Новая колония Земли

Глава 1

Глава 1. К звёздам!

Меня зовут Володя Надеждин, мне 23 года и я летчик-испытатель класса D – сверхбыстрых стратосферных истребителей. Страну, в которой я живу, в народе называют Азиатский союз, по аналогии с Европейским, но ее полное название – Союз Азиатских Демократических Республик. Такие союзы сейчас повсюду. Страны занимают целые континенты, а большинством республик в составе федераций управляют автоматизированные правительства. Такие меры позволили победить локальные войны и устранить почти все экономические проблемы.

Надгосударственные научные институты все чаще заявляют о фундаментальных достижениях в той или иной сфере. В любой, кроме энергетической. Даже смешно. 22 век на дворе, а мы по-прежнему используем атомные и гидроэлектростанции. Никакого термоядерного синтеза, никакого преобразования вещества в чистую энергию и тому подобного.

Итак, все началось, когда мне исполнилось восемнадцать, и я увидел объявление о наборе на экспериментальный факультет в МИАК (Московский институт авиации и космонавтики). Главными критериями отбора были быстрая реакция, отличное зрение и крепкое здоровье. Так как все перечисленное от природы у меня имелось, колебаться я не стал.

Факультет оказался, по сути, испытательным полигоном самолетов нового поколения. Их особенность заключалась в том, что управлять ими за редким исключением могли только те, кто был моложе двадцати семи лет. Все дело в системе управления: нервная система пилота подключалась напрямую к бортовому квантовому компьютеру, многократно ускорявшему мыслительную активность человека. Только благодаря этому можно было в полной мере раскрыть потенциал машины. На всех, кто был старше 27, ускорение почти не действовало. Буквально спустя полгода нас допустили к пилотированию настоящих самолетов. Сейчас я учусь на последнем курсе и имею дело с новейшими разработками в области сверхзвуковой авиации.

Мой МИГ-2108 оснащен самой современной воздушной турбиной на электрическом приводе. Эффективная высота его полета составляет свыше пятидесяти километров над уровнем моря. Совершая очередной испытательный полет вокруг Земли, я часто разглядываю ее поверхность через стеклянное дно кабины. С моей высоты не видно ни отдельных домов, ни фабрик, да и маленькие города угадываются только на ночной стороне по маленьким желтым точкам огней. Природа предстает в своей неповторимой красоте, хоть и подпорченной кое-где человеком.

Для современной авиации не существует термина «нелётная погода», и мне нравится взлетать и садиться в шторм, свысока наблюдать грозовые тучи, стелящиеся на многие километры во все стороны. Мне вообще нравится все необыкновенное, да и дождь я люблю – как-никак в Питере родился. Наверное, моя мечта – увидеть своими глазами весь мир и навсегда сохранить его в моей памяти. И, наверное, это послужило главной причиной тому, что моя жизнь резко и бесповоротно изменилась. Вчера я отправил в Академию Освоения Космоса письмо с просьбой включить меня в состав экспедиции, которая стартует через четыре месяца.

Многоразовый космический корабль Восток-112, самый большой из «челноков» на сегодняшний день, отправится в удивительное межгалактическое путешествие. Он доставит на планету Е-3, находящуюся на орбите ближайшей от нас звезды солнечного типа – Альфы Центавры – десять тысяч колонистов и все необходимое для сборки станции. Полет на околосветной скорости займет четыре года, в течение которых обитатели корабля будут пребывать в состоянии медикаментозного сна. По прибытии на планету, они должны будут проработать на построенной ими станции восемь лет, за которые «Восток» преодолеет обратный путь до Земли и вернется обратно, привезя с собой новую смену. У первых поселенцев будет выбор остаться, либо вернуться на Землю, где по возвращении их будет ждать хороший счет в банке и кое-какие привилегии...

Половина колонистов для экспедиции отбиралась из числа молодых, но перспективных ученых, оставшиеся – в качестве рабочей силы. Благодаря ли моим показателям здоровья или же волей случая, но я попал в список последних.

***

Я учусь управлять мехом. Сейчас это кажется глупым, но наши предки в 21 веке грезили боевыми человекоподобными роботами. По заказу Минобороны было изготовлено десять тысяч единиц этой техники. Мехи первого поколения были пять метров в высоту и управлялись сидящим внутри пилотом.

Первый же локальный конфликт в маленьком тропическом государстве доказал их полную несостоятельность как оружия: около двух десятков машин было уничтожено повстанцами, вооруженными одними «стингерами». Оставшиеся мехи были сняты с производства и переоборудованы в строительную технику. Место пушек и огнеметов заняли гидравлические манипуляторы, «грабли» на местном жаргоне.

Именно эти динозавры почти полувековой давности будут играть в нашей экспедиции роль основной и единственной строительной техники.

Мой инструктор, Паша, смеётся: сегодня первый день, как я отключил систему автостабизизации и мех полностью перестал меня слушаться. Я был похож на младенца, едва научившегося ходить на ходунках и вдруг лишенного этой надежной опоры.

– Постарайся не делать резких движений! Пока ты будешь дергаться, система не сможет адаптироваться под тебя! – кричит мне Паша с наблюдательной площадки.

– Понял, попробую! – Отвечаю я и пробую успокоиться. Понемногу, у меня получается выпрямиться в полный рост. Я собираюсь с духом, делаю шаг и падаю.

К концу дня я уже могу передвигаться вдоль стены ангара, где проходят тренировки, по-черепашьи переставляя ноги. До отлёта остается ещё 2,5 месяца.

***

И вот наступил тот самый день! Наша команда стоит в полном составе в обтягивающих терморегуляционных костюмах на плацу перед громадной ракетой-носителем. Белые костюмы с золотистой звездой на левом плече сияют в лучах солнца и вспышках фотокамер. За нашими спинами высится ослепительно-белая громада корабля. Весь мир, затая дыхание, смотрит на нас через стекла своих голографических телевизоров.

Вот по трапу-эскалатору нас поднимают на борт, и мы расходимся по своим каютам. Я ищу отсек с номером 9998 – он выгравирован на моем браслете-коммуникаторе, надетом на левое запястье. Наконец, нахожу его на пятом ярусе. Весь отсек представляет собой цилиндр метрового диаметра и двух метров в длину. На дальней стенке – кружок оптического иллюминатора. Благодаря системе зеркал из него открывается такой же вид, что и из иллюминатора по правому борту.

Через переборки до меня доносится нарастающий гул. Меня прижимает к полу каюты, и через стекло я смотрю на удаляющуюся Землю. Минуту спустя мы выходим на круговую орбиту, чтобы взять курс на Альфу Центавру. На мгновение меня посещает мысль, что я не должен был покидать свою родную планету, что я не увижусь с ней еще долгие шестнадцать лет, но я не даю ей завладеть собой. И все же мне становится грустно.

Через отверстия в потолке и стенах камеру наполняет усыпляющий газ, я перевожу костюм в режим энергосбережения и, оттолкнувшись от стены, подплываю к иллюминатору. Последнее, что я помню о Земле – это облака, причудливо закручивающиеся в громадные спирали, освещенные светом Солнца.

Глава 2. На поверхности

Когда я очнулся, корабль уже находился на орбите Е-3. Я посмотрел в иллюминатор. От края до края видимой мною области планету окутывало плотное облако коричнево-рыжей пыли. Откуда-то слева лился свет Альфы Центавры. В её лучах облака пыли напоминали громадный океан, величественный, неторопливый.

Мы начали спуск. Иллюминаторы закрылись керамическими щитками. Под потолком загорелась неяркая лампочка. Женский голос объявил:

– Внимание, корабль входит в атмосферу, просьба пристегнуть ремни безопасности.

Из отверстий в полу показались три пары ремней. Я пристегнулся. Ремни резко натянулись и вдавили меня в мягкий пол камеры; костюм автоматически перешел в режим защиты от перегрузки; послышался нарастающий гул. Трехсотметровое тело космического левиафана содрогалось от перегрузок, бесчисленные удары мельчайших частиц песка об обшивку слились в многоголосый шум, больше всего похожий на рёв водопада. Лампа, светившая с потолка мне прямо в глаза, замигала и, наконец, потухла. К общему шуму добавились звуки работы реактивной тормозной системы. Секунд через двадцать прогремел взрыв – сработала система мягкой посадки. Транспорт потерял почти всю свою скорость и плашмя плюхнулся на землю. Ремни ослабели, спустя какое-то время восстановился свет. Голос из динамиков объявил:

– Посадка успешно завершена. Просьба не покидать каюты до завершения сканирования условий внешней среды.

Я открыл люк и выбрался в проход между отсеками. Попробовал пройтись вперед-назад после четырехлетнего сна. Несмотря на то, что меня качало, как на яхте в шторм, мне это удалось. Придерживаясь рукой за стенку, я направился в головной отсек посмотреть на приборы.

За приборной доской, на массивном вращающемся кресле спиной ко мне сидел человек. Его широкая шея была густо залита краской, поза выражала мрачную задумчивость.

– Как там, снаружи? – Начал разговор я. Он не обернулся. И не ответил.

За панорамным стеклом перед нами танцевали песчаные столбики. Видно было на пятьдесят метров вокруг – дальше взгляд упирался в непроницаемую пылевую завесу. На стекле высветился отчет: атмосфера по составу близка к земной, влажность воздуха 0,01%, температура -22 градуса по Цельсию, радиационный фон 800 рентген в час.

Я перевел взгляд на начальника станции: его поза ни на йоту не изменилась. Я повернулся и вышел.

***

Моя бригада работала над развертыванием ветровой энергетической установки. Из-за плотного пылевого облака, рассеивавшего почти весь доходящий до земли свет, солнечные батареи, составляющие более 50% от всех энергетических установок, оказались просто бесполезными кусками кремния. Зато ветер дул постоянно. Целые сутки напролет он дул только в одном направлении - на "восток", достигая максимальной скорости перед рассветом, когда разница температур на границе освещенной зоны вызывала устремление остывших за ночь воздушных масс на замену поднимающимся вверх только что нагретым слоям воздуха.

Мы работали на возвышенности, в сотне метров от строящегося лагеря. Не прекращающаяся ни на минуту песчаная буря стала настоящим адом для мехов: она забивала собой подшипники так, что выводила из строя конечность то у одного, то у другого аппарата. Каждые полчаса кого-то отправляли в ремонтный цех. При сильных порывах ветра абразивная пыль сдирала с панциря краску и царапала лобовое стекло. И все же, это были цветочки по сравнению с тем, что испытал челнок, продираясь сквозь "песчаный океан" на скорости, впятеро превышающей скорость звука. Его керамическая обшивка была изрядно потрепана: некоторые пластины треснули от жара, другие просто отсутствовали. Носовая часть была отшлифована вплоть до внутреннего слоя, сделанного из титана. Над восстановлением корабля работала пятая часть задействованных в экспедиции мехов в наскоро возведенном вокруг шаттла противоветровом ангаре.

Мы установили очередной ветряк, принесенный с базы только что отремонтированным мехом, соединили его с силовым кабелем, ведущим на базу. Моя смена подходила к концу.

– Девяносто восьмой, ты свободен, – произнес по внутренней связи бригадир, – возвращайся на базу и толкни там тысяча пятьсот сорок пятого - его смена.

– Будет сделано! – Ответил я и пошел вдоль кабеля в сторону лагеря.

***

В крошечной комнате, отведенной мне в лагере, я размялся, насколько это позволяли ее размеры. После долгого сидения в кабине у меня сильно затекли спина и шея. Смена длилась восемь часов, перерыв - шестнадцать. Спать не хотелось, и я стал смотреть в окно. По освещенности видимого пространства можно было догадаться о приближении ночи. Ветер почти стих, и пылевая завеса понемногу стала редеть. Время на этой планете текло так же, как и на Земле, и в ближайшие восемь часов ночи можно было ожидать сохранения безветренной погоды.

Мне вдруг захотелось выйти наружу и пройтись по этому безжизненному, но в то же время завораживающему пейзажу. Я вышел из комнаты, прошел к шлюзу. Снял со стены скафандр химзащиты с прослойкой, предохраняющей от гамма-излучения. Не хватало привычной тяжести рюкзака за плечами, знакомой еще с университетских турпоходов, и я подобрал лежащий рядом армейский рюкзак с запасными баллонами с кислородом. Из приоткрытого отделения торчал крюк кошки, но я не стал ее выкладывать, а только запихнул подальше внутрь. Экипировавшись, нажал кнопку выхода и прошел в шлюзовой отсек. Дверь сзади меня закрылась, послышался шум откачиваемого воздуха в компрессоре. Затем шлюз понемногу наполнился наружным воздухом и гермодвери открылись. Я шагнул на холодную землю Е-3.

Глава 3. Ночная вылазка

Ночная база освещалась двумя-тремя прожекторами, под которыми топтались чем-то занятые мехи. Из окон лился мягкий свет, казавшийся чем-то осязаемым в густом киселе лениво текущего воздуха. Через скафандр до меня доходили приглушенные звуки шагов и скрежет перетаскиваемого железа. Я включил фонарь и размеренным шагом направился в темноту.

С момента прилета у меня впервые появилось время на то, чтобы просто прогуляться без какой-либо цели. Погруженный в свои мысли, я не заметил, как отклонился влево от намеченного курса. Я хотел вернуться, но что-то заставило меня пойти дальше. Через некоторое время мое внимание привлекла зияющая воронка в земле, выхваченная фонарем из мрака на самой границе видимости. Я приблизился к краю воронки и посветил фонарем вниз. Она оказалась расщелиной трех метров в глубину, стены которой причудливо закруглялись, плавно переходя в дно. Но самым интересным было то, что по дну пещеры протекал маленький ручеек. Он, на удивление, и не думал замерзать, несмотря на двадцатиградусный мороз. Я вспомнил о том, что у меня есть кошка, и полез за ней в рюкзак. Прошло только два часа с момента моего ухода из лагеря, и у меня было еще предостаточно времени.

Зацепив крюк за выступающий из земли обломок скалы, я спустился вниз. В полуметре от пола рука соскользнула с веревки, и я был вынужден спрыгнуть на землю. В момент приземления в плеске воды мне послышался едва различимый металлический гул. Выпрямившись, я осветил фонарем зев пещеры. В обе стороны от меня она уходила, не сужаясь и не расширяясь, насколько хватало света фонаря. Больше всего пещера напоминала мне подземный коллектор, хотя я и не имел точного представления, как в действительности выглядит последний.

Еще немного постояв, я решил идти в направлении, откуда бежал ручеёк. Пройдя порядка сотни метров, я набрел на боковое ответвление коллектора (теперь я уже не сомневался, что это именно он). Не отдавая себе отчета в том, что привлекло меня на этот раз, я вошел в него и вскоре добрался до поворота. Прямо за ним туннель полого пошел вниз, постепенно заворачивая вправо. Воздух в тоннеле становился все чище, да и песка под ногами больше не было. Наконец, после очередного изгиба, коридор уперся в металлическую дверь.

До этого момента мой мозг каким-то образом игнорировал тот факт, что я нахожусь на незнакомой планете и место, где я стою, не что иное как дело рук внеземной цивилизации. Теперь же мне стало по-настоящему страшно. Мне захотелось закричать, но не смог. Я вообще ничего не смог сделать, поскольку тело перестало меня слушаться.

Внезапно я увидел свой корабль на старте. Картинка была настолько реальной, что в нее невозможно было не поверить. Ракета-носитель принялась извергать из себя клубы дыма и стала набирать высоту. Вскоре она пропала из виду, но ее след еще долго продолжал висеть в воздухе.

Картинка исчезла, и ко мне начало возвращаться зрение. Страх прошел, как будто его и не было. Я подошел к двери и толкнул её от себя.

***

Четырьмя годами ранее...

Господин Президент Азиатского союза неподвижно сидел в кресле, поставив локти на стол и сцепив руки в замок. Он не был уверен в том, что его решение - верное, но он знал, что ничто не в силах изменить его.

Государство было на грани развала, и он это понимал. И не только его государство - весь мир был на грани. Непрерывный рост уровня жизни, прорыв в области медицины и отсутствие войн привели к колоссальному росту населения Земли. Одно его государство насчитывало более 10 миллиардов человек. А в мире их было свыше 60. Никакая политика снижения рождаемости не работала. Из-за чрезвычайно высокого потребления энергии, большая часть ресурсов Земли была израсходована. Скоро подойдут к концу запасы ядерного топлива, которому в двадцатом веке пророчили служить человечеству тысячелетиями.

Грядет невероятный по своему масштабу энергетический кризис, который приведет к немыслимому количеству жертв. Погибнет, по меньшей мере, пятьдесят миллиардов, которые живут только благодаря синтетическим продуктам питания, на создание которых требуется громадное количество энергии. Оставшимся людям придется жить в доиндустриальном обществе, и очень скоро численность населения Земли упадет до миллиарда, а в обществе воцарятся анархия и массовые беспорядки. Возобновятся войны за оставшиеся ресурсы. И, что самое страшное, случится это уже в ближайшие пять лет.

Чем дольше президент находился на своем посту, тем неотвратимее над ним нависала эта угроза, и тем яснее ему был виден единственный возможный из нее выход. Он долго готовился к этому дню: три года назад он организовал программу освоения пригодных для жизни планет, в рамках которой был построен "Восток-112", развернул широкую добычу плутониевых и других радиоактивных руд. Сегодня все должно было произойти.

– Господин президент, как вы распорядились вас уведомить, "Восток-112" успешно стартовал и только что вышел на орбиту, – сообщили по телефону.

Президент набрал номер:

– Вскройте приказ номер сто тридцать два и приведите его в исполнение.

Затем он положил трубку и отодвинул на край стола какие-то бумаги. Под ними оказался револьвер производства фирмы Colt Paterson, почти что музейный экспонат, хорошо смазанный и с шестью патронами в барабане. Президент снова сцепил руки в замок и поставил локти на стол.

По земле прошла серия легких толчков, со стола президента упала кипа бумаг. Снова зазвонил телефон.

– Восемьдесят процентов ракет достигли мест назначения, все цели успешно поражены, - произнес человек на другом конце провода, - Североамериканский союз произвел ответный залп. Все ракеты поддаются обезвреживанию.

– Отставить обезвреживание. Продолжайте выполнение приказа 132, нанесите удар по территории Азиатского союза. – Спокойно произнес президент. – И передайте командиру корабля "Восток-112" приказ вскрыть пакет номер один.

– Так точно. – Так же холодно ответил собеседник. На этом соединение прервалось.

Президент взял со стола кольт и подошел к окну. Он понимал, что все сделанное им было не ради великой цели - её и не могло быть - но иного пути у него просто не было. Он уничтожил человечество, но оставил ему надежду в лице тех, кто спал сейчас беспробудным сном на борту последнего в истории космического шаттла. Ему хотелось верить, что надежда эта не напрасна, но он слишком сильно устал...

***

Тяжелая железная дверь подалась с трудом, но без малейшего звука, словно она была хорошо смазана. За ней оказалось помещение, размерами напоминающее класс школы. В дальнем углу стоял стол, на котором горело что-то, дающее неяркий пляшущий по стенам свет. Перед столом стоял сиденьем в мою сторону деревянный стул. На спинке стула покоились чьи-то длинные узловатые пальцы.

Я даже не сразу заметил его, а когда увидел - не сразу понял, что это человек - так он был худ. Его глаза - непропорционально огромные, помещавшиеся на осунувшемся лице с запавшими скулами, напомнили мне персонажей старых японских мультфильмов.

Забыв о том, что скафандр гасит все звуки, я обратился к незнакомцу:

– Так неужели это... – но он как будто услышал меня и слегка склонил голову. Каким-то неведомым образом до моего слуха дошли слова, слетевшие с его губ:

– Увы, да. Это Земля.

Он поднял на меня глаза. В его взгляде читалась невыразимая усталость, и, как мне показалось, боль.

– Прикройте дверь, – послышался его тихий голос, – здесь становится холодно.

Я резко передернул плечами, стряхивая с себя оцепенение, затем повернулся назад и закрыл проем.

– Можете снять шлем. Радиации здесь нет, – произнес голос за моей спиной. Взглянув на всякий случай на встроенный в рукав дозиметр, я повиновался.

Глава 4. Разговор в бункере

Мы сидели за чисто прибранным столом в комнате, смежной с первой. Я - на табурете, хозяин - на стопке телефонных справочников. Скафандр лежал на полу в первой комнате, вместе с рюкзаком. У меня в руке дымилась кружка с каким-то напитком, являвшимся, по словам собеседника, растворимым кофе. Под потолком на проводе качалась тусклая лампа накаливания, бросавшая свет на заполнявшие комнату стопки книг. Сама комната была не больше пяти метров в ширину и трех в длину, в углу стояла аккуратно застеленная низкая кровать с еле заметным холмиком подушки.

За время нашей беседы я узнал, что его звали Юра, он был на три года младше меня и до катастрофы работал техником в сухом доке.

Когда на улицах завыла сирена, он вместе с остальными спустился в бомбоубежище и переждал ударную волну. О том, что произошло наверху, никто не знал. Прошла неделя, но никто так и не пришел за ними. Стало ясно, что надеяться на спасение бесполезно. Люди один за другим впадали в депрессию, сходили с ума. К концу первого месяца закончились запасы продовольствия. Канализация не работала, и вонь стояла страшная. Некоторые сумасшедшие начали есть испражнения.

Юра поморщился, по-видимому вспомнив что-то неприятное. Через некоторое время он снова заговорил.

– У одной женщины была кошка, – произнес он. Голос его изредка подрагивал. – Небритый мужчина лет тридцати в грязном свитере и штанах милитари подошел к ней. В руке у него был огромный кухонный нож, рукоять которого была обмотана синей изолентой. Не сказав ни слова, мужчина вырвал кошку из рук женщины, а когда та попыталась защитить животное – грубо оттолкнул ее. Затем он свернул кошке шею и принялся снимать шкуру ножом. Покончив с этим, не вставая с места начал есть. Все в страхе следили за происходящим. И по их изголодавшимся лицам было видно, что все молча ему завидуют…

– Я почти сразу вышел в коридор, где меня стошнило, – продолжил он. – Я представил, что скоро кто-то точно так же будет есть человека. Я не мог там оставаться, понимаешь?! – Я кивнул. Юра снова углубился в воспоминания:

– Я пошел по коридору в сторону массивной гермодвери. В стенном шкафу отыскал противогаз с фильтром и резиновый балахон. Там же лежали склянки с йодом, и я взял их все. Я не знал, сколько смогу прожить на поверхности, но оставаться в бункере было выше моих сил.

Повернув колесо запорного механизма, и потянув дверь на себя, я вышел в заваленный обломками бетона тоннель, заканчивающийся ступенями. Я поднялся и толкнул верхнюю дверь. В лицо ударил яркий, по сравнению с подземельем, свет. Холодный ветер пробрался глубоко под одежду. Открывавшийся передо мной пейзаж поражал тотальной опустошенностью. Никогда не забуду то свое первое впечатление. От города остались одни руины, их заметало песком. Ветер дул в одном направлении, с одной и той же скоростью. Он тоже умер, стал просто еще одной декорацией конца света.

Он замолчал и посмотрел на мою пустую кружку. Потом вышел из комнаты и через минуту вернулся, неся в каждой руке по чашке с дымящимся напитком. Я поинтересовался, откуда у него здесь кофе. Впервые за время нашего знакомства он улыбнулся.

– Здесь неподалеку есть библиотека. Все до фундамента разрушено, но архив уцелел. Я в ней часто бываю, приношу новые книги, бумагу. Там и отыскал банки, когда только в первый раз был.

Какое-то время мы просто сидели и пили кофе.

– У тебя есть... Ммм... Была девушка? – Спросил Юра. Он сидел неподвижно, слегка подперев голову рукой и глядя куда-то сквозь стену.

– Нет, не было, – ответил я. В его зрачках подрагивал отблеск от лампы, а в уголках глаз собрались крупные капли. Мы помолчали.

Затем он продолжил свой прерванный рассказ:

– Три месяца я жил кое-как, пережидал ночи в подвалах, ловил крыс и пил воду из канализации, добавляя в нее йод для обеззараживания. Я все время двигался на юг, чтобы добраться до более теплых районов. Однако выйти за черту города мне не удалось – слишком холодными стали ночи, а подземных сооружений там не было.

На четвертый месяц пребывания на поверхности я стал испытывать галлюцинации. Я слышал голоса людей на непонятных языках. Я думал, что схожу с ума, пока не случилось вот что. Одним холодным утром я проснулся от страного видения – я смотрел на себя спящего глазами крысы. Разлепив веки, я увидел перед собой большущую мохнатую крысищу, смотревшую на меня бусинками своих черных глазок, слегка поблескивающих в полумраке подвала. Несколько напуганный размерами грызуна (он был не меньше кошки), я отодвинулся от него на полметра назад. Крыс продолжал стоять на том же месте.

Я прищурился и напряг зрение, пытаясь лучше рассмотреть его, и в этот момент голова наполнилась негромким гулом, и я снова оказался внутри крысы. Так я узнал, что обладаю телепатическими способностями. Такие способности получили многие выжившие, долго пробывшие на поверхности. Наверное, это результат мутации или чего-то там еще. Иногда я слышу мысли некоторых из них, но все они находятся слишком далеко отсюда.

– Так вот как ты привел меня сюда, – догадался я, – влез в мое сознание, как с той крысой!

Юра покачал головой:

– Такое мне не по силам, увы. Ты почти сам нашел меня, я только пытался направить тебя...

– А что с тем образом взлетающей ракеты? Ну, перед тем как я вошел?

– Это отняло очень много сил... Я даже не был уверен, что получится. Но в той ситуации, при твоем психологическом состоянии выбирать не приходилось. Иначе бы ты так досюда и не добрался...

– Ладно, в любом случае, спасибо. – Я посмотрел ему в глаза.

– Проехали. – сказал он.

За разговором ночь прошла незаметно. Я поднес к глазам электронный браслет, чтобы узнать время.

– Прости, мне надо вернуться на станцию, – сказал я. Он кивнул.

Когда я облачался в скафандр, Юра неслышно подошел сзади и сунул что-то мне за пояс.

– На удачу, – пояснил он, когда я в недоумении обернулся.

На прощанье мы пожали друг другу руки, и я вышел. По дороге домой я все думал над словами Юры: "Странно, что вам не сообщили правды". В самом деле, почему? Почему нам ничего не рассказали о катастрофе? Кому могло понадобиться держать нас в неведении? И почему мы вернулись только четыре года спустя? Почему не пришли на помощь немедленно? Я вспомнил рассказ о бомбоубежище и меня затрясло. Такое происходило по всей Земле, а мы сидели сложа руки и ждали!

Глава 5. Снова на станции

Я вспомнил. Только один человек не спал на борту "Востока" - это начальник станции. Это он ответственен за все!

Я почти бегом добрался до лагеря. Кабинет начальника располагался внутри шаттла. Попав внутрь, я без стука ворвался к нему:

– Так вы все знали, да?! Знали и молчали! Не хотели допустить паники, да? А каково тем, кто вынужден подыхать под землей в разрушенных бомбоубежищах?! Неужели вам нет до них дела? У нас достаточно ресурсов на то, чтобы помочь всем, кто выжил. В конечном итоге, не мы виноваты в случившемся конце света, так почему нам не протянуть руку помощи выжившим? Зачем вы вообще ждали эти четыре года на орбите? Спустись мы в первые месяцы, мы смогли бы спасти куда больше людей!

Лицо начальника станции побагровело:

– Ты что несешь, щенок! Какой конец света, какие выжившие, сукин ты сын!

Он грузно перевалился в кресле и выдвинул ящик массивного стола. От его резких движений исходила ярость.

– Ты что, воздуха радиоактивного надышался? Может, тебя надо пристрелить, как собаку? – Ревел он.

Внезапно, в его лице что-то изменилось. Его взгляд стал сосредоточенным, и я инстинктивно подался назад. Его рука полезла в ящик, мгновение спустя над столом блеснул металлический предмет. В этот момент я уже не думал: моя рука сама собой потянулась за спину, в мгновение ока выхватила то, что там находилось – это оказался пистолет Макарова – и я, не разбираясь, нажал на спусковой крючок. Пистолет выстрелил. Пуля попала в голову начальника, и его мертвое тело тяжело откинулось на спинку стула. Его правая рука по-прежнему сжимала ТТ.

Повернувшись, я зашагал прочь из кабинета и пришел в себя только в своей комнате. Сердце бешено стучало, голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Я открыл аптечку и принял что-то из стимуляторов. Минуты через четыре голова понемногу прояснилась. Конечно, мне было не по себе от того, что я убил человека, но без этого я сам был бы мертв. И еще ко мне пришло ясное понимание того, что в лагере больше оставаться нельзя.

Я вспомнил про рюкзак, в спешке скинутый около шлюза, сгрёб в охапку аптечку, тюбики витаминизированной еды из рефрижератора, лэптоп с градиентной зарядкой (она работала на разнице температур человеческого тела и окружающего воздуха) и сложил все на кровать. Затем сел на нее сам, придвинул маленький столик с записной книжкой и стал писать. Закончив писать, я содрал с кровати простыню и завернул в нее все собранные вещи.

Избегая встреч с обитателями колонии, я добрался до шлюза и вышел наружу. До начала моей смены оставался час с небольшим, так что у меня было достаточно времени на то, чтобы беспрепятственно покинуть лагерь.

Когда меня начнут искать, на столе в моей комнате обнаружат открытый блокнот с записью, выведенной пляшущим почерком от руки. Там написано:

«Четыре года назад на Земле было массово применено ядерное оружие. Поверхность планеты стала непригодна для жизни. Взрывы атомных бомб выбросили в атмосферу огромное количество пыли, непроницаемым облаком окутавшей всю планету. Из-за того, что солнечный свет не мог пробиться сквозь пылевые облака, по всей Земле температура понизилась на 50°. После этого Земля стала такой, какой вы ее видите сейчас.

Да, то, где вы находитесь - Земля. Возьмите пробы грунта и атмосферы, и вы убедитесь в том, что это действительно так. Все то время, что мы спали, "Восток-112" оставался на земной орбите. Я не прошу верить мне на слово, но поверить приборам, увы, придется.

В силу тяжести совершенного мной преступления, я не могу остаться на станции. Единственное, о чем я прошу - это помочь всем выжившим в этом мире. Они - такое же будущее нашей цивилизации, как и мы с вами. Спасти их - наш долг перед всем человечеством».

Оглянувшись в последний раз на строения, я пошел навстречу ветру, на запад.

Глава последняя. Эпилог

После смерти начальника станции управление в свои руки взял совет ученых. После проведения экспертизы, им пришлось признать реальное положение вещей. Тогда было принято решение об организации спасательной операции.

При помощи бортовой антенны шаттла удалось связаться со спутниками, оставшимися на орбите, и передать сигнал во все точки земного шара. Несмотря на помехи, вызванные песчаными бурями, сигнал достиг цели. Откликнулось несколько атомных подлодок, Московский и еще ряд крупных метрополитенов по всему миру. Туда были направлены отряды с гуманитарным грузом.

Операция спасла десятки тысяч жизней, по всему миру образовались небольшие островки цивилизации. Наша станция - теперь во всем мире ее называют Полисом - сильно выросла. Развитая инфраструктура и обеспечение самым необходимым привлекли в Полис сотни уцелевших со всех континентов.

Благодаря информации, записанной в главном компьютере "Востока", было установлено местоположение ближайших залежей полезных ископаемых и нефти, восстановлены металлургия и машиностроение.

На побережье Атлантического океана стоят огромные установки, распыляющие в атмосферу морскую воду. Стапятидесятиметровые струи буравят буро-рыжее небо, наполняя воздух на километры вокруг свежестью океана. С их помощью мы многократно ускорили процесс оседания пыли на землю. Наверху одной из таких установок стою я. Мое лицо открыто, и ноздри жадно вдыхают морской воздух. Прямо передо мной сотни тонн ледяной воды поднимаются вверх и устремляются навстречу ветру, очищая и обновляя его для новой жизни.

Когда конвертопланы один за другим стали отправляться к побережью, нагруженные мехами, их пилотами и деталями будущих установок, я уговорил Юру покинуть нашу "нору" и отправиться на запад. Не без помощи гипноза, нам удалось убедить пилота одного из транспортников взять нас с собой.

Когда установку достроили, мы вдвоем с Юрой остались поддерживать ее в рабочем состоянии до тех пор, пока потребность в ней не исчезнет. По самым оптимистичным подсчетам, это произойдет через восемнадцать месяцев, когда над нашей планетой снова взойдет Солнце и впервые наступит настоящее, теплое лето.

Юра много пишет. Тогда, четыре года назад, во время катастрофы, он потерял свою очень хорошую знакомую, буквально ставшую для него второй половинкой. Он до сих пор очень тоскует по ней, хотя я стараюсь по возможности его подбадривать. Недавно я нашел одно из его стихотворений. С позволения читателей, я напишу его вместо заключительных слов.

Беглый ветер над голой землей

Воет свою одичалую песню,

Гонит сухой и холодной рукой

Горы песчаные. С места на место.

Мир, пораженный бесцветной чумой,

Щедро напоенный солнечным ядом,

Ты - мой, отныне, приятель родной.

Чуждый для слуха, и чуждый взгляду.

Старой реальности зыбкий туман,

Шепот надежд шаловливо-беспечных,

Воспоминаний холодный нагар

Истирается в памяти, тихо, навечно.

Вздох. Наполняет отчаянье грудь.

Слезы. Хоть это уже не поможет.

Глупо пытаться кого-то вернуть...

Равно как глупо смириться, но все же...

Конец.

Декабрь, 2015 г.

P. S.

Если вам понравился этот рассказ, вы можете воспользоваться прекрасной возможностью сообщить об этом, поставив лайк)