Ночной проповедник.

Глава 1 Чернота внутри каждого из нас.

Лето в этих краях практически всегда было дождливым, но в этот раз дожди превзошли сами себя, поливая землю едва ли не две недели кряду практически без перерыва. Густые тучи плотно прикрывали солнце, отчего дни были наполнены тусклой серостью, плавно переходящей в черноту ночи.

Как раз в такой момент, когда серость начала чернеть, Эдвард вступил на окраину Виминальской агломерации. Между не стройными рядами кривоватых, собранных из чего попало и как попало лачуг, текли полноводные ручьи, через которые кое-где перекинули самодельные мостки из досок. Хотя Эдвард бывал тут не часто, он знал, что это, на самом деле, улицы. Просто тут пока ещё не было ливневок, и воде, лившей с неба, некуда было деться.

И жили тут не бродяги, а строители. Когда-то давно, ещё во времена сразу после Второй Лесной и подвига Тристы – Спасительницы, вольный город Виминал стал расти, как на дрожжах. Прошёл век, с четвертью, и рост, пусть и замедлившись, не прекратился, и Виминал стал агломерацией размером с небольшое довоенное княжество. Вторая Лесная война оказалась намного разрушительнее первой, устроив в Мире Полнолуния настоящий апокалипсис. Счёт жертв шел на многие миллионы, ни одно населенное людьми место не знало покоя, разрываемое на части кровопролитными боями, люди за считанные месяцы превращались в кровожадных зверей.

Казалось, этому не будет конца и края, но всё - таки Мир Полнолуния смог выстоять: Лесные с союзниками неимоверными усилиями и жертвами смогли победить Солярную Империю, Триста уничтожила Сверхоружие, грозившее смертью всему миру, правда, сама пропала без вести при этом... А её возлюбленный - загадочный и зловещий пришелец из параллельной реальности умудрился как-то спустить с небес на землю Ковчег Небоходов, своеобразного воинственного народа, корни которого тянутся из лет седой древности, ещё до Конца Времён. Своеобразие его было в том, что он ... Паразитировал на иных цивлизациях и мирах, отбирая у тех лучшие технологии и стремясь погрузить их в хаос. При этом - принципиально не придумывая ничего своего. Почему? Есть длинное, многотомное объяснение такого странного кредо. Но короткое хорошо тем, что умещается ровно в одном слове. И слово это - гордыня.

Итак, война была окончена. И людям надо было как-то жить дальше, выкапывая шанс на хорошее будущее из под развалин, отходя от, казалось бы, безутешной скорби по навсегда ушедшим родным и близким. В этом здорово помогли технологии, принесенные пришельцами с загадочной планеты Земля из параллельного мира, где побывала и Триста - Спасительница, и ... Как это ни странно - часть Небоходов, после поражения решивших покончить со старой жизнью и искупить свою вину перед жителями Мира Полнолуния.

Потому возродившаяся из руин цивилизация стала совершенно другой, мало напоминающий тот тесный и чудной мирок, схожий чем-то с земным Средневековьем. Электричество и антибиотики, автомобили и поезда, самолёты, вычислительные машины, даже искусственные спутники Астраты... Немногим больше века - и Мир Полнолуния переродился, будто и не было той жуткой бойни.

Но "строительная лихорадка", как порой называли ударные послевоенные стройки местные - никуда не исчезла, хотя и сбавила обороты. Ведь интенсивно развивающейся цивилизации надо было, как ни крути, отстраиваться. И строители жили вот в таких вот жутковатых времянках, хотя вроде бы легко могли смастерить себе жильё поприличнее. Но, видимо, всё своё мастерство и старание они вкладывали в возведение новых зданий в иномирном стиле. Да, новые кварталы уже мало походили на старые улицы, настолько узкие, что порой казалось – чтобы протиснуться между рядами инсул, надо намазаться маслом, а то вдруг застрянешь. Да, сегодня город намного меньше смердит, но…

Эдварду всё равно больше нравилась его родная Амобрахия. В которой, правда, он уже очень давно не был, потому что обещал не появляться там человеку, благодаря милосердию которого смог начать новую жизнь. Давно не был, но всё равно хорошо помнил просторные улицы и строения в готической манере. Наверное, сейчас Амобрахия тоже стала агломерацией, и, скорее всего, тоже обстроилась всей этой безвкусицей из стекла и металла, так противно блестящей на солнце.

Впрочем, сейчас солнца, понятно дело, не было, что Эдварда совсем не расстраивало. Почему-то он всё равно не снял своих круглых зеркальных очков - "консерв", любимых авиаторами и мотоциклистами, притягиваемых к голове плоской резинкой, и не откинул с головы светлого капюшона длиннополого плаща. Что заставляло немногочисленных прохожих бросать на него удивленные взгляды – и как этот чудак умудряется вообще видеть в этих окулярах?

Хотя, судя по тому, что он ни во что не врезался и ловко пересекал бурные ручьи на улочках по шатким, узким и скользким мосточкам – видел он вполне неплохо. А судя по висевшему за его спиной угловатому рюкзаку – довольно не маленькому и, судя по всему, тяжелому, но при этом никак не сковывающему его движений, Эдвард был ещё и в очень неплохой физической форме. Довершала странный образ нестандартная в этих краях трость – толстая, с навершием в виде… Молотка.

За очередным поворотом показалась тусклая неоновая вывеска: «Таверна «Старая каска.» Её хозяин – Одноногий Билл, наверное, минимум полжизни провёл на стройке, сперва каменщиком, потом прорабом, но из-за несчастного случая, стоившего ему ноги, вынужден был сменить сферу деятельности. Довольно успешно – сеть дешевых таверн под его руководством и не думала прогорать в первый же месяц, как ему желали всяческие злопыхатели.

Одноногий Билл ждал прихода Эдварда, потому что мало кто, кроме него, смог бы так эффективно разрешить… Одну проблему, которая в своё время чуть не отправила на тот свет Билла. И если бы не Эдвард… Который перед встречей со старым знакомым решил зайти за угол, снять с плеч тяжелый рюкзак, достать из бокового кармана большой термос, быстро скрутить с него крышку и сноровисто налить в неё что-то тёмное и немного тягучее. И тут же, несколькими быстрыми и большими глотками осушить импровизированную чашку.

- Господин, не поделитесь ли чайком? С утра маковой росинки во рту не было, так хоть обмануть желудок, что ли…

Эдвард знал, что в закутке, под кривоватым навесом из строительного тента, был человек. Но из-за размеренного дыхания его тот казался спящим. Ан нет, не только не спит, но и бдит. А вот Эдвард непозволительно расслабился, ещё бы немного, и… Хотя, далеко не факт, что этот старый, крепко потрепанный жизнью бездомный что-то бы понял. Но всё равно – надо не забывать про осторожность.

- Это тебе не понравится, поверь мне. Но у меня, тем не менее, есть кое-что для тебя. Вот, держи! – Эдвард вложил в трясущуюся руку старика небольшой матерчатый мешочек, позвякивающий мелочью – Только очень советую именно поесть, а не тратить это на выпивку.

- Да как с такой жизнью-то и не пить… Ого, а тут… Да вас сами боги послали, не иначе… Благодарю! Постараюсь не напиться! Дай боги вам здоровья и долгих лет… О, надо же, исчез куда-то… Чудной человек, однако! – сказал старик, запрятав мешочек за пазухой и направившийся в ближайший трактир, потому как в «Старую каску» в таких лохмотьях и с таким амбре лучше и не пытаться заходить.

А вот Эдвард – спокойно зашёл, хотя и снова приковал любопытные взгляды завсегдатаев из-за своего экстравагантного вида.

- Не ослепило ли тебя яркое вечернее солнышко, мужик? А то очки у тебя недостаточно тёмные для такой погоды! – хохотнул лысый толстячок за одним из столов.

- У моего друга Эдварда больные глаза. Даже совсем немного света доставляет ему массу проблем. И смеяться над больными – грешно, Клаус. – проскрипел надтреснутый старческий голос из-за барной стойки.

Впрочем, его обладатель, несмотря на седины и одноногость, был мужчиной крупным и сильным, потому Клаус словно язык проглотил, поймав на себе суровый взгляд Одноногого Билла.

- Да ладно тебе, Билл. Я давно уже не обижаюсь на людей. Тем более, по таким мелочам. Однако, думаю, для обсуждения дела, для которого ты меня звал, нам стоит переговорить где-нибудь тет-а-тет.

- Да, и верно. Можно в моём офисе, наверху.

- Замечательно, пойдём.

За массивной дубовой дверью скрывался тесноватый кабинет с письменным столом, сейфом за ним и маленьким диванчиком сбоку, у стены. За окном – уже чернó. Одноногий Билл прошёл за стол, стуча по полу деревяшкой, заменявшей утраченную ногу. Нет, он вовсе не был беден, мог позволить себе хороший протез, просто работа не отпускала к докторам.

- Вот, полюбуйся! – Билл достал из ящика тонкую стопку газет и протянул ночному гостю. Эдвард внимательно прочитал – не всё от первой буквы до последней, но только интересующие его страницы, потому чтение заняло буквально несколько минут. Задумался, потом спросил:

- Головы так и не нашли?

- Так и не нашли. – эхом отозвался Билл – И я тебе больше скажу – пару тел сам видел. По делам к Забей Питу как-то шел, хотел срезать через переулок – чуть не споткнулся. А один бедолага чуть не под дверью таверны отыскался.

- Да, я читал.

- Ну и… Сам понимаешь, сколько крови должно быть, когда человека вот так убивают, да? А вот тут – нет!

- Может, перенесли тела откуда-то, потому и нет – там всё вытекло, что могло вытечь.

- Так то оно так, только ко мне и местные стражи городские заходят иногда на огонёк. И они сказали: головы отделены посмертно, а до того тела были обескровлены. Подозревают каких-то религиозных фанатиков, которым кровь нужна для ритуалов.

- Ну, все может быть. Ведь следов – тех самых следов, на телах не находили?

- Так там шея под самые плечи срезана, вот в чём штука.

- Хмммм… Даже не знаю. Странно, конечно. Ладно, раз уж всё равно тут – проверю, но ничего не обещаю. И… Забыл в прошлый раз спросить…

- О чём?

- Почему ты обращаешься ко мне, а не к Охотникам.

- А тут такое дело… Той ночью, когда меня чуть не схарчили, рядом оказался ты, а не Охотники. А ещё – Охотник убил моего старшего сына как-то…

- Это ужасно. Сочувствую твоей утрате.

- Да, то ещё было времечко. Он был в местном ополчении, праздновал окончание службы. Ну и… Видать, перепили они, повздорили с каким-то квадом. И мой балбес схватился за нож. Ну а Охотники – сам знаешь, что это такое. Нет, они пытались оказать неотложную помощь, да и мой балбес был неправ – понимаю. Но с тех пор меня… Даже не знаю, как и сказать…

- Воротит от них? Передергивает? Тошнит?

- Вот-вот. Всё вместе и без соуса… А твоя Белла моего внука малóго спасла. Сам понимаешь, как она тогда рисковала, появляясь тут. Но без неё – сгорел бы малец, там пневмония была такая… Даже я понимаю – лютая.

- Белла была детским врачом. В прошлой жизни. Не думаю, что она вообще смогла бы отказать в таком случае. Ох, да что там – она как-то и меня спасла. В том плане, что вернула мне веру в лучшее тогда, когда я летел в бездну отчаяния…

- Так или иначе – я вам очень благодарен. Правда. И – вы там, вижу, не мясники, как Охотники. А головой думаете, прежде чем что делать.

- Ну, я бы не согласился с такой трактовкой, однако… Я попытаюсь закончить всё этой ночью. Кто бы они ни были р они делают всё это на небольшой площади. Есть шансы быстро найти. И… Мне правда, неудобно просить тебя о помощи…

- Ну, прекращай! Неудобно ему… Штаны через голову неудобно надевать! Давай, вытаскивай его, завтра, край – послезавтра загружу! – Билл, скрипнув стулом, встал и подошёл поближе к Эдварду, который вновь спустил с плеч рюкзак и достал из него большой металлический чемодан со скругленными углами – Ох, мать! Тяжелый. Я вот не задохлый, но всё равно – тяжелый.

- Да там элементы питания много весят. Надо, чтобы с запасом на весь путь хватало.

- Это да! Надежность очень важна. Тем более, если идёшь через Пустые Земли.

- Я оставлю рюкзак в кабинете?

- Да без проблем. Хотя я для тебя номер выделил.

- Если он понадобится, то я перенесу поклажу туда. Но не думаю… - Эдвард подошёл к окну, открыл его, будто невесомый, бесшумно вскочил на подоконник – Как я уже сказал, скорее всего дел тут на одну ночь.

Договорив, Эдвард просто… вышел в окно. То, что это третий этаж – его совершенно не смутило, приземлился так легко и непринужденно, словно спикировал с первого. Отряхнулся, оглянулся – и очень быстро, но в то же время как-то неестественно плавно, мерно помахивая своей странной тростью, пошёл проверять места, о которых вычитал в газетах Билла. Правда, осматривать то место, где лежало тело, что нашлось у «Старой каски» он не стал – и ежу понятно, что в людном месте следы уже сто раз кряду затоптали.

Хотя и не в таких популярных у местных местах рассчитывать на следы самого злодея или злодеев было опрометчиво – дождь, скорее всего, давно всё смыл. Потому Эдвард искал кое-что другое: открытые ходы в подвалы, катакомбы, может быть, незапертые чердаки, где бывает так же темно, как в подземельях.

Сперва найти удалось только порцию приключений на свою странную персону – в очередном тёмном переулке к нему подошла пара неприметных мужичков и, показав чёрный зрачок револьверного дула, попросила денег и ценностей.

- Зачем же они вам нужны, позвольте полюбопытствовать?

- Не твоё собачье дело!

- Ну, как знаете… - ответил Эдвард и на долю секунды словно бы исчез.

А незадачливые налетчики просто разлетелись в разные стороны. Револьвер сочно шлепнулся в уличную грязь, Эдвард умудрился подцепить его за спусковую скобу стальным наконечником своей трости, поднял, открыл барабан, высыпал на землю тускло блестящие патроны.

- Ебать… Стефана убил! – просипел бывший хозяин револьвера, вставая с земли и баюкая ушибленную кисть – Слышь, мужик… Я понимаю, звучит бредово, но не убивай меня, а? Мне-то уже всё равно, а вот моя дочурка без меня загнется от тубика. Лекарства, сука, дорогие, из ополчения демобилизован по возрасту. Нигде не берут, потому что ничего толком не умею… Если бы не это…

И вдруг грабитель разрыдался, словно дитя.

- А что же ты сразу не сказал о своей нужде?

- А ты бы выслушал?

- Сейчас же слушаю. На вот, возьми на первое время. – Эдвард протянул мужчине тугой узелок с монетами – И сходи в «Старую каску» к Одноногому Биллу, скажи, что от Эдварда пришёл. Он подыщет тебе какую-нибудь работенку. Но смотри – если ты мне врёшь, то я тебя найду и за шкирку отведу к страже, это ясно?

- Ясно. Не вру.

- Хорошо, если так. А Стефан твой просто без сознания, он не мёртв. Но рекомендую, после того, как очнется, показаться лекарю. Сотрясение мозга порою бывает очень коварно, если его игнорировать… Ну, все, хватит реветь – на улице и так мокро…

- Не подумайте, что я какой-то… Психический. Просто… Очень стыдно.

- Если правда, то у тебя есть ещё шанс на спасение…

- Спасение... От чего?

- Спасение от черноты, сидящей внутри каждого из нас, разумеется. Черноты сладкой, соблязняющей своей лёгкостью, ведь терять человеческий облик гораздо легче, чем хотя бы удерживать его. А удержать в себе человечность - это тяжкий ежедневный труд, когда следует неустанно, по капле, выдавливать из себя подонка. Куда легче сдаться и позволить себе плыть по течению в бездну порока...

- Ого... Нет, много кого я повидал на этих улицах, но вот такого ночного проповедника вижу впервые.

- Понимаю, мои слова кажутся тебе излишне пафосными и неестественными, но - разве за ними не видно истины?

- Нет, по сути-то ты прав... Оскотиниться всегда легче, особенно, когда по жизни - сплошная жопа.

- Да, отчаяние разъедает человечность, наполняя сердце злобой. Но важно осознать, что злоба отравляет прежде всего жизнь самого злящегося, отбирая шанс спастись...

- От самого себя, да... Надо запомнить эту фразу. Слушай, а зачем ты мне помогаешь, я ж тебя чуть не пристрелил?

- Ибо как хотите, чтоб люди поступали с вами, так и вы поступайте с ними, а как не хотите - так и не поступайте. И любя любящих вас - достойны ли вы благодарности? Ибо и чёрные сердцем могут любить любящих их. И когда делаете добро за добро, то достойны ли вы благодарности? Ведь и злодеи так делают. И если даёте взаймы тем, кто вернёт вам обратно, то достойны ли вы благодарности? Но и грешники дают взаймы грешникам, чтоб получить в ответ столько же. Любить врагов ваших, взаймы давать, не ожидая ничего - вот тяжкий путь, но ведёт он к спасению и очищению от зла внутри.

- Да уж... Без труда не вытянуть и рыбки из пруда. Спасибо тебе, добрый человек, век не забуду!

- Не стоит благодарности! Главное - не становись вновь на преступный путь. И не забудь зайти к Одноногому Биллу.

- Не забуду!

На соседней улице пронзительно задудел клаксон мототрипеда, невольно заставив неудачливого грабителя повернуть голову на звук. Когда же он повернулся вновь к тому, кто проявил к нему милосердие, хотя имел полное право этого не делать, то - вот чудеса - в переулке уже никого не было.

Глава 2 Эмбер.

В недостроенной ливневой канализации, так пока и не дотянувшейся до хибар строителей, было грязно, мокро и темно. Конечно, немного холодного света уличных фонарей просачивалось через решётки стоков, но едва ли это могло объяснить, как Эдвард умудрялся идти по самым чистым и сухим местам.

Судя по чертам из грязи и мелкого мусора на уровне груди – в особенно дождливые дни в этих тоннелях, по сути, бушует полноценная река. И жить тут не только темно и сыро, так ещё и очень опасно для жизни. Но тем не менее – это, все же, один из вариантов пристанища для того, кого Эдвард надеялся найти этой ночью.

Но пока не находил даже следов. Одни горы мусора и зловонный труп бродячего пса. Бездомные же тут, похоже, не селились – к счастью для них… В общем, нет, нету тут ничего интересного. Нужно идти в другие катакомбы – в тоннели недостроенного метро. Только… Показалось? Эдвард замер, словно изваяние, напряженно вслушавшись во мрак…

Точно – чьи-то всхлипывания. Едва слышные, но… Любопытно, кто бы это мог быть? Бесшумной тенью Эдвард скользнул в сторону любопытных звуков… Девушка. Совсем молодая ещё, почти девочка. В старой, латаной – перелатаной одежде, в каком-то нелепом цветастом платочке, с непонятным свертком в руках. Она не видела Эдварда – тот стоял шагах в пяти, а тусклый динамо – фонарик в её руках, тихо жужжа, разгонял тьму самое большее шага на три.

Она подошла к поддону из досок и осторожно положила на него сверток. Её плечи затряслись, она закусила свою ладонь зубами, чтобы не зареветь в голос, но через десяток секунд всё же с собой совладала, развернулась, и пошла прочь, не оглядываясь. Контрабанда? Но чтобы контрабандисты плакали, расставаясь с товаром… Что-то тут не то, совсем не то.

Эдвард переместил свои очки – консервы на лоб, чтоб получше разглядеть сверток. Брать его в руки, даже приблизительно не догадываясь о том, что это – не очень и хотелось. Хотя Вторая Лесная была уже очень давно, но люди всё равно иногда нет нет, да и подрывались на не найденных тогда саперами боеприпасах. Да и не всех устроил исход той войны. Например, террористы из группировки «Новый Рассвет» ясно провозгласили своей целью восстановление Солярной Империи. И взрывать ничем не повинных перед ними мирных людей для них – рутинная практика.

Но… Это не было похоже на бомбу. Наверху свертка между тряпками был небольшой просвет, и там… Крепко закрытый маленький глаз? Эдвард поднял сверток, развернул его наполовину… Выдохнул. Младенец был жив, просто неестественно крепко спал. И попахивало от него пивом. Эдвард выругался и побежал догонять горе – мамашу. Ну, или кто эта девчонка малышу?

Та вздрогнула, когда, словно по волшебству, прямо на выходе из тоннелей, перед ней будто из ниоткуда возник антрацитово – чёрный силуэт человека в плаще. Оглянулась, хотела было побежать, но… А куда? В туннелях особенно не побегать – там слишком темно, а фонарик её тут же выдаст этому страшному человеку…

- Послушайте, господин не знаю как вас там… У меня нет денег. Совсем нет. Честно.

- А совесть есть?

- Простите, что?

- Совесть. – Эдвард достал из своего кармана фонарик, что оказался не в пример ярче, чем у девушки – Даже если это не твой ребёнок, то всё равно – обрекать его на верную смерть в этих тёмных тоннелях… Это то, что заставляет задавать вопрос о совести.

И тут девчонка разрыдалась навзрыд. Эдвард, не зная, что ему делать, неуклюже приобнял её одной рукой.

- Ну-ну, что же ты… Успокойся. Просто давай, ты расскажешь мне, что это с тобой стряслось, и мы попробуем найти выход из этой скверной истории. Выход, приемлемый для всех нас троих.

- А нечего тут рассказывать. Меня изнасиловали. А денег избавиться от плода не было. Я сирота, только школа – интернат за плечами, что я там могу себе заработать… Я не могу его оставить, понимаете? Я беру его в руки, и вижу ЕГО глаза, понимаете?

- Дитя, я понимаю и нисколько не осуждаю тебя. Действительно, тяжко связать свою жизнь с плодом насилия, для многих тяжесть сия неподъемна. Однако – этот маленький комочек жизни ничем не виноват. Ни перед тобой, ни перед миром, зачем же обрекать его на верную смерть?

- Думаете, я конченная тварь?

- Думай я так, не стал бы с тобой заговаривать. Что же де-факто я думаю… Ты в отчаянии. Что неудивительно в такой ситуации. Но, повторюсь, я готов предложить свою помощь.

- Но мне нечем платить. Зачем вы это делаете? Нравятся молоденькие девочки?

- Мне нравится моя Белла и только она. Говорю просто, чтобы раз и навсегда отсечь от нашего общения циничные скабрезности. А делаю я это потому, что, видимо, просто не могу иначе. Да, а кто это с тобой сделал?

- Молчаливый Боб.

- Надеюсь, в тюрьме он переосмыслит свое отношение к женщинам.

- Да что вы, он на свободе. Я на него заявлю – и всё. Мою голову следующим же утром найдут где-то в подворотне на арматурине.

- Вот как? А где обитает сия персона, не подскажешь?

- Зачем вам? Он просто зверь, не надо к нему ходить!

- Да уж прям таки, зверь? Знаете, даже если и так, думаю, стоит попытаться достучаться до остатков человечности в его черной душе. Не бойтесь, ничего он мне не сделает.

- Ох, жаль вас, вы вроде добрый.

- Девушка, а если он ещё кого… Так же, как вас?

- Да не если, наверняка… Бар «Чёрный кабан» на Кроу Стрит. Не пройдете мимо, он очень заметен. Только без десятка стражников туда ходить… У него же целая банда, «Плакальщики» зовутся. Небольшая, но они там отбиты все наглухо.

- Вот и погляжу, насколько. А сперва – пристроим тебя и твоего малыша. Ты согласна отдать его Лесным?

- Ой… Да хорошо бы было, они и в старые времена к детям очень добры были… Да, наверное, это лучшее из всего того, что можно было бы желать. Но они тут не так часто бывают, все же больше сотни миль до Амобрахии а уж до их Фронтира…

- Но Охотники же заходят? Заходят. Есть у меня один товарищ – Одноногий Билл, он, конечно, их недолюбливает, но у него есть связи с людьми, что в хороших отношениях с. Ну и – пока у него поживешь. Потому что и безопаснее, и если вдруг этот грешник, молчаливый Боб, решит покаяться в содеянном, твои слова будут нужны в суде.

- Эхх, покаится.. Если бы. Но если вы думаете, что так будет лучше – то я согласна.

- Вот и замечательно. Идём к Биллу?

- Идём.

Одноногий Билл открыл дверь не сразу, ведь и его инвалидность не располагала к быстрым передвижениям, и - старик надеялся поспать этой ночью. Но его сон прервали. Снова. Поэтому он сердито ворчал, ковыляя на своей деревяшке к двери: кого ещё ночные духи привели на его порог? Посмотрев в глазок, выдохнул, помягчел нравом и отворил дверь:

- Это она, что ли? Да нет, она не из ваших. По глазам вижу. А что стряслось? - старик зевнул так широко, словно намеревался проглотить своих ночных визитёров.

- Этой девушке нужна помощь. Ей негде жить и ей угрожает опасность. - сказал Эдвард.

- Хммм... А какого рода опасность?

- Некто Молчаливый Боб.

- Ох, гребись оно всё в три прогиба!

- Нет, Билл, если что - я ни к чему тебя не принуждаю, да и не имею морального права на это... - видимо, после этого Эдвард должен был сказать "но" и попытаться убедить Билла, только вот...

- Я... Я, наверное, пойду. Где - нибудь пересижу. А может, просто исчезну из города. - девчушка обернулась и собралась было идти в ночь.

- Да куда ты пойдёшь, малая? Я просто ... Охрану ж нанимать придётся дополнительную. А посреди ночи - где я кого найду? Надеюсь, этот утырок не знает, что ты сюда направилась?

- Нет, откуда бы ему знать? - ответил за девушку Эдвард.

- Ну, это хорошо. То бишь, прям сразу он сюда не пожалует. Так, а это что за свёрток у тебя, Эдвард?

- А это - младенец. Его надо бы Лесным, на усыновление.

- Охохоххх... Знаешь, Эдвард, вот как только я с тобой познакомился, моя жизнь сразу перестала быть скучной... К Лесным, говоришь? Эх, сложновато будет, учитывая мою аллергию на Охотников. Хотя - мне тут один из Лесных на той неделе специй всяких интересных для моей кухоньки должен завести. Вот через него ребятёнка и пристрою. Тебя как звать-то, красна девица?

- Эмбер. Вы не думайте, я обузой не буду. Я убирать могу, шить умею, готовить умею.

- Готовить? Ну, коль и вправду так, это было б неплохо - у меня повара зашиваются, работяг - то много в последнее время заходит. Слыхал, Эдвард - они какой-то не то наукоград, не то академгородок строят. По всяким иномирным стандартам, да.

- Наукоград? Неплохо, неплохо. Люди часто откровенно побаиваются науки, но я - вижу в ней шанс на спасение. В том числе, и для тех, кто вроде меня.

- А что с вами не так? - спросила Эмбер - Вы просто так это сказали: "Вроде меня"... Таким тоном, как... Как, не знаю, на похоронах. Наверное.

- Ох, Эмбер... Это - долгая история. Очень долгая. Но короткая её версия такова: я болен, болезнь моя хроническая и, по крайней мере, пока что - она не излечима. Но когда-то и от столбняка люди умирали пачками, как говорится. Теперь же это стало сложно - умереть от столбняка. Возможно, и от моей... Болезни найдут лекарство. Со временем. Ладно, я, пожалуй, побегу. Ещё много дел этой ночью.

- Эдвард, погоди! - притормозил его Билл - Это, раз уж такая свистопляска с этим Молчаливым, будь он трижды проклят, Бобом, то ты, если вдруг вернешься зачем ночью, три стдвоенных стука стучи, потом три обычных, и снова три сдвоенных. Ну, чтоб я знал, что это - ты. А то у меня сейчас из охраны только ... Да только Ларс со Стефаном. Ну, ты ж их ко мне и прислал. И, вот, заразы - могли бы сразу ко мне прийти, я ж их родителей знаю. Но нет - они всю жизнь в ополчении служили, гордые, типа, понимаешь, да? Эх, вот вроде не подростки уже, а всё туда же...

Кроу Стрит, улица, где расположился бар и, скорее всего, штаб банды Плакальщиков, совершенно не походила на квартал, где жили строители: чистенькая, аккуратно вымощенная полированной плиткой, она светилась неоновыми вывесками и блестела стеклянными витринами. Несмотря на поздний час и дождь на лавочках, под большими зонтами, кучковалась молодёжь: кто воздавал честь Бахусу, кто играл на гитаре, кто просто общался. Среди всей этой стеклянной, искрящейся холодным, отраженным неоновым светом, угловатости, было сложно не найти бар Молчаливого Боба, двухэтажный, из красного кирпича, с большой вывеской в виде злобного дикого кабана, он сам бросался в глаза прохожим.

Молчаливому Бобу, несмотря на то, что возле угла его левого глаза была вытатуирована слеза, было хорошо и весело: сыт, пьян и нос в порошке. Золотом порошке. В Мире Полнолуния не росла кокка, но нашлась, однако, одна плесень, алкалоиды которой действовали схожим образом. Единственное, физическая зависимость развивалась довольно медленно, и это, во многом, обуславливало популярность такого дурмана у людей не бедных, потому что стоила сия отрава прилично.

Но Молчаливый Боб не жаловался на бедность, хотя бы потому, что помимо дани, собираемой им со всего района, он имел ещё и долю в нескольких, совершенно не законных, бизнесах. Потому с порошком и прочими не дешевыми историями у него проблем не было. Единственное – вот прям сейчас порошок закончился. Не вообще, а в его шикарном кабинете, обставленной мебелью из тигрового дерева, с креслами и диваном, обтянутыми карминовыми шкурами жаберных медведей.

- Кривой, а Кривой, знаешь, что? А тащи-ка из подвала ещё порошка! Себе тоже, кайфанем! Эй, слышишь, нет? Алле! Блять, что за… - Кривой не слышал, поэтому Молчаливый Боб поднялся с дивана узнать, почему.

Это далось ему тяжело – и из-за опьянения, и из-за полноты. Да, когда-то этот двухметровый дядька с косой саженью в плечах был скорее мускулист, чем дебел, но сейчас совершенно заплыл жиром.

- Эй, хрена ль разлегся, Кривой? – он подошёл к своему подчиненному, нелепо раскорячевшемуся на красной ковровой дорожке, ведущей к двери в кабинет – Ты живой вообще?

Боб неуклюже прощупал Кривому пульс на сонной артерии. Пульс был, просто бандит, по неведомым причинам, решил потерять сознание.

- Братва, кто рядом с телефоном? Звоните эскулапам, Кривой чёт обморока поймал! Братва? Да чё за чушь творится? Чё всё вымерло будто…

Боб спустился на первый этаж. Там расположился, собственно, его бар. Ничего необычного: столы, стулья, барная стойка, башка здоровенного кабана на входе. Его Боб добыл сам, ещё в ту пору, когда самолично же занимался всякими рисковыми делами, по итогам которых легко можно было заиметь в шкуре пару лишних дырок. А может, и больше – тут уж как не повезёт.

Итак, в баре не было ничего необычного. За исключением того, что все пятеро его подельников лежали без движения кто где горазд. Нет, четверо – один, сидя за стулом, уткнулся лицом в стол, опрокинув бокал с пивом на пол. И – никаких звуков, кроме барабанной дроби крупных дождевых капель по жестяным крышам. Это, и полумрак, в сочетании с недвижимыми дружками, нагнало, почему-то, на Боба такого страха, что он тут же протрезвел. По крайней мере, так ему казалось тогда.

Осторожно зашёл за барную стойку, подошёл к креслу, на котором обычно отдыхал бармен, запустил руку под него и… Не нашёл там ничего из того, что надеялся там отыскать. На лбу Боба приступили бисеринки холодного пота и он, с удивительной, для его комплекции, прытью, побежал наверх, обратно в свой кабинет. Там, в ящике стола, лежал автоматический пистолет, сделанный на базе иномирного Браунинга 1911. Надежная машина, тяжёлая, убойная.

Влетев в свои рабочие апартаменты, Боб её тут же и увидел – ибо пистолет из ящика перекочевал на стол. А рядом с ним примостился и обрез, что раньше был прикреплен, на случай всяких неожиданностей, ко дну кресла бармена. А за столом сидел какой-то человек. Очень странный, Боб никогда его раньше не видел: в светлом плаще, в круглых зеркальных очках, в кожаных перчатках.

- Да ты хоть знаешь, на кого залупаешься? – Боб пытался не показывать испуга, но вместо громового рыка из его горла вырвался мальчишеский фальцет.

- Да, знаю. Ты – контрабандист, рекетир, браконьер, и, будто этого всего мало – ещё и насильник. Но сколько бы веревочке не виться…

- Постой, постой! Я не знаю, кто тебя послал, но я заплачу больше. Вдвое!

- Меня не интересуют деньги. Меня никто не посылал, просто недавно на улице я встретил девушку, которую ты очень обидел. И младенца, что чуть не умер – из-за тебя.

- Мла… Что? Ааааа… Эмбер, сучка! Да она сама меня спровоцировала, хрюли оделась так, что чуть не матка из-под юбки видна была! А потом туда же: я не такая, ой, не трогайте, бе-бе-бе! Ну, ты ж мужик, чё, не поймёшь меня, как мужик мужика?

- И отчего все люди с чёрным сердцем так похожи друг на друга? Смотрите на сучок в глазе брата или сестры вашей, но в своём – не чувствуете и бревна? Черноту внутреннюю выставляете добродетелью и искренне обижаетесь заслуженной каре… Как будто бы зло – это такая инфекция, и симптомы у всех больных схожи…

- Чё ты несёшь, мужик? И чё от меня хочешь?

- Я хочу, чтоб ты покаялся в грехах своих и понёс бремя вины за всё зло, тобою причиненное. Чтобы ты сегодня же пошёл к служителям закона и рассказал им всё безо всякой утайки.

- Бля, мужик, ты чё – совсем больной? Да это ж может и пожизненным обернуться, за все мои дела-то! Да и из-за Эмбер этой драить мне парашу весь мой срок в тюрячке, если не что похуже. Не, чёт гонишь ты, мужик. Давай лучше я тебе заплачу. Поверь, сумма тебя приятно удивит.

- Нет, сдается мне, ты немного не понял, грешник, в какой переплет ты влип. – Эдвард снял перчатки и сдвинул очки на лоб. Включил настольную лампу.

Глаза Молчаливого Боба округлились, на лице проступило выражение не просто страха – а лютого ужаса. Он бросился бежать без оглядки, куда глаза глядят, громко грохоча тяжёлыми ботинками по деревянному полу. Эдвард же, глубоко вздохнув, прошептал: «- Ну, как и всегда.» и одним прыжком догнал беглеца…

Глава 3 Где вриколак, а где - гуманизм?

Следующими подземельями на очереди у Эдварда были строящаяся ветка метро со служебными тоннелями, к ней прилагавшимися. Появление её в новоиспеченном районе, да ещё и таком, было предельно логично, как и использование её в качестве убежища тем, кого он искал этой ночью. А вот появление старика в ночной пижаме и чепце – было не совсем логично.

И это мягко говоря: поток воды с неба превратил всю его одежду в мокрые тряпки, что мешало ему взять зонт или надеть плащ? Непонятно. Зато какой-то, сложенный вчетверо, лист бумаги в его руке был заламинирован и надёжно защищён от влаги. Старик шаркающей походкой упорно шёл к какой-то, лишь одному ему известной, цели, поминутно сверяясь со своей бумагой… Карта? Непонятно.

И, как назло – никого, кроме этого экстравагантного деда, на улице не видно. А это значит что? Правильно – похоже, Эдвард поработает нянькой. И он отнюдь не был против, наоборот – помощь людям он считал достойнейшим занятием, просто… У него сейчас, вообще-то, было другое дело. Очень важное. Но, возможно, откладывающееся на следующую ночь – дед ведь может замёрзнуть насмерть или просто свернуть себе шею впотьмах.

Или нет? Старик прошёл мимо одного из люков, расположенных у входа в строящееся метро. Крышка его сперва чуть приподнялась, а потом и вовсе – съехала в сторону. Из его тёмных недр, словно пробка из бутылки тёплого шампанского, выпрыгнул тощий, совершенно лысый тип. Воровато оглянулся вокруг, шумно втянул носом воздух…

Но Эдварда не заметил – тот наблюдал за происходящим с крыши строящейся трехэтажки. И сразу понял – вот этот, лысый – его клиент. Понял, и сиганул вниз, почти без шума приземлившись в аккурат между двумя лужами. Вовремя – старик начал громко возмущаться на всю ночную улицу. Любой бы возмущался, если бы его бесцеремонно, словно нашкодившего кота, схватили бы за шкирку да поволокли бы неизвестно куда. А именно это лысый доходяга и сделал, обнаружив неожиданную для своей комплекции мощь – дед хоть и не был толстым, но и от недоедания явно не страдал, да и ростом оказался на голову выше того, кто его куда-то сейчас тащил.

Впрочем, тащил, как оказалось, недалеко – в один особенно тёмный переулок, где стоял большой мусорный бак. Как только лысый отпустил старика, тот довольно сноровисто оформил ему прямой в челюсть, но плюгавенький нападающий, качнувшись, словно маятник, тем не менее, не упал. А напрыгнул на старика, ткнув его коленом в живот и тут же прижав к стене, пока тот, выпучив глаза, судорожно глотал ртом воздух. Прижал и широко открыл рот из которого вылезло что-то длинное, змееподобное.

- Хорошо подумай, прежде чем сделаешь то, последствия чего будут необратимы, ибо отобранную жизнь нельзя будет вернуть. – Эдварда, казалось, совершенно не смущало происходящее, хотя любой другой в ужасе бежал бы, увидев такое, потому что все, от мала до велика, очень хорошо знали, что такое этот лысый и чем грозит встреча с такими, как он.

- О, так меня ждёт двойной ужин. Превосходно! Ну, не уходи далеко, я быстро!

- Боюсь, я не могу позволить тебе сотворить очередной грех. Не сегодня. Не сейчас.

- Да? И как же ты мне помещаешь, мудило? – лысый расплылся в широкой улыбке, а Эдвард сдвинул свои очки на лоб – О! Во как. Знаешь, что? Иди, сам ищи себе… Ишь, хитрожопый какой! На дармовщинку-то… Пшел отсюда!

- Уверяю тебя, брат мой, ты заблуждаешься. Я никогда не занимался тем, чем ты сейчас живёшь, и не планирую.

- Пиздишь. Ты б усох, если бы этим не занимался.

- Есть альтернативные источники поддержания жизни, дающие возможность не вредить людям. Отпусти старика и позволь мне помочь тебе уйти с пути греха.

- Ебать – копать! Не думал, что наткнусь на такого же… Да ещё и свихнувшегося сектанта. Иди на… А хотя стоп! Скажи а накой мне.. Ну не знаю – крыс жрать, или как ты там выживаешь, проповедник хренов?

- Крысы в моей жизни тоже были. Но сейчас наша община использует крупный рогатый скот и птицу.

- Да нахрен? Нахрен, если этих двуногих мешков с кровью – лысый встряхнул деда так, что тот крякнул и грязно выругался – вокруг просто как грязи?

- Потому что отбирать жизнь людей, ничего дурного тебе не сделавших, это смертный грех?

- Грех? Очнись, дядя, мы – хищники, а они – добыча. Овцы! Накой их жалеть? Их резать нужно!

- Хищники? На любого хищника найдётся свой охотник, так что даже не надейся на безнаказанность.

- Да ладно! Ни разу даже не видел Охотников. Я осторожен, бошки им оттяпываю, чтоб не восстали. А что они пропадают – да всем насрать. Я уже полгода их пью, а всем – плевать!

- Не всем. Мне не плевать. Потому ты не тронешь старика и пойдёшь со мной. Или…

- Или что? Ты что, охерел? Против своих идти! Выродок!

- Я не против своих. Я за гуманность и разум ибо в них спасение, ибо они - будущее. Попытайся это понять.

- Да пошёл ты! – лысый и впрямь, отпустил старика, но лишь затем, чтобы злобной тенью кинуться на Эдварда.

Что совсем не смутило ночного проповедника – он проворно уклонился от атаки, умудрился схватить лысого за рукав и, сильно дернув, перенаправить в стену. Стена отреагировала на это стоически, лысый же заверещал, потому что, пытаясь смягчить столкновение, переломал себе пальцы на правой руке.

- Ах ты, сука! Смотри, что ты сделал! – он потряс перед собой кистью с неестественно изогнувшимися в разные стороны пальцами – Но ничего, быстро срастется. После того, как я тебя убью!

- Подумай хорошенько, брат мой, ибо шансов на спасение никогда не бывает много.

- Завали хавальник! – лысый снова бросился на Эдварда, но тот, обреченно вздохнув, взмахнул своей тростью.

Впрочем, обычный человек такого удара вовсе не увидел бы, а лысый, который и вовсе не был человеком, не успел среагировать – для него это тоже оказалось слишком быстро. Тошнотворный хруст пробитого черепа, и ночной хищник безвольным мешком осел на мокрую брусчатку. Теперь стало очень хорошо понятно, зачем у трости Эдварда рукоять в виде молотка.

- Прости меня, брат, но ты не оставил мне выбора. Мир твоему праху! – Эдвард сноровисто разобрал свою трость, со впечатляющей скоростью собрал вновь, только…

Это была уже не трость, а лучковая пила, выглядевшая, конечно, очень странно из-за молотка. Но при этом – замечательно исполнившая своё назначение. Какое? В несколько движений отделила голову лысого от его тела. Потом Эдвард достал из-под плаща плоскую сумку из плотной ткани, а из неё – плоскую же флягу и две блестяще металлолом коробки. В коробках оказались порошки – крупнозернистые, разных цветов. Эдвард густо усыпал ими тело. Потом – вылил на него густую жидкость из фляги. И, в качестве финального аккорда – достал из кармана металлический коробок с особыми спичками, которым не была страшна вода и которые горели куда жарче обычных…

Тело превратилось в большой бенгальский огонь, и словно таяло на глазах. Старик, вместо того, чтоб бежать без оглядки, завороженно смотрел на это. И, когда от его обидчика осталась лишь куча золы, стремительно размываемая дождём, спросил:

- А вы Леди Хоуп не видели? Должна тут по каналам ходить в это время.

- Леди Хоуп? – Эдвард призадумался – Знакомое название какое-то... Но нет. К сожалению, не видел.

- Ох, леди, моя ласточка! Где же она теперь, ведь столько воды утекло! Никто не видел! Никто… - голосом старика будто бы говорила сама грусть.

- Вот что, дедушка… - Эдвард в считанные секунды превратил пилу снова в трость и напряженно вслушался в ночь – Я слышу, что сюда идут люди. Четверо… Нет, пятеро. Давайте, вы у них спросите, а я посмотрю со стороны, хорошие они или не очень?

- Да где ж ты тут людей увидел? Пустота кругом! – дед прошёл несколько шагов до выхода из переулка, обернулся, а его таинственного спасителя и след простыл – О как! Чудеса в решете…

Но скоро на улице действительно показались люди. И вправду – пятеро. Да ещё и с собакой. Да не простой, а весьма не маленькой, похожей на медведя. И, несмотря на Век Просвящения – в Мире Полнолуния до сих пор находились те, кто считал их не людьми. Наверное, потому, что их глаза, отражавшие свет, подобно глазам хищных зверей, до сих пор кое-кого пугали.

Эдвард, правда, к ним не относился. И даже не потому что имел немалые шансы порвать в клочья всех пятерых, вместе с их собакой. Нет – он бы никогда так не поступил, потому что насилие считал крайней мерой. Самой крайней. Просто он их хорошо понимал – каково это, когда тебя считают не человеком. Он мигом добрался до крыши очередной недостроенной домины, на сей раз – пятиэтажной, устроился так, чтобы его не было видно с земли и стал наблюдать.

Охотников вела собака, что ещё больше укрепило Эдварда в мысли, что это – поисковая группа, и, очень может быть, как раз странного дедушку они и ищут. И да – медвежьи собаки обычно для поисков людей и используются. Помимо отменного нюха они очень умные и дружелюбные. И сильные – что кстати, когда надо, например, вытащить человека из плена лавины…

Компания Охотников была довольно разношерстной: две темнокожие девушки – близняшки, с которыми увлечённо флиртовал рыжий парень в просторной полевой куртке, неплохо скрывающей большой охотничий револьвер, ещё один Охотник был небольшого роста, взъерошенный, со впечатляющими тёмными кругами под глазами, руки его словно перебирали что-то невидимое и мелкое подле груди… Чем-то енота напоминал этот персонаж. А ещё один… Он не был Охотником, и – облачен был в рясу Летописца. Интересно…

Собака, тем временем, нашла деда и радостно несколько раз гавкнула по этому поводу. Чуть подотставшая компания Охотников и Летописца бегом подоспела к обозначенному собачьим лаем переулку.

- Ух, хвала всем богам, нашёлся! – сказал тот, что был похож на Енота – Так, господин Андерсон, не бойтесь нас, мы тут, чтобы доставить вас домой. Дети и внуки за вас волнуются, что же вы вот так вот гуляете, никого не предупредив? Да ещё в таком виде! У вас вон губы уже синие! Девчонки! Доставайте спасательное одеяло! А ты, Ренар, молоток! Догадался на вахту позвонить, а так бы ещё фиг знает, сколько искали.

- Да ерунда! – махнул рукой рыжий, пока девушки укутывали Андерсона в блестяще – хрустящее спасодеяло – Просто мелькнула идея, что надо было попытать счастья у тех, кого в посёлке сейчас нет. Там же сколько, половина на вахте работает? А это большой шанс, что кто-то нашего мистера Андерсона заметил, но, не придав значение, уехал на работу.

- Интересно, как этому можно не придать значения? Одет-то дедушка, мягко говоря… - резонно заметил Летописец.

- Ой, да это ж Виминал! Тут чего только не бывает! – хмыкнула одна из девиц.

- В Экватарии, наверное, ещё интереснее. – предположил рыжий.

- Ох, Ренар, не трави душу. Мы там с сестренкой уже сколько… Да весен пять не были! С этой весёлой работенкой!

- Чем это вам, дамы, наша работенка не нравится? – упер руки в бока Охотник, смахивающий на енота.

- Нет, работенка-то нравится, нравится, Енот! Просто совсем экстаз она бы доставляла в сочетании с каникулами! – заверила уже другая близняшка.

- Ну, вот когда кого-нибудь уговорю нас тут подменить… Сами понимаете, не так много желающих в зоне агломерации работать – суета, шум, вонь… Кстати, чуете? Как будто… Крематорием воняет? А, вот – зола какая-то под ногами… Странно.

- А чего странного? – спросил престарелый Андерсон – Тут вот прям несколько минут тому один вриколак другого молотком привалил и сжёг дотла. Вы лучше скажите, вы Леди Хоуп видели? Мне тот вриколак так и не сказал, видел ли…

- Вриколак? В наше время? В Виминале? Серьёзно? – Енот три раза за две секунды поменялся в лице, и всё выражения были одно ехиднее другого – Дедушка, вы не могли ничего напутать? Ну, темно на улице, вы устали, вы старенький, в конце концов…

- Старенький, но не слепенький! Вот как тебя видел, неверующий ты наш! И язык этот мерзкий, с двумя жалами, фу, и буркала эти белые! А другой меня спас, пристукнул этого молотком и сжёг потом. Сказал тому, сожженному, что грех это, людей убивать. Ну, до того, как сжёг. Так вы Леди Хоуп мою видели?

- Да при всём желании бы не увидели. Обводный канал-то весен десять тому осушили. – ответил рыжий Ренар на вопрос старика – А я - сглупил. Если бы сам соизволил поговорить с вашей роднёй, то узнал бы, что вы - флотский человек и обходите окрестные реки и каналы...

- А ведь действительно. Мы когда по следу шли, он, след этот, всегда так или иначе к каналам подходил. Как понял, что это - матрос? - спросил Летописец.

- Да тут всё просто, Нестор. На запястье, у большого пальца – якорь, такие часто моряки набивают и сегодня. Туфли - форменные, флотские, старого образца, такие уже давно не купить. Ну и в руках у человека - чертёж корабля, что тоже намекает... Более того, наш мистер Андерсон, возможно, ещё и контрабандист. – предположил Ренар и, судя по тому, как дед аж подпрыгнул на месте, предположение, скорее всего, было верное.

- Ну, знаешь, Ренар! - Енот скрестил руки на груди - Я, конечно, понимаю - вольный сыщик, профдеформация и все дела. Но в каждом видеть преступника - это уже перебор, как по мне.

- Не в каждом, Енот. Смотри. Ворот пижамы – надорван. И я заметил там следы сведенной татуировки. Рисунка нет, но сама форма - лямбдовидная, с чертой. Скорее всего, нитка с иглой, знак местных контрабандистов. Ну и да – ключик на том же запястье, на цепочке… Там хитрая бородка. Такие замки любили ставить на водонепроницаемые контейнеры, которые, в свою очередь, обожали применять контрабандисты. Полагаю, контейнер сокрыт где-то в чреве Леди Хоуп, а где именно - указывает чертёж. Расслабьтесь, господин Андерсон – никто вас тут сдавать властям не собирается. И внучка ваша болеет, и срок давности, скорее всего, уже вышел.

- Да уж, с таким пороком сердца... Я не доктор, но мы тоже анатомию и физиологию изучаем. Это тяжело будет лечить, соболезную. – сказал Енот – Но зачем же вы вот так, на ночь глядя, да ещё три дня пешком… И леди Хоуп эта ещё... Не понимаю!

- Старый я стал. Крыша порою подтекает, если понимаете, о чём я. Вот и теряюсь в такие моменты... И... Вы не представляете, как я вам благодарен, но – нужно спешить. Бритни очень плохо, срочно нужны деньги на операцию. Надо найти Леди Хоуп!

- Да что за Леди Хоуп-то такая? – продолжал не понимать Енот.

- Корабль, вероятнее всего. Думаю, весьма приметный, если и нас спрашивает про него... – пояснил Ренар – Но зачем же вы, господин Андерсон, отправились на его поиски в таком виде?

- Единственная возможность утечь из дома незаметно застала меня именно в нём. Хотел найти заначку тех времён и через человечка одного на счёт семьи перевести... Если жив ещё, человечек - то... Я… Не горжусь своим прошлым. И не хотел бы, чтоб моя семья узнала, понимаете? Для них я – старый морской волк, живая семейная легенда… Не преступник. А кровососы, все же, были. Да, я старый, не всегда в себе... Но их я видел очень четко, как вас сейчас!

- Ну, если вы так настаиваете… Одного не могу взять в толк? – Енот задумчиво почесал в затылке – Зачем бы вриколаку спасать человека, ещё и убивая при этом собрата по виду?

- Он говорил что-то про гуманизм…

- Бугага, насмешили, господин Андерсон. Где вриколак, а где – гуманизм? Впрочем, не буду спорить, лучше пригоню джип. – Енот похлопал себя по карману, где что-то чуть слышно звякнуло – Там тепло, там термос с экватарийским кофием и бутербродами, то, что вам нужно. Кстати, Ренар, а по этому пятну золы на земле можно установить, что тут жгли?

- Увы, но если ты думаешь доказать или опровергнуть то, что это мог быть вриколак... Нет, пока ещё ничего такого не придумали. Эххх... А вообще, конечно, интересно… Сколько тут вриколаков уже не видели? Весен пятьдесят, если не больше? Конечно, Виминал севернее Аморбрахии, а их больше в южных землях. Но всё равно тут климат совсем не холодный. Да и граф Дарлок-то обосновался, в своё время, ещё севернее. То есть гипотетически – время от времени кровопийцы тут должны появляться. Но – их полвека, минимум нет. Странно.

- Так может, этот, проповедник, своим молотком, их и глушит! - выдвинул идею Андерсон.

- Проповедник? - переспросил Нестор.

- Ну, он перед тем, как с этого вот сжечь - старик показал рукой на постепенно смываемое дождём зольное пятно - Ему что-то, вроде проповеди читал. Как есть - проповедник.

- М-да, нарочно такого не придумаешь! - оценила реплику Андерсона одна из близняшек.

Дальше Эдвард слушать не стал и вообще - предпочёл покинуть место этого, по всему видно, счастливого действия. И потому, что в нём уже не было нужды, и потому, что... Летописец. Вроде бы подслеповатый, как и многие другие, избравшие эту профессию, но... Слишком часто он смотрел в сторону Эдварда. Это было как-то... Странновато. И - не хотелось попадаться Охотникам на глаза, а Летописец мог его случайно обнаружить. Потому Эдвард осторожно, плавно и бесшумно добрался до противоположной стороны крыши и перепрыгнул на следующую. Потом - на следующую, потом ещё. Всё это делалось с такой легкостью, что со стороны могло показаться: гравитация о нём позабыла. Преодолев пару кварталов таким способом, Эдвард спустился с верхотуры на землю в безлюдном переулке, и поспешил к Одноногому Биллу.

Глава 4 Пустые Земли.

Эдвард хотел быстро и тихо прошмыгнуть в свою комнату в таверне. Но у бессонницы Одноногого Билла были на этот счёт другие планы – старик расположился на диване около входной двери и читал какую-то потрепанную книгу. Читал вроде бы сосредоточенно, но при этом не терял контроля за тем, что происходит вокруг. А потому…

- Вижу, пришёл один. Не нашёл, или… Не вышло? – Билл грузно встал, отчего диван с облегчением скрипнул, и поковылял к стойке регистрации тех, кто желал воспользоваться комнатами на верхних этажах.

- Не вышло. Впрочем, грех жаловаться – сейчас только две трети не удаётся повернуть к свету, а раньше – девять десятых. Но…

- Всё равно тяжко?

- Я мог бы быть лучше. И буду. Просто не стоит отчаиваться.

- Не стоит. Вот, ключ от твоего номера. Инкубатор, кстати, уже заправлен.

- Замечательно. Отдохну и отправлюсь обратно в общину. Кого-то пришлю на твоё ранчо с травами сразу, как доберусь.

- Да время пока терпит, деньги ещё не иссякли на всякое нужное…

- Уговор – дороже денег.

- Ха, Эдвард, кое-что из твоих слов надо бы отлить в граните, не меньше! Ладно, не буду задерживать… Хорошо отдохнуть!

- Спасибо! – поблагодарил Эдвард, уже бесшумной тенью взлетая вверх по лестнице.

Дверь своего номера он нашёл сразу, притом – не взглянув на бирку на ключе, ведь ручка её была отягощена табличкой «не беспокоить». В прошлый раз они с Биллом прибегли к той же уловке. Чтобы Эдварда… Не беспокоили.

Небольшая комнатка, простенькая, но чистая: кровать, стол, стул, тумбочка. В углу, у оголовья кровати, стоял внушительный рюкзак Эдварда. Это хорошо, это кстати. Не то, чтобы его хозяин сильно проголодался, но лучше в этом деле не затягивать, потому что иначе сложнее становится контролировать жажду. Потому Эдвард выпил перед сном порцию того, что эту жажду утоляет. И только потом, сняв лишь обувь и плащ, лег на кровать, на спину, сложив руки на груди.

Лег и замер – совершенно недвижимо, даже грудь не вздымалась от вдохов, как это бывает обычно у спящих людей. Абсолютная неподвижность, как у каменной статуи или трупа. Она продлилась весь куцый остаток ночи, все утро и день. И лишь поздним вечером, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, Эдвард, судорожно вздохнув, вышел из своего странного оцепенения, быстро поднялся с кровати, обулся, накинул плащ и навесил на себя свой не маленький рюкзак. Чуть слышно постукивая тростью, спустился вниз.

Он не успел дойти до выхода Одноногий Билл жестом поманил его к себе, и они пошли к черному входу. Эдварда это слегка встревожило: нет, Биллу он доверял, но такой его шаг мог свидетельствовать о чем-то не хорошем. Например, что в заведение наведались Охотники и сидят сейчас в баре, откуда хорошо видно, кто входит или выходит через главный вход.

Но Билл, с заговорщицким видом, зашёл в подсобку, что оказалась по пути, и вынырнул из неё с большим термосом подмышкой.

- Вот, в дорожку тебе. У меня просто знакомый мясник есть, ну и… Договориться оказалось довольно легко. Сказал, что мне для охоты надо, вроде как приманка.

- Так ты больше за оленями да кабанами охотишься, нет?

- Ну, да… Только мой знакомый-то про это не в курсе.

- Свиная? – Эдвард свинтил крышку с термоса и потянул носом.

- Ну, да. От них ведь им и органы даже пересаживают.

- Кому «им»?

- Ну, людям. Не, если это не то – то уж извиняй. Просто вылью в унитаз тогда. Хотя консервант вроде по норме добавил, чтоб оно там всё.

- Да нет, нормально, нормально. Просто не ожидал. Спасибо. Я, наверное, тут и выйду. Не хочу лишний раз перед гостями твоего заведения маячить. Если что – зови.

- Кстати, Эдвард... Тут намедни по радио передали, что главарь "Плакальщиков" пришел в околоток с повинной. Дико испуганный и совершенно седой. Ты постарался?

- Неужели ты не веришь в искреннее человеческое раскаяние?

- Не в случае Молчаливого Боба.

- Ну, что же... Если не веришь, то ты сам, похоже, уже знаешь ответ. Ох, ну и мрази тут у вас развелось, честно сказать - имя ей Легион. Будь осторожен, Билл.

- Хорошо. Удачной дороги тебе, друг.

Дорога сложилась, действительно, удачная – Эдвард шёл несколько дней, сперва по обочинам магистральных дорог, потом – проселочных, дальше и вовсе по каким-то звериным тропкам. Шёл ночами, днями – замирал в странном оцепенении в легкой, но при этом совершенно непроницаемой, для солнечного света, палатке. И удача была в том, что одинокий ночной путник, тем более, странновато выглядящий, не привлёк, каким-то образом, ничьего нездорового внимания.

Несколько раз, правда, останавливались автомобили и один раз – вездеход, предлагали подвезти, но Эдвард вежливо отказывался. Не только потому, что хранил в тайне конечную цель своего пути, но и от того, что мало кто в здравом уме и трезвой памяти согласился бы держать путь через Пустые Земли. По правде говоря – они не были пусты в строгом смысле этого слова, просто оттуда, ещё со времён Второй Лесной Войны, ушли люди. Немногочисленные выжившие люди.

Выжившие после… Самое удивительное в той истории, что уже старше века, так это то, что до сих пор толком непонятно, что же там произошло. Солярная Империя тогда шла в наступление, и для того, чтобы оно лучше шло, император заключил союз со Стражами Песков. Со всем кланом в принципе. И все они переехали в эти вот земли – потом ставшие Пустыми. Стражи Песков были, наверное, самыми опасными в Мире Полнолуния наемниками, специализировавшимися на шпионаже, диверсиях, заказных убийствах.

Немало крови попили они Антисолярной Коалиции всем вышеуказанным. Проблема в том, что сражаться с ними, как с обычными войсками, было, по понятным причинам, невозможно. И тогда Лесные… Точнее, несколько самых старых, опытных Хранителей и Охотников решили поставить в этой истории точку. Потому что если бы Империя, ведомая странными космическими кочевниками – Небоходами, победила, то человечество бы проиграло. Что придумали те старейшины – неизвестно. Ясно лишь, что это было оружие чудовищной разрушительной силы. Настолько, что Хранители наложили на себя обет молчания с тем, чтобы даже случайно не проболтаться.

И – они пошли вместе с Охотниками, которых вёл сам Борво. Вёл в один конец, потому что выжить после того взрыва было никак нельзя. И дело даже не в его мощности. А в том, что после него к эпицентру побежали немыслимые орды Проклятых Тварей, словно бы решивших сбежаться туда со всего континента Сильватория. И если кто и умудрился выжить, то взбесившиеся порождения Проклятых Лесов быстро это исправили. Сами, вскорости, уйдя в небытие – таинственный взрыв сделал те земли, пусть и на сравнительно небольшой срок, слишком ядовитыми даже для них.

Наступление Солярии на этом направлении было сорвано. Но Лесные этим не гордились и вообще – предпочитали не упоминать всуе. Потому что, как и говорилось – Император переманил на свою сторону весь клан. То есть, там были женщины и дети. Да, эти дети, скорее всего, выросли бы убийцами, но… Для Лесных убивать женщин и детей было преступлением, за которое и больше века спустя очень стыдно.

Сегодня же Пустые Земли совсем не пусты – их населили Проклятые Твари, в основном – инсектомоофные, но, например, берега местных рек облюбовали жаберные медведи. При этом, полноценных Проклятых Лесов тут так и не выросло, несмотря на то, что многие Хранители Знаний были уверены в обратном. Но нет – получились лишь хаотично разбросанные островки леса посреди холмистой степи, редко утыканной иссохшими деревьями.

Ну и поселения – призраки, конечно. Несколько городков и с пять – шесть десятков сёл. От городка, занятого Стражами Песков, осталась лишь груда обломков – то, что не сокрушило взрывной волной, раздраконила беснующаяся армия Тварей. Но большинство других поселений было практически целыми, люди их оставили ещё до того взрыва, спасаясь от имперского наступления, беря с собой лишь самое необходимое. Разумеется, это не прошло мимо внимания банд мародеров, неизбежно порождаемых катастрофами такого масштаба.

Только вот до большинства из них быстро дошло, что игра не стоит свеч – вернуться назад из Пустых Земель, да ещё с хабаром… Проще было выжить в русской рулетке. При условии, что лишь одно гнездо в барабане – пустое. А кости тех, до кого это не дошло – и поныне можно найти в этих жутковатых музеях под открытым небом, в которые превратились местные городки и сёла. Полуразрушенные уже временем, оплетенные паутиной арахн, укутанные толстым слоем пыли. На фоне которой белизна начисто обглоданных человеческих костей видна особенно чётко.

Земли эти никто никак не огораживал, не обносил колючей проволокой, не ставил полки охраны с тем, чтоб она не пускала туда людей. Только поставили указатели весьма красноречивого толка. И их хватило – туда практически никто не совался. Кроме, может, учёных – в основном из Лесных, потому как хотя эта местность и не была полноценным Проклятым Лесом, обычных людей она травила не хуже их.

И потому Эдвард, ходящий через эти земли, чтобы сбить со следа возможных филеров, сильно удивился одинокому костерку в ночи. Кто бы это мог быть? Уж не Охотники ли по его душу? Хотя… Он видел его и тогда, когда прошлый раз захаживал в Виминал. Сколько весен тому это было? И что – Охотники всё это время сидели у костерка, вместо того, чтобы убивать? Верится с трудом, но… Надо проверить, кто же там обосновался.

Вообще, он старался не привлекать внимания, но лучше перебдеть. Его община… Никто и никогда не согласится на её существование. За что можно сказать большое «спасибо» покойному графу Дарлоку и ему подобным. То, что ни сам Эдвард, ни его община, даже в страшных снах своих и не думали охотиться на людей – никого не убедит. Просто потому, что они могут это делать, гипотетически. Людские страхи всю историю человечества одерживают блестящие победы над разумом, увы.

Но тут, возможно, победу над разумом одержало отяаянное бесстрашие. У костерка, разведенного около оторванной головы статуи последнего императора Солярии, ютился не квад Охотников. Не научная экспедиция, вооруженная до зубов. А какой-то одинокий… Старик? Или… Странное дело – человек этот был совершенно седой, но кожа – молодая. Так выглядят Охотники, перешагнувшие рубеж человеческой старости. Но глаза этого человека были совершенно обычные, человеческие. Только вот как же он умудрился прожить тут столько времени? Притом, судя по всему, спал он прямо на куче соломы под какой-то дырявой тряпкой, растянутой, при помощи головы статуи, что была высотой с рост человека, на манер импровизированного тента.

Вообще, для обычного человека рекорд нахождения в подобных местах без костюма с замкнутым циклом жизнеобеспечения или сыворотки Пастера – три недели. Нахождения без последствий для здоровья. А по истечении этого срока – тяжелейшая пневмония и… Как там Белла говорила? Синдром полиорганной недостаточности? В общем то, что приводило обычного человека прямиком на кладбище.

Но этот мужчина неопределенного возраста на кладбище явно не торопился, довольно бодро ломая через колено толстые палки – для костра. Над которым был подвешен котелок из большой консервной банки. Легкий ветерок донес до Эдварда запах варящихся раков. Когда-то давно, в прошлой жизни, он любил вареных раков. Сейчас же – его вкусы сильно изменились.

Варящий раков был одет в какие-то лохмотья, а на виске его красовался странный шрам. Он походил на… Пулевое отверстие в стекле. Интересно… Эдвард надвинул на глаза до того откинутые на лоб тёмные очки – консервы. Зачем почём зря пугать людей, пусть бы даже таких странных?

- Ну что ты там топчешься? Хочешь – присаживайся к костру, нет – так иди на все четыре стороны, кто ж тебя держит?

- Что же, коль радушный хозяин разрешает, то я, пожалуй, действительно, присяду. Почему бы и нет? – Эдвард вышел из тьмы, снял с плеч свой здоровенный рюкзак и сел по-турецки у костра – Только вот никаких гостинцев к столу у меня, к сожалению, нет. Не рассчитал запасов еды, съел всё. Благо, идти уже недалеко осталось.

- Да подумаешь, велика беда, тоже мне! Тут в речках столько раков, что не то, что на нас двоих, а на целый полк хватит. – таинственный незнакомец будто бы не заметил довольно неуклюжей лжи Эдварда, но присовокупил странное – Если ты, конечно, ешь раков в принципе.

- А что?

- Просто люди, ходящие в потьмах в тёмных очках могут и не есть раков, это же очевидно!

- И действительно… Слушай, а как тебя звать - величать-то? Меня вот – Эдвард.

- А я – Никто.

- То есть?

- А то и есть: не помню я. Ничего не помню. Ни имени, ни фамилии, ни профессии. Просто просыпаюсь однажды – под проливным дождём, в каких-то истлевших обносках… Голова трещит, будто бы бухал неделю… Людей вокруг нет, только пауки какие-то здоровые… Подумал, что глюки, но палкой потыкал – и понял, что нет.

- Палкой потыкал в арахн, и выжил? Да ладно! – усомнился Эдвард.

- Ну так я бегаю быстрее, как оказалось. Чего удивляешься? Не веришь? Не веришь… Да ну и ладно. Давай лучше раков есть, они уже подошли.

- Ну давай, коль не шутишь!

Странный человек по прозвищу Никто, которое он сам себе и дал, протянул Эдварду пару дымящихся, крупных раков. Тот хотел было сперва, отказаться, но, подумав, достал термос, открыл и налил себе оттуда полную крышку, стараясь, чтобы его визави не разглядел, чего именно.

- О! Так я зря раков тебе дал, выходит? А чего сразу не сказал?

- Не сказал что? – Эдвард старательно делал вид, что ничего не понимает и ничему не удивлён.

- Как что? Что ты – вампир, конечно!

- А с чего ты взял? Тёмные очки – так у меня глаза больные, на пламя смотреть больно.

- А кровь в термосе – это потому, что желудком страдаешь, добрый молодец?

- С чего ты решил, что это кровь?

- Если что-то выглядит, как кровь, льётся, как кровь, пахнет, как кровь, то это, скорее всего, кровь.

- Кто ты такой? – Эдвард стал подобен сжатой пружине.

- Да расслабься. Это я должен тебя бояться. Ты же из нас двоих – вампир. Хотя, раз уж ты кровь из термоса пьёшь, да ещё и не человеческую то на людей, наверное, не охотишься.

- Кто. Ты. Такой. – повторил Эдвард.

- Говорю же – я никто. Не помню ничего. А кто мы без нашей памяти?

- Да, большой вопрос… Но что-то же ты помнишь? Как разговаривать, по меньшей мере. Как раков ловить, опять же.

- Так-то да. Но это ведь не про мою самость, верно? Раков ловить может кто угодно, а пройти мой путь – только я. Но не помню ни единого шага того пути.

- Совсем?

- Практически. Снится иногда что-то… Кошмары. Рыжая девушка. Красивая. Не чужая, точно не чужая. Просит её не бросать, а я понимаю, что не могу. И понимаю, что без меня ей… И просыпаюсь в холодном поту.

- Рыжая девушка? Интересно! – Эдвард ювелирно разделал раков и отправил маленькую порцию мяса себе в рот – Ну, неплохо…

- Разве вампир может есть человеческую пищу? И что тебе интересно?

- Вриколак. Вампир – это слово из другого мира, и как справился, кого оно чаще всего обозначает, так не знал, смеяться или плакать. Ничего общего с реальностью, кроме пития крови, м-да. А обычную пищу мы есть можем, просто её нам надо гораздо меньше, чем людям. Это для нас как… Биологически активная добавка к крови, своего рода. Чтоб лучше эту самую кровь усваивать. А интересно то, что благодаря одной рыжей девушке я сейчас жив.

- Даже так? Она тебя сделала… Таким?

- Нет, нет, что ты… Меня сделал таким один человек. Да, именно человек, не вриколак. Человек, ради благих намерений возжелавший уничтожить весь мир. А она… Не стала рубить мою голову, хотя должна была бы. До сих пор не знаю, было ли это гуманизмом или просто усталостью… Тяжело ей тогда пришлось, в тех катакомбах. Но всё равно я ей благодарен. Охотники нас обычно не щадят.

- Охотники?

- Не помнишь, кто это? Это особенные люди, сильнее прочих измененные Проклятыми Лесами. Точнее, Пещерами Сна, но это уже детали. Они ощутимо быстрее, сильнее, выносливее обычных людей. В темноте видят – у них глаза блестят, свет отражая. Ну и клинками разят так, что мало никому не кажется. Даже таким, как я.

- Глаза блестят? Видел как-то четырех таких. Их те пауки сожрали. Хотя, надо сказать, тяжело им обед-то дался. Вот, смог забрать, в хозяйстве пригодился. – Никто достал из рукава небольшой плоский кинжал – А им-то всяко уже без надобности. Так что не смотри на меня так, с укором.

- Так я в очках, как ты видишь? И потом – Эдвард сдвинул очки на лоб и посмотрел на странного человека своими равномерно белыми глазами без зрачка и радужки – даже без очков мои глаза не выражают ровным счётом ничего. Я – не человек.

- Ну хорошо, не посмотрел с укоризной, а слишком громко об этом подумал, что к словам цепляешься. И чего грустишь, что не человек?

- А чему радоваться? Я, по сути, чудовище.

Глава 5 Что значит - быть человеком?

- Многих убил?

- Одного.

- А лет тебе сколько?

- Лет? Ты прям будто бы с Земли. У нас принято говорить – весен. Ведь после весны наступает лето, тёплая и добрая пора. А после лета – что? Вор то-то и оно, никакого оптимизма… А весен мне… За сотню, скажу так.

- Одного за сотню. Учитывая, что ты – ва... вриколак. А вот тут – тут когда-то жили люди. И их убили люди. И не за сотню лет одного, а много за момент.

- Откуда знаешь?

- Да ученые тут мимо проходили. В прошлом году. Назад никто не вернулся. Но поговорили душевно. Не отговорил их идти дальше. Жаль. Нет тут людям добра.

- А сам чего к людям не выйдешь?

- Я им не нужен.

- Почему?

- Знаю.

- Откуда?

- Откуда-то знаю, что пристал? А как ты умудрился убить?

- Сильно обозлился. Тот человек был наркоман. У него была ломка. А Белла – она была лекарем. Детским. Он думал, что у неё есть наркотики. Были. Но только для тех, кто… Ну, дети со злокачественными опухолями, у них же боли порой невыносимые. Она пыталась взывать к его благоразумию, но дождалась в ответ лишь удара заточки в сердце. Я… Просто разорвал его на куски. Буквально. Да, я успел обратить Беллу, и она, на счастье, обуздала жажду даже успешнее, чем я… Но мне до сих пор стыдно. Тот наркоман – он же был болен, в сущности. А я…

- И после этого ты говоришь, что не человек?

- Люди не пьют кровь.

- Буквально? Обычно нет. Но это не мешает слишком многим из них терять человеческий облик.

- Человеческий облик? Знаешь, я долго думал – после обращения уже, а что значит – быть человеком? И… Не так просто ответить на этот вопрос, знаешь ли! – Эдвард налил себе ещё немного крови в крышку от термоса.

- А что тут сложного?

- Ну, как… Был на Земле такой философ – Платон. Он утверждал, что человек – это такое животное без перьев. И тогда другой философ, Диоген, принёс ему ощипанного петуха, с издевкой сказав – вот он, твой человек. На что Платон заметил: и с плоскими ногтями. Боюсь, мои измышления о природе человечности не ушли намного дальше от дум земных философов.

- Философы! Уж вот кто любит наводить тень на плетень! А по мне – всё просто. Разум и сострадание – вот что такое человечность. Сплав этих двух качеств. А что они бывают не только у людей… Ну, что же: любит матушка – природа эксперименты, страсть, как любит.

- А как люди становятся… Такими, как ты? – Никто доел своего рака и вытер руки прямо об лохмотья, все равно грязнее стать им уже было проблематично.

- Pseudomicetae Haemophilius.

- Гемофильное… Чего?

- Этот организм чем-то напоминает грибы. Но, строго говоря, к ним не относится, поэтому и «псевдо». Живёт в симбиозе с первоцветом ревенанта – который, будучи похож на цветок, на самом деле тоже не очень и растение. Ближе к некоторым вымершим морским животным… Белла считает, что это всё могло быть создано искусственно, Предтечами.

- Предтечами?

- Ну ты и правда, словно не отсюда. Это та цивилизация, что была тут до нас. Очень давно. Но – видимо, самоуничтожилась каким-то образом. Небоходы считали себя прямыми потомками Предтеч и, может быть, так и есть. Судя по их технологиям. Но только доказательства – доказательств у них нет.

- Интересно… Так что там с псевдогрибом этим?

- Если кто-нибудь умирает поблизости первоцвета ревенантов, то псевдомицелий очень быстро находит тело, прорастает в него и реанимирует через какое-то время. Счёт идет, обычно, на дни, но по-разному бывает. И в качестве платы за вторую жизнь этот симбионт награждает жаждой крови.

- А как быть с мозгами? Не помню, откуда, но я знаю – есть клиническая смерть, а есть биологическая. Когда биологическая случилась – мозгам всё, конец. И это, вроде как, необратимо.

- В том-то и штука…Псевдомицет каким-то образом восстанавливает некротизированные нейроны. Конечно же, этому есть предел – вриколаками могут стать только недавно умершие. Обычно речь о часах. Максимум, несколько дней. И – восстановление это… Своеобразное.

- Чем?

- Тем, что после воскрешения ты уже не совсем ты. Видимо, псевдомицет всё же не способен полностью восстановить… Как же Белла говорила? Цито и гистоархитектонику коры больших полушарий. Вот. Белле, кстати, пришлось заново учиться играть на гуслях после воскрешения. И характер её изменился – она стала хладнокровнее, что ли. Благо, доброта никуда не делась, скорее, только окрепла. А то ведь частенько после воскрешения становятся злыми и кровожадными – этого я боялся больше всего, когда инициировал её…

- Как, кстати? Неужели нёс тело к месту, где растут эти самые первоцветы?

- Нет. Есть ещё один способ стать вриколаком – если вриколак или выпивает человека досуха, или укушенный умирает менее, чем через неделю после укуса по иным причинам. Кирпич на голову упадёт или машина переедет – а человек потом встаёт из гроба и начинает пить кровь живых.

- Так вы же можете пить кровь животных! – заметил Никто.

- Да, верно. Только в человеческих поселениях проще найти именно людей. Особенно сейчас, когда города разрослись, как на дрожжах. Кроме того… Сайлос, например, не знал, что так можно. Думал, что мы можем питаться лишь людской кровью. Сильно удивился, узнав от меня, что это не так. Его удалось легко убедить отречься от пития человеческой крови, и сейчас в моей общине есть плотник – золотые руки. Увы, так выходит редко, куда чаще – я упокаиваю собратьев по виду окончательно. И потому, что псевдомицет часто делает восставших хуже и злее, и потому, что для нас кровь людей – примерно как алкоголь для нормального человека. От неё эйфория, и, пристрастившись, тяжело завязать.

- Так у вас там, выходит, клуб анонимных… Кровоголиков?

- Ахаха… Что же, можно и так сказать.

- А ты кем был до того, как… ну, ты понимаешь?

- Нес людям свет, будучи фонарщиком. В Амобрахии это считалось непыльной работенкой. Хотя немного опасной – и впотьмах в ту пору даже в городах можно было на что-то злое и голодное нарваться, да даже сейчас иной раз монстры забредают… Да и просто с верхотуры навернуться, сломав шею – тоже вполне реально. У меня так пара коллег на моей памяти и преставились. А после того, как та рыжая Охотница меня пощадила* я долго скитался по свету, ища себя. Устроился ночным сторожем в одну благотворительную организацию. Там была и детская больница, и ферма… Если по чуть-чуть пить коров – то и им вреда никакого, и мне хорошо. Там познакомился с Беллой. Она догадывалась, что со мной что-то не то, но думала, что у меня – порфирия. В те времена вриколаки уже были редкими гостями в этих краях. Да и не было ещё у меня вот этого! – Эдвард запустил руку за воротник, и плавным движением снял с шеи и лица кожу – как сперва показалось его собеседнику, но, присмотревшись, тот понял, что это очень тонкая маска из материала, похожего на латекс.

А под ней, в общем-то, все тот же Эдвард. Но – мертвенно бледный и его лицо было словно покрыто тончайшей, едва заметной, паутиной. Едва – но всё же заметной. Хотя, конечно, совершенно белые глаза куда больше и намного раньше… Бросались в глаза тем, кто встречал на своём пути вриколака.

- А эти нити.. – предположил Никто – Которые на твоём лице… Это не псевдомицет этот мицелий ли пустил?

- Мицелиеформные симпласты. Они портят внешний вид, но благодаря им все мои раны затягиваются буквально на глазах.

- Очуметь… Вообще, интересно – сколько в тебе осталось тебя. Ну, ведь эти симпласты – они сколько от тебя по массе? А могут ли они думать? Даже не так – твои ли мысли в твоей голове?

- В точку, Никто! Есть такая проблема, которую сформулировал Томас Гоббс. Иномирный философ, с Земли. Представь себе корабль некоего капитана, стоящий в сухом доке на ремонте. Доски на нём мало-помалу меняют. При этом из старых досок кто-то построил корабль и вышел на нём в море. Какой из этих кораблей настоящий корабль этого капитана?

- Капитана звали Тесей. И это герой древней мифологии. Античная Греция.

- Интересно… Я вот забыл это имя. Но не суть. Суть в том, что… Тссс! Слышишь?

- Ага. Кто-то бежит. К нам. Маленький человек… Ребёнок? Не только! Есть кто-то ещё. Большой зверь.

- Зверь? Да, теперь слышу.

Эдвард и Никто встали на изготовку около костра: звуки шагов приближались, становясь всё отчетливее. Скоро Эдвард увидел вынырнувшую из кустов девочку, лет семи – восьми, не более. Она, видимо, изрядно запыхалась, дышала натужно, шлепала ногами при беге… А за ней неуклюже скакал на трёх лапах здоровенный жаберный медведь. Здоровенный, но – явно изрядно битый жизнью: тощий, шелудивый, с местами вылезшим мехом, без одного глаза, из жаберных щелей на удлиненной и раздутой шее сочилась желтоватая слизь…

- Отвали, гад! – девчушка споткнулась о камень, упала на четвереньки но, не растерявшись, схватила этот же камень и запустила медведю в морду.

Несмотря на меткость попадания – конечно же, это никак не могло остановить голодного зверя. Голодного и очень больного – для такого вопрос еды куда в большей степени вопрос жизни и смерти, чем для здорового хищника. Порождение проклятого леса нависло над ребёнком, распахнув огромную пасть с обломанными, жёлтыми клыками. Казалось бы, малышке осталось жить считанные секунды.

Но Эдвард так не думал. Он схватил покрепче свою трость с молотком вместо навершия, и понесся на медведя, готовясь нанести точный, и в то же время очень сильный удар. Такой, чтобы смог пробить череп, раз и навсегда выбив жизнь из голодного монстра. Только вот его, совершенно непостижимым образом, опередили. При этом – то оказался… Никто.

Он словно телепортировался, встав, твёрдо, как гранитный, на расстоянии удара кулаком от оскаленной пасти.

- Отвали от ребенка, животное! Ты что, не понял? Idi na khui, кому говорю! – Никто занёс руку, будто намереваясь отхлестать медведя по мордасам.

Того это не сильно впечатлило, и он продолжил, как ни в чём не бывало, тянуться к потихоньку отползающей девочке. И тогда занесенная рука у Никто будто бы… Исчезла на долю секунды. Одновременно исчезла и верхняя часть головы зверя. Что-то мокрое шлепнулось на землю. Косматые лапы подкосились, хищник грузно рухнул, конвульсивно подергал лапами и вскоре затих. В воздухе повисла тишина. Эдвард, не веря своим глазам, подошёл ближе, потыкал медведя тростью.

Впрочем, и без того было ясно – отмучился больной мишка, мертвее мертвого. Потому что полголовы словно топором отрубило. И кровь. Тёмная кровь зверя на глазах впитывалась в кожу правой кисти таинственного человека, давшего самому себе кличку Никто. За несколько секунд рука стала совершенно чистой, будто и не было ничего.

- Обалдеть! – оценила ситуацию девочка, поднявшись с земли – Как это вы его, дядя, по морде лица-то. А он только брык – и всё. Крутяк!

- Я? Да ну нет, быть не может. Ему что-то полбашки снесло. Разве это мог быть я? Да и как я тут оказался? У костра же сидел. Не помню. Чёртовы провалы в памяти. Голова снова разболелась… Тебя как звать, девочка?

- Эльза. А вас, дяденька?

- Не помню. Зови меня Никто.

- Как же так? У человека должно быть имя.

- Наверное. Но сейчас – я ничего о себе не помню. Значит, Никто и есть. Ты чего тут одна? Тут вон какие экземпляры бегают. Когтистые, клыкастые, голодные!

- И вовсе я не одна!

- Да ну?

- Ну да! Я с мамой в экспедицию поехала. Пошла два дня тому грибов набрать. Ну и вот – иду обратно.

- Так а где же грибы тогда? – спросил Эдвард, снова сдвинувший на глаза свои очки, чтобы не пугать Эльзу.

- Корзинку потеряла, когда домой шла.

- Два дня домой идёшь? Ты заблудилась, Эльза! – констатировал очевидное Никто.

- И вовсе я не заблудилась! – Эльза обиженно засопела в две дырочки – Лесные не блудят, они просто… Долго идут домой. Иногда.

- Хммм… Ну и как мне тебе помочь найти дом? – спросил Никто.

- Ох… Я компас не взяла. Так что не знаю, дяденька Никто.

- Просто замечательно. Ох. Ладно. Ты раков будешь? Там же осталось что-то, да, Эдвард?

- Безусловно. Думаю, этого хватит, чтобы Эльза смогла заморить червячка, а то недовольное бурчание её желудка я отсюда слышу. А вообще, если девочка – Лесная, то разумнее ей будет подождать тут. Её будут искать Охотники – голову на отсечение даю.

- Ну, так то да. Точно. Я подожду тут с вами тогда. А вас как звать? – спросила Эльза уже у Эдварда – И почему вы в таких очках? Сейчас ведь темно, в них ничего не видно же!

- Эдвард. Эдвард меня звать. У меня глаза больные просто, от яркого света им больно. Вот от того и очки.

- Да и бледный вы очень. Наверное, вам к доктору надо. Может, когда Охотники меня найдут, я их попрошу, чтобы они вас к доктору отвели?

- Нет, Эльза, не стоит. Как-нибудь сам, народными методами. – отверг предложение Эдвард, прекрасно понимая, что такого, как он, Охотники могут повести разве что на плаху, и то вряд ли, скорее на месте голову отрубят и сожгут тело.

- Ну, сами – так сами. Мама говорит, что чья жизнь, того и ответственность. Ну, если человек уже взрослый. Я – пока нет. Так что мама, наверное, волнуется.

- А кто у тебя мама?

- Она Хранительница. Грибы собирает. Но не чтобы есть, а чтоб изучать. Это называется: микология. Столько всего полезного в грибах, вы бы знали! Я вот маме несла несколько интересных в лукошке, но – потеряла. Эххх…

Никто выловил из котелка пару раков и протянул девочке:

- Угощайся. Только осторожно – горячие!

- Знаю я. Что вы со мной, как будто я маленькая.

- А тебе сколько?

- Восемь весен в этом году стукнет!

- О, да, большая тётя совсем, не то слово.

- Смейтесь – смейтесь! А я вот вырасту скоро и… Доктором наук стану, а вы такими же глупыми и останетесь! – сказала Эльза, показав мужчинам маленький розовый язык.

И те действительно засмеялись – а почему бы и нет? Пока Эльза уплетала раков, Никто сходил за дровами. Притом густая темень его словно бы совсем не смущала – ни разу нигде не споткнулся, даже не зацепился за ветки местных раскидистых кустов. Видит в темноте или просто настолько хорошо узнал местность, что может уверенно ходить тут даже с завязанными глазами? Интересно. Никто сложил новую порцию дров в костёр в виде шалашика. На немой вопрос Эдварда пояснил:

- Это если эти самые Охотники где неподалёку. Пламя ярче, им проще будет разглядеть.

Но судьба так распорядилась, что сперва их не увидели, а унюхали. На полянку перед отколотой головой статуи давно почившего Императора солярии выбежал зверь. На первый взгляд – небольшой медведь, но, присмотревшись чуть внимательнее, Эдвард и Никто поняли, что это такая собака. Эльза же поняла это сразу:

- О, а вы были правы – действительно, меня нашли. Это – медвежья собака. С ними Охотники ищут пропавших. Значит, скоро будут тут.

Медвежья собака неспешно подошла к девчушке, громко и основательно её обнюхала и несколько раз оглушительно гавкнула.

- Ай! Ну что ты прям в ухо-то! – впрочем, несмотря на возмущение в интонациях, Эльза ласково потрепала здоровенного пса за ухом – Рака будешь? Нет? Ну и ладно, мне больше достанется. Дядя Эдвард, а вы куда собираетесь? Скоро Охотники придут, с ними безопаснее куда-то идти.

- Да я вспомнил тут. Белле обещал поскорее прийти, у нас дело одно. Срочное. Вот. Так что я, пожалуй, пойду! – Эдвард забросил рюкзак за спину.

- А Белла – ваша подруга?

- Жена.

- Тогда, наверное, действительно стоит идти, если обещали. Мама говорит, что обещания, данные близким, надо выполнять во что бы то ни стало.

- Твоя мама, пожалуй, права. Ладно, счастливо оставаться!

- Пока, дядя Эдвард.

- Удачи, ночной странник. – сказал Никто и вновь уселся по – турецки перед костром. При этом пёс, почему-то, предпочёл отодвинуться от него подальше, испуганно косясь, на что Никто просто пожал плечами.

Эдвард же не стал отходить далеко, а только на сотню шагов, присел за большим камнем, сдвинул очки на лоб, весь обратившись в зрение и слух. Конечно, чувства тех же Охотников могут быть острее, если речь идёт о состоянии Концентрации, но и вриколак серьезно превосходил в чувствительности человека. Поэтому Эдвард хорошо видел и слышал, что происходило на полянке. А решил он остаться и понаблюдать для подстраховки.

Надо было убедиться, что Эльзу, действительно, заберут и уведут к родителям, ведь могло так случиться, что этот пёс попросту последний выживший из квада. А сам квад сейчас доедают какие-нибудь арахны – на Пустых Землях не зря до сих пор даже Лесные не селятся. Да и этот… Никто. Мутный какой-то. Скорее всего – он не вполне человек. Но что именно он из себя представляет? Эдвард не понимал, и это, а также провалы в памяти у этого самого Никого, заставляли его очень переживать за безопасность маленькой Эльзы. А ну как у его странного ночного собеседника вновь вырубится рассудок с памятью и он сделает с Эльзой примерно то, что сделал с медведем?

Эдвард догадывался, что в таком случае его шансы успеть на помощь ребенку крайне малы – очень уж быстрым мог быть этот Никто, но… Лучше он рядом, чем никого. К счастью, все опасения Эдварда оказались напрасны: Никто даже не пытался делать что-то плохое Эльзе, увлечённо играя с ней в крестики – нолики на песке, пока, наконец, не появились Охотники. Причём Эдвард их уже видел – в Виминале. Только вместо рыжего Ренара с его спутником – летописцем сейчас в кваде был какой-то высокий блондин с пышными бакенбардами.

- О! Не прошло и года, как наша лягушка – путешественница нашлась, ну надо же! И как прогулочка? – вкрадчиво спросил Эльзу один из Охотников, невысокий, с растрепанной шевелюрой, мешками под глазами, размером со свежую сливу и с перманентно сложенными на груди руками.

Как же его звали? Енот? Вроде бы Енот.

- Вовсе я не лягушка. А вы, дяденька, сами-то вовсе на енота похожи.

- Слышал, Енот? Тебе сказали, что ты похож на самого себя. Так что ночь удалась! – хихикнула одна из темнокожих девушек – близняшек.

- И то верно, Тея. Счастья прям полные штаны. Так как прогулочка, Эльза?

- Хорошо. Правда, холодно было. И голодно. Но хорошо. Не скучно.

- О как. А это что за куча побитого молью меха валяется? – Енот указал рукой на тушу жаберного медведя – И да, как вас-то зовут, уважаемый?

- Меня? Не помню. Можешь звать меня Никто. А это… За девочкой бежал. Но – потом что-то у него пошло не так, и он скоропостижно скончался.

Енот подошёл вплотную к туше, потыкал в неё носком ботинка, брезгливо тронул рукой, обошёл по кругу, и резюмировал:

- Косолапый к успеху шёл, но не получилось, не фортануло. Сдох очень странным образом. Как будто бы ему кто-то вырвал часть черепа вместе с мозгами. Не видели, случаем, кто?

- Да это дяденька Никто его по мордасам отхлестал!

- Дааоооо ладнооо? – глаза Енота чуть не выкатились наружу от наигранного удивления – Дяденька Никто у нас, получается, монстёр, что голыми руками крушит медвежьи черепа? Да не простые? Какой чудный сказ.

- Да не помню я ничего про тот момент. Ну, то есть, как: помню, как девочка к костру нашему прибежала. Как за ней медведь этот приковылял. А потом – пустота. И сразу – он уже мёртв. Да и, как-то, знаете, не жаль. Он бы нас сожрал, при другом раскладе.

- А звуков выстрелов не было? – спросил блондин с бакенбардами.

- Ну Базилио, ну хотя бы ты мне кровь не сворачивай сегодня! – всплеснул руками Енот – Тушка ещё не остыла, мы б точно сами грохот услышали бы. Или нет? А если глушитель? Слыш, как там тебя… Никто! Кто с тобой был? Тут следы ещё одного человека. Он стрелял?

Эдвард приготовился быстро раствориться в ночи на случай, если Охотникам вздумается его искать. Но Никто, надо отдать должное, не стал уж совсем с потрохами его сдавать.

- Да это Эдвард. Турист, к жене своей спешил. Может, он и стрелял. Говорю же – я не помню. Фляга у меня свистит периодически, смекаешь?

- Енот, да отцепись ты от человека. Видишь, ему и так несладко. Шрамы эти на висках жуткие. Наверное, последствия черепно-мозговой. Не драконь человека. – посоветовала коллеге Тея.

- Всё, все, все! Процедура раздраконивания таинственного незнакомца официально объявляется завершенной! – Енот поднял руки вверх – Но! Слышь, незнакомец – ты идёшь с нами.

- Но…

- Никаких «но»! Ты хоть осознаешь, где находишься? Мало того что тут водится то, что тебя в один присест с дерьмом сожрет, не подавившись, так ещё и больше двух недель тебе тут нельзя. Сама атмосферка тут тебя грохнет, понял? Ну и да – раз у тебя амнезия, то надо личность твою установить, родню найти и всё в таком духе. По счастью, тут рядом работает Ренар из Ниоткуда – один из лучших вольных сыщиков, что я повидал на своём веку. Из агентства Адейра Брендонсана. Не слышал о таком? Эх, ты. В общем, давай, пакуй узелок – и идём с нами. Прям сейчас вот начинай. А ещё лучше – ну его нафиг. Мы тебе купим всё нужное. А этот твой хлам и обноски… Ну извиняй – это реально хлам и обноски. Таким пользоваться опасно для жизни и здоровья. И самооценки.

Никто, обреченно вздохнув, потопал за Охотниками, ведомый за руку спасенной им Эльзой. В ночи, неподалёку, облегчённо и почти беззвучно выдохнул Эдвард. До него дошло, КЕМ мог быть этот загадочный Никто. И его и без того холодные руки стали от такого предположения ещё холоднее. Да, того человека… Человека ли? Учитывая, что он творил в своё время, можно было легко в этом усомниться. Так вот – того индивида очень давно уже никто не видел. Натворив массу ужасных вещей, пусть и списанных из-за необходимости одолеть Солярную Империю во что бы то ни стало, он… Просто исчез. Многие считали его погибшим. Да и если бы он не погиб не своей смертью – люди столько просто не живут. Но… А кто сказал, что он был человеком?

Сам Никто же, похоже, не осознавая, какую чудовищную опасность может представлять и для Охотников, и для маленькой Эльзы, пошёл за ними всеми к людям отнюдь не потому, что истосковался по человеческому обществу. Просто Енот сказал про то, что нужно установить его личность. И человеку, назвавшему самого себя Никем, уже надоело таковым быть. Правда, он не подозревал, что, развеяв тайну своей личности, откроет настоящий ящик Пандоры, но… Это уже совсем другая история.

* - подробнее об этом в повести "И миллиона смертей мало."