Непролаз

Глава 1

Шум работающего комбайна перекрывал все остальные звуки. Можно было петь псалмы, или молиться в голос, или молчать – какая разница, если на земле было слышно только мотор и косилки. Поэтому Димка молчал.

Комбайн оставил за собой ровную полосу, доехал до леса, и Димка послушно повернул руль налево, чтобы проехать вдоль опушки, оставив минимальную кромку нескошенной ржи. Собирать ее было любимым летним занятием Димки с самого детства, когда сначала отец брал его с собой покататься на комбайне, а потом к ноябрьскому холодку мать выставляла на свой день рождения ржаной квас. Он смешно пузырился в нос, ломил зубы и пах изюмом.

Любовь к изюму подружила его с Пашкой, который после школы шел помогать отцу на виноградники.

Второй большой любовью Димки был французский язык. В школе, когда учитель спросил: кто хочет на кружок ходить, Димка первый руку поднял. Была в этом и некоторая нечестность: представлял себе, как летом поедут на лошадях по лугам, а у Ульяны Солоповой лошадь испугается и понесет, а тут – он. Как мушкетер из французской книжки.«S'il vous plaît! Croyez-moi!» (Пожалуйста! Вы должны мне верить!) — и лошадь под уздцы. Ульяна закраснеет, и можно будет ее обнять.

Дальше Димкины мысли заходить боялись, начиналось нехорошее… О котором батюшка предупреждал после исповеди, и в походе, куда после девятого класса пошли, у костра тоже разговор зашел об этом – до рассвета проговорили.

А в последнем классе, пока к экзаменам готовился, пока в Барнаул ездил, поступал в экономический, смотрел на других девушек, учился, писал диплом, Ульяна как-то разонравилась. Смешно стало свое «мушкетерство» вспоминать. Хорошо хоть не признался – стыдно было бы.

Зато на практике познакомился с Аней Головкиной с педагогического факультета и на следующее лето пригласил в деревню в гости на все лето. Даже с директором школы, Ефросиньей Савельевной, договорился, чтобы Ане доверили вожатство в летнем лагере с первоклассниками. Ане – практика, а заодно и посмотрит на то, как деревня живет. Хорошо получится, если захочет переехать.

Комбайн прошел до противоположного края поля, и Димка повернул к деревне. День выдался ясным и по-сентябрьски пронзительным: воздух был выморожен ночью – и у самого края видимости можно было разглядеть пик Белухи. Хорошо, что поле большое, пока все сожнешь, множество мыслей передумать можно. Аня сразу согласилась поехать, даже для вида не поломалась – хотя мать и говорила, что в городе слова в простоте не говорят, всегда с кокетством или с подвохом, – повезло-повезло!

Тело сладко заныло… Вспомнило, как почти всю ночь сидели в общаге, обнимались, читали про Святого Христофора.

«Христофор родился в стране хананеев и был столь красив, что внешностью отвлекал людей от мысли о Боге. И по молитве Христофора Бог изменил его облик, сделав голову похожей на собачью».

- И в чем смысл? – спрашивала Аня.

- Не внешность главное. А еще он потом пошел проповедовать слово Божье в страну псоглавцев, и те его понимали. Вот тебе вторая мораль: приходя в другое место, не устанавливай свои правила, а рассказывай о своем на чужом языке.

- Ты поэтому, когда приехал к нам в город, приоделся в модные шмотки? А в деревне в косоворотке ходишь? Или в рубахах?

Почти шестьсот лет назад далекие предки Димки не приняли реформы церкви, переселились сначала за Урал, потом, когда солдаты Екатерины Великой начали активно рубить городки, а Демидов — копать горы, подались еще дальше и осели недалеко от села Аккайнар. Местные язычники оказались не такими агрессивными, как солдаты российской императрицы, и маленькая община принялась обустраиваться единственно, как умела: крепко вгрызаясь в землю. На века. Пока соседи поливали жертвенной кровью корни белого дерева, старообрядцы рубили избы, по центру села возвели храм, потом рядом появились школа, библиотека, клуб, домик врача с приемным покоем и трактир – по нынешнему времени сменивший свое название на «Кафе "После трудов"».

- Дим, мне интересно, - однажды прицепилась Аня. – А твоя вера не вступает в клинч с тем, во что верят у нас на Алтае?

Димка удивился.

- Знаешь, что такое противоречие? Это когда ты пытаешься доказать собеседнику, что он не прав. А я не доказываю. Ты веришь в теорию большого взрыва, а я – что мы сотворены Господом. Как разные веры мешают нам кататься на велосипеде?

- Ты невозможный, - смеялась Аня. – С тобой совершенно невозможно спорить!

- И не надо, - хохотал Димка в ответ. – Я сейчас тебе такую религиозную заковырку расскажу! Вообще желание спорить отобьет.

- Давай! - Аня слезла с велосипеда.

- Семь тысяч восемьсот сорок один год назад полководец Егорий возглавил белых людей и победил желтую расу. Хранители древнего календаря взяли этот год за точку отсчета и начали считать, сколько лет мы живем от сотворения мира, а полководца Егория стали изображать втыкающим копье в глотку дракону, символу желтых людей.

- Это ты про Георгия Победоносца на пятирублевике мне сказки рассказываешь?!

Аня почти обиделась, решив, что Димка ее разыгрывает, но у поклонника был настолько искренний взгляд, что простила. Димка был самым необычным из ее парней: принципиально честный, очень трудолюбивый, что удивительно, вообще не пьющий. Что особенно удивляло Аню — не курящий травку и почему-то ни разу не предложивший переспать.

«Он же из старообрядцев, - быстро развеяла сомнения подруга. – Они там сдвинутые на религии и "облико морале* до свадьбы. Зато потом секс по расписанию еженедельно и много детей. А еще они очень богаты, - подмигнула подруга. – Говорят, полрайона себе скупили».

Аня не была дурой и Димкины подкаты раскусила сразу. Даже предложение приехать на практику приняла не ломаясь: старообрядцы жили особняком, к себе вообще почти никого не приглашали. Даже если с Димкой не сложится, просто побывать интересно. В городе опять ходили слухи о грядущем нехорошем. Шарлатаны зашевелились, каких-то потомственных ведьм повылезало с объявлениями, по телевизору особенно активно стали призывать к спокойствию. В этой тревожной вакханалии Димка был спокоен, как танк перед канавкой.

О том, что случилось почти сорок лет назад, Аня знала по рассказам бабушки и для себя представляла смутно: навсегда отключился интернет, несколько месяцев небо было цветным, поднялась паника, говорили то ли про атомную войну, то ли про метеорит – но ничего не подтвердилось. И люди успокоились и привыкли жить чуть-чуть иначе.

Билеты на автобус купили быстро, Димка легко закинул в багажное отделение Анин чемодан – и все было бы хорошо, если бы не ночная дорога. Аня побаивалась ехать по темному, но Димка внезапно поставил ультиматум, заявив, что от шоссе до их села идет грунтовая дорога через лес, по которой ночью он точно не поедет. И встречать их ночью тоже никто не поедет. Поэтому прибыть на остановку им нужно после рассвета и никак иначе.

Аня попыталась объяснить свой страх, поканючить, припугнуть – ничего не вышло. Поехали ночным.

* * *

— Дмитрий Николаевич, вставайте! – Димку жестко тряхнули за плечо, потом еще раз. Пришлось просыпаться. – Подлетаем, товарищ полковник! Вы просили разбудить за десять минут.

Димка пошевелил затекшими плечами: выучка давала о себе знать. Заснул прямо с парашютом за спиной. Впрочем, марш-бросок был тот еще, а тело не железное. Тело просит отдыха, грамм триста коньяка, и помыться бы еще…

А светит пока только последнее — и то, согласно прогнозу погоды, в формате «и развернулись над ними хляби небесные…»

Вертушка заложила еще один вираж и зависла над большой поляной. Открыли дверь, солдаты по очереди делали шаг в небо, Димка шагнул последним. Полюбовался на раскрытые купола, зеленый лес, белый пик Белухи вдали. Раньше они на тросах спускались: было точнее, но страшно. С парашютом привычнее: задаешь стропами направление. Вертолету проще: выбирать место не приходится, только поближе подобраться – а потом мы уж сами долетим.

Ветер налетел внезапно, потащил за собой, купанул десантника в озере.

- Господи, спаси, - процедил сквозь зубы Димка, проводя экстренный сброс всей амуниции и выныривая на поверхность. Новейшая разработка «Ратник-2076» не подвела, так что оставалось только подгребать к берегу.

Шмотки, конечно, промокли, но это дело поправимое. Сейчас до берега, потом до ближайшей полянки и переодеть носки. А остальное и на нем обсохнет. Судя по картам, идти ему по лесу километра два, потом будет грунтовая дорога, и по ней еще километров пять до села. Случайных людей здесь быть не должно, но… мало ли… Любители крипоты если только или черные копатель. Что тех, что других после катаклизма расплодилось, как мух в говне. А тут старообрядцы почти пятьсот лет живут. Ничто их не трогает. В Сибири города горят, в Новгородской области – по радио сообщили – случаи коллективного помешательства, в Онгудайском районе семь деревень растворилось. Бабки да шаманы сразу запели: в Беловодье все были взяты как есть, в теле и в разуме, за великие добрые дела. А какие там добрые дела, если самое обычное село было? В одном из них Димкин друг родился и жил, пока в армию не ушел. Рассказывал про соседей: ничего особенного. Мужики и бабы. как везде. За что их тогда в Беловодье, к праведникам?

Отплевываясь, Димка выгребся на берег, дошел до опушки, разулся, вытерся, сменил носки, оделся обратно, передвинул оружие под руку и зашагал по лесу на северо-запад.

Деревня старообрядцев там.

Цель.

Вся миссия, если можно так выразиться.

Первый километр он бодро отмахал по сосновому лесу — как на прогулку вышел. Птицы поют, хвоя проминается, иди и шишками похрустывай. В штабе на инструктаже ни о каких сложностях речи не было. Прямой приказ: максимально близко к деревне десантироваться, вступить в контакт и выяснить, почему катаклизм их не коснулся. Для этого у Димки в рюкзаке толстый пакет с печатями о полномочиях посла и разная мишура на подарки бабам. А взвод, прыгнувший ранее, разошелся веером по лесу с измерительным оборудованием. В общем, изучаем словом и счетчиком Гейгера.

Единственно, народ живет серьезный и нелюдимый. Пальнут еще в спину, приняв за бойца очередных святых Христовых войск.

Димка прошагал еще полкилометра и уперся в большой каменный крест, вкопанный в землю и аккуратно обложенный камнями у основания, чтоб не шатался.

От креста отходила дорожка, узкая, лесная, но явно не забытая. Следов не было, но трава примята и земля утоптана. Судя по компасу, тропинка вела в сторону деревни.

- Будем считать друг друга попутчиками, - решил Димка. Идти по натоптанному получалось гораздо быстрее. Часа два – и он должен быть уже на месте.

Сильно левее, где по карте должна быть дорога, послышалось тарахтение мотора: что-то знакомое и до боли изношенное. Бензиновые двигатели на четырех цилиндрах… «Запорожец», что ли?

Димка нырнул в заросли поглубже, чтобы его ниоткуда не было видно, скинул рюкзак и сам приник к вывернутым корням мощного дуба. Откуда ж взялся бензин в такой глуши, если его даже для армии по талонам выдают, а на гражданке на водку и сахар меняют? Машина укатила в сторону от деревни, Димка полежал положенные по инструкции еще десять минут, потерся носом о корни, подышал запахом свежего леса.

Эх, сейчас бы, как в детстве, взять корзинку и за маслятами… А еще лучше –за опятами. Грибы для ленивых… Взял корзину побольше, нашел дерево потолще, и за пять минут вся корзинка – в грибах.

Грибы было запрещено собирать уже лет сорок. Травились ими нещадно. Так что вместо корзинки бери рюкзак, автомат и топай к туземцам.

В штабе нужен ответ.

Не только им.

Все ищут.

Тропинка вывела на опушку, впереди виднелись теплицы, потом дома. Сбоку от теплиц стояло несколько тракторов и комбайн. Странно было такое видеть.

Когда сорок лет назад отключился интернет, все подумали, что это сбой настройки новых сетей 5G. В первые сутки эксперты в телевизоре обсудили, что технологии недоработаны и вот-вот переключат опять на 4G. Банковские системы, госуправление, расписание школьных дневников, почта – не работало ничего. Люди возмущались и ругали правительство, но назавтра ничего не наладилось. Начался хаос, потом грабежи магазинов. В квартиры, где не были отключены дисковые телефоны, выстраивались очереди позвонить. Расплачивались едой.

Димка помнил этот шок, когда хотел связаться с матерью, и ему выкатили ценник: три минуты разговора – килограмм риса и пятьдесят патронов к автомату Калашникова.

Потом по проверенной методике армия взяла в окружение город и установила диктатуру. Всех жителей согнали строить укрепления, возводить брустверы и по расписанию вставать на дежурства на вышки.

Жители сопротивлялись ровно до первого бандитского налета, потом сами предложили добровольные руки в помощь. В итоге всех, кто выжил, переселили ближе к центру и построили заградукрепления по бульварам. Всех, кто жил в окрестных деревнях, пригласили под защиту города. Не хотите – выживайте сами. Те пытались. Потом в июле выпал снег и месяц не таял. Потом в одной из деревень какая-то легочная дрянь выкосила полсела. У них в городе крысы-мутанты из канализации полезли в таком количестве, что хоть самому дудочку выстругивай и в гамельнского крысолова превращайся.

И так везде.

Бог им судья, конечно, или черт с ними, но людей спасать надо. Поэтому они и ухватились за историю с селом старообрядцев: что ж тут такое сделано, что их ни голод, ни болезни, ни климат не берет?

Оглядываясь, не подходит ли кто из леса, десантник шагнул на поле. Захрипел, схватился за горло и забился в судороге.

* * *

Димка проснулся от боли в затекшей шее: автобус отмахивал километры по шоссе, Аня спала, чуть посвистывая носом. Судя по розовой полосе на горизонте, они уже спускались с перевала, и километров через двадцать будет их остановка.

Автобус пришел точно по расписанию, Димка вышел первый, подал Ане руку и предложил переобуться из городских босоножек в удобные кроссовки.

- Ты же сказал, что нас встретят на машине.

- Обязательно встретят, - заверил ее Димка, открывая почтовый ящик, висевший тут же, на остановке, и вытаскивая оттуда несколько конвертов. – Заодно и почту домой отвезем.

- А когда встретят?

- Здесь километра три в лес будет дом, вот оттуда и заберут. Дядя Иван не любит выезжать к дороге.

Аня вздохнула и надела рюкзак.

Грунтовая дорога была хорошо укатана, дом оказался добротно сложенной избой с сенями, большой печью и горой колотых дров рядом с ней, с просторной комнатой с кроватями, столом и даже буфетом, через стекла которого проглядывали пузатые чашки с гжельской росписью.

- А чей это дом? – удивилась Аня обстоятельности нежилого жилья.

- Нашей деревни. Если кто приезжает под вечер, тут обычно ночуют, чтоб ночью по дороге не идти.

- А далеко идти?

- Километров тридцать…

Димка сбегал во двор к колодцу за водой, развел маленький костерок в мангале, поставил котелок сделать чай. Аня присела рядом на лавочку.

- А в лесу зверья много?

- Не в них дело. - Димка посерьезнел. – Давным-давно наши предки поставили вдоль дороги кресты, чтобы любой путник мог помолиться – и заодно узнать, что он на правильном пути. А когда сорок лет назад в мире что-то случилось, к нам по ночам разная нечисть стала приходить. Темные тени человеческие или почти человеческие… Мы вокруг деревни, прямо по опушке, кресты поставили – и они за них заходить не могут. А на дорогу иногда выбираются.

Батюшка говорит, что по дороге все ходят: и со слабой верой, и с сильной. И вот к тому, у кого вера слабая, эта нечисть цепляется и просачивается на дорогу.

Днем нет никого, а ночью можно увидеть. Страшные они… Поэтому нам точно надо в село успеть по светлому.

- А если не успеешь?

- Мы это тоже продумали. Через пятнадцать километров отсюда стоит еще одна такая изба. Если кому за день тяжело пройти весь путь, можно пройти половину.

С дороги из-за забора послышался работающий мотор.

- Ну вот и всё. Приехали за нами.

Было слышно, как глушат мотор, потом открылась калитка – и во двор вошел высокий мужик с окладистой бородой. Подошел к ребятам. Обнял.

- С прибытием на каникулы!

- Останешься на чай, дядя Иван, или заливаю – и поехали?

- Давай по кружечке. - Иван сел на лавку рядом с Аней, положил ногу на ногу, обхватил коленку. – Вовремя приехал.

- Случилось что?

- Да нет. Нечисть только одна далеко пробралась. Наши дорожные кресты ее не остановили, только молитвенный круг на опушке затормозил. Все остальные на первом круге застряли, а эта видишь как… Впервые такая сильная попалась.

Аня испуганно ойкнула.

- Не бойся, - хмыкнул дядя Иван. – Господь милостив. Не сотворил он такую нечисть, которую бы не остановило истинно верующее сердце. А эту всю мы даже руками смогли потрогать… Остальных-то только тенями видели, а эту – в теле прозрачном.

- И как выглядит? – подался вперед Димка.

- Вид человеческий. Одежда пятнистая, сбоку что-то типа ружья, на спине - торба. На рюкзак похожая, но конструкция иная. На мой взгляд, перемудрённая. Можно было и проще сделать. Батюшка трогать его не велел. Молитву прочли всем миром, чтоб нас и далее Господь не оставил. А через сутки никакой нечисти и не стало.

Кипяток разлили по чашкам, кинув в них по щепотке заварке, Димка сбегал до кустов смородины, кинул в чай еще по листику для аромата.

Через полчаса поехали в село. Весь день Димка рассказывал, как ему училось в институте, зачем привез Аню и думает ли на ней жениться. А вечером ноги понесли его к тому месту, где на опушке нашли нечисть.

Были уже глубокие сумерки, но совсем не страшно, потому что внутрь круга не мог пройти никто. Место было чуть примято, словно у беса было живое тяжелое тело. Воздух колыхался, и в отблесках солнца явственно виделся этот светлый барьер.

- Как прекрасен твой замысел, Господи, - не удержался от распиравшей его благодарности Димка. - Спасибо, Господи, за охрану твою, за щит твой и за попустительство роду человеческому. И что не оставляешь нас в годину трудную.

* * *

Димка не помнил, как пришел в себя и сколько пролежал в лесу. Тело болело, словно он только что проиграл учебные спарринги всей роте подряд и в наказание инструктор решил показать на нем пару десятков новых болевых приемов.

Он лежал в небольшом овражке метрах в десяти от опушки, где с ним случился этот странный приступ, видел поля, тракторы и смутно-темный силуэт – явно мужской, – который вырисовывался через какую-то серую дымку.

Стиснув зубы, Димка заставил себя встать, опираясь на ближайшее дерево, постоял, доказывая вестибулярному аппарату, что тот ему нужен в рабочем состоянии, и медленно полез из овражка наверх.

Сквозь марево доносились слова, кажется, на русском. Подполковник решил крикнуть наудачу:

- Поговорить надо! Я Дмитрий из Барнаула.

Силуэт изменился. Стало понятно, что он стоял на коленях.

- Нету вас, бесы темные, в Барнауле. Только в этот лес вы стягиваетесь, чтобы веру нашу испытать и дать нам Божью задачу исполнить, - достаточно четко донеслось с той стороны.

- Да не бес я. Я Дмитрий Мозжаев, подполковник Российской армии. Сюда отправлен комендантом города для налаживания контакта.

- Врешь ты, бес. Я только вчера приехал из Барнаула. Все там в порядке, нет никакого коменданта, и если бы была какая в нас надобность, то почтой бы позвали старосту или по телефону позвонили. А автобус и так ходит каждый день.

- Уже тридцать лет нет никаких автобусов. После бензиновых войн и голода транспорт остался только у военных. Все остальные пешком ходят.

Силуэт за дымкой умолк, стал бледнее, потом плотнее – видимо, отходил, а потом приблизился.

- Иди отсюда, бес, в свое царство, где у Барнаула комендант, а ты в армии. Армия архистратига Михаила все равно сильнее вас, темных полчищ, а в нужный час и род людской встанет рядом с ангелами, и погоним вас мечами в геенну огненную.

Силуэт становился все бледнее и бледнее, пока не исчез. Димка от разочарования даже заскрежетал зубами, но было ясно: разговор не продолжится, к таинственной деревне ходу нет – и разбираться с этим феноменом будет не военные, а ученые. Если не сдохнут к тому времени, конечно.

На расчетную точку Димка пошел на силе воле и матерных частушках, которые орал про себя, пробуждая злость. И все равно опоздал. Вертушка ждала, как оказалась, из-за чистейшего волюнтаризма пилота, который, не увидев в точке сбора никого, решил заночевать на удобной поляне, чтоб ночью не напороться на кого-нибудь в небе. А к рассвету на поляну вышел Димка.

Через пару суток он выбрался из лазарета, постоял на крыльце, подставляя лицо горячему солнцу, наблюдая, как маршируют солдаты. Настоящие, правильные. Не то что в лесу этом чертовом.

Главный доктор попробовал на пальцах рассказать ему в лазарете теорию о пространственных и временных петлях, объясняя этим тот факт, что он не смог пройти на поляну, но видел и говорил с силуэтами людей.

- Это как легенда про Китеж, который переместился под воду от татар. Но грань между мирами так тонка, что породила множество легенд о колокольном звоне из-под воды. Или наши семь сел – раз! – и нет.

- А тут что?! Я ж этого человека ясно слышал. Он меня и бесом обзывал, и чуть ли не всех ангелов на меня натравить пытался.

- А тут, видимо, сдвиг несильный, или, может, не пространство, а время… Такая местная аномалия, - доктор развел руками.

Димка сошел с крыльца, пошел к картографу. Шумели ветра, предрекая раннюю осень.