Невернувшиеся

Глава 1

Небольшой отряд майора Коробкова, состоящий из трёх человек, самого Даниила Андреевича и двух присоединившихся бывших солдат Красной Армии, совершал ночной переход на запад. Без карты и компаса, зная лишь примерное направление, требовалось выйти южнее посёлка Озёрное. Да не просто южнее, а в конкретную точку на берегу одного из местных водоёмов. Майор, не смотря на возраст, бодро шагал первым. Рядовые, Костя и Сергей, годившиеся ему даже не в сыновья, а почти во внуки, еле поспевали. Доставка документов, добытых потом и кровью в разбитой японской лаборатории на краю Хинганского хребта, снова висела на волоске. Кто бы мог подумать, что самые трудные километры с Дальнего Востока до Урала выпадут не на охваченной пандемийной анархией территории, а по местности с устоявшейся властью военных, называющих себя районным комиссариатом. Помощи райкомиссариат не оказал, одно спасибо — сразу не расстреляли, повезло сбежать.

— Тихо! — Коробков поднял руку, призывая к тишине. — Слышите?

Издалека донёсся ритмичный скрип.

— Вроде как колесо, — шепнул Серёжка.

Если это враги, бежать не куда, в степи под луной не скрыться, придётся принимать бой. Майор осмотрелся в очередной раз и приметил за жидкими кустами у дороги небольшую выемку.

— Давай за мной! — махнул рукой Коробков. — Ложись! К бою! Серёга, вдоль дороги! Без команды не стрелять!

Скинули перед собой вещмешки и изготовились для стрельбы. Кроме скрипа, Даниил Андреевич не слышал ни топота шагов, ни шума конской упряжи. Это успокаивало, противников должно быть совсем мало. Так оно и оказалось, через редкие листья, Коробков разглядел приближавшихся по дороге людей. Мужчина тянул высокую двухколёсную телегу, груженную домашним скарбом, женщина с мешком за спиной и свёртком в руках семенила рядом. Не обращая внимания по сторонам, они прошли мимо и скрылись за изгибом дороги.

Андреич осторожно поднялся и проводил их взглядом.

— Бегунки, — пояснил, знавший местные порядки Константин и встал рядом.

— Кто это?

— Те, кто с территории райкомиссариата бегут.

— Сюда не только не пускают, но и выпускать не хотят?

— Да. Поймают первый раз — возвращают обратно, за второй побег отправляют в рабочий лагерь, за третий в штрафной лагерь или расстрел.

— Куда бегут?

— Да хрен его знает, Андреич, — Костя шмыгнул носом, — шило на мыло меняют, по-моему.

Выждав какое-то время за кустами, отряд опять вышел к дороге.

— Идёт кто-то, - насторожился и замер Костя.

Без слов вернулись на исходную и залегли. Напряжение нарастало, чем громче становились шаги, тем сильнее натягивались нервы. Краем глаза Андреич заметил, как Серёжка погладил ДП и что-то пробормотал. Наконец появились тёмные силуэты, двое взрослых и три подростка. Первым шёл, сутулясь и низко опустив голову, высокий худой человек в остроконечной шапке и длинных до земли одеждах, какие носят попы или монахи, за ним в разнобой топали остальные. Оружия у прохожих видно не было, но это ничего не значило, при скудном свете луны сложно рассмотреть детали. Процессия поравнялась с группой, когда Коробков узнал одетого в рясу. Тут же куда-то пропала вся осторожность и расчётливость, освободив место чувству мести.

— Прикройте, — приказал он и вышел за спину ходокам.

— Стоять! Вы окружены, упали на землю! Руки за голову! — отрывисто выкрикнул майор, хотел дать очередь над головами, но сдержался, лишний шум ни к чему.

Подростки и один из мужчин послушно легли. Поп же просто замер посреди дороги. Андреич подскочил к нему и свалил ударом приклада ППШ в спину.

— Костя, этих держи, — Коробков указал на четвёрку, — Серёжка тыл.

Обшарил попа, в тощей сумке которого нашёл немецкий фонарик и свой пистолет Вальтер, который когда-то забрали бандиты.

— Земля круглая, но не думал встретиться! — злобно прошептал Коробков, шагнул ко второму мужчине и посветил в лицо.

— И Ленинградец здесь! — рукоятка немецкого пистолета опустилась на затылок человека. Один из подростков вскочил и с криком "папа", бросился на майора, но был встречен без капли жалости ударом сапога в грудь и упал рядом.

— Андреич, ты чего?! — удивлённо спросил Костя, он и представить не мог своего пожилого спутника таким резким и взбешённым.

Вопрос отрезвляюще подействовал на Коробкова. Он выпрямился и, тяжело дыша, ответил:

— Ничего! Это людоеды. Эй, пацаны, — обратился он к двум вжавшимся в пыль комочкам, — кто такие?

Те зашевелились, но голоса не подали.

— А ну отвечать, когда взрослые спрашивают!

— Сашка, — писклявым голосом назвался один из них.

— Димка, — отозвался второй.

— Откуда? Этих давно знаете?

— С Озёрного мы. Нет, днём с Колькой познакомились.

— Сбежать от родителей надумали? — продолжил допрос Андреич.

— Из детдома, родители умерли.

Коробков шепнул Косте про детдом, на что тот утвердительно покачал головой.

— Ладно, на травке пока посидите.

— Вы нас убьёте?

— Есть за что? — буркнул Андреич и начал рыться в карманах и мешке мужика.

— Нет!

— Лучше скажите, что вам эти уроды обещали? — жёстко спросил мальчишек Андреич.

— Место у Аральского моря знают, где есть электричество и еды навалом, — испуганно протараторил один.

— А ещё ни учиться, ни в поле работать не надо, — добавил второй, — все руки в мозолях уже.

— Кормят вас плохо?

— Нет, и мясо дают. Только гороховая каша надоела.

— С вами мелкий говорил?

— Да. Когда в поле работали, подошёл, а дядьки в камышах прятались.

— Бандиты они. Не работают и таких лопухов как вы едят. Коля, вон, пальцы любит погрызть. Жареные.

Андреич нашёл в мешке, того, кого он назвал Ленинградцем, верёвки, обрез «фроловки» двадцать восьмого калибра и охотничий нож в деревянных ножнах.

— Вяжем, пока не очухались.

Андреич сноровисто связал руки за спиной взрослым, пока Костя возился с пацаном.

— Смотри как надо, — Коробков отодвинул парня и спутал маленькому каннибалу руки и перекинул к сидящим спиной к спине с кляпами взрослым.

Сашка с Димкой сидели, прижавшись к друг другу на обочине, а Коробков с Костей и Серёжкой собрались кружком с другой стороны дороги.

— Светани, Андреич. Партбилет у мужика нашёл. Вроде бы он на фото. Член ВКПб с 1935 года.

— Сука, а не коммунист. Эта банда, тогда их поболе было, за два дня, пока я у них в кошаре связанный лежал, трёх человек съела. Я видел и ничего сделать не мог!

— Что делать будем?

— Все карты спутали, — возбуждённо, но тихо, сокрушался Андреич. — уродов кончать надо, а с пацанами что делать? Растреплют друзьям, а там и до старших дойдёт. Мы живы — пока райкомиссариат не знает, где мы.

Несколько секунд, осознав проблему, члены отряда в замешательстве смотрели друг на друга.

— Пацаны, — Костя решил уточнить расстояние у детдомовцев, — далеко до Озёрного?

— Не знаем. Час, может два, идём.

— Блин, Александровку знаете?

— Да.

— От Озерного до Александровки далеко?

— Шестнадцать километров, вроде. А вы в Озёрный их поведёте? Дядь, туда не ходите. Мы-то неделю нужники почистим, а вас как... это, как Сань?

— Злостных распространителей эпидемии, — подсказал второй.

— ...шлёпнут.

— А то, что мы из петропавловской милиции? — вступил в разговор Андреич.

— Говорят, хоть из Москвы, любого пристрелят.

— Андреич, — тихонько спросил Костя, — ты что придумал?

— Пусть думают, что преступников выслеживала милиция из Казахстана. Нашли и обратно смотались, — и добавил громче, чтобы мальчишки услышали. — К этим по указу Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик о военном положении применим высшую меру социальной защиты. А вы домой идите. К полуночи успеете, может, вас и не накажут. Придумаете чего-нибудь.

— Заберите нас с собой? — встрепенулись пацаны.

— И, что мы с вами делать будем? — подхватил Костя, — придётся сдать в такой же детдом. Только с кормёжкой там, говорят, не важно, и порядки строгие, чуть что — в карцер сажают.

— Обратно идти одним страшно — волки, — рассказал Саша, — было бы у нас ружьё, а так — пусть накажут, но можно мы с вами до утра побудем?

Андреич выдохнул облачко пара и задумался, волчья стая в степи вещь серьезная, но не хотелось, чтобы пацаны видели, то, что он сделает. В вальтере осталось четыре патрона. Пришла мысль, дать им пистолет для обороны в дорогу. Опасно, дел потом могут натворить.

— С ружьём-то справишься?

— А то! Что с ружьём, что с автоматом.

— Не можем мы вас оставить, нас машина ждёт. Утром мы будем уже далеко. С вальтером справитесь?

— Раз плюнуть! — воскликнули в один голос мальчишки.

Андреич подал обойму и два ружейных патрона Сашке.

— Думаю, волков напугать хватит. И ещё. Поклянитесь, что выбросите оружие, как только дойдёте до посёлка. Мы вас спасли не для того, чтобы вы по дурости перестреляли друг друга, или кого-то ещё. Хотите вырасти настоящими людьми, клянитесь.

— Клянёмся.

Коробков отдал пистолет и обрез Димке.

— Боевое?! — не веря глазам, спросил подросток.

— Конечно. А теперь бегом отсюда!

Детдомовцы быстро поделили вооружение и, не оглядываясь, припустили со всей мочи в сторону Озёрного.

— Не выбросят, — предположил Андреич.

— Скорее всего, — согласно кивнул Костя. — Я бы не выбросил.

От размышлений оторвал стон кого-то из оставшейся троицы.

— Я так хотел вас на ленты распустить, — Коробков помахал ножом перед пришедшими в себя каннибалами и сунул его в карман плаща, — но — передумал.

Поднял с земли верёвку, накинул петлю на шею сына Ленинградца и посадил его перед отцом. Тот всем телом задёргался, пытаясь что-то сказать.

— Костя, кляп ему выдерни, — попросил Коробков.

Мужчина отплевался от тряпки, по лицу катились слёзы.

— Не надо, отпусти его, это я виноват! Он не знал, что ест!

— Как так? Я сам видел, — возразил Андреич, готовя петли.

— В Ленинграде по-другому нам было не выжить!

— Здесь — люди, а здесь — звери, — Коробков провёл каблуком борозду, — вы перешли черту и обратно не вернулись! Попробовали и стали смотреть на человека, как на еду. Скотины бесхозной по полям стада целые бродят, картошка в огородах гниёт некопаная, а ты человечинку снова есть начал и собачонка своего приучил.

Андреич натянул верёвку, людоед сын людоеда несколько раз дёрнулся и обмяк.

— Не-ет! — взвыл Ленинградец, завалился на бок и забился головой о землю.

Коробков перешёл к рыдающему мужчине. Ленинградец попытался сопротивляться, извивался червяком, не давая надеть верёвку, но майор упёрся коленом в плечо и затянул петлю. Старший людоед в отличие от своего отпрыска умирал долго. Даниил Андреевич встал, отряхнул штаны и посмотрел на попа.

— Отцу Лавру есть что сказать?

Человек в рясе мелко затряс головой, майор присел перед ним и освободил от кляпа.

Бывший священник торопливо, как будто боясь не успеть, произнёс:

— Всё равно мне гореть в аду. Никто меня не простит, и ты меня не простишь, но я прошу прощения.

Коробков не ожидал от Лавра таких речей и спросил:

— Как ты до такой жизни докатился?

— Когда люди начали умирать от манжурки, ещё далеко, не у нас - я молился, чтоб не заболели прихожане, когда стали умирать прихожане - я молился, чтобы не умерла моя семья, когда мои жена и дети заболели - я молил Бога, чтобы уйти вместе с ними. Да зараза меня не взяла! Они умерли, а я впал в отчаяние, потом... все грехи из писания на мне. Устал я. Всё думал, когда же прибьют, наконец, да дьявол, похоже, у меня на плече сидел. Делай, что хотел. Заслужил я.

— Что-то со мной видимо произошло, — Коробков почувствовал в руках слабость и обвёл взглядом спутников. Костя сидел на корточках в нескольких метрах и смотрел куда-то в сторону. Серёжка с пулемётом наперевес стоял поодаль и через плечо наблюдал за майором. Может быть, они даже встретились взглядами, но в темноте было не разобрать. Достал ТТ, передёрнул затвор, сделал два шага назад и выстрелил. Грохот выстрела после долгой тишины заложил уши.

— Вот и всё, — сказал он, вынул из кармана нож, которым собирался кромсать людоедов, и бросил к трупам. — Серёжка, я видел, ты там чего-то ихнее себе положил?

— Сала шматок, — как обычно растянуто ответил Серёга.

— Выбрось.

— Понял, Андреич, понял, — парень, суетливо развязал вещмешок и выбросил замотанный в тряпку кусок на землю. — А соль?

Не дождавшись ответа, боец вздохнул, и платок с солью полетел вслед за салом.

— Парни, на руки полейте, — устало, попросил Андреич.

Коробков энергично, даже слишком, тёр ладони под тонкой струйкой воды и жалел, что у них нет мыла.

- Андреич, я подумал, что ты и парнишек того, - осторожно сказал Костя, поливавший из фляги.

- Чего того? – переспросил Коробков, как будто не понял.

- Ну…, - замялся боец. – Убьёшь.

- Я совсем дурной что ли, - Даниил Андреевич вытер руки о свитер. Прокатившийся по телу озноб, заставил поднять воротник и втянуть шею. От разбуженных попом воспоминаний о временах, когда дьявол сидел и на его плече, стало холодно и мерзко. Старею, подумал Коробков и громко скомандовал:

- Вперёд!