Наши руки прозрачны

Глава 1

Она не понимает, что происходит, боится и готова заплакать. Грусти, сколько хочешь, но не надо бояться, - хотела бы сказать ей я. Она знает, что произошло (все, кто остались, знают), но ещё не понимает, КАК. А ведь получилось красиво. Беру её руку в свою, давно уже прозрачную, и тихонько тяну за собой. Идём!

Провожу её по всему серому городу. Она почти не успевает удивиться тому, как быстро мы движемся. Её пока ещё загорелая рука (царапина над локтём, тёмный пушок, оранжевые ногти) в бесцветной и бесплотной моей: надо многое успеть, я столько всего хочу показать ей. По тому, что когда-то было главным проспектом, мимо бывшего голубого здания библиотеки, мимо домиков, о которых она думала – они, ветхие, будут всегда. Мимо чудом уцелевшего памятника одной из самых маленьких ваших войн, мимо рощи когда-то ярких берёз – нет, не останавливайся, кормить белок ты уже никогда не будешь, идём. Не оборачивайся.

Я помогаю ей впервые в жизни взмыть в небо над рекой – тихой, сияющей. Над головой вечерние звёзды, и больше их ничто не закрывает. Мы летим. Под нами толкаются, волнуются, суетятся звёзды в речной воде.

Да, вначале руки и ноги мешают. Я помню, как это было у меня: барахтаешься, повисаешь вниз головой, не умеешь оттолкнуться. По привычке боишься, что сейчас притяжение возьмёт своё и расправится с тобой. Но скоро она поймёт, что лететь проще, чем идти. Тело уже не мешает, а впереди столько всего, и хочется всё это увидеть сразу. Мысленно она всё та же, привыкшая к гравитации, и я почти не тороплю её. Только чуть сильнее дёргаю за запястье.

Под нами бывший город. Повторяю мысленно: грусти, сколько хочешь, но не бойся. Не слышит, конечно. Мы несёмся с неровным ночным ветром и рассматриваем давно знакомые места. Они изменились и теперь полны дикой и печальной красоты. Любимые в детстве места завалены каким-то барахлом, переулок, в котором она жила, как будто опрокинуло набок и скрутило в узел. Нет, пока ещё ей слишком страшно. Дёргаю руку (она уже побледнела), дёргаю посильнее. Картинка меняется. Сейчас сбудется то, о чём она мечтала.

Расхаживать свободно по местам из любимых книжек теперь будет легко. В полностью вымышленные миры нам путь закрыт. Но по шарику, бывшему когда-то зелёным и голубым, я могу её поводить. Тогда она поймёт, что ничего страшного не произошло, наоборот – всё стало хорошо и будет хорошо.

Все те места, в которых она никогда не смогла побывать и которые так любила. Песчаная пустыня на месте бывшей Америки, по которой когда-то брёл самурай с шестистрункой. Огромный Токио в развалинах и ржавчине, сквозь который на кеттенкраде ехали две школьницы, Занесённая снегом земля, обитатели которой впали в спячку, пустые города, свистящие снежные бури. Поразительные миры, существующие только на страницах книг и на экране ноутбука, хоть их и легко найти на карте этого мира, бывшего когда-то таким густо заселённым. Все они сейчас завалены песком, утонули в пыли. Всюду просевший асфальт, раскрошившийся бетон, проржавевший металл. Ветер свободно пролетает бывшие мегаполисы насквозь, поёт в старых трубах. Некоторые мелодии хочется слушать подолгу. В этом есть своя красота, говорю же.

Совсем скоро она привыкнет к новому состоянию, и уже не будет так страшно. Печаль уйдёт. Будет много любопытства: ещё бы, она ведь не была раньше такой! Ограничений у нас куда меньше, можно бывать где угодно, забираться куда захочешь. Плоть несовершенна, расставаться с нею грустно, но потом она поймёт, что конец обернулся началом. Банальная, но такая верная мысль. Это мой подарок ей. Я уже вижу, как её удивлённое лицо теряет плотность и цвет, как тело становится всё бледнее. Почему бы и не побродить теперь по свету, почему бы не навестить места из любимых сказок.

Тем более, что человечество теперь ничего не добавляет к этому огромному полотну. Ни одного лишнего стежка больше не появится на нём.

Её очень пугала эта мысль - что уходить придётся одной из последних. Человечество расставалось со своей жизнью медленно, как будто не желая замечать, что его последняя песня уже почти допета. Все они ушли почти не сопротивляясь, старательно игнорируя возможности сплотиться, сделаться лучше и спеть ещё хотя бы пару шлягеров. Они устали сами от себя и хотели только уснуть. Но я понимаю её чувства.

Я ведь когда-то ушла одной из первых - и тоже очень боялась. Неоткуда было знать, что освобождение – вот оно. Неоткуда было узнать, кем становятся люди, когда уходят. Никогда больше не придётся закрывать лицо маской, фильтровать воду, избавляться от отходов. Зрение и слух никогда не обманывают. Нет разницы, купила ли билет на поезд или самолёт: они не нужны, мы и без них свободны. Всё равно, разбито ли сердце, осталась ли надежда, снедает ли душу отчаяние или тоска по чуду. Желание быть непременно связанной с другими отступило. Мы можем практически всё – ну конечно, кроме того, для чего нужны живые и тёплые тела. Наши руки прозрачны и могут ухватить только таких же как мы. Теперь – вечное путешествие, нескончаемый полёт в свете умытых дождём звёзд. Бесконечные чудеса мира, сначала молчащего, серого, сумрачного, но я уже вижу, как скоро он снова зазеленеет. В старых городах останется последняя память об этих странных созданиях – песни ветра в проржавевших трубах. А мы – мы тоже останемся, хоть и ничем уже не напоминаем тех, кем были когда-то.

Мы сны. И нам тоже нужно где-то жить.

Только одного не знаю. Кому мы теперь будем сниться?