зу укладывать лекарства обратно в чемоданчик. Когда она заговорила, ее голос звучал сухо и безжизненно.

– Думаю, это не твоя вина, что ты так считаешь, – Кира бросила взгляд через плечо и снова отвернулась. – Наверное, тебе попадались такие люди. Но мы помогаем тебе потому что можем. И никакой платы нам за это не нужно. Обойдемся даже без благодарностей. – Она посмотрела на Зу и спросила: – Ну что там?

– Все вроде в порядке. Ребра не сломаны, дыхание чистое. Дальше посмотрим.

Зу пощупала лоб Нирру, продолжающему сидеть с растерянным видом, заглянула в глаза, осмотрела лицо и грудь.

– Можешь надеть футболку и ложиться. Аллергии, хвала богам, нет, температура начала спадать. Постарайся немного поспать, я приду вечером поставить укол.

Кира проводила подругу к двери и пока Зу надевала плащ, уточнила:

– Может, тебя проводить? Как ты дойдешь одна...

– Не волнуйся за меня, детка, – Зу порывисто обняла подругу. – Я снова пройду через крышу.

Она оглянулась на Нирра и понизила голос:

– Приглядывай за ним. Если что - звони.

– Конечно. Спасибо, пчелка.

– И не сердись на бедного мальчика. Он просто нас не знает.

Губы Нирра искривила презрительная усмешка. О нет, он знал людей...

Накатывала сонливость и Нирр не стал ей сопротивляться. Уже в полудреме он почувствовал мягкое прикосновение.

Кира накрыла его пледом.

Глава 3 - Под присмотром

"— Будь послушным мальчиком, пупсик..."

Они были молоды и даже красивы. Но Нирру казалось, что он в окружении стаи упыриц. Жадные глаза, рты с ярко-красными губами, шарящие по телу руки – все это оставляло на коже маслянистую пленку, будто вляпался в нефтяное пятно.

Возможно, ему стоило бы нарастить толстую, как у кита, шкуру. Не реагировать так остро. Пользоваться моментом, извлекать пользу, подстроиться под обстоятельства...

Но если бы он это сделал, узнал бы себя в отражении? Осталось бы хоть что-то от него самого?

Он так и не стал послушным мальчиком. За это его часто били, смеясь над глупостью "пупсика". Обещали, что рано или поздно он поймет, с какой стороны у этого бутерброда масло.

Нирр не хотел понимать...

Детские голоса. Они что-то кричат. Нет, не нужно сюда детей, им здесь не место…

— Кира! Кира!

Горло было сухим, как известняк, грудь горела от нехватки воздуха. Нирр сделал глубокий вдох и очнулся от липкого сна. Голоса звучали наяву, повторяя имя его спасительницы.

Негромкие шаги рядом — девушка вышла на причал, мельком взглянув на больного. Нирр не шевелился, не желая показывать, что проснулся. Но как только Кира вышла, приподнялся на локте и осторожно выглянул в окно, возле которого стояла его софа.

К причалу подплывала небольшая рыбацкая лодка с тремя детьми лет двенадцати. Две девочки, одна темнокожая с густой копной мелких темных кудряшек, вторая почти такая же смуглая, но уже от загара, с тонкими косичками добела выгоревших на солнце волос. И рыжий парнишка с облупившимся носом в россыпи веснушек. Темнокожая девочка приветливо махала рукой, пока парнишка подгребал веслами. Светловолосая сидела на руле и весьма умело с ним управлялась.

Кира поймала брошенный ей трос и привязала лодку к причалу.

— Доброе утро, котики!

Дети засмеялись.

— Какие же мы котики? — спросила темнокожая, похоже негласная лидерша этой маленькой компании.

— Как какие? — В голосе Киры слышался скрываемый смешок. — Морские, конечно.

Снова раздался взрыв веселья, к которому присоединился звонкий смех Киры.

Эта шутка была чем-то вроде ежедневного ритуала, неизменно поднимающего настроение всем участникам.

— Как улов? — Кира заглянула в лодку.

— Сегодня неплохо, наловили морских карасей. Тебе как обычно?

Кира полюбовалась на серебристую толстобокую рыбу, трепыхающую хвостом в руках светловолосой девочки.

— Пожалуй, мне сегодня три.

— О, у тебя сегодня гости?

— Не будь такой любопытной, Ия, нос потеряешь, — рассмеялась Кира, принимая бумажный пакет с рыбой.

Она ловко отвязала лодку и кинула конец троса в руки чуть надувшейся темнокожей Ие.

— Пока, котики, хорошего дня!

Нирр успел снова лечь и прикрыть глаза за мгновение до того, как Кира вернулась в комнату. Девушка прошла на кухню и занялась рыбой. Ловко выпотрошила и почистила, нарезала на куски, смешала в миске со специями и поставила в холодильник помариноваться. Чешуя и внутренности отправились в биокомпостер. Кира обтерла руки бумажными салфетками, затем очистила кожу дезинфицирующим раствором. Грязные салфетки бросила в рециркулятор, который сразу тихо зажужжал, перемалывая скомканные листы. Вернулась в комнату, подошла к Нирру, осторожно положила руку на лоб. Облегченно выдохнула — температура заметно снизилась и лицо парня уже не было таким болезненно бледным. Нирр беспокойно пошевелился и открыл глаза.

— Есть хочешь? — Кира убрала руку со лба.

Нирр кивнул.

Кира вернулась на кухню и достала из морозилки закрытый пластиковый контейнер. Из контейнера выложила в керамические миски по два мутновато-белесых кубика, похожих на замороженное желе. Поставила миски в микроволновку, и пока концентрат размораживался, очистила вареное яйцо и разрезала пополам. Звякнул сигнал, Кира вынула из микроволновки миски с дымящимся бульоном и бросила в них по горстке сублимированной лапши.

Через несколько минут на стуле возле софы Нирра стояла миска с бульоном, в котором плавала половинка вареного яйца. На блюдечке рядом лежала пресная лепешка. Свою миску Кира унесла к столику у кресла, и неторопливо принялась завтракать.

Нирр сел удобнее и взялся за ложку.

— Спасибо, — выдавил он из себя.

— Пожалуйста, — почти равнодушно ответила Кира.

Нирр несколько секунд смотрел в миску, будто ожидая подвоха. Потом осторожно зачерпнул ложкой бульон и поднёс ко рту. Горячо. Он втянул воздух сквозь зубы, но сделал жадный глоток. Тепло растеклось внутри, возвращая телу контроль над ощущениями.

Кира ела молча. Не смотрела на него, не следила за каждым движением, будто он был не гостем, а частью утренней обстановки — как свет за окном или тихий гул каких-то машин. Это странным образом успокаивало.

Нирр ел медленно, прислушиваясь к себе. Лапша была мягкой, почти безвкусной, но после долгого голода это казалось роскошью. Он отломил кусочек лепёшки, попробовал —она была плотной и хорошо дополняла жидкий суп.

— Это… курица? — спросил он наконец, кивнув на миску.

Кира не сразу ответила. Прожевала, отставила ложку, вытерла губы салфеткой.

— Бульон на курином концентрате, — сказала она. — Яйцо настоящее.

Нирр нахмурился.

— У вас есть птицы?

— Есть, — Кира указала пальцем вверх. — На крыше. Яйца каждый день, мясо редко, поэтому идёт в концентрат. Так проще.

Нирр задумчиво поводил ложкой по миске.

— Значит, куриное мясо здесь все-таки редкость? И ты тратишь его на меня?

Кира взяла в руки миску и вернулась к еде.

— Ты можешь не доедать, если тебе не нравится, — после короткой паузы сказала она тоном, который не подразумевал продолжение разговора.

Нирр помолчал и продолжил есть. Некоторое время слышался только тихий стук ложек.

Тепло и еда сделали своё дело. В теле появилась тяжесть, а вместе с ней — неловкое, но настойчивое ощущение. Нирр отставил миску, поёрзал на софе, поморщился и наконец произнёс:

— Мне… нужно...

Кира подняла на него вопросительный взгляд и Нирр добавил, внутренне содрогаясь от прилива стыда.

— В туалет.

— А, конечно. — Кира поднялась. — Давай, покажу, что где.

Он ответил резче, чем собирался:

— Я знаю, как устроены человеческие туалеты.

Кира секунду смотрела на него, потом пожала плечами.

— Вторая дверь справа, — она махнула рукой, показывая направление, и уселась обратно.

Нирр медленно поднялся, держась за край софы, и направился в указанную сторону.

— Если что — зови, — прилетело ему в спину.

Вторая дверь справа открылась без труда, даже не пришлось поворачивать ручку, достаточно было просто потянуть на себя. Нирр заметил рядом с дверью выключатель и теплый желтый свет залил комнату.

Абсолютно пустую квадратную комнату.

Нирр от неожиданности несколько раз моргнул и снова оглядел помещение. Зеркало на стене, под ним махонькая прямоугольная раковина с краном, стакан с зубной щеткой на полочке под зеркалом и пара каких-то косметических баночек. В углу небольшой каменный поддон, отгороженный прозрачной шторой, тоже вполне понятный — душ. Но где унитаз?

— Ка хунга! — выдохнул Нирр. — Они тут что, гадят в ящик с песком, как кошки?

Впрочем, ящика с песком тоже не было. Нирр снова выругался, уже про себя. Придется звать Киру, как бы унизительно это не было. Он снова открыл дверь и позвал:

— Кира…

— Иду, — без тени удивления и без капли злорадства отозвалась Кира.

Нирр почувствовал себя еще глупее. Она же сразу предлагала помощь, знала, что понадобится. А он… «Знаю, как устроены человеческие туалеты». Позёр.

Девушка появилась из коридора и Нирр отступил в сторону, давая ей дорогу. Подошла к стене рядом с раковиной и нажала на выступающий камень, который можно было принять за часть отделки. Из стены с негромким жужжанием откинулся небольшой металлический унитаз. А Кира спокойно показывала:

— Бумага в этом ящике, использованную бросай вот в эту штуку. Как закончишь, нажми на этот же камень, — она для верности снова показала на него, — запустится система очистки. Руки обработаешь потом под дезинфектором, — Кира ткнула пальцем в неприметный серый ящичек возле зеркала, — воду не включай.

Вгляделась в лицо Нирра, и, видимо, прочитав на нем понимание, вышла и прикрыла за собой дверь. А Нирр испытал одновременно досаду и облегчение.

Благоухая резким запахом дезинфектанта, Нирр вернулся в комнату и почувствовал не болезненное измождение, а усталость измученного, но идущего на поправку организма. Он сел на софу и какое-то время боролся с накатывающей сонливостью. Ему казалось, что он должен что-то сделать, чтобы не быть бесполезным. Чтобы быть заслуживающим помощи. Пока Кира не заметила его муки и не сказала:

— Поспи еще немного. Сон сейчас для тебя — лучшее лекарство.

И у Нирра не было сил спорить или строить из себя героя. Он заснул, кажется, раньше, чем голова коснулась подушки.

Кира несколько минут смотрела на бледное осунувшееся лицо спящего, качая головой и вздыхая. Потом перевела взгляд на часы и вышла на причал. Прошла до соседних окон и осторожно постучала в стекло. Подождала немного и снова стукнула. Приоткрытое окошко распахнулось и в него выглянул смуглый морщинистый мужчина с улыбчивым лицом.

— Что случилось, крошка?

Кира улыбнулась в ответ:

— Дядя Тим, доброе утро! Я вам подарочек припасла.

— Так-так, милая, давай посмотрим, что там у тебя.

Дядя Тим отошел от окна и появился в дверном проеме, неспешно надевая очки в роговой оправе. А Кира отвязала от своего причала дверь, на которой приплыл Нирр, и потянула ее по воде к соседу.

— Ну, что скажете? Пригодится?

Дядя Тим присел на корточки и внимательно осмотрел находку.

— Какое богатство привалило, однако! Металл неплохой, да и закаленное стекло — ценность. Море принесло?

Кира кивнула, улыбнувшись про себя.

— Спасибо, крошка, — дядя Тим с усилием разогнул колени и поднялся.

— Вам помочь затащить?

— Ну не такой я старый, как ты меня вечно бережешь. Да и дети дома, помогут. Ия!!! Идите сюда, бандиты, работенка есть. — Дядя Тим сноровисто вносил параметры выловленного сокровища на панели управления, одновременно затаскивая дверь на свой причал. Кира услышала голоса детей, убедилась, что они вышли на помощь деду, и помахав рукой, вернулась домой.

Нирр спал так крепко, что, казалось, даже не менял положения тела. Кира машинально поправила плед, сползший с плеч и заметила тень, пробежавшую по лицу Нирра — будто он почувствовал ее присутствие. Решив не тревожить больного, Кира села в свое кресло и достала корзинку с рукоделием. За окном потихоньку разгорался день, насыщенный привычными звуками.

После полудня Кира разбудила Нирра — ему нужно было поесть. Рыба, зажаренная без затей, с минимумом специй, оказалась сочной и вкусной, и подарила забытое ощущение сытости. После обеда Нирр снова лёг и почти сразу провалился в сон, не в силах сопротивляться накатывающим волнам без сновидений.

Дрема начала разжимать свои мягкие объятия. Ресницы Нирра задрожали, дыхание стало глубже, появилось желание потянуться всем телом, проверить себя — расправить затекшие от одной позы мышцы. Боль в боку словно отступила на полшага, и не была уже такой ослепляющей. Звуки возвращались постепенно: шум волн, крики чаек, голоса. Нирр напрягся — и тут же узнал смех Киры и мягкий говор Зу. Сжатые пальцы расслабились, и Нирр медленно открыл глаза, заморгал, привыкая. За окном заметно стемнело, от причала тянуло прохладой, в глубине комнаты горела лампа, освещая стол у кресла Киры.

Зу осторожно присела на край софы и мягко позвала.

— Нирр. Слышишь меня?

Он кивнул.

— А ведь собирался умереть от лечения, — тихо рассмеялась Зу.

Нирр помимо воли приподнял один уголок губ.

— Ну как ты, малыш? Можно, я тебя осмотрю?

Нирр снова кивнул. Говорить особо не хотелось, но и напряжения он не чувствовал. Зу придвинулась ближе и осторожно приподняла край футболки. Кира включила ближнюю лампу и чуть повернула плафон, чтобы свет не резал глаза.

— Ну что ж, швы выглядят хорошо. Воспаление спадает. Давай обработаем рану, сменим повязку, а потом я поставлю укол.

Зу аккуратно сняла пропитанную мазью ткань, протерла рану и нанесла новую порцию лекарства.

— Боль стала сильнее или такая же? – Руки Зу порхали над животом Нирра, почти не доставляя дискомфорта.

Нирр на мгновение прислушался к себе.

— Болит меньше. Терпимо.

Зу закончила приклеивать свежую повязку и пригладила ее ладонью, но сразу же отняла руку, почувствовав, как вздрогнул Нирр.

— Когда ты в последний раз нормально ел? — спросила она после короткой паузы и окинула профессиональным взглядом худое тело.

Нирр плотно сжал губы и поспешно опустил футболку.

— Голова не кружится? Не тошнит?

Зу потянулась пощупать лоб, и Нирр сдержался, чтобы не отпрянуть. На оба вопроса просто помотал головой.

— Ладно, давай поставим укол, — Зу достала из чемоданчика приготовленный шприц. — Антибиотик ставят курсом. Семь дней. Дважды в сутки.

Она произнесла это без нажима, словно перечисляла пункты плана.

Нирр чуть сжал челюсти.

— Дважды… Семь дней… — повторил он тихо.

— Да, — кивнула Зу. — Пропускать нельзя.

— И мне… обязательно быть все это время здесь? А если я захочу уйти?

Зу перевела серьезный взгляд на Нирра.

— Малыш, ты волен уйти в любой момент. Но это уже вопрос твоего здоровья. Ты можешь быть где угодно — важно только закончить курс лечения.

Она сняла колпачок с иглы и встала, ожидая, пока Нирр повернется на бок и откроет бедро. Нирр выдохнул сквозь зубы, пережидая короткую, острую боль.

Зу убрала шприц в контейнер и закрыла чемоданчик.

— Я могу оставить лекарство, если ты найдешь, кто тебе его проставит. Кира, кстати, тоже умеет делать уколы.

Нирр вспыхнул до корней волос, а Кира посмотрела на Зу с укором.

— И еще, — добавила Зу, — рану пока лучше не мочить, швы еще свежие.

Кира нахмурилась.

— А если нужно помыться?

Зу бросила понимающий взгляд на спутанные волосы Нирра.

— Аккуратно можно. Рану закрыть, потом обработать и снова наложить повязку. Мазь я тебе оставила.

— А чем лучше прикрыть? — Кира оглянулась по сторонам, словно уже искала подходящий материал.

— Чем-нибудь влагостойким, например, плёнкой. Главное — чтобы вода не попадала, и кожа потом могла дышать.

Зу защёлкнула чемоданчик и направилась к двери.

— Я зайду утром. Ночью проверь температуру — если что, звони.

Кира кивнула.

— Малыш, отдыхай побольше, тебе нужно восстанавливаться.

Зу улыбнулась открытой улыбкой и ушла. Дверь закрылась, и в комнате стало неожиданно тихо. Кира убрала использованные салфетки и, кажется, впервые обратилась к своему гостю по имени:

— Нирр…

Слово вышло с неловкой запинкой. Нирр вопросительно посмотрел на нее.

— Скажи, тебе сегодня нужно будет под воду?

Нирр сделал несколько глубоких вдохов, проверяя дыхание.

— Думаю, я дотяну до завтра. А потом можешь снова притопить меня с причала.

Кира нервно хмыкнула, представляя лица своих соседей.

— Завтра я придумаю что-нибудь поинтереснее. Не люблю повторяться.

Нирр фыркнул.

— Что ж, это обнадеживает.

Ночь опустилась незаметно. За окном стихли голоса, шум волн словно затаился. В комнате горел только ночник, мягко подсвечивая стену и край софы.

Кира сидела в кресле с вязанием в руках. Спицы тихо постукивали друг об друга.

— Ты не спишь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет, — ответил Нирр после паузы. — Просто… лежу.

Тишина снова сомкнулась между ними. Не тяжёлая — спокойная, как воздух перед сном.

— Если что-то болит сильнее, — сказала Кира, — скажи. Не жди утра.

— Я знаю, — отозвался он. И добавил, словно себе: — Просто непривычно.

Кира наконец повернулась к нему.

— Что именно?

Нирр смотрел в потолок.

— Что, если что-то болит, это не потому, что ты сделал что-то не так.

Кира медленно кивнула.

— Да. Иногда это просто потому, что ты живой.

Он усмехнулся — едва заметно.

— Я привык к иному.

Она не стала спрашивать. Спицы звякнули еще несколько раз, а затем Кира отложила вязание в корзинку и поднялась. Подошла к своей кровати, села на край, сняла тапочки и легла, не выключая ночник.

— Спи. Завтра будет длинный день.

— Кира?

— М?

— Ты странная.

Она усмехнулась.

— Мне часто так говорят.

— Это хорошо, — тихо сказал он. — Я тоже... странный.

Ночник щёлкнул. Комната погрузилась в уютный полумрак.

Нирр медленно закрыл глаза, слушая чужое дыхание.

Глава 4 - Погружение

Запах моря, шум волн, прохлада — утро началось с забытых ощущений. Нирр глубоко вздохнул, выныривая из сна. Как давно он не чувствовал свежесть чистого морского утра, умытого солеными брызгами.

Сколько же дней он провел в закрытых комнатах, пахнущих чем угодно, только не свободой. Слишком долго. Даже для аквариумной рыбки — слишком долго.

Сейчас он впитывал привычные с детства звуки — настолько привычные, что ухо перестает их замечать. Но стоит их лишиться, и тишина становится невыносимой.

Солнечные блики на выцветших обоях перепрыгивали с одной цветочной веточки на другую. Нирр лениво следил за ними какое-то время, а затем повернул голову.

Кровать Киры была пуста, из кухни доносился негромкий шум.

Нирр осторожно сел, стараясь не делать резких движений — рана все еще иногда тревожила болью. С минуту решал, зайти ли на кухню обозначить, что проснулся, или сразу прокрасться в туалет, пока девушка занята. Решил начать с туалета, по коридору прошел бесшумно, но дверь предательски скрипнула, и Кира тут же окликнула.

— Нирр, ты встал?

Пришлось что-то пробурчать в ответ, надеясь, что этого будет достаточно. Кира появилась из кухни и слегка улыбнулась.

— На раковине лежит зубная щетка для тебя. Постарайся не лить воду зря, она у нас строго по норме.

Ему и в голову не могло прийти тратить пресную воду впустую. Он даже почувствовал обиду за такое предположение.

Кира скользнула по нему быстрым взглядом:

— Просто рассказываю, как все у нас устроено, не более.

И ушла в кухню, не дожидаясь ответа.

Нирр плотно закрыл дверь, наскоро умылся и почистил зубы. Обида растаяла так же быстро, как и появилась. Он ведь и в самом деле ничего не знает о том, как они здесь все живут. Чего завелся?

Закончив с гигиеническими процедурами, Нирр несколько минут смотрел в зеркало, оценивая свое состояние.

Синяки и ссадины начали подживать, рана напоминала о себе только ощущением стянутости, которое наверняка пройдет после смены повязки. Лицо уже не казалось белой маской, и тело не заливало противной ватной слабостью. А вот с дыханием начинались проблемы.

Он слишком хорошо помнил это ощущение.

Когда воздух становится сухим и одновременно разбавленным — словно кислород в нём смешан с пустотой. И этой пустоты становится всё больше.

Вдох делается короче, чаще. В ушах звенит, голова идёт кругом.

Он смутно помнил, как после взрыва из последних сил выкарабкался на свой хлипкий плот, почти теряя сознание от боли. Дальше всё накрывала тьма, оставляя лишь огонь в теле и песчаную бурю в груди. Короткий проблеск сознания перед смертельной агонией.

— Воздуха, прошу, воздуха! Не могу больше дышать!

Как он очнулся головой в воде, когда уже думал, что это конец…

Когда пришла Зу, чтобы поставить очередной укол, она категорично заявила с порога:

— Вижу, пациент скорее жив, чем мертв. Так что торжественно перекладываю бремя приходящей медсестры на хозяйку этого дома. Ходить сюда дважды в день — то еще приключение.

В небольшом боксе, который она поставила на столик, уже было всё приготовлено — ампулы и шприц в металлической кювете для стерилизации.

Нирр хмуро посмотрел на Киру, чувствуя, как предательская краска заливает шею.

— Хочешь снова снять с меня штаны?

Теперь уже вспыхнули щеки девушки, и Нирр почувствовал странное скрытое удовольствие. Но ее замешательство длилось меньше секунды.

— О-о-о, — Кира закатила глаза и деловито набрала в шприц лекарство, — возможность лицезреть твои бедра — единственное, что заставляет меня вставать по утрам.

Он мрачно глянул на девушку. Но у Киры так смеялись глаза, да и Зу фыркнула в кулак, что Нирр помимо воли почувствовал, как смех щекочет горло.

Парень стойко выдержал и укол, и обработку шва, стараясь подобрать название новому внутреннему ощущению.

Нирр продолжал быть уязвимым и при этом не чувствовал себя пленником. Когда в последний раз он ощущал себя так же? Ощущение было непривычным и отдавалось неясной тревогой где-то глубоко внутри. Тихой, настойчивой, но он вдруг поймал себя на том, что та больше не управляет им.

После завтрака, складывая посуду в стерилизационную камеру, Кира заметила:

— Ты тяжело дышишь, или мне показалось?

— Тебе не показалось.

Нирр был благодарен, что Кира сама подняла эту тему, освободив его от роли просителя. Девушка без дальнейших уточнений достала из шкафа два темных свертка.

— Тогда идем топиться.

Она произнесла это так жизнерадостно, что не фыркнуть было просто невозможно.

В свертках оказались два гидрокостюма. Первый, явно Кирин, выцвел сильнее, но производил впечатление добротной, удобной рабочей формы. Второй был почти новым, только белые вставки на рукавах слегка пожелтели. Кира разложила его на софе Нирра:

— Кажется, этот будет по размеру. Только надо заклеить рану. Погоди…

Она принесла из кухни кусок прозрачной пленки и попросила:

— Сними футболку, пожалуйста.

Нирр повиновался без раздумий, ему было понятно, что она хочет сделать. Кира обмотала его тело двумя оборотами пленки, стараясь, чтобы прилегало плотнее. Нирр придерживал спереди, пока она приклеивала края к коже пластырем.

— Ну вот, кажется, держится. Костюм надеть сможешь?

Нирр кивнул. Кира смущенно добавила:

— Так ты не будешь выделяться, и никто не станет задавать лишних вопросов.

Он снова кивнул, соглашаясь с этим доводом.

Кира ушла переодеваться в санузел. Нирр, пользуясь ее отсутствием, торопливо разделся и начал натягивать костюм.

Плотная ткань растягивалась туго и словно цеплялась за кожу. С трудом натянув нижнюю часть, Нирр облегченно выдохнул и тут же закашлялся: в горле першило все сильнее.

Парень остановился, стараясь дышать глубоко и размеренно. Втиснулся в рукава, завел руку за спину, нащупывая шнурок от молнии. Потянул вверх.

Молния начала сходиться, заковывая в гибкую броню живот, грудь, плечи…

Он застегнулся до конца и машинально положил ладонь на горло.

Ткань охватывала шею плотнее, чем Нирр ожидал.

Только тогда парень понял — воротник был слишком высоким. Он полностью закрывал жабры.

Воздух словно стал вязким. Нирр рванул молнию вниз, расстёгивая ворот. Давление ослабло — едва заметно.

Жабры всё ещё были прижаты плотной тканью, не пропускающей ни воду, ни воздух.

— Ну как, получилось?

Голос Киры прорвал плотное мутное марево, окутавшее сознание Нирра. Но он все еще был не в состоянии отреагировать — вязкая хмарь отпускала неохотно.

Девушка обошла его и оглядела с ног до головы. Нирр заметил, как округлились ее глаза и поднялись вверх брови. Она взяла что-то со стола и потянулась к его шее. Парень резко отшатнулся, закрывая горло ладонью. Кира поморщилась, будто от зубной боли, и подняла руку, показывая ножницы.

— Не бойся. Я просто хочу помочь.

Нирр медленно опустил руку и заставил себя не двигаться.

Кира оттянула воротник и осторожно срезала лишнюю ткань спереди. Потом снова застегнула молнию.

Нирр сделал несколько судорожных вдохов, позволяя сведённым мышцам наконец расслабиться. Коснулся шеи, почувствовал открытую кожу. Ткань больше не перекрывала жабры.

— Так лучше?

Кира внимательно смотрела на него.

— Да, — хрипло выдохнул он, — спасибо.

— Там, на причале, в ящике сбоку от двери, лежат ласты, — Кира затянула волосы в тугой хвост и ловко закрутила его вокруг головы, закрепив шпильками, — ты же не имеешь ничего против них?

Она натянула на голову плотную купальную шапочку и направилась к двери.

— Желтые ласты мои, себе возьми любые. Я пока заберу акваланги.

Нирр двинулся за ней на причал и завертел головой, высматривая нужный ящик.

Кира прошла дальше и окликнула:

— Дядя Тим, баллоны заправлены?

Тот отозвался сразу:

— Еще с вечера, крошка.

Нирр наконец нашел глазами ящик и шагнул к нему, но что-то странное привлекло внимание. В том, что он видел, было что-то неправильное.

Перевел взгляд на море и замер.

— Ка ху́нга… — потрясенно выдохнул он.

Вода поднялась чуть выше уровня причала. Ненамного — всего на ладонь. Колыхалась волнами посередине, словно удерживаемая прозрачной стеной.

Нирр осторожно поднес ладонь к границе. Все звуки приглушились, будто над ним опустился стеклянный купол. Он был уверен, что сейчас наткнется на невидимую преграду.

Но пальцы прошли сквозь нее и окунулись в прохладную морскую воду.

Нирр резко отдернул руку и затряс ею, стряхивая капли, словно они обожгли кожу.

— У тебя гость? — звуки постепенно возвращались, — на экскурсию собрались?

Хрипловатый добродушный голос дяди Тима.

— Да, немного осмотримся, он впервые у нас, — отозвалась Кира.

— Ну, такого, как здесь, нигде не увидишь.

— Это точно… Нирр?

Он наконец отвел взгляд от совершенно невозможного зрелища.

— Удивлен? — Кира мягко улыбнулась.

— Что это, дьявол меня сожри?

— Силовое поле. А ты думал, мы живем в полностью затопленном здании?

Примерно так Нирр и думал. Вернее, он вообще не задумывался, что находится ниже уровня моря.

— Вот спустимся, сам все увидишь.

Она помогла ему надеть акваланг, подала маску и ласты, и они наконец погрузились в зеленоватую глубину.

В первые секунды Нирр испытал приступ такой яркой эйфории, что ему с огромным трудом удалось остаться на месте.

Море, плотное и податливое, ласковое, как мамины руки, обнимало его со всех сторон.

Земные звуки растворились, остался только негромкий гул, иногда меняющий тональность. Яркие краски померкли, кроме синей и зеленой.

Нирр запрокинул голову и раскинул руки в стороны, глубоко вдыхая через жабры. Его тело, почти неподвижное, медленно опускалось вниз.

Кира с улыбкой наблюдала за ним, не торопя — просто оставалась возле него, ожидая, когда они смогут отправиться дальше. Хотя внутри уже начала отсчёт времени — привычка, от которой не так просто избавиться.

Нирру остро захотелось движения, тех давно забытых ощущений легкости и свободы, ровного напряжения мышц. Он нашел глазами Киру — она была рядом, удерживая дистанцию короткими, точными гребками.

Девушка взмахнула рукой, указывая за его спину. Нирр обернулся и увидел то, что она хотела показать.

Дом светился в толще воды. Чем ближе ко дну, тем ярче горели окна, разгоняя подводный мрак. Свет таял в зеленоватой воде, как масло, расплывался в стороны, окрашивая длинные плети водорослей в теплые оттенки. На свет, как мотыльки, приплыли мелкие рыбешки и беспорядочно суетились возле каждого разлитого в воде желтого пятна.

Нирр замер, впитывая открывшееся зрелище. Свет был живым — он дарил себя морю, принимал его соседство, уживался без борьбы. Немыслимое и все же существующее.

Под ребрами болезненно сжалось, и Нирр прижал к груди кулак, будто удерживая на месте сердце.

Ошеломленный, он медленно повернулся к Кире. Она указала рукой направление, предлагая продолжить прогулку, и Нирр последовал за ней.

Кира старалась держаться на уровне нескольких этажей от поверхности. Парень мог бы уйти ниже, но не лез в глубину — держался рядом с ней. Правда, все время вырывался вперед: двигался он заметно быстрее.

Кира усмехнулась про себя — сейчас он напоминал пса, которого наконец-то вывели погулять. Нирр опережал ее, останавливался, поджидал и снова уплывал вперед. Девушка с удовольствием смотрела, как плавно он движется. Он делал минимум лишних движений — почти не загребал руками, а работал корпусом: спина, плечи, ноги мягко перекатывались, передавая импульс дальше. Вода подхватывала его и несла, слушаясь любого микродвижения.

Они все больше отдалялись от освещенного дома, но света от солнца, пронизывающего верхние слои воды, пока хватало. Дно скрывала непроглядная темнота, и все же море не казалось необжитым — оно дышало, двигалось, отзывалось на их присутствие.

Пустое здание без окон полностью заросло растениями; в переплетении стеблей и наростов жила мелкая живность, пугливо юркая в укрытия при их приближении. Вдалеке серебристо блеснул косяк рыб покрупнее — лента жидкого металла перечеркнула темные тени домов. Несколько прозрачных медуз продрейфовали рядом, лениво пульсируя, словно подводные цветы, медленно сжимая и распуская купол.

Нирр в очередной раз притормозил. Цепочки пузырьков вырвались из жабр и заскользили вверх. Он заново открывал органы чувств под водой — вкус, движение, запах, температура разных слоев. Звуки, отражающиеся от препятствий, складывались в понятную карту пространства. Пожалуй, он мог бы плыть и с закрытыми глазами.

Он развернулся посмотреть, далеко ли Кира — и замер. Девушка была от него в десятке гребков, но за ее спиной неясная тень быстро приближалась, вытягиваясь, собираясь в форму, слишком хорошо ему знакомую…

Нирра словно бросило в ледяную прорубь.

Большая тупоносая голова, серо-зеленая кожа, размытые полосы по бокам, угрожающий силуэт верхнего плавника.

Тигровая акула.

Он отчаянным рывком бросил тело вперед. Из горла сдавленным толчком вырвался глухой, прокатившийся по воде крик:

— Атá!

Кира оглянулась и вдруг выставила ладонь перед собой.

«Стой!»

Нирр остановился почти сразу. В её жесте не было ни спешки, ни страха, и он позволил себе поверить, что она знает, что делает.

Акула приближалась, медленно, величественно. Кира повернулась к ней и протянула руку. У Нирра заныло под ложечкой, но он оставался просто наблюдателем, хотя от сдерживаемых рефлексов сводило мышцы.

Морская хищница вильнула хвостом — и вдруг потерлась боком о протянутую руку. Ладонь скользнула по толстой, шероховатой шкуре, расчерченной старыми шрамами.

Акула сделала круг, и Кира обеими руками снова огладила её — теперь уже внимательно, словно что-то нащупывая. Они закружились вместе, плавно и неторопливо, как в причудливом, ритуальном танце. Нирр не мог отвести взгляда от этого завораживающего кружения и сам не заметил, как подплыл ближе.

Рука Киры коснулась морды акулы. Та резко дернулась вбок, но тут же снова подплыла ближе.

И Нирр сразу понял, что не так.

В пасти застрял крючок. Толстая леска тянулась в сторону, захлёстывала боковой плавник, превращая каждое движение в боль.

Кира сунула руку в сумку, прикрепленную к поясу, и достала небольшие кусачки с оранжевыми ручками.

Сначала перекусила идущую от крючка леску, чтобы снять острую боль. Затем освободила плавник: пришлось разрезать нить еще в двух местах. Обрезки она аккуратно убрала в другой кармашек.

Ладонь снова легла на морду акулы — коротко, успокаивающе.

Только после этого Кира взялась за крючок в пасти.

Нирр ясно осознавал, насколько это опасно.

Даже сейчас, двигаясь медленно и осторожно, и Кира, и её пациентка всё время находились в движении. Одного неверного жеста было бы достаточно, чтобы всё пошло не так — и тогда травму получила бы уже Кира.

У него свело плечи от сдерживаемого импульса. Огромных трудов стоило просто оставаться на месте.

Он слишком хорошо знал: под водой для катастрофы нужно совсем немного.

Кусачки легли на крючок, и Нирр затаил дыхание.

Щелчка поддавшегося металла не было слышно.

Акула взбила хвостом воду и рванулась вверх.

Нирр похолодел и за пол удара сердца оказался возле Киры. Он ожидал чего угодно: мутной взвеси крови, кошмарной раны, оторванных пальцев.

Но девушка держала в руке две части крючка.

Акула сделала широкий круг над их головами и ушла в глубину, растворяясь за темнеющими очертаниями разрушенного здания.

Кира освободила руки и сделала легко читаемый жест.

«Пора возвращаться».

Глава 5 - Глубина

Выбравшись на причал, Кира нервным движением вывернула поясной карман над маленьким деревянным ящиком. Тускло звякнули остатки крючка.

Ласты она сняла, наступая на них по очереди и вытаскивая ногу из крепления. И заговорила, стягивая с плеч лямки акваланга:

– Дождемся ребят с рыбалки и сходим к Зу, она звала, – казалось, она избегает смотреть на Нирра, – а пока помоемся и позавтракаем. Омлет с помидорами будет в самый раз.

Её голос сделался ломким и стал выше на тон. Движения были суетливы, и она никак не могла выпутаться из лямки, перекрутившейся на плече. И все пыталась силой стряхнуть баллоны со спины, продолжая тараторить.

В первые секунды Нирр растерялся, настолько поведение Киры отличалось от обычного. Но вгляделся внимательнее в её ссутуленные плечи, порывистые, дерганные жесты, краску, заливающую шею и уши…

И понял.

Она стеснялась того, что случилось во время погружения. И не хотела обсуждать произошедшее.

Нирр молча подошел и помог снять акваланг. Кира облегченно выдохнула и быстро вошла в дом.

Он убрал на место свои и Кирины ласты, занес акваланги и аккуратно сложил возле двери.

– Хорошо, – он постарался, чтобы голос звучал ровно, – сходим к Зу.

Кира глубоко вздохнула, заметно успокаиваясь. Сняла шапочку, распустила волосы, сморщилась и яростно почесала макушку. Солнце легкими нитями прошило её волнистые каштановые волосы, вызолотив выгоревшие концы.

Нирр вдруг понял, что слишком внимательно разглядывает ее, и отвел взгляд.

Кира открыла дверь шкафа. На полках аккуратными стопками лежала одежда. Она начала перекладывать вещи с места на место.

– Надо подобрать тебе что-нибудь.

– Давай, я посмотрю, – спокойно предложил он, и Кира отступила.

Он взял первые попавшиеся джинсы, футболку и клетчатую рубашку, прикинул на глаз размер. В отдельной коробке лежало и белье, очень кстати.

– Иди первым в душ, я после тебя, – и девушка, не дожидаясь ответа, скрылась в кухне.

В душе он аккуратно снял гидрокостюм, стараясь не сорвать пленку, закрывающую рану. Вода, полившаяся на него сверху из широкой лейки, была прохладной, но затем заметно потеплела.

Нирр тщательно смыл с лица и волос соль и взял мыло. Густая пена ненавязчиво пахла травами и мягко скользила по коже, снимая с нее слой за слоем грязь, боль, стыд.

Он наконец вымыл голову – и будто избавился от туго сдавливающего виски обруча.

Хотелось еще постоять под расслабляюще теплыми струями, но Нирр сделал над собой усилие и перекрыл воду. Провел ладонью по лицу и волосам, стряхивая капли, потянулся за полотенцем – и замер.

Голос Киры.

Сначала показалось, что она обращается к нему, поэтому невольно прислушался. Но, похоже, это был разговор по телефону.

– Николас, у меня гость. Добавь ещё одну норму.

Голос звучал ровно, вежливо. Холодно. Пауза – она слушала ответ. Заговорила снова, уже с еле уловимым раздражением.

– С каких пор, Ники, ты стал таким крючкотвором?

Нирр начал вытираться, стараясь не вслушиваться. Но слух, более острый, чем у людей, все равно улавливал слова сквозь стены.

– Оскар на тебя плохо влияет.

Разговор вызывал укол любопытства.

– Хорошо, я зайду в контору завтра.

Он натягивал одежду на еще влажное тело, ощущая, как ткань прилипает к коже.

– Ладно, мы зайдём. После обеда. А сейчас, будь так любезен, добавь мне воды.

Короткий, сухой стук трубки. В этом звуке было куда больше злости, чем в словах.

Нирр неожиданно испытал странное облегчение: хорошо, что ее раздражение направлено на кого-то другого.

Когда он вошел в кухню, Кира составляла посуду в шкаф. Тарелки и чашки жалобно звенели. Она успела переодеться в домашнее платье с коротким рукавом, и Нирр увидел соляные разводы на шее у подбородка. Кожа там казалась особенно светлой, почти фарфоровой. Он с трудом подавил в себе желание стереть пятна пальцами.

– Что-то случилось? – спросил он осторожно.

Она оглянулась, и выражение ее лица смягчилось.

– Ничего не случилось. Обычная бюрократия, – из груди вырвался утомленный вздох. – А я терпеть ее не могу.

Нирр моргнул, вспоминая значение слова «бюрократия». Подслушанный разговор помог уловить суть.

Кира закрыла дверцу шкафа и на секунду задержала ладонь на ручке – будто собираясь с мыслями.

– Ты сможешь сам обработать рану и заклеить? Все, что нужно, на столе в комнате. И еда готова, поешь.

Он кивнул.

– Завтра надо будет оформить твое проживание, – продолжила Кира извиняющимся тоном.

– Это обязательно? – Нирр посмотрел на нее исподлобья.

– К сожалению, да, – снова вздохнула Кира, – но, если ты не захочешь, я что-нибудь придумаю.

– Ладно, – буркнул Нирр. – Надо так надо.

Не хотелось быть обузой и доставлять лишние хлопоты.

Кира ушла в душ, а он занялся перевязкой.

Когда посвежевшая Кира вышла, вытирая полотенцем волосы, с улицы донесся знакомый детский голос.

– Кира! Кира!

– А вот и наша банда, – улыбнулась девушка и повернулась к Нирру, – Хочешь познакомиться?

Нирр подумал и неуверенно кивнул. Да, кажется, он правда этого хотел.

Лодка почти причалила, и Ия махала руками, как ветряная мельница, пока ее друзья подгребали ближе. Кира поймала, закрепила причальный канат и с улыбкой сказала:

– Привет, котики!

– Ну какие мы котики? – наигранно надулась Ия, смешно оттопыривая нижнюю губу.

– Как какие? – не менее фальшиво удивилась Кира.

– Морские, – опередил её Нирр, словно речь шла о классификации вида, и он только что его опознал.

А про себя подумал, что эту глупость можно повторять бесконечно – и она не наскучит.

Кира бросила на него взгляд, полный веселого любопытства. Дети, сбившись в кучку, поглядывали на незнакомца, хихикая и шушукаясь.

Первой не выдержала неугомонная Ия.

– Я так и знала, что у тебя гость, – выпалила она, обличающе тыкая в Киру пальцем. Затем перевела взгляд на Нирра и широко улыбнулась, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов. – Меня зовут Ия, а тебя как?

Нирр шагнул к краю причала, присел на корточки и назвался, протягивая ладонь для рукопожатия. Ия важно вложила в нее свою чуть скользкую ладошку и деловито встряхнула их сцепленные руки. И затараторила, помогая себе энергичными жестами.

– А это мои друзья, Рута и Марк, они брат с сестрой, мы вместе рыбачим. А моего дедушку ты, наверное, уже видел, мы рядом живем. А ты умеешь рыбачить? А сколько ты у нас будешь жить? А откуда ты приплыл?

Ответить хоть на один вопрос было невозможно, потому что пауз Ия не делала. Нирр моргнул, попытался открыть рот — и понял, что шансов у него нет. Он совсем растерялся и беспомощно посмотрел на Киру.

Она рассмеялась и уверенно перебила разошедшуюся Ию.

– У вас получилось поймать то, что Зу просила? И для нас что-нибудь есть?

Дети радостно загалдели все вместе, казалось, будь они на твердой поверхности, начали бы подпрыгивать от нетерпения.

– Да, да! – Ия легко возглавила этот гвалт, – У нас получилось, всё, как дедушка учил. Это так круто, Кира! Нам дедушка ловушку сделал, и мы ее опустили возле того затопленного здания, где всегда свет горит, поближе к верхнему окну. А потом только вытаскивали…

– Да, только первый от нас сбежал, – вклинилась Рута, – И Марку все штаны чернилами уделал. Но потом мы уже разобрались.

Марк, красный как рак, пытался оттереть ладони об безнадежно испачканные штаны. Правда, черные пятна были на всех, и не только на одежде. У Руты были испачканы пальцы, щека и коленки. Ия щеголяла большой кляксой на животе.

– Посмотрите, какие они прикольные, – Марк подтянул ближе большую рыбацкую корзину.

В ней лежал десяток среднего размера кальмаров, влажно поблескивающих на утреннем солнце. Некоторые слабо шевелили щупальцами.

Кира бросила осторожный взгляд на Нирра. Ей хотелось понять, как он отреагирует на вид еще живых морских существ. Но Нирр выглядел совершенно спокойным. Он не видел в этом жестокости – только естественный порядок вещей.

– Отличный улов, – похвалил он, – вы здорово рыбачите.

Морские котики расплылись в довольных улыбках.

– Еще луциана наловили. Всем хватит.

Ия приподняла сетку, в которой медленно разевали рты ярко-красные, будто раскрашенные вручную, рыбы.

Кира поставила на пол корзинку со льдом, и Марк начал перекладывать в нее кальмаров. Один вдруг резко дернул щупальцами, и мальчик от неожиданности разжал пальцы. Скользкая тушка полетела за борт.

Нирр сделал короткое, но четкое движение рукой и перехватил кальмара у самой воды. Аккуратно положил беглеца в корзинку Киры.

Марк облегченно выдохнул и, приняв серьезный вид, солидно пробасил:

– Спасибочки!

Кира крепко сжала губы, стараясь не рассмеяться. А Ия прищурилась, заново оглядывая гостя.

Попрощавшись с детьми, Кира отправила луциана в холодильник, и с корзинкой, накрытой куском ткани, прошла к двери.

Нирр, поколебавшись, пошел за ней следом. До этого момента дверью пользовалась только Зу, и Нирр даже не воспринимал ее как выход.

У порога Кира обулась в потертые разношенные кроссовки и задумчиво перевела взгляд на босые ступни Нирра.

– Даже не знаю, что тебе может подойти…

Она присела перед обувной полкой, перебирая лежащие там пары.

– Разве что вот эти тапочки.

Черные резиновые шлепанцы выглядели совершенно новыми и оказались самую малость больше, чем нужно. Нирр подумал, что это почти символично – в маленьком мирке Кириной квартиры обувь была не нужна, также, как и в море. А сейчас они выходят в какой-то другой слой мира, требующий особой экипировки.

Кира распахнула дверь и шагнула в темный проем. Нирр поторопился следом за ней, ощущая смутную тревогу. Но едва за их спинами с тихим щелчком закрылась дверь, ожили светильники вдоль стен. Одна за другой вспыхнули вертикальные длинные стеклянные трубки. Нирр машинально заслонил лицо рукой, слишком резко полоснул по глазам внезапный свет.

Когда он смог осмотреться, увиденное поразило его. Все вокруг выглядело слишком… технологично.

Матово поблескивающий серый металл на стенах, строгие линии, ни одного лишнего выступа. Никаких украшений – все практично, функционально, безлико.

Кира оглянулась на застывшего на месте Нирра.

– Идем же!

Он отвел взгляд от гладких стен и двинулся за ней по извилистому коридору. Тот напоминал проход, прорубленный в гроте и обкатанный морем.

Через два поворота они вышли к очередной двери с двойными зеркальными створками. Кира нажала на круглую кнопку, засветившуюся желтым, и послышался приближающийся ровный шум. Что-то звякнуло, шум оборвался и створки медленно разъехались в стороны. За ними открылась просторная металлическая кабина с круглыми поручнями на стенках.

Кира и Нирр шагнули внутрь одновременно. Палец девушки коснулся кнопки с цифрой «1», двери плавно поползли друг к другу, отсекая коридор.

Разделся короткий сигнал, кабина мягко дрогнула и пошла вниз.

Нирр не ожидал движения – опора будто ушла из-под ног, заставляя его ухватиться за поручень.

Он коротко втянул в себя воздух через полуоткрытый рот, чувствуя сухость на языке. В ушах зашумело. В зеркальном металле мелькнуло его искаженное отражение – расширенные глаза, напряжённые губы. Он нервно провел по ним языком.

Короткое прикосновение к руке отвлекло его.

Нирр повернулся к Кире. Она едва заметно улыбнулась и снова коснулась его костяшек. Этого оказалось достаточно, чтобы тревога отступила. И он не отдернул руку.

Кабина мягко подпрыгнула и остановилась.

Нирр крепче сжал поручень и перевел дух. Он снова не стал ничего спрашивать – просто доверился Кире. Когда двери разъехались, без колебаний вышел следом за ней.

За порогом тянулся короткий коридор с двумя поворотами, упирающийся в глухую темную дверь. Девушка приложила большой палец к сканеру.

Раздался короткий щелчок и дверь распахнулась.

Сначала Нирр не понял, куда они вышли. Под ногами был старый, затертый камень, а метрах в ста виднелась высокая глухая стена.

– Кира, – позвал Нирр, – где это мы?

Она широким жестом обвела пространство вокруг. Ее вид был странно торжественным, почти благоговейным.

– На дне.

Нирр медленно развернулся.

Они стояли на улице – в огромном воздушном кармане, удерживаемым силовым полем.

За спиной возвышалась высотка, её окна заливали площадку тёплым светом.

А впереди, будто за стеклом гигантского аквариума, чернело море – густое, тяжёлое, с редкими вкраплениями огоньков в глубине.

Кира запрокинула голову и Нирр последовал ее примеру, пытаясь разглядеть небо.

Но вода, постепенно светлеющая кверху, словно смыкалась над их головами.

Воздух здесь казался немного затхлым, как отфильтрованным. В ушах появился легкий звон, едва уловимый, но настойчивый.

Нирр сделал несколько шагов к темной стене воды. Хотел рассмотреть поближе. Потрогать, почувствовать. Поверить своим глазам.

Кира пошла следом. Они молча дошли до границы поля и остановились.

Вблизи море не было таким беспросветно-черным, каким выглядело издалека. Оно клубилось, как неоднородный туманный мрак, казалось одушевленным, манило и притягивало.

Нирр протянул руку и коснулся живой черноты.

Ощущение было странным. Граница оказалась каменно-твердой, не продавливалась и не пружинила. Вместе с тем ее поверхность была теплой и какой-то шершавой, как нагретая солнцем доска.

– Иногда я жалею, что на дне так темно, – призналась Кира, – мне бы хотелось посмотреть, каким оно стало.

Она задумчиво погладила ладонью границу между двумя стихиями.

Они постояли еще немного, и девушка спросила:

– Пойдем? Зу нас уже ждет.

Нирр кивнул. Ему было интересно увидеть ещё одну часть этого невозможного мира.

Они прошли вперед и вошли в следующую дверь. За ней оказался двойник извилистого коридора, только в этот раз они поднялись по лестнице сбоку от зеркальных дверей подъемника. Было невысоко, пятый этаж.

Зу открыла им сразу же, как Кира постучала в дверь.

– Вы пришли! – радостно воскликнула она, – И не с пустыми руками. Заходите же.

На ней был мягкий костюм цвета прогретого песка, и он придавал ей домашний вид.

В жилище Зу тёплый свет разгонял сумрак по углам, и комната казалась особенно уютной. Полутьма была прирученной, безопасной. За окнами клубилась живая чернота моря, но лёгкие полупрозрачные занавески смягчали этот мрачный вид.

Нирр с любопытством огляделся.

Большой книжный стеллаж занимал часть стены. Корешки книг складывались в пестрое полотно, от которого рябило в глазах. На столике у кресла стоял кривобокий керамический горшок с маленьким растением, усыпанным мелкими фиолетовыми цветами. Пахло травами и пряностями.

– Малыш, садись вон в то кресло.

Зу сняла с корзинки ткань, сунула в нее нос, и издала радостный писк.

– Ты посмотри, какие красавчики. Банда постаралась на славу.

Кира, тихо посмеиваясь, вручила корзинку, и Зу тут же прижала ее к груди.

– Моя прелесть, – странным скрипучим голосом пробормотала она, вызвав громкий смех подруги.

Нирр шутку не понял, но приподнял уголки губ.

Когда Зу вернулась из кухни, растирая по ладоням дезинфектант, Нирр сидел в указанном кресле и пытался прочитать название книг, лежащих стопкой на полу.

– Давай-ка я тебя осмотрю, малыш, – Зу приблизилась и остановилась, ожидая реакции Нирра.

Он подавил попытку отшатнуться и поднял футболку, открывая живот. Зу присела рядом и осторожно отклеила пластырь.

– Заварю пока чаю, – Кира ушла в кухню, чтобы меньше смущать пациента.

– Так-так, выглядит неплохо, – Зу протерла рану от остатков мази и внимательно её осмотрела, – дней через пять можно будет снять швы.

Нирр чуть поморщился, когда его кожи коснулись прохладные пальцы.

– Так не больно? – поинтересовалась Зу, надавливая пальцами на кожу вокруг шва и следя за выражением лица парня.

Нирр мотнул головой. Зу выпрямилась и снова наклеила пластырь.

– Могу я на правах твоего лечащего врача утолить свое любопытство? – Зу вытерла руки салфеткой и с улыбкой перевела на него взгляд.

Нирр неопределенно пожал плечами, но Зу расценила это как согласие.

– Моя подруга девушка деликатная, – со смешком продолжала Зу, – я, к счастью, лишена этого достоинства. А тут такой уникальный случай. Скажи, где ты чувствуешь себя комфортнее, в море или на суше?

Нирр никогда о таком не задумывался. Он неуверенно хмыкнул, поправляя одежду.

– Мне одинаково удобно и тут, и там, – неуклюже ответил он.

– То есть ты можешь выбрать только одну среду? Жить только на суше или только в море?

Из кухни вернулась Кира с подносом, на котором стояли чайник и чашки.

– Нет, нам необходимо соблюдать… – он пощелкал пальцами, подбирая верное слово, – баланс. Все время находиться на воздухе мы не можем. Как и все время под водой. Бывали случаи…

Он запнулся, но решил продолжить.

– …когда тангата уходили в море насовсем. Переставали подниматься на сушу. Через какое-то время они… дичали. И быстро погибали. Так что у нас это запрещено. А все время на суше мы тоже не можем, надо погружаться. Поэтому мы живем у моря.

Нирр тяжело сглотнул, вспоминая, в каких условиях провел последние полгода.

Та самая тесная комната, с холодными стенами грязно-белого цвета. Спертый тяжелый воздух, оставляющий гадкий привкус на языке. Тонкий матрас у стены, накрытый тряпками. Больше в комнате нет ничего, кроме большого старого аквариума с мутновато-зеленой морской водой и стареньким компрессором, с трудом насыщающим воду кислородом.

Он всегда пытался оттянуть момент, когда нужно было совать голову в эту затхлую воду, но раз за разом организм требовал своё. Это было унизительно и доставляло физический дискомфорт. А еще служило бесконечной пищей для насмешек от его хозяев.

Нирр несколько раз моргнул, с усилием вытаскивая себя из неприятных воспоминаний.

Зу протянула ему белую чашку с темно-синим цветочным орнаментом, над которой поднимался пар.

– Попробуй.

Нирр принюхался и осторожно отхлебнул. Травяной аромат мягко обволакивал, а вкус оказался сложнее, чем он ожидал: кислинка, сладковатая свежесть, густая терпкость и в самом конце, почти неуловимо – солоноватый привкус моря.

– Нравится? – Зу наклонила голову набок, с живым любопытством наблюдая за его лицом.

Нирр сделал еще глоток, подержал его во рту, наслаждаясь теплом и яркостью ощущений.

– Вкусно.

Зу расцвела довольной улыбкой.

– Новый купаж? – Кира тоже отпила чаю, – Мне кажется, это самый вкусный чай из всех, что я у тебя пила.

Зу, довольная похвалой, зарделась от гордости.

– Я добавила морской фенхель, он наконец-то у меня прижился. Почувствовали в конце соль и горчинку? Это от него. Назову этот сбор «Песнь русалки».

И Зу игриво подмигнула Нирру, который поперхнулся очередным глотком.

– Ты идешь на причальную вечеринку? – Зу долила себе чаю.

Кира пожала плечами.

– Не знаю пока, но я давно не слышала, как играет дядя Тим. Если и идти туда, то только ради его волшебной гитары.

Нирр переводил внимательный взгляд с одной девушки на другую, маленькими глотками прихлебывая горячий чай.

– Да, музыка и танцы — это то, что делает мою жизнь ярче, – мечтательно улыбнулась Зу.

Кира вернула ей улыбку.

– А некоторые считают, что мы ходим туда из-за них, – с трудом сдерживая смех, сказала она.

– Это ты про Ника, что ли?

– И про Ника тоже.

Девушки обменялись понимающими взглядами. Нирр ничего не понял, но любопытствовать не стал. Однако это имя было знакомо.

– Просто я подумала, что, если ты пойдешь, можно будет взять малыша с собой, – продолжила Зу.

– Только если он сам этого захочет, – Кира отставила в сторону пустую чашку.

Нирр не сразу понял, что речь о нём.

– Пойти куда? – переспросил он.

– Раз в две недели у нас устраивают вечеринки, с музыкой, едой и танцами, – пояснила Зу, – хороший способ отдохнуть и познакомиться с теми, кто здесь живет. Ближайшая – завтра. Хочешь с нами?

Нирр освободил руки от чашки и нервно переплел пальцы.

– Я не знаю, – тихо ответил он, глядя в сторону.

Но любопытство уже начинало зудеть под кожей. Еда и танцы его не интересовали, но вот музыка…

– Я подумаю, ладно? – он поднял глаза на Киру.

– Конечно.

Когда чай был допит, они попрощались и пошли обратно.

Выйдя на улицу, Кира снова подошла к темной громаде плененного моря. Медленно зашагала, ведя по стене рукой.

– Зу здесь никогда не ходит, – неожиданно поделилась она, – только через птичник на крыше.

– Почему? – Нирр шел рядом, засунув руки в карманы джинсов.

– Она панически боится моря, – голос Киры звучал очень грустно, – в детстве чуть было не утонула и теперь ей довольно сложно тут жить.

Нирр попытался представить, каково это, и не смог. Как это – бояться воды? Но конечно, ему никогда не понять, он ведь в море почти с самого рождения. Воды он не боялся. А вот суши – пожалуй, да. В детстве ему снились кошмары о пустынях и степях без капли воды. Странно, что, после полугода взаперти без моря его страх не усилился, а наоборот, был задушен отчаянным желанием выжить любой ценой.

И больше всего Нирр проклинал это свое желание…

Вечер Нирр встретил на причале, сидя рядом с дядей Тимом и помогая ему латать сети. Старик словно уловил настроение гостя и не пытался заполнить тишину пустыми разговорами. Она и так была полной – шумом волн, криками чаек, глухим постукиванием лодки, дыханием ветра. Дядя Тим что-то тихонько мурлыкал себе под нос, а его узловатые пальцы ловко латали порванную сеть. Нирр, как мог, старательно повторял за ним простые узлы.

Когда на причал легла тень, Нирр поднял голову и замер, боясь вдохнуть.

Небольшая яхта медленно шла мимо. Вытянутый корпус с округлым тяжелым носом, когда-то белый, а теперь потемневший, неровный по цвету, со следами починок. Светлые паруса, не убранные до конца, лежали вдоль мачты, тяжёлые, объемные. Флаг трепало ветром так, что нельзя было разобрать рисунок – только яркое синее пятно, режущее глаз на фоне выцветшего корпуса.

На палубе были люди – у штурвала, возле бортов.

Нирр со свистом втянул в себя воздух и закашлялся, поперхнувшись. Сердце тяжело бухало в груди, отдаваясь гулом в ушах, так что он не сразу расслышал дядю Тима.

– «Белль-Рив» вернулась…