Ночной рейс

Глава 1

Берген — Нара — Анси — Измир — Родос — Сиэтл — Люксембург — Гаага — Авиньон — Ноттингем — Марсель… Игра в города помогает отвлечься от мыслей о предстоящей ночи. И плевать, что от этих городов ничего уже не осталось.

Неделю назад я получил сообщение: «Прошу, забери их отсюда». Четыре слова, девять слогов, девятнадцать букв. Сотни миль и тысячи минут. Она не должна была просить, а я должен был отказать. Но она попросила, а я дал согласие.

Теперь мне предстоит дерзкое путешествие из города ***н в город Н***. Своеобразная игра в города, где от слова к слову я преодолею расстояние в 2000 миль.

Поезд облизывает ржавые рельсы своими старыми ржавыми колесами вот уже несколько часов. Сумерки медленно ложатся на пролетающий за окном пейзаж. Последние лучи заходящего солнца намекают на скорое возвращение своим теплом. Хочу им поверить, но сердце уже сковывает смутное чувство безысходности.

Ровно в 20:00 в моем купе загорается тусклый свет. То же, вероятно, происходит и во всем остальном поезде. Теперь в поездах не встретишь ни машиниста, ни проводников, ни кого бы то ни было из обслуживающего персонала.

Только люди, которые отчаянно желают попасть в какое-то место. У них достаточно средств на билет. И, быть может, недостаточно ума, чтобы отказаться от своей затеи.

Деньги — наживка для отчаявшихся. Такими маршрутами решаются ехать не только желающие попасть из точки А в точку Б. Голодающие, больные бедняки, ставшие отморозками и отморозки, бывшие таковыми всегда, наводняют поезд перед самым его отбытием.

И с наступлением темноты начинается охота. Охота на пассажиров, которые купили проклятый билет. Из укромных уголков внутри поезда выползают вооруженные бандиты, рассчитывающие ограбить как можно больше людей. Снаружи на поезд нападают твари, покидающие свои убежища в поисках еды.

Дверь моего купе предусмотрительно заперта на замок и открыть его можно только изнутри. А при помощи специального пульта я могу закрыть окно толстым стальным занавесом. Купе чистое, с целыми стеклами, здесь не пахнет кровью. Пришлось немало заплатить за такое место. Большинство других помещений в половину не такие надежные и значительно менее чистые.

Ближе к девяти вечера ночь окончательно вступает в свои права. Темнота за окном заставляет сердце биться чаще, паника стягивает желудок в тугой ком. Я хватаю пульт с маленького стола и с силой давлю на нужную кнопку. Стальное реле ползет вниз с неизменно медленной скоростью. И все же, тихое шуршание завесы успокаивает бушующее сердцебиение.

Говорят, чаще всего поезд прибывает в Н*** практически без происшествий. Случаются разбои, грабежи и убийства, но они оставляют шанс добраться до конечной станции живым. Настоящей же неприятностью является вторжение в поезд тварей. Им тяжело попасть внутрь, но если хотя бы одна из них окажется здесь, шансы выжить упадут до нуля.

И сейчас, сидя в добровольном плену купе, я трясусь от предстоящего мне кошмара. Я буду слушать и, вероятнее всего, услышу. Тварей за окном. Крики за дверью. Знаю, как сложно мне будет не выйти на зов, на мольбу о помощи. Но у меня есть цель, есть обещание которое я дал и которое должен исполнить.

Вспоминаю ее лицо. Сколько мы не виделись? Десять? Одиннадцать лет? Жизнь круто изменилась за эти годы. Но не мои чувства. Слишком много с ней связано. Хорошего. И плохого. Я не жалею о своем решении. Но не знаю, удастся мне или нет.

Не многого ли я прошу у госпожи Фортуны?

Не проходит и получаса, как снаружи слышится сразу несколько глухих ударов, следующих друг за другом. Это плоть бьется о железный хребет поезда.

Я уже слышал истории о том, что твари эволюционируют. Стремительно. Сначала они нападали поодиночке. Даже на поезда. Потом стали формировать небольшие группы. А теперь нападают целыми стаями.

Сейчас я убеждаюсь в этом на собственном опыте — твари знают, что эту движущуюся железную коробку не взять в одиночку. Там, за окном, в поезд врезается не одно, не два и не три тела. Одно за одним существа таранят железную преграду десятками.

Объединение ради общей цели. До такой степени по-человечески, что по телу пробегает дрожь отвращения. Новое чувство притупляет накатывающий ужас.

Шум, поднятый тварями, служит спусковым крючком для притаившихся мародеров. Я резко подрываюсь, испуганный громким стуком в дверь. Кто-то кричит, слышатся выстрелы. А за окном острые когти все царапают металлический бок поезда.

Конечно, я не сел в поезд неподготовленным. Дрожащими руками скидываю пальто — под ним полная экипировка. Бронежилет, охотничий нож и кобура с двумя пистолетами на поясе. Через плечо перекинут ремень с несколькими магазинами. Этот арсенал не делает меня профессиональным убийцей. Хотя с холодным оружием я знаком. Еще до всего этого, в мои школьные времена, мы с друзьями часто зависали в тире. Но что такое бумажная мишень против реального противника? Этот мафиозный набор скорее для иллюзорного ощущения безопасности.

Время становится тягучим, как смола. Единственная тусклая лампочка уныло мигает в такт движению поезда. Я вздрагиваю каждый раз, когда монстры бьются телами о его корпус. Крики людей за дверью перестают вызывать хоть какие-то эмоции спустя час. Я думал, будет сложно не кинуться на помощь другим, но оказалось иначе. Скукожившись на полу вагона, я радуюсь тому, что никто не пробился через мою дверь. А крики людей всего лишь аккомпанемент к дрожи моего трусливого тела.

В какой-то момент я отключаюсь. Не засыпаю, нет. Просто бессмысленно таращусь в одну точку, не думая ни о чем. Когда возвращаюсь, часы показывают всего 01:18. А кажется, что этот кошмар длится уже многие и многие дни.

Твари не прекращают попыток прорваться внутрь. Людей не слышно. Но крики и запах крови точно раззадорили монстров. Я больше не вздрагиваю от глухих ударов. Они не замедляются, не ослабевают. Ритмичное бам-бам-бам убаюкивает, ослабляет бдительность. Вместо транса меня уносит прочь сон.

Скррр… Громкий треск. Я открываю глаза. Страшная костлявая рука с длинными черными когтями рвет металл за окном. Хочет просунуть голову, но отверстия маловаты. Лезет языком, ранит его о рваные края. Лижет стекло, оставляя кровавые слюни на его поверхности. Исчезает. Появляется снова. Смотрит сквозь образованную щель белесым гнойным глазом.

Тело мне не подчиняется. Я хочу встать, кинуться к двери, но не могу пошевелиться. Только правая рука бесполезно шарит по потрескавшейся коже сиденья, перебирая напряженными пальцами.

Тварь снова исчезает из зоны видимости. Если бы не шум движущегося поезда, я точно услышал бы звериное клокотание из глотки чудовища.

Или останусь здесь и умру наверняка или выскочу за дверь и попытаюсь выжить. Заталкиваю парализующий страх куда подальше. Резко вскакиваю, за один шаг преодолеваю расстояние до двери и с силой врезаюсь в железную преграду. За спиной рвется стальная завеса, звенит разбитое окно. Оборачиваться нельзя. Мешкать с замком равносильно самоубийству. Но руки действуют как никогда слаженно. Безошибочно ввожу пароль, прикладываю палец к сенсору и выскакиваю в коридор вагона. Как раз вовремя. Захлопывая дверь, успеваю увидеть кусок голой серой кожи и широкую алую пасть бегущей на меня твари. Замок тоненько пищит. Больше я в купе не попаду — снаружи его не открыть.

Монстр бьется о железо. Оно вибрирует под моими дрожащими пальцами. Но даже такой твари потребуется время, чтобы пробить толстую дверь.

Оглядываюсь по сторонам. Теперь я понимаю, что крики были. Просто я перестал их распознавать. На осмотр уходят считанные секунды — слева слышен шум борьбы, но монстров не видно. Монстров нет, но есть трупы. Свидетельства мородерских атак. У самых моих ног лежит женщина. Ее не убивал монстр. Ей разбили затылок чем-то тяжелым. Русые волосы в месте удара стали почти черными от свернувшейся крови. Вокруг головы натекла багровая лужа. Женщина еще дышит. Воздух с хрипом выходит из легких. Спина часто поднимается и опадает. Пальцы мелко подрагивают вокруг рукояти старого Кольта. Скоро. Скоро она умрет. Ей уже не помочь.

Отворачиваюсь от умирающей и следую направо — к помещениям бортпроводников. Людей там нет, но точно есть где укрыться. От цели меня отделяют всего три купе и из них не доносится ни звука.

Вынимаю один из собственных пистолетов. За спиной еще слышатся звуки чьей-то борьбы. Меня это не касается. Я должен найти укрытие.

Почти дохожу до места, когда позади звучит звон разбитого стекла. Раздается крик, перекрываемый противным стрекотом. Словно гигантский кузнечик трет свои гигантские лапы друг о друга. Следом ушей достигает треск разрываемой плоти. Очередная тварь пробралась в поезд. Звук раздается издалека. Я слишком боюсь, чтобы обернуться и проверить насколько далек враг.

Но голос чудовища, на этот раз более близкий, все-таки вынуждает оглянуться. В узком коридоре поезда, в тусклом свете старых ламп, сгорбилась отвратительная тварь. Серая трупная кожа обвисла и местами прорвалась. Длинные руки волочатся по земле, широкая пасть разинута в кровавом оскале, вязкая слюна стекает на пол, синюшный язык беспокойно извивается, а белые провалы глаз смотрят куда-то в пустоту. За спиной чудовища растет костяной горб, ноги вывернуты наизнанку, словно у кенгуру.

Существо не кажется быстрым, пока стоит на месте. Оно меня еще не заметило. Голова повернута немного влево, в сторону купе. Тварь делает пару шаркающих шагов как будто в моем направлении. Я не успеваю даже подумать, что нужно бежать, как существо кидается за одну из дверей.

Быстрое. Оно быстрое. Если бы оно рвануло ко мне, я был бы уже мертв.

Через мгновение монстр делает шаг назад, из купе обратно в коридор. В руках добыча. Черные когти глубоко проникают в тело жертвы. Пожилой мужчина верещит, хрипит, извивается и пинает ногами воздух в бесполезных попытках вырваться. Он не сдается. Даже в агонии мужчина снова и снова бьет чудовище ножом. Шея. Скула. Разрывает острым лезвием и без того огромную пасть еще больше. Плечо. Снова шея. Разъяренный монстр кричит от боли. Даже с расстояния я вижу, как по жилистым костлявым рукам твари пробегает дрожь и старика разрывает на части. Все его внутренности с громким шлепком падают на пол вагона и как тающее на солнце мороженое растекаются по паркету.

Этот шлепок приводит меня в чувство. Разворачиваюсь и бегу. За спиной чавкает монстр, рвется теплая плоть уже мертвого мужчины. В голове проносится воспоминание о зоопарке. Как-то мы с мамой застали кормежку леопарда. Звук тогда был такой же. Только вот леопард рядом с этой тварью безобидный котенок.

Мои глаза выпучены так сильно, что вот-вот выпадут из орбит. Рот разинут в немом крике. По ногам стекает горячая жидкость. На брюках вырастает большое мокрое пятно. Страх перед смертью так силен, что такая мелочь даже не кажется мне постыдной. Плевать. Если запах мочи отобьет запах человечины, я обмочусь еще раз.

Я в шаге от цели, как вдруг по левое плечо от меня в бок поезда врезается что-то тяжелое. Очередной монстр стремится попасть внутрь. Я в ужасе отшатываюсь в сторону и ноги предают меня. В голове бьется только одна мысль: “Я не хочу умирать, не хочу умирать!” Встать уже не получается. Последние пару метров я преодолеваю ползком. Поезд покачивается в унисон стуку колес, ватные ноги подрагивают, руки проскальзывают в лужах крови. Не сдержавшись, начинаю рыдать. Тихо, не привлекая внимания жрущего монстра за спиной.

Наконец я достигаю места, которое станет для меня идеальным убежищем. Встроенный под водогенератором шкафчик с дверью-невидимкой. Достаточно большой, чтобы вместить в себя одного взрослого человека. В те времена, когда все было хорошо, этот шкаф использовался проводниками для складирования грязного белья. Сейчас он должен быть пуст.

Хватаюсь за раздвижную дверцу, толкаю ее и замираю. На меня смотрят большие небесно-голубые глаза. Скрутившись в комок в моем укрытии сидит паренек лет десяти. Бледное серьезное лицо. Белоснежные волосы немного испачканы кровью. Кажется, не его. Он не плачет. Просто смотрит. Глаза сухие, кажется даже не покрасневшие.

Что он видит? Взрослый мужчина, стоящий на четвереньках. Из носа течет, лицо сморщилось от слез, губы дрожат. Окажись я тем, кем себя считал до сегодняшней ночи, я бы смутился. Вытер бы лицо рукавом, постарался бы улыбнуться одинокому ребенку. Прошептал утешительные слова и закрыл раздвижную дверцу. Я не поступил бы так как поступил. И возможно, только возможно, я не поступил бы так даже будучи тем, кем я оказался в итоге.

Но чавканье в глубине вагона стихло. Почти не сознавая собственных действий я хватаю обмякшего паренька за тонкое запястье. Он не сопротивляется. Не кричит, не просит остановиться, не издает ни звука. Наверное он понял, как только я открыл дверь. Как только он взглянул на мое лицо. Понял даже раньше меня самого.

Я рывком вытаскиваю ребенка из шкафа и с силой толкаю в сторону коридора. Быстро втискиваю свое огромное тело в маленький узкий шкафчик. Никаких сожалений, никаких философских размышлений. Лишь голые рефлексы. Лишь примитивная жажда жизни. Плотно задвигаю дверцу и замираю. Воняет мочой. И кровью. Моей мочой. Чужой кровью.

Так проходят часы. В страхе, в тесном темном пространстве шкафа, в окружении собственной вони. Я неотрывно смотрю на циферблат часов на запястье. Зеленые фосфоресцирующие в темноте цифры одна за другой сменяют друг друга. Периодически кто-то кричит. Про ребенка я не думаю. Думаю только о том, что меня не должны найти в этом шкафу. Не должны. Это идеальное укрытие.

В какой-то момент тварей стало больше. Я слышу как они голосят своими птичьими ртами. Клокочут. Возможно, так они переговариваются.

Ближе к шести утра чудовища покидают поезд. Остался ли еще хоть кто-то живой?

В 08:00 состав останавливается. Поезд прибывает на станцию города Н***.

Открыв дверцу шкафа, я воняющей кучей вываливаюсь на пол. Лежу в позе эмбриона, напряженные мышцы отказываются менять положение. Уткнувшись щекой в пол, жду пока все пройдет и тупо смотрю вглубь вагона. Я не чувствую ни облегчения, ни радости. Не чувствую ничего.

Вдруг взгляд цепляется за что-то белоснежное. Сердце екает. Замирает на мгновение, чтобы с тройной силой забарабанить по грудной клетке. Заставляю себя подняться, но выходит лишь снова встать на четвереньки. Медленно перебираю одеревенелыми конечностями в направлении белого пятна.

Нет, нет, нет и нет.

И да.

Да, да и да.

На меня смотрит голубой глаз. Вторая половина лица отсутствует, туловища тоже нет. Один только небесно-голубой глаз, да беловолосая макушка.

Свет уже отключился, железные завесы на окнах исчезли. Поезд превратился в обычный дневной состав. И солнце, ничего не подозревающее солнце, освещает уродливое нутро вагона, полное погибших людей. Играет солнечными зайчиками в кровавых лужах, скачет по оторванной руке, ноге. Блестит в небесно-голубом глазу.

Я вдруг четко ощущаю, как мокрые штаны липнут к ляжкам, как щиплет кожу в этих местах. Смотрю на свои кровавые руки. Не моя — чужая. Я жив. Я убил этого ребенка, чтобы выжить. Они монстры? Или я монстр?

Достаю телефон и пистолет.

«Прости» — одно слово из двух слогов и шести букв, которое не искупит моей вины. Отправлено в 08:18.

Медленно дергаю затвор и приставляю оружие к виску. Я больше не боюсь. Больше не хочу бороться за жизнь. Теперь я понимаю этого мальчика. Голубой глаз смотрит на меня. Ожидая. Подбадривая. Призывая.

Шепчу «Прости меня» и нажимаю на курок.

***

— Хм… Один, значит, выжил в этот раз.

— Простите, сэр? — к старому следователю подходит желторотый полисмен. Фуражка плотно надвинута на большой гладкий лоб, куртка застегнута под горло, на поясе кобура с табельным оружием, которое он ни разу не применял и, скорее всего, не применит никогда. В руках мятый блокнот и обкусанная шариковая ручка. Он прослеживает за взглядом старого грузного мужчины в бесформенной кожанной куртке. Мужчина смотрит на один из трупов. Висок зияет кровавой раной. Рядом с обмякшей рукой лежит Глок. Человек явно стоял на коленях перед смертью. Самоубийство. Юнца хватает гордость — так быстро оценил ситуацию и понял причину смерти!

— Пора бы властям отказаться от поездов. Столько бессмысленных смертей, — бормочет он.

— Это естественный отбор, салага, — следователь достает из своей необъятной куртки пачку Camel, вытряхивает одну сигарету, проворно закидывает ее в большой рот. Щелкает зажигалка, вагон наполняет терпкий сигаретный запах. Мужчина делает глубокую затяжку и, выплевывая на каждом слове остатки дыма, продолжает:

— Все денежки этих придурошных богатеев потекут в казну властям. Не знал? Это условие на котором людям разрешено сесть в поезд. Самоуверенные кретины правда верят, что перехитрят смерть. И этот, — следователь пинает носком ботинка труп самоубийцы, — Наверное, всю ночь жертвовал другими, а утром вдруг вспомнил о том, что у него есть совесть… Собака!

Мужчина зло сплевывает и разворачивается на выход. Молодой полисмен грустно качает головой. Вечно этот старик представляет людей жалкими трусами. А вот стажер думает, что самоубийца просто не вынес груза вины перед теми, кого не сумел спасти.

— Вы совсем не верите в людей, сэр. Может быть он пытался кого-то спасти, но не смог, — все-таки решает крикнуть вдогонку наставнику молодой мужчина.

— Тот, кто пытается спасти кого-то, кроме себя, от страха в штаны не мочится, — бросает старый следователь, не оборачиваясь, оставляя “салагу” в окружении мертвецов.

Юный коп присматривается к мертвому телу — на брючинах стыдливой линией бежит едва заметный след мочи.