На закате цивилизации

История первая. Наш дом — наша крепость

День 11

Шёл одиннадцатый день конца Света.

Лёжа на полу, Ира бездумно смотрела на потолок своей комнаты. Шторы на окнах были плотно задёрнуты, не пропуская в помещение жаркие лучи летнего солнца. Впрочем, форточка была открыта, и девушка слышала всё, что происходило на улице.

Крики живых людей, стоны восставших мёртвых.

Не будь она заперта в собственной комнате, то наверняка бы нашла в себе храбрость покинуть квартиру ещё до того, как такая возможность исчезла, но сейчас она могла только лежать на полу, раскинув в стороны руки, и смотреть на белый потолок.

«Не так я себе это представляла», — подумала Ира, вздохнув и перевернувшись на живот.

Пот пропитал её домашнюю одежду, противно прилипая к коже. От сальных волос болела голова. Хотя, скорее всего, причина её недомогания заключалась не в грязных волосах, а в голоде. Ира повернула голову и посмотрела на стоявшие у стены бутылки с водой. Из шести, купленных в упаковке на кануне последнего дня, осталось две. Всего четыре литра питьевой воды. А что будет дальше?

«Смерть от обезвоживания».

— Не худший вариант умереть.

Ира подумала о том, что юмор в такой ситуации — это защитная реакция организма на внешние раздражители. В данном случае на зомби апокалипсис. Сколько книг было ею прочтено, сколько фильмов о конце мироздания просмотрено? Наверное, столько, сколько их существовало.

«И ни в одной из этих историй главный герой не помирал в своей квартире».

От чувства безысходности захотелось по-звериному взвыть, и Ира не стала лишать себя такого удовольствия. Всё равно её никто бы не услышал и не осудил за эту несдержанность. Она дала волю чувствам и кричала до тех пор, пока в лёгких не кончился воздух.

За стенкой тут же послышался шум, потом топот, а уже после скрежет по двери её комнаты со стороны зала и тихий скулёж, от звука которого в груди у Иры неприятно закололо.

— Уйди, — сквозь зубы прошипела она.

Будь у неё силы, она бы заплакала. Так гадко было на душе.

Какое-то время Ира неподвижно лежала на полу, не издавая ни звука, и вскоре скрежет за дверью стих. Скосив взгляд к стене, Ира посмотрела на висевшие на ней часы, работавшие от батареек. Короткая стрелка приближалась к часу дня, а это означало, что пришло время обеда. Конец Света концом Света, а режим питания надо соблюдать.

Ира села и протянула руку к лежавшей на кровати бутылке с водой.

«Выпить всё сейчас или растянуть до вечера?» — размышляла она, разглядывая остатки четвёртой бутылки.

Навскидку в ней было миллилитров двести.

Ира открутила крышку, и за один глоток осушила бутылку.

«Может, когда воды совсем не останется, мне ничего не останется, как выйти наружу?» — подумала Ира, и в этот момент она услышала странный звук, донёсшийся от окна.

Ира замерла и прислушалась.

Звук повторился ещё несколько раз, словно что-то падало на карниз окна.

Квартира Иры была расположена на десятом этаже двенадцатиэтажного дома с одним подъездом и плоской крышей. Падать на карниз было попросту нечему, значит, как размышляла Ира, на карниз её окна кто-то что-то бросал.

Поднявшись с пола, она подошла к окну, распахнула шторы и зажмурилась от ослепившего её света. А ещё она зажала нос, почувствовав тлеющий смрад, насквозь пропитавший улицу снаружи. Открыв глаза, Ира облокотилась о подоконник, опёрлась об него и, встав на мыски, выглянула наружу. Картина на улице была такой же, что и несколько дней назад. На бетонных плитах, которыми была выложена дворовая аллея, неподвижно лежали трупы людей. Разодранные в клочья, они гнили под обжигающим солнцем, заражая воздух вокруг себя.

Ира покрыла рот ладонью и сглотнула образовавшуюся в нём горечь.

В этот момент на карниз вновь что-то упало. А потом ещё раз и ещё, и Ира без труда смогла рассмотреть ударяющиеся о металлический пласт коричневые камушки — дренаж, которым засыпают цветочные горшки перед тем, как посадить в них цветы и насыпать купленную в супермаркете землю.

Ира открыла нараспашку окно и забралась на подоконник. Свесив наружу одну ногу, а другой крепко ухватившись ступнёй между вставок чугунной батареи, она попыталась рассмотреть того, кто захотел привлечь к себе её внимание столь странным способом, но нависшее над ней солнце так слепило глаза, что Ира ничего не увидела.

Зато её увидел сосед сверху.

— Эй, привет!..

Голос прозвучал пискляво, возможно немного истерично, но бесспорно радостно. Ира вспомнила, что над ней, в такой же, как и у неё двушке, проживала семья из трёх человек: отец — налоговый инспектор, мать — домохозяйка и их оболтус сын тире геймер. Образ худощавого подростка чётко обрисовался в её голове, и Ира поздоровалась с парнишкой, имени которого, разумеется, не знала.

— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть!..

— Ага, — только и смогла ответить Ира, никакой радости от этой ситуации не испытав.

Ну и что, что сосед сверху жив и здоров? Ей от этого ни холодно, ни жарко.

— Эй, слушай, у тебя на лифтовой площадке их много?

Вопрос застал Иру врасплох.

— Их?

— Ну, зомби! Ходячих мертвецов!

— Не знаю, — покачав головой, произнесла Ира, щуря один глаз, а вторым всё-таки пытаясь увидеть соседа. — А что?

— Валить надо.

— Кого? Зомби?

— Да нет же! Хотя и их тоже. Валить из дома надо. Ты из квартиры выйти можешь?

Ира промолчала, покачав головой.

— Не могу. Там… Моя сестра…

Сосед учтиво промолчал, но выдержав паузу, продолжил говорить так, словно он был не подростком, а закалённым в сражениях воином. Хотя, как подумалось Ире, может, он себя именно таким сейчас и воображал? Воином, который после смерти мог начать жить на сохранённом моменте игры.

— Короче, нам надо валить из дома, помощь не придёт.

— А твои родители? — спросила Ира, боясь услышать ответ, в котором бы родители парнишки уже давно были убиты им в связи с тем, что в какой-то момент попытались оторвать от него мягонький кусочек плоти.

Но всё оказалось куда проще и безобиднее. За несколько часов до того, как о конце Света начали передавать видеоролики в соцсетях, его родители умотали, как он выразился, на дачу, воспылав друг к другу нежными чувствами.

— Короче, я один, — подытожил парнишка. — А ты?

Ира рассказала ему о том, что в квартире кроме неё находится её сестра. А если быть точнее, то кузина. Ещё до того, как они поняли, что мир начинает сходить с ума, Ленка, так звали Ирину сестру, неожиданно позвонила ей в домофон и срывающимся в крике голосом молила её открыть дверь. Ира дверь, конечно же, открыла, и уже через несколько минут она, успокаивая плачущую в коридоре сестру, слушала её рассказ о том, как неподалёку на неё напал и покусал какой-то псих.

Обработав рану на плече сестры, Ира попыталась вызвать «Скорую», но линия постоянно была занята. Решив отвести Ленку в травмпункт, находившийся в соседнем доме, она и не предполагала, что опасаться надо не психов, бродивших на улицах, а сестру, глухо рычавшую за её спиной.

— Не помню, как смогла сбежать, — сказала Ира, спрятавшись от солнца в тени оконного проёма.

Боясь, что её не услышат, она стала говорить громче.

— Но мне не выбраться отсюда.

Ира взглянула вниз.

«Только если вниз головой».

— Эй, а ты есть хочешь?

От столько простого вопроса у Иры свело желудок, он ожил, заурчав.

— Хочу, — не став лукавить, ответила она, взглянув на бутылки с водой у стены. — А ты пить хочешь?

— Умираю, как пить хочу! — воскликнул сосед. — Ты знаешь, воды в кранах нет!

Ненадолго он вышел из комнаты, Ира услышала его шаги. Она слезла с подоконника и подняла с пола бутылку воды. Посмотрев на бутылку, она не испытала ни грамма жадности. Наоборот, Ира подумала о том, что когда вода закончится и ей придётся выйти из комнаты…

— Эй, держи! — услышала она.

На самодельной верёвке из простыни парень спустил ей три пачки растворимой в кипятке лапши.

— Прости, придётся в сухомятку!

Ире на это было плевать. Она завязала концом простыни бутылку, убедилась в том, что она не выскользнет из узла и крикнув «Тяни!», принялась с жадностью есть излюбленную еду путешественников. Дёшево и сердито. Отламывая от брикетов куски тонкой лапши, Ира не могла поверить в то, что это подобие еды могло быть таким вкусным. Открыв последнюю бутылку, Ира запила вставшую в горле комом лапшу.

— Слушай, — вновь крикнул сосед, — если останемся тут, то точно умрём. Там есть хоть какой-то шанс.

«Хоть какой-то», — повторила про себя Ира.

— Нужно выбираться из дома. Наша дача недалеко, пешком часа за два дойдём. А если на машине, то минут за двадцать.

— У тебя есть машина?

— Нет, — чуть помедлив, произнёс парень. — Но в теории я смогу завести чужую.

— В теории?..

«Это же не компьютерная игра», — хотелось бы Ире сказать, но она промолчала.

— Эй, скажи… А ты сестру свою… Ну, сможешь?.. Того.

Ира закрыла глаза. Помолчав, она слезла с подоконника и закрыла окно. Лежать на кровати было невозможно, казалось, что внутри матраса работала целая котельная, поэтому скинув на пол подушки, Ира улеглась на своём новом спальном месте.

Могла ли она убить сестру?.. Наверное, да. Она никогда не считала убийство того, кто покушался на чужую жизнь чем-то плохим или неправильным, но… Речь ведь шла о Ленке. Сестре, которая была старше неё всего на полгода, но красивее, умнее и удачливей на целую жизнь. Все бабушки и дедушки ставили ей Ленку в пример. Все учителя, друзья и знакомые поражались тому, как сёстры, пусть и двоюродные, умудрялись так отличаться друг от друга.

Ира подбила под себя подушку и перевернулась на живот.

Если подумать, то в детстве Ира была бы рада избавиться от Ленки и занять её место, место всеобщей любимицы. Но ведь детство давно прошло, они обе взрослые, двадцатипятилетние девушки, которые в повседневной жизни редко пересекались. Прошлые обиды уже давно были забыты, желание нашкодить давно осталось в прошлом. Да и чего уж сопли разводить, тут решался вопрос жизни и смерти. Либо Ленка её покусает, либо Ира её убьёт.

Сосед сверху постучал по батарее, привнося жизнь в соседнюю с Иркой комнату. Ленка скреблась в дверь, истошно скуля и рыча, словно голодный ротвейлер.

Ира вздохнула.

Она встала и вновь заняла место на подоконнике.

— Эй, прости, — жалобно извинялся парень, видимо решив, что Ира обиделась на него из-за предложения убить её сестру. — Но по-другому, правда, никак. Я это… Понимаю, как всё звучит. Это дико, да дико, но… По-другому никак.

— Я понимаю, — произнесла Ира тихо, но сосед её услышал. — Какие есть предложения?

— А какое у тебя в комнате есть оружие?

Парень явно оживился и даже не расстроился, когда Ира назвала оружием книги, кружку и клавиатуру. Когда по всё той же верёвке-простыне парень спустил Ире кухонный нож с лезвием шириной в ладонь, Ира поняла, что с соседом ей повезло.

Их план по побегу из двенадцатиэтажного здания был довольно-таки прост. Ира убивала свою сестру и узнавала, сколько зомби ошивалось на лифтовой площадке десятого этажа и на лестничной зоне.

— У меня ни одного, но… Я видел, как какой-то парень забегал в наш подъезд несколько дней назад и… За ним бежало штук десять зомби.

— Бежало?

— Да-а, бежало, — протянул парень. — Нет худшего зомби апокалипсиса, чем зомби апокалипсис, в котором зомби бегают. Короче, на лифте вниз не спуститься, света нет. Придётся идти по лестнице, но… Я боюсь, что зомби могут быть на этажах.

— Думаешь, они могут подниматься по лестницам?

— Бегающие зомби способны на всё, — со знанием дела произнёс парень. — У меня есть идея, как расчистить путь.

— И что это за идея?

— Музыка.

— Музыка?

«Зомби-меломаны?»

— Ты же знаешь, что зомби чутки к различному шуму?

Ира посмотрела на дверь. Если писатели и киношники придумывали этот факт для своих историй, то в нынешней ситуации Ира была уверена в том, что шум привлекал зомби.

— На лестнице хорошее эхо. Я включу на двенадцатом этаже музыку. Она должна будет привлечь к себе зомби. Они все поднимутся на двенадцатый этаж, а мы с тобой быстро спустимся на первый и побежим на парковку. Круто же я придумал, да?

— Ну да.

План был придуман так себе, но Ира всё равно считала, что ей лучше было не придумать.

— Если мы собираемся это сделать, то нужно действовать сейчас. Либо завтра утром.

Ждать наступления утра, а значит провести всю ночь в раздумьях о Ленке, Ире не хотелось. Она крикнула соседу, что готова начинать, но нож, который он ей дал, Ира оставила на столе. Стянув с кровати одеяло и подперев оконную створку книгой, чтоб она не дай Бог не закрылась в самый неподходящий момент, Ира стала прокручивать в голове то, что собиралась сделать.

А сделать она собиралась вещь довольно-таки простую: сбросить сестру с десятого этажа.

«Она укусит меня быстрее, чем я всажу ей в голову нож», — убеждала себя в правильности своего решения Ира, подходя к двери.

Опустив ручку вниз, она приоткрыла дверь, расправила одеяло и стала отходить обратно к окну, громко зовя свою сестру.

— Ле-ен!..

Ленку долго ждать не пришлось, она вбежала в Иркину комнату так стремительно, что Ира и думать забыла о своём плане. Ленка не выглядела настоящим зомби, у неё ничего не отваливалось, кожа не была зелёной. Она даже не гнила! Болезненный вид Ленке придавали её глаза, кровоточащие, с красными белками, но на этом всё!

— Стой, Ленка, стой!

Ира попыталась остановить сестру, но та добралась до неё в несколько шагов и вцепилась мёртвой — как бы парадоксально это не звучало — хваткой. Ленка рычала, пыталась укусить Иру за шею, но Ира, накинув на её голову одеяло и с его же помощью не давая сестре поцарапать себя ногтями, пыталась не выпасть из окна вместе с ней.

— Ленка, ну Ленка, это же я!..

Втянув носом воздух, Ира почувствовала исходивший от сестры сладковатый, противно-приторный аромат сухостоя. Так пахли мёртвые цветы.

— Эй, ты там как! — услышала Ира обеспокоенный голос соседа. — Не дай ей укусить себя!

«Без тебя знаю», — зло подумала Ира.

Она собрала остатки своих сил и игнорируя пульсирующую боль в пояснице, вырвалась из хватки сестры. Поднырнув под неё, Ира поменялась с Ленкой местами, теперь та стояла спиной к окну. Ира, не сдержав не то плача, не то просто крика, толкнула Ленку вперёд и, схватившись за её щиколотки, вытолкнула сестру из окна.

Она не стала смотреть на то, как Ленка падала. Ира боялась, что этот момент отпечатается в её памяти и будет преследовать её каждую ночь в кошмарах.

— У тебя получилось! Получилось! — кричал сосед, ничего не пропустив. — Ты молодец!

Ира осела на пол, пытаясь восстановить дыхание. Сердце у неё в груди бешено стучало, пульс отдавался в ушах. Она прислонилась к батарее, получая удовольствие от исходившей от неё прохлады.

— Эй, ты живая?

Видимо отсутствие с её стороны радости от этой маленькой победы испугало парня.

— Она что, укусила тебя?

— Нет, — крикнула Ира. — Я в порядке!

Она просидела на полу с час. Но к своему удивлению Ира не испытывала ни угрызений совести, ни скорби с тоской. Казалось, ей было всё равно, что она лишила жизни собственную сестру.

— Это была не Ленка, — бормоча себе под нос и стирая с лица пот, повторяла Ира. — Это уже была не она.

Прошло ещё немного времени, прежде чем Ира окончательно пришла в себя и вышла из своей комнаты в зал. За одиннадцать дней полки у стен и телевизор покрылись видимым слоем пыли, растения, которые Ире каждое лето на хранение передавала соседка Нина Фёдоровна, уезжавшая на три месяца к морю, завяли. Ира прошла в ванную, попутно нажав на выключатель у входной двери. Щёлкнув кнопками и не дождавшись света, Ира взглянула на своё отражение в зеркале коридорного шкафа и с брезгливостью отвернувшись, зашла в выложенное кафелем помещение. Подойдя к раковине, она открыла вентили, кран зашумел, но вода из него так и не полилась. Повернув вентили обратно, Ира вышла из ванной и зашла на кухню. На столе в стеклянной вазе лежали сгнившие бананы, над виноградом летали мелкие мошки. Два яблока были единственными фруктами, которые выглядели более-менее съедобно. Ира взяла один плод и с удовольствием откусила от него большой, сочившийся соком кусок. Вскоре от яблока остались одни только чёрные косточки и коротенькая веточка.

Подойдя к холодильнику, Ира проигнорировала и исходивший от техники запах, и остатки почти что высохшей лужи, образовавшейся от растаявшего морозильника. Открыв дверцу, она осмотрела скудные запасы своего будущего провианта. Из того, что лежало на полках, Ира могла использовать в качестве еды только молоко со сроком годности больше года, возможно десяток яиц, которым было всё равно на отключившийся холодильник, да остатки жаренной картошки из дорогущей сковородки, подаренной ей на новый год всё той же Ниной Фёдоровной.

Решив, что в случае чего она могла протянуть в квартире ещё несколько дней, Ира вспомнила о том, что ей нужно было сделать. Вернувшись в коридор, она подошла к входной двери и взглянула в глазок, осматривая общий для четырёх квартир закуток, где хранились коляски, велосипеды, старая мебель, которую всё никак не могли выкинуть соседи из однушки. Убедившись в том, что путь до следующей двери, разделявшей квартиры от лифтовой площадки свободен, Ира дёрнула металлический шпингалет в сторону и, осторожно приоткрыв дверь, вышла в коридор.

Сердце в её груди вновь бешено заколотилось.

«Так, Нины Фёдоровны нет, — успокаивала себя Ира, взглянув на дверь соседней квартиры, — в квартире напротив тоже никого не должно быть. Я видела, как они уходили с чемоданами. А что насчёт четвёртой квартиры?»

Ира посмотрела на соседскую дверь и прислушалась. Вроде бы всё было тихо. В этом коридоре она была в безопасности, но теперь проблема заключалась в том, что в двери, разделявшей квартиры от лифта не было дверного глазка. Чтобы узнать, есть там кто-то или нет, Ире придётся открыть дверь и выглянуть из-за неё, тем самым рискуя быть укушенной.

Решив, что риск в данной ситуации не оправдывал средства, Ира подошла к двери и несколько раз подёргала за ручку. Вверх-вниз, вверх-вниз. Грохот стоял знатный, но после была одна лишь тишина. Ира для надёжности ещё пару раз проделала этот фокус и в итоге открыла на двери защёлку, осторожно выглядывая в коридор.

В нём было пусто.

Ира облегчённо вздохнула, но затем начала корить себя за то, что не прихватила с кухни нож, ведь ей нужно было дойти ещё и до лестницы. А ещё она не надела тапочки, но это Ира решила себе простить. Всё же голыми ступнями шума наделать сложно. Да и тапок мог в любой момент слететь с ноги, что грозило Ире падением.

«Ладно, — рассуждала она, переходя из одного коридора в другой, — если бы там кто-то был, он бы уже прибежал на тот шум, что я устроила».

От мусоропровода тянуло гнилью, и Ира изо всех сил подавляла в себе рвотный рефлекс. Она натянула на нос майку, прижав ткань к лицу. От запаха собственного пота не тошнило так, как от запахов жизнедеятельности двенадцатиэтажного дома с сорока восьмью квартирами.

Ира подошла к большому окну в конце коридора и взглянула на другую сторону их придомовой территории. Пейзаж ничем не отличался от того, что она видела из окна в своей комнате. Такие же валяющиеся на дорогах трупы, иногда в поле её зрения попадались покачивающиеся из стороны в сторону зомби.

«Вроде бы пустынно, может, мы и сможем сбежать».

Ира подошла к последней двери, за которой ей нужно было разведать обстановку. На этот раз она старалась вести себя как можно тише, боясь того, что зомби и в самом деле могли ходить по лестницам. Приоткрыв дверь, она прислушалась. Вроде бы тихо. Ира открыла дверь шире и вышла на лестницу. Страх начинал охватывать её, в ногах терялась уверенность, но Ира шагнула вперёд, затем спустилась на одну ступеньку вниз, потом на ещё одну, и ещё ниже. И она услышала…

Услышала прежде, чем увидела двух зомби на девятом этаже. Сердце, как говорится, ушло в пятки. Ухнуло. Плотно сжав губы и задержав дыхание, Ира медленно, стараясь не выдать себя, вернулась на свой этаж, оттуда к лифтам, а затем уже сломя голову побежала в коридор, закрывая за собой дверь и поворачивая на ней защёлку.

Она вновь была в безопасности.

Вернувшись в квартиру, Ира прошла в свою комнату, стукнула по батарее и забралась на подоконник. Рассказав соседу о проблеме на девятом этаже, она удивилась тому, что парень не считал это проблемой.

— Ты молодец! Остальное оставь мне.

— Уверен? — с сомнением в голосе спросила Ира.

— Да. Собирай вещи, но не бери с собой ничего тяжёлого. Передвигаться надо налегке. У тебя есть какой-нибудь рюкзак?

— Есть.

— А какая-нибудь еда? Ещё вода?

Ира рассказала ему о богатстве своего холодильника.

— Короче, бери то, что можно съесть. Ещё было бы круто, будь у тебя фонарик и батарейки.

Батареек у Иры было много, а вот фонариков, к сожалению, ни одного.

— А лекарства есть?

— Какие-то есть.

— Бери всё, что найдёшь. Надень удобную обувь, такую, чтоб бегать было удобно.

Ира взглянула на шкаф. Лежали у неё там в коробке хорошие кроссовки.

— Как соберёшься, то сообщи.

Собралась Ира быстро, минут за десять. В её рюкзаке уже лежал контейнер с картошкой, зачерствелый батон, две упаковки молока и яблоко. Из домашней аптечки она отобрала важные, как ей казалось, лекарства, не забыла она и о паспорте с деньгами. Мало ли кому и что придётся показывать.

— Ты тоже паспорт возьми, — посоветовала она соседу. — Мало ли что.

— Возьму. Ты всё, что надо, собрала?

— Да вроде всё.

— Я тоже. Давай тогда, выходи к лестнице. И включу музыку на двенадцатом, когда все зомби сбегутся туда, мы с тобой на первый этаж побежим.

— Хорошо, — сказала Ира и запоздало задумалась о том, а успеет ли её сосед сбежать с двенадцатого этажа на десятый, когда на девятом есть как минимум два зомби.

Озвучить свой вопрос она не успела, так как сосед уже закрыл своё окно. Ире ничего не оставалось, как последовать его примеру и покинуть квартиру.

Оказавшись у двери на лестничной зоне, она приоткрыла её и увидела своего соседа, перевешивающегося через перила между десятым и одиннадцатым этажами. Это был парень лет шестнадцати, с тёмными, скрывающими лоб волосами, бледной кожей и россыпью мелких прыщиков на подбородке. Заметив Иру, он кивнул ей в знак приветствия.

— Прячься, — прошептал он и скрылся c её глаз.

Ира закрыла дверь и сжав пальцами круглую ручку, стала оттягивать дверь на себя. Через минуту её оглушила громкая музыка, больше похожая на завывания лишённых слуха заядлых курильщиков. Шум, который издавали зомби, Ира не слышала из-за музыки, но, когда дверь начала дребезжать, Ира с ещё большим усердием стала оттягивать на себя дверь, молясь о том, чтобы зомби как можно быстрее покинули её этаж.

От напряжения пальцы начинали неметь, а круглая ручка так и норовила выскользнуть из-под потных ладоней. Неожиданно Ира почувствовала, как с той стороны двери кто-то схватился за ручку и дёрнул дверь на себя. Ира отступила назад, вытаскивая из-под ремня кухонный нож. Трясущимися руками она направила нож перед собой, но увидев ничего не понимающего соседа, испытала настоящее облегчение.

— Давай, быстрее! — крикнул он, хватая её за запястье. — Нельзя терять время.

Они бежали так быстро, что Ира успевала только смотреть себе под ноги, боясь оступиться и кубарем полететь по ступенькам вниз. Этаж сменялся за этажом. На их счастье все зомби, привлечённые музыкой, толпились на лестнице двенадцатого этажа, упуская из виду свою добычу.

Уже минуты через три они стояли на первом этаже.

Ира взглянула на площадку с почтовыми ящиками. Преодолев её, они окажутся в предбаннике, который от их глаз скрывала деревянная дверь. Между предбанником и уличной дверью была ещё одна, и Ира всегда удивлялась тому, что нашёлся в мире человек, придумавший устанавливать в двухметровом закутке три двери подряд.

— Давай, свобода уже близко!

То, что произошло в следующие секунды тянулось перед глазами Иры целую вечность. Её сосед, забыв об осторожности, перепрыгнул ведущие к почтовым ящикам ступеньки, подлетел к двери предбанника и, дёрнув дверь на себя, был повален на пол рычащим зомби, пытавшимся вгрызться ему в шею.

— Помоги!

На мгновение Ира оцепенела от ужаса. Что она могла сделать в такой ситуации? Накинуться на зомби с кулаками? Нет, конечно, нет, не с кулаками. С ножом, который она всё ещё держала в руках? Но попадёт ли она им туда, куда надо?

— Помоги-и!.. — завизжал парень, когда лицо зомби оказалось в непростительной близости от его шеи. — Я не хочу умирать в подъезде!.. Под каким-то мужиком!..

«Тебя только это волнует?!»

Ира подбежала к ним и попыталась ударить зомби в макушку, намереваясь вогнать в его черепушку лезвие ножа, но зомби ловко увернулся и набросился уже на неё.

— Эй, сделай что-нибудь! — крикнула она, сжав руки на горле зомби и старательно отталкивая от себя, кажется, соседа со второго этажа.

Да, это точно был он. Мерзкий дядька, постоянно начинавший курить у почтовых ящиков. Вот скажите на милость, чем сигарета, зажжённая в подъезде, будет отличаться от сигареты, зажжённой на улице? Ничем же, а он с активной регулярностью начинал затягиваться, не доходя до выхода нескольких шагов.

— Не шевелись! — услышала Ира, и в тот же момент в голове зомби застряло длинное лезвие меча, которое, как помнилось Ире, называлось «катана».

«Какого чёрта?» — в мыслях закричала она, когда что-то мерзкое и холодное брызнуло на её лицо.

Зомби замер и вмиг потяжелел, грузом заваливаясь на Ире.

— Он меня раздавит!

— Сейчас!.. Сейчас!.. — испугавшись того, что его путница и в самом деле будет раздавлена, пролепетал парень, откидывая зомби в сторону и помогая Ире подняться. — Ты как?

Ира зло посмотрела на соседа.

— Ты нафига дверь открыл, не проверив, есть там кто или нет!

Парень от такой прыти стушевался, а Ира, заметив в его руках меч, спросила:

— Ты серьёзно?

— А что? У меня ещё и мачете есть, — гордо произнёс он. — Дать?

— Обойдусь, — покачав головой, сказал Ира, поднимая с пола нож. — Теперь-то путь свободен?

Парень проверил, на этот раз осторожно приоткрывая дверь.

— Здесь никого.

Они прошли к железной двери — последнему препятствию на пути к их свободе, и, остановившись напротив неё, впервые ощутили неуверенность в своих действиях.

— А куда побежим-то? — спросила Ира.

— На парковку за домом. Там дорога близко и всё видно.

— А ещё спрятаться негде.

Парень передёрнул плечами, такое ему в голову не приходило. Ира посмотрела на него и ощутила укол совести. Чего это она взъелась на мальчишку? Какого-то школьника. Ему сейчас наверняка намного хуже, чем ей. Даже с учётом того, что пару часов назад она выбросила из окна свою кузину.

«Кстати, она ведь сейчас должна в палисаднике лежать», — подумала Ира, приказывая себе не смотреть в ту сторону, когда они окажутся на улице.

— Слушай, — неожиданно даже для самой себя произнесла Ира, — тебя как зовут-то?

— Жора. Георгий.

— А меня…

— Ира, — зардевшись, произнёс её сосед. — Я знаю.

«Даже спрашивать не буду откуда», — подумала Ира, заметив на щеках парня румянец.

— Знаешь, я ведь это… — заикаясь, начал Жора, потупив взгляд. — Собирался сегодня… Из окна… Того. Ну, ты поняла.

Ира поняла и спросила, почему же он передумал.

— А я тебя услышал. Как ты кричала.

Ире за себя стало стыдно. Она ведь думала, что её никто не услышит.

— И я вдруг понял, что не один остался.

Жора посмотрел Ире в глаза и только сейчас она заметила, какого чистого, голубого оттенка были его глаза.

— Что нужно хотя бы попытаться спастись и добраться до дачи. Вдруг родители там, ждут меня. А я это… В окно. Как последний эгоист.

Ира о своих родителях не думала. Точнее, старалась не думать, понимая, что они были слишком далеко от города, чтобы она испытала удачу и пошла искать их. Но глядя на Жору она вдруг испытала прилив какого-то странного чувства, наполнившего её силой и уверенностью в том, что всё у них получится. Должно получиться, если они будут вдвоём.

— Говоришь, сможешь машину чужую завести?

Жора кивнул, приободрившись.

— В теории, но я почти уверен, что и на практике получится.

— А это сложно? Ну, в теории?

— В теории вообще ничего сложного не бывает.

— Трудности начинаются на практике, да? — усмехнувшись, спросила Ира.

— Вроде того.

Жора крепче перехватил рукоятку своей катаны, а Ира, толкнув дверь, запустила в прохладный подъезд летнюю жару.

История вторая. Мой дом — твой дом

День 1

Запах шашлыка, сочного поджаренного на углях мяса, с луком и овощами, с лепёшками из тандыра всегда ассоциировался у Рихтера с отдыхом и выходными. Галдёж соседей за забором, наглые коты, трущиеся о ноги, и режущий глаза дым от мангала — всё это было важными атрибутами дачного времяпровождения в период с мая по сентябрь-октябрь любого уважающего себя городского жителя, устающего от вечных пробок, очередей и толкучек.

Наслаждаясь выходным днём, Рихтер всерьёз стал задумываться о том, что жизнь в деревне не так уж и плоха, как он представлял себе её в далёком детстве, стоило только родителям заикнуться о поездке на дачу. Он с содроганием вспоминал забитые до отказа электрички, внутри которых потные, недовольные и шумные взрослые обсуждали саженцы, навоз и побелку от каких-то вредителей. Некоторые дачники умудрялись распить что покрепче ещё на вокзале, из-за чего к запаху чужого пота примешивался тошнотворный запах дешёвого пойла, навсегда отбивший в Рихтере желание пить что-то что стоило дешевле нескольких тысяч рублей.

Ка-ар! Ка-ар!

Рихтер перевернулся на левый бок, когда рёбра на другой стороне начали ныть от навалившейся на них тяжести, скрестил на груди руки и попытался не слышать разносящиеся по округе вои сирен и протяжные завывания сигналок, доносившихся до его ушей со МКАД.

На деревьях стрекотали какие-то насекомые, не то цикады, не то подобие кузнечиков. Сумасшедшая ворона каркала на верхушке старой груши, откуда-то с соседних участков была слышна громкая музыка, шансон из девяностых про мам, братву и тюряги.

Так себе, сказать по правде, обстановка, но всё лучше, чем в городе, в котором ждать его было некому.

— Эй, немец, ты сдох?

Рихтер приоткрыл один глаз, недовольно разглядывая лицо возвышавшегося над ним мужика. От того несло таким перегаром, что мёртвые смогли бы ожить, лишь бы уйти подальше от этого зловонного источника нечистот, имя которому было Граф.

— Я тебе это, ик… Поесть принёс.

Граф, несмотря на развязный образ жизни, внешне выглядел вполне себе приличным педантом чуть за шестьдесят. Одетый с иголочки, в выглаженную голубую рубашку, в светлые штаны со стрелками, с зачёсанными назад седыми волосами и с гладко выбритым лицом, он никак не напоминал Рихтеру вчерашнего пьянчугу.

— А то чё как не родной, — продолжал Граф, не переставая икать. — Стесняешься?

Отвечать ему ничего не хотелось, но поблёскивающие на тарелке в его руках несколько жирных кусков свинины сменили раздражение Рихтера на милость, и он соизволил привстать с лежака, опустив на выгоревшие плитки босые ноги.

— Отдыхаю я, — забирая тарелку, ответил Рихтер.

— А-а… Ясно. А к нам присоединиться того, не хош? — заплетающимся языком спросил у него Граф, головой кивая в сторону мангала.

Там, поближе к еде, обосновалась компания из семерых подвыпивших и уже еле стоявших на ногах человек. Сколько дней они квасили, Рихтеру оставалось только догадываться, так как никто, у кого бы он об этом не спросил, не смог дать ему чёткий и внятный ответ на этот вопрос. А если учитывать тот факт, что сегодня была только суббота, а вчера, значит, рабочий день, то упиться до такого состояния за ночь и половину прошедшего дня было, по меньшей мере, героическим поступком для каждого из них.

«У алкоголиков всегда отменное здоровье».

— Не, я здесь, — коротко ответил Графу Рихтер, не имея никакого желания присоединяться к веселью незнакомых ему людей. — Спасибо за мясо.

Граф кивнул и, пошатываясь из стороны в сторону, побрёл обратно к мангалу, оставляя Рихтера одного с тарелкой полной сочащегося жиром шашлыка.

Ка-ар! Ка-ар!

Желудок Рихтера свело от боли.

Не видя смысла в дальнейшем издевательстве над своим организмом, он подхватил большим и средним пальцами кусок побольше, запихнул его в рот и с усердием стал прожёвывать чуть подгоревшее мясо. За несколько минут он уговорил целую тарелку и, убирая её под лежак, чтобы ненароком не наступить на неё в дальнейшем, Рихтер вытер запястьем блестящие от жира губы и занял ставшее для него привычным лежачее положение на лежаке.

Ощущая приятную тяжесть в желудке, он с неким умиротворением смотрел на то, как по синему небу плыли беловатые облака, и щурился, когда солнце имело наглость на несколько секунд выползти из-за них и осветить своим светом земли ближайшего Подмосковья.

Ка-ар! Ка-а-ар!

Эта дача, находившаяся в нескольких километрах от МКАД, принадлежала Графу. Во всяком случае, так он сказал вчера, когда Рихтер съехал на обочину, чтобы поинтересоваться у сидевшего на низком заборе человека, всё ли с ним в порядке?

На самом деле Рихтер был далёк от идеала образцового гражданина и в принципе никогда и никому не помогал за просто так. Но вчера вечером, практически ночью, онехал по пустой дороге, слушая какую-то чушь по радио, осушал стеклянную бутылку виски и в какой-то момент подумал о том, что неплохо было бы уехать из города в такие дали, чтобы ни связь не работала, ни лиц знакомых не было.

Огни фонарей становились цельной линией света. Разделительные полосы на дороге стали исчезать, и фары чёрного Гелика осветили похожего на чучело человека, пытавшегося перешагнуть через забор, высота которого вряд ли насчитывала и тридцати сантиметров.

Рихтер сам не понял, в какой момент нажал на тормоз, съезжая на обочину. Мысли вернулись в его голову только после того, как он, переключив коробку передач, сдал назад, вновь освещая уже сидевшего на заборе мужика с печально поникшей головой.

Ка-а-ар! Ка-а-ар!

— Вот же разоралась, — пробубнил Рихтер, взглядом пытаясь отыскать крикливую особу.

О жизни птиц он ничего не знал, но тут и орнитологом быть было не нужно, чтобы понять: птичку что-то беспокоило. Иначе чего она орала уже на протяжении часа? Рихтер вглядывался в листву старой груши до тех пор, пока грохот от упавших на соседнем участке листов фанеры не привлёк к себе его внимание.

«Кошка, — решил он, подмечая, что ворона наконец-то умолкла. — Трусливая курица».

Губы Рихтера тронула усмешка.

Но когда грохот повторился, в нём взыграло любопытство.

Встав с лежака, Рихтер направился к забору. Тот представлял собой бетонную стену высотой около метра, благодаря чему большая часть соседнего участка хорошо проглядывалась с заднего двора Графа.

Подойдя к забору как можно ближе — мешали ржавые балки, рядами выложенные вдоль забора — Рихтер заглянул на чужой участок и ничего такого не увидел.

Грядки с огурцами и помидорами выглядели плачевно. Листва у кустов пожурилась, плоды огурцов выросли до размеров небольших кабачков, а вот помидоры, хоть и вымахали до магазинных размеров, до сих пор не покраснели. На земле валялись сливы и гниющие яблоки.

«Заброшен».

Или же хозяева, проигнорировав эти выходные, отсиживались в душной Москве, дыша выхлопами автомобилей где-то на Ленинском проспекте, пока их растения загибались от жгучих лучей солнца.

Рихтер был полностью уверен в том, что виной шума был какой-нибудь кот, но когда он почувствовал на себе колкий взгляд, волосы на его руках встали дыбом и он отшатнулся от забора.

Но уже через секунду Рихтер чертыхнулся, коря себя за несвойственную ему пугливость. Он вновь подошёл к забору, но сохраняя при этом дистанцию, встал на мыски и вытянул шею настолько, насколько мог, но вместо ожидаемого кота, крота или же крысы увидел забившуюся в заборный угол перемазанную в чём-то девочку лет шести-семи.

Испуг тут же прошёл, и сердце в его груди забилось в привычном ритме.

— Эй, мелюзга, — позвал он девочку, но та даже не шелохнулась.

Рихтер ещё раз оглядел участок, и вновь придя к выводу о том, что тот заброшен, опустил взгляд на ребёнка.

— Где твои родители?

Девочка вновь проигнорировала его.

— Это твой дом? — задал Рихтер ещё один вопрос, кивнув на одноэтажную халупу. — Твои родители там?

Девочка затравлено посмотрела на Рихтера и покачала головой.

— Ладно, тогда где они?

Девочка не ответила, лишь сжала дрогнувшие губы и молча заревела.

«Этого мне только не хватало, — удручённо подумал Рихтер, но когда он понял, в чём именно девчонка была измазана, по его спине прошёл неприятный холодок. — Кровь».

Коричневые, запёкшиеся пятна несимметричными разводами пропитали ткань бежевого сарафана. Волосы девочки напоминали собой птичье гнездо с торчащими в разные стороны засохшими паклями.

— Так, слушай, — понизив голос, начал Рихтер, приближаясь к забору, — тебя кто-то обидел?

Девочка закивала головой, но спрятав лицо в ладонях, не подняла на Рихтера взгляд.

— Это…твои родители?..

Девочка вздрогнула и затряслась с новой силой, но головой всё же кивнула.

Рихтер оглянулся к мангалу, взглядом выискивая среди обосновавшихся у него людей Графа. Если дача и в самом деле была его, то ближайших соседей он должен был знать хотя бы в лицо. Во всяком случае, как решил Рихтер, к Графу девочка могла проникнуться большим доверием, чем к нему.

— Здесь сиди, — в приказном тоне сказал Рихтер девочке, на всякий случай ещё раз взглянув на соседний участок.

Дверь в дом была закрыта, шторы на окнах задёрнуты, да и видневшаяся часть парковочного места у калитки пустовала. Хозяева на эти выходные определённо решили остаться в городе.

Рихтер ещё раз взглянул на забившуюся в угол девочку. Та тряслась как листок на сухой ветке под осенним ветром, явно не собиралась в ближайшее время покидать насиженного места.

«Оно же к лучшему», — подумал Рихтер, направившись к мангалу.

Долго упрашивать Графа пойти с ним Рихтеру не пришло. Тот и сам был заинтересован в помощи перемазанной в крови бедняжке, перекрещиваясь и клянясь в том, что в этой деревне все мирные, спокойные, а некоторые даже богобоязненные.

Никто бы и пальцем девочку не тронул.

— Асенька! — воскликнул Граф, признав в девчонке некую Асю. — Ты ж моя хорошая! А ну-ка, посмотри на меня, Асенька, это ж я, дядя Граф.

Рихтер не знал, чему больше удивляться? Тому, что пьяный Граф вдруг заговорил ровным, трезвым тоном? Тому, что даже дети называли его не по имени-имени отчеству, а просто «дядя Граф». Или же удивлению было достойно то, что Ася, подняв на них чумазое, заплаканное лицо, вдруг заревела в голос, вставая с земли.

— Асенька! Асечка! Не плачь, — намереваясь перелезть через забор, запричитал Граф.

Рихтеру кое-как удалось отговорить его от этого безумного поступка. Во-первых, пусть говорил Граф и трезво, но трезвым он всё-таки не был, о чём говорила его покачивающаяся и стороны в сторону тяжёлая походка. А во-вторых, стоило только Графу облокотиться о забор, тот как-то недружелюбно скрипнул и пошатнулся, под стать навалившемуся на него Графу.

— Давай мы её просто вытянем, — предложил Рихтер, и уже через несколько секунд Ася стояла по их сторону забора.

Выяснилось, что девочка не говорила. То ли не умела, то ли не хотела, Рихтер так и не понял. Впрочем, точного ответа на вопрос почему Ася не разговаривала, не знал и сам Граф.

— Асечка, кто тебя обидел, зайчик мой, — поинтересовался Граф, осторожно гладя девочку по голове. — Ты скажи дяде Графу, я всех злодеев победю.

Ася шмыгнула носом и стёрла потёкшие из него сопли запястьем.

— Её родители, — сказал Рихтер.

Граф взглянул на него исподтишка, вздохнул, смирив своего гостя суровым взглядом и, обернувшись обратно к Асе, спросил у неё, правда ли это? Ася утвердительно кивнула, сжав пальцами края грязного сарафана.

— Та-ак, — протянул Граф, почесав затылок.

Ему совершенно точно не хотелось идти к участковому, не разобравшись во всём самому. Мало ли что, в конце концов, перепуганный ребёнок говорил? Ну ладно, не говорил, а утвердительно кивал на вопросы. Ася всё же была ребёнком, с которым произошло что-то плохое. Детская фантазия в такой ситуации могла сыграть с девочкой злую шутку.

— Но она вся в крови, — возразил Рихтер, не сомневаясь в природе происхождения злополучных пятен на Асином сарафане.

— Можешь с уверенностью сказать, что это так? — буркнул Граф, не ожидая, что Рихтер без промедления подтвердит свои слова. — Ладно. И что делать? К Семёнычу идти я пока не хочу, надо самому всё проверить.

Предположив, что некий Семёныч был не то участковым, не то каким-то старостой, Рихтер сказал Графу о том, что соваться на место преступления без сопровождения представителя правоохранительных органов глупо и себе дороже.

— На тебя потом всё и свалят, если там что-то случилось.

Граф отмахнулся от него, с неудовольствием пробурчав себе под нос о том, что молодёжь в розыскных мероприятиях и в том, что следовало за ними, ничего не понимало, делая о них надуманные выводы лишь на базе просмотренных сериалов и фильмов.

— Ася, оставайся здесь, — сказал девочке Граф, указывая ей на лежак. — Сейчас этот дядя, — он кивнул на Рихтера, — принесёт тебе вкусного мяса. Ты же хочешь кушать?

Ася покачала головой, но её желудок громко заурчал, не соглашаясь с отказом своей хозяйки.

Граф заулыбался, обнажая ряд ровных, но желтоватых зубов. Он потрепал Асю по голове и, пообещав ей скоро вернуться, отошёл вместе с Рихтером в сторону.

— Принеси ей еды. И умыться помоги. Вон там кран есть, — Граф кивнул в сторону самодельного душа, — вентиль откроешь, и вода потечёт. А я в их дом наведаюсь, он тут, недалеко. Вниз по улице на пересечении дорог.

Граф замолчал и нахмурился, обдумывая что-то.

— Не мог Сенька ничего плохого сделать, — понизив голос, произнёс он, но в его тоне Рихтер слышал сомнение. — Да и не пьёт он, чтоб под белкой что-то сделать. И Машка, жена его, та ещё богомолица, всё крестится и причитает. Не-ет, не могли с Аськой такое родители сотворить.

На этих словах Граф заковылял к мангалу, а оттуда к калитке, чтобы выйти за пределы участка. Рихтеру оставалось лишь поражаться тому, как этот человек умудрился собраться с мыслями и трезво — насколько это позволял ему его нетрезвый рассудок — оценить ситуацию.

«Служивый, что ли, — подумал он, припомнив бурчание Графа о том, что ничего он в работе правоохранителей не понимал. — Наша служба и опасна и трудна…»

Рихтер взглянул на сидевшую на середине лежака Асю. Она нервно теребила край своего сарафана, немигающим взглядом смотря на трещинки в выгоревшей под солнцем плитке. Насколько он мог разглядеть, кожа на её лице, руках и ногах была целой, без ссадин или порезов.

«Тогда, кровь не её».

А чья же?

— Эй, иди, умойся, — произнёс Рихтер, в отличие от Графа не меняя приказного тон на более снисходительный, которым всегда разговаривали с детьми её возраста. — Там кран, откроешь его, и вода потечёт. А я тебе еды принесу. Идёт?

Ася кивнула и стала сползать с лежака.

— Значит, договорились, — протянул Рихтер.

Набиваться девчонке в няньки ему никакой охоты не было. Рихтер вообще с детьми особо не ладил, искренне желая, чтобы люди рождались сразу тридцатилетними и с мозгами.

Ну, пусть двадцатилетними. Но с мозгами.

Рихтер направился к мангалу, надеясь на то, что друзья-собутыльники Графа не съели с шампуров всё мясо, и он сможет отыскать хоть что-то съестное для неразговорчивой малышки. К сожалению, его надежды не оправдались, и к Асе он вернулся с несколькими обгоревшими по краям кусочками пережаренной свинины, на которую никто не позарился.

— Лучше всё равно ничего нет, — протягивая Асе тарелку, сказал Рихтер, найдя девочку на лежаке.

Её лицо было чистым, а сарафан насквозь мокрым.

Ася выхватила из его рук тарелку и принялась жадно обсасывать куски мяса. Рихтер подметил про себя, что на её лице и в самом деле не было ни ссадин с синяками, ни порезов. Кожа на руках и ногах тоже была целой.

«Чья же кровь?»

В ожидании возвращения Графа Рихтер и Ася провели на лежаке около часа. В какой-то момент Рихтер подметил про себя, что крикливая ворона за это время так ни разу больше и не каркнула. Он взглянул на старую, выше двухэтажного дома Графа грушу.

«Улетела», — подумал он, переведя взгляд на Асю.

Девочка начинала засыпать, её глаза закрывались, голова то и дело «падала» на плечо. А Граф всё не возвращался.

— Эй, мелюзга, — привлёк к себе внимание Аси Рихтер, — ты почему не разговариваешь?

Ася встрепенулась и посмотрела на него заспанными глазами. Часто заморгав, она потёрла их кулачками и пожала плечами.

— Ты не знаешь?

Ася покачала головой.

— Бывает, — протянул Рихтер, откидывая голову назад.

Белые облака стали превращаться в серые тучки, воздух начинал становиться тяжелее — верные признаки того, что вскоре начнётся гроза.

— На тебе кровь твоих родителей? — спросил Рихтер, нисколько не задумываясь о том, как его слова могли повлиять на состояние Аси.

Но к его же удивлению девочка больше не плакала, не тряслась и не хныкала. На вопрос Рихтера она ответила коротким кивком.

— Кто-то сделал им больно?

Ася покачала головой.

Сам собой напросился ещё один вопрос:

— Тогда они...сами?

Чуть помедлив, Ася кивнула. Она подтянула к груди ноги и обняла себя за колени. Во взгляде её карих глаз, направленных на Рихтера, не было и намёка на страх. Ася смотрела на него как-то по-взрослому отталкивающе, и этот взгляд вызвал у Рихтера неприятный скрежет в горле.

— Кто начал? Отец?

Ася никак не отреагировала.

— Мать?

Ася сжала губы и моргнула.

«Граф сказал, что её мать та ещё богомолица, а я знаю, что из себя представляют богомолицы. Эти аморфные бабы в своей жизни ничего тяжелее бумажной иконки не держали и даже помыслить не могут о том, чтобы с кем-то что-то сделать».

Рихтер побарабанил пальцами по краю лежака.

— Чем она это сделала? Ножом?

Ася лениво покачала головой.

— Каким-то осколком?

Та же реакция.

— Чем же тогда? — чуть удивлённо спросил Рихтер.

Ася растянула губы, показывая белые, мелкие зубы.

— Зубами?..

Рихтер нахмурился. Он не мог представить, с какой силой нужно было укусить человека, чтобы кровь начала хлестать во все стороны.

«Если только какую-нибудь артерию задеть».

В тишине они просидели ещё несколько минут, а затем с передней части участка послышались крики и визг, заглушавшие доносящуюся с соседнего участка музыку. Рихтер подскочил на ноги, а сидевшая рядом с ним Ася, переменившись в лице, зажала руками уши и стала покачиваться из стороны в сторону.

Рихтеру вдруг подумалось — она знает, из-за чего взрослые кричат — и ему стало не по себе. Причина, по которой Ася, вжавшись в заборный угол соседнего участка, вся перемазанная в крови, сидела и тряслась от страха, была здесь.

В этот момент две женщины, которых Рихтер запомнил за их вычурный и не по годам яркий внешний вид, выбежали из-за угла дома. Одна из них прихрамывала, её нога кровоточила, словно на участке выше колена содрали кусок кожи. Вторая женщина помогала ей бежать, поддерживая подругу под локоть.

— Помогите! — закричали они в голос, увидев Рихтера. — Помогите!.. Там!.. Там!

Что было «там» Рихтер увидел через секунду. Молодой мужчина, которого у мангала он точно не видел, нагнав женщин, набросился на ту, что хромала, впиваясь в её плечо зубами.

— А-а-а!..

Не отдавая отчёта своим действиям, Рихтер подхватил Асю на руки и, игнорируя мольбы о помощи посторонних ему женщин, в несколько широких шагов достиг забора.

Он перебросил Асю на соседний участок и сам, одной рукой облокотившись о ребро забора, перепрыгнул через него. Прижавшись к забору спиной, Рихтер прижал к нему Асю и, поднеся указательный палец к своим губам, приказал девочке молчать.

Ася, кивнув, зажмурилась.

«Что это было?» — пронеслось у Рихтера в голове.

Он чуть привстал, оборачиваясь лицом к забору. Выглянув из-за него, Рихтер попытался рассмотреть происходящее на заднем дворе участка Графа. Уже двое мужчин, склонившись над женщинами, разрывали их плоть зубами.

Как и «говорила» Ася, оружием были не ножи и не осколки. Это были обычные человеческие зубы.

Рихтер «нырнул» обратно.

Он тяжело задышал, в его ушах бил пульс.

« Что за?.. Что с ними не так?»

Рихтер захотел ещё раз посмотреть, убедиться в том, что глаза его не обманывали, но упавшие на его волосы капли крови, стёкшие по лбу к переносице и дальше вниз, к подбородку, остудили его рвение.

Сердце в груди Рихтера, казалось, перестало биться.

Рихтер поднял глаза и затаил дыхание. Над ним возвышался рычащий человек, изо рта которого вперемешку с кровью стекали слюни. Они падали на лицо Рихтера, но Рихтер, несмотря на природную брезгливость, изо всех сил старался не шевелиться.

Он ждал, когда человек уйдёт, и его ожидание было вознаграждено. Что-то привлекло к себе внимание этого монстра, и он ушёл.

Рихтер облегчённо выдохнул.

Он вновь привстал, чтобы посмотреть на то, что происходило по другую сторону забора.

«Да это же чёртовы зомби!»

Рихтер насчитал пятерых, в троих из которых признал собутыльников Графа. Но что поразило его куда больше, чем их потрёпанный вид, так это то, что две женщины, до этого замертво лежавшие на земле и истекавшие кровью от полученных только что ран, встали, как марионетки, которых за верёвочки дёргал кукловод, и взвыв, привлекли к себе внимание остальных.

«Думай, соображай. Как выбраться из этого дерьма?»»

Рихтер не верил в зомби, но кусающие друг друга люди были явью, которую он только что увидел собственными глазами. Его Гелендваген был припаркован за пределами участка, на парковочном месте у детской площадки в низине, где стояли, возвышаясь над дорогой несколько частных домов.

«Как туда попасть?»

Рихтер огляделся.

В одну из грядок была воткнута лопата. На дорожке лежали грабли, которые Рихтер посчитал бесполезным оружием. А вот лопата…Лопата была тем, чем нужно.

Рихтер прикрыл глаза и мысленно представил себе план побега.

У Графа был небольшой участок, соток шесть, и по восточной стороне он граничил с двумя другими участками, каждый по три сотки. Получался своеобразный квадрат и два равных прямоугольника, в одном из которых он сейчас и сидел. Забор между двумя прямоугольными участками был низким. Возможно, как предположил Рихтер, они принадлежали родственниками.

«Если попаду на тот участок, то смогу добраться до калитки. Оттуда на парковку».

Рихтер засунул руку в карман и нащупал в нём ключи от своей машины. Он опустил взгляд на Асю. О том, чтобы брать её с собой, и речи не шло. Не хватало ему ещё нянькой заделываться для шестилеток.

Будто почувствовав, что он думал о ней, Ася подняла на него свои большие, казалось на пол лица, глаза, и посмотрела на Рихтера с неким безразличием. Она словно смирилась с тем, что её собирались оставить в том же углу, в который она забилась два часа назад, надеясь на то, что её не заметят и беда обойдёт её стороной.

«Никаких детей».

— Мелюзга, сиди тут и не шуми, поняла?

Ася отодвинулась от Рихтера и, подтянув к груди ноги, обняла себя за колени, уставившись на грядку с помидорами.

— Значит, поняла, — протянул Рихтер.

Гуськом он дополз до лопаты и выдернул её из сухой почвы. Чуть приподнявшись, он осмотрел задний двор Графа и вытянулся в полный рост, когда никого на другом участке не заметил. Рихтер прислушался и понял, что доносившаяся откуда-то прежде музыка смолкла.

Вокруг царила тишина.

Рихтер в последний раз обернулся к Асе и, убедившись в том, что она за ним не последует, двинулся к забору между прямоугольными участками.

Он передвигался медленно, не сводя взгляда с участка Графа. Сердце в его груди билось учащённо, во рту от волнения пересохло. Рихтер крепко сжимал пальцами черенок лопаты и когда до забора, через который он должен был попасть на другой участок, оставалось не больше метра, Рихтер краем глаза уловил какое-то движение в стороне.

По его позвоночнику прошла дрожь, и он успел лишь сделать замах, когда что-то сшибло его с ног. Лопата отлетела в сторону, а стокилограммовая женщина придавливала его всем своим весом, обливая его лицо липкими слюнями и пытаясь откусить его щёку.

Рихтер старался оттолкнуть её от себя, но силы были не равны. Левой рукой он удерживал женщину за горло, правой рукой он пытался дотянуться до отлетевшей в сторону лопаты. В какой-то момент пальцам удалось подцепить скруглённый черенок, Рихтер подтянул к себе лопату, схватил её и, сжав в ладони, ударил женщину по голове остриём полотна.

Весь её вес тут же увеличился вдвое, кровь брызнула Рихтеру на лицо, и страх заразиться предал ему сил оттолкнуть от себя мёртвое тело. Рихтер несколько раз перевернулся, оказываясь на спине.

Ощутив во рту кисловатый привкус крови, он испуганно сплюнул всё, что находилось в его рту, вытер лицо рукавом белой рубашки и ещё несколько раз сплюнул собственную слюну.

Когда гул в его ушах смолк, Рихтер стал различать другие звуки, которые ещё через мгновенье стали походить на гнусящие звуки рычания. Встрепенувшись, он вскочил на ноги и осмотрелся. У забора, граничащего с этим участком и участком Графа, было девять зомби. Каждый из них тянул в его сторону руки, пытался перелезть через забор, чтобы откусить от него кусочек другой, но забор был для них достаточно высок и крепок.

Рихтер понял, что его план полетел к чертям, на участок Графа ему было не пробраться — зомби бы последовали за ним вдоль забора. Рихтер перехватил лопату и, втянув через нос воздух, уверенно двинулся к забору.

Рихтер никогда не был пацифистом. Ни в школе, ни во взрослой жизни он не упускал возможности решить свои проблемы чисто по-мужски, с кулаками. Никогда он не задумывался о последствиях своих драк. Поэтому когда одна голова, а потом другая, стали трескаться под остриём полотна лопаты как переспелые арбузы, Рихтер ничего не чувствовал.

Рихтер был человеком того поколения, росшего на фильмах, в которых наличие крови и внутренних органов, показывавшихся во всех подробностях, были куда важнее, чем игра актёров и сюжет самого фильма.

Вид развороченных черепов не пугал Рихтера.

Совесть за отнятые жизни не гложила его.

Когда последний зомби повис на заборе, перестав при этом издавать звуки и дёргаться, Рихтер смахнул со лба проступившие на коже капельки пота, словно только что закончил рубить дрова.

Дело было сделано. Путь был расчищен.

Позади Рихтера хрустнула ветка, и он резко обернулся.

Ася стояла позади него, нервно теребя пальцами края юбки своего платья.

— Ты должна была сидеть на месте и не высовываться, — сказал он, нахмурившись. — Терпеть не могу непослушных детей.

Ася виновато опустила взгляд.

— Но ты смелая, раз пошла за мной.

Рихтер вдохнул в лёгкие побольше воздуха и закричал. Он кричал так громко, как только мог, но новых зомби на участке Графа не появилось. Рихтер посмотрел на закрытую калитку, а затем он обернулся к калитке того участка, на котором сейчас находился.

Он не понимал, откуда взялась напавшая на него женщина, если всё вокруг было закрыто, но решив, что оставаться на одном месте чревато определёнными последствиями, Рихтер сбросил с забора тела зомби и ловко перескочил обратно на участок Графа.

Его первоначальный план вновь подавал признаки жизни.

Рихтеру нужно было добраться до калитки — это метров тридцать от забора — открыть её и выйти на улицу. Оказавшись на дороге, он должен был спуститься к парковке, сесть в свою машину, словно специально созданную для таких ситуаций, и уехать из этого места туда, где не будет людей.

Не будет потенциальных зомби.

Неожиданно калитка распахнулась, и сердце Рихтера сжалось от секундного страха. Он был готов вновь покинуть двор Графа и давать отпор зомбикам по другую сторону забора, но вместо зомби он увидел Графа, судорожно пытавшегося закрыть за собой на шпингалет калитку, дребезжавшую под градом сильных толчков и ударов.

Когда Графу всё же удалось закрыться, и они с Рихтером встретились взглядами, то оба замерли, не зная, чего друг от друга ожидать.

Первым в себя пришёл Граф.

— Эй, — выкрикнул он, — ты как?

Рихтер не ответил.

Он медленно шёл вдоль забора, сжимая в руке черенок лопаты. Граф так же, как и он, напрягся. В этот момент они не могли доверять друг другу.

— Тебя укусили? — спросил у Графа Рихтер.

— Нет.

— Докажи, — бросил Рихтер. — Покажи руки и ноги.

Рихтер видел, что Графу не нравился его тон, но в отличие от него, Граф был безоружен. Хозяин дома снял рубашку и развёл руки в стороны.

— Я цел, — сказал он, направившись к Рихтеру, прихрамывая на правую ногу.

Рихтер выкрикнул «стой» и навёл на Графа лопату — своё единственное оружие.

— Что у тебя с ногой? — спросил он.

— Я упал, — на выдохе произнёс Граф.

Его лицо побагровело, и на висках выступили капельки пота.

Рихтер покачал головой.

— Снимай штаны.

Граф возмущённо приоткрыл рот, но уже через секунду рваными движениями стал расстёгивать ремень на светлых брюках. Спустив их до колен, он показал Рихтеру на свою травму: колено на его ноге распухло и приобрело синевато-фиолетовые оттенок.

— Я упал на камень, когда бежал от них, — сказал Граф, взглянув на валявшиеся вдоль забора тела. — Ася! Где Ася?!

Он попытался шагнуть, но запутавшись в штанинах, чуть было не упал.

Ася, услышав, как её звали, стала подпрыгивать настолько высоко, насколько могла, чтобы показаться Графу.

— Асечка! Асенька! — восклицал Граф, натягивая брюки обратно. — Подожди, золотце! Дядя Граф тебя сейчас вытащит оттуда!

Рихтер наблюдал за тем, как Граф вытянул Асю с соседнего участка, стараясь игнорировать грохот со стороны улицы. Как ему теперь выбраться? Машина ведь стоит совсем недалеко.

— Даже не думай, — услышал он предупреждения Графа. — Ты не уедешь.

Рихтер самодовольно усмехнулся.

— Ты последний ум утром пропил? Видел, какая у меня машина?

— Видел, — кивнул Граф, держа Асю на руках, — а толку-то от этой квартиры на колёсах, если дорог нет?

— Как нет?

Удивление и непонимание в голосе Рихтера ничем нельзя было скрыть.

— В смысле?..

Граф захромал к крыльцу, зовя Рихтера, если тот, конечно, хочет, следовать за ним. Рихтер не хотел заходить в дом, но оставаться на улице в неведенье ему не хотелось ещё больше.

Дом Графа был двухэтажным, он находился на возвышенности и его окна выходили на все стороны, в том числе и в сторону МКАД, отлично просматривавшегося из окна маленькой комнатки в северной части дома.

— Что за?.. — только и смог выдавить из себя Рихтер, смотря на растянувшуюся и по внутренней и по внешней стороне МКАД пробку.

Вроде бы в этом не было ничего такого, в конце концов, была суббота и многие горожане только выдвигались к своим дачам, но…

— На, — протягивая Рихтеру бинокль, произнёс Граф, — смотри и любуйся своими дорогами.

Машины на дорогах были брошены. Люди бежали через созданные автомобилями коридоры, словно убегая от чего-то.

«От них», — подумал Рихтер, увидев и бежавших за людьми зомби.

Его руки задрожали, и он опустил их.

— Нет дорог, — повторил Граф, отходя от окна.

Он сел в старенькое кресло и вытянул травмированную ногу, издав при этом стон выдержанной боли. Ася крутилась вокруг него, явно желая помочь, но не зная, чем именно.

— Можешь идти, если хочешь, — позволительным тоном произнёс Граф, располагаясь в кресле. — А можешь остаться и отсидеться здесь, пока первая волна не пройдёт.

— Первая волна? — переспросил Рихтер.

— Да, — глухо протянул Граф, опуская голову. — Первая волна, немец. Дальше будет хуже.

История третья. Мой дом — твоё сердце, твоё сердце — мой дом

День 8

В помещении три на три стоял спёртый запах сырости, алкоголя и мочевины. Запах пыли, даже запах грязи, которая ощущалась во всём: в деревянных половицах с облупившейся краской, в пожелтевших обоях на стенах, на потолке с ржавыми подтёками. В этой каморке не было окон, лишь глухие, ничем неукрашенные стены. С потолка на проводе свешивалась вниз перегоревшая несколько дней назад лампочка, но света, проникавшего в помещение через щели в дверном проёме, хватало для того, чтобы не чувствовать себя по-настоящему слепым.

Находясь в полудрёме, Мей почувствовала, как в её носу засвирбело. Сморщившись, она попыталась совладать с желанием чихнуть, но, проиграв ему, всё-таки чихнула. Шмыгнув носом, она ощутила першение в горле и, прокашлявшись в подушку, поняла, что больше не заснёт.

Перевернувшись на спину, Мей открыла глаза.

Посмотрев на грязный потолок, она протянула к нему руки, ожидая, когда к онемевшим пальцам вновь вернётся чувствительность. Подобный недуг после пробуждения случался с ней всё чаще и чаще, и Мей не знала, в чём была причина потери чувствительности пальцев. Может, дело было в её сердце? Оно в последние дни стало как-то болезненно покалывать. Или же дело было в том, что она употребляла в пищу какие-то странные консервы?

Представив вид хранившихся в банках паштетов и тушёнки, Мей еле сдержала рвотный позыв и, повернув на бок голову, взглянула на лежавшую рядом с ней сестру-близняшку.

Лин.

Лин была в их семье главной драгоценностью. Красивая, умная, невероятно талантливая — такой Мей видела старшую сестру. Когда Лин брала в руки скрипку и струны рождали звонкие мелодии, Мей оказывалась в настоящей сказке. Ей казалось, что мир вокруг сестры начинал светиться, и в такие моменты разница между ними ощущалась куда ярче, чем в обычные дни. Их внешность была идентичной, в детстве даже мать часто не могла их различить, но Мей считала, что Лин была куда красивее неё. И сколько бы их бабушка не пыталась переубедить младшую внучку в обратном, Мей оставалась при своём мнении даже сейчас, когда рядом не было ни матери, ни бабушки, ни кого-либо ещё из родственников.

Только они — сёстры Ван, Ван Мей и Ван Лин.

— Доброе утро, — проговорила Лин сонным голосом, не открывая глаз.

Она чувствовала, что сестра смотрит на неё и её губы дрогнули в лёгкой улыбке.

— Доброе утро, — ответила ей Мей.

Не изменяя своим привычкам, они говорили друг с другом на китайском. С одной стороны это позволяло им сохранить остатки рассудка и не забыть того, кто они такие. С другой же, незнание людей в общине их родного языка было сёстрам на руку — они могли говорить о чём угодно и не бояться, что про их планы прознают раньше времени.

Мей коснулась пальцами щеки Лин, убирая с её лица чёрную прядь шелковистых волос.

Для Мей Лин была идеалом красоты. Миниатюрная и утончённая, словно фарфоровая куколка, её старшая сестра всегда приковывала к себе восхищённые взгляды мужчин и женщин. Мей считала, что уж кто и выиграл в неравном бою с наследственностью и национальными особенностями азиатской внешности, так это Лин. Потому что сама Мей, ничем от сестры не отличавшаяся — разве что только коротко стрижеными волосами — была похожа не на фарфоровую куклу, а на побитого сверстниками щуплого и нескладного, с угловатой фигурой мальчишку.

Она и правда так выглядела, особенно летом, когда одежды на теле становилось меньше и ничто не могло скрыть от посторонних взглядов выпирающих костей.

— Как спалось?

— Терпимо, — ответила Мей, проводя пальцем по воспалённой ссадине на щеке Лин. — А тебе?

Лин чуть заметно улыбнулась и открыла глаза.

— Терпимо, — ответила Лин, дотрагиваясь до трещинки на нижней губе Мей. — Прости. Из-за меня мы оказались в таком месте.

Мей покачала головой, придвинувшись к сестре и прижавшись щекой к её обнажённой груди.

— Ты ни в чём не виновата.

Никто из них не был виноват в том, что единственным убежищем от кошмара умирающего мира стала эта община.

— Если бы не моя нога, мы бы смогли уйти отсюда, — прошептала Лин, погладив Мей по голове. — Это место не для нас.

Мей с этим была полностью согласна.

Это место было не для них. Но другого убежища не было и приходилось мириться со сложившейся ситуацией.

— Нужно терпеть, — сказала Мей.

Но не сестре, а самой себе.

Они попали в общину в первый день конца Света.

Надо было отдать должное фильмам о зомби, большая часть населения больших городов знала, что делать в реалиях неожиданного апокалипсиса с восставшими трупами. Потому мало кто испытывал угрызения совести, разбивая зомби головы. В ход шло всё, что попадалось под руку: сумки, вырванные из земли заборы, урны и даже собственная обувь. Особенно повезло в этом плане девушкам — их шпильки были грозным оружием, пусть и одноразовым.

В первые часы бедствия Мей и Лин примкнули к команде молоденьких, лет шестнадцати-семнадцати, хоккеистов. Парни были их защитой и опорой ровно до тех пор, пока пересекая одну из центральных улиц города, они не оказались на пути у обезумевшей от страха толпы людей, убегающей от кровожадной толпы зомби.

Большая часть команды полегла в те минуты, а к концу дня сёстры оказались в этой общине.

— Рана уже почти не кровоточит, и гноя нет, — прошептала Лин. — Я скоро смогу ходить, и мы уйдём отсюда. Обещаю.

Мей хотелось верить в обещание сестры, и она заставила себя поверить в слова, сказанные девушкой, которую в общине использовали для удовлетворения своих потребностей несколько великовозрастных, мнящих себя лидерами последнего оплота человечества мужчин. Мей была такой же, на том же самом месте, что и Лин, поэтому жаловаться ей было не на что. Лин не была идеалисткой, но, наверное, в отличие от Мей она не понимала, что даже когда её нога заживёт, они не смогут уйти.

Их не отпустят.

— Хочешь есть? Я принесу чего-нибудь.

Поднявшисьс их своеобразной кровати, на деле являвшейся не более чем двумя высокими матрасами с пролежами, пятнами и торчащей в углу пружиной, прорвавшей ткань, Мей нащупала на полу свою одежду и, натянув её на тело, встала на ноги. Пройдя к двери, она открыла её, запуская в каморку свет из коридора и более свежий воздух.

— Мей, — позвала её Лин и, когда сестра обернулась к ней, продолжила: — может, останешься со мной?

В чёрных глазах Лин тускло мерцали блики мольбы, она не хотела оставаться одна в этом тёмном и холодном помещении.

— Нам нужна вода, — сказала Мей, не поддавшись этому взгляду. — Я скоро вернусь, а ты постарайся поспать. Как говорила бабушка? «Любая болезнь отступит, если хорошенько выспаться».

— Да, она так говорила…

— Отдыхай, пока есть возможность, — выходя в коридор, произнесла Мей, закрывая за собой дверь.

Они жили в одноэтажном деревянном здании, больше напоминавшем стойло для скота, но на деле являвшимся чем-то вроде барака, построенного несколько десятилетий назад. Как люди целыми семьями жили в подобных условиях, Мей никогда не понимала, но она была благодарна и за такую крышу над головой. В конце концов, она ни дня после конца Света не спала под открытым небом и старалась не сетовать на Судьбу больше, чем требовалось, боясь её гнева и мести.

Выйдя на улицу, Мей обвела взглядом пустынную территорию общины. Тут преобладали голубоватые оттенки раннего утра. Вдохнув полной грудью и набрав в лёгкие свежий воздух, Мей подумала о том, что сейчас было около пяти утра, а значит, спала она от силы часа два. Этого было мало для отдыха, но хоть что-то.

Мей пошла по направлению к своеобразному складу за честно отработанный паёк для себя и сестры.

Из расчёта на день на одного человека выдавался паёк, состоящий из банки консервов, бутылки полулитровой воды, которую наливали из ближайшего источника, так удачно бьющего из-под земли меньше чем в километре от общины, и упаковки постного печенья. Печенье было так себе, но Мей считала, что их дневному рациону можно было только позавидовать.

— Ну надо же кто пришёл в такую рань! — похабно ухмыльнувшись, встретил её местный раздатчик пайков. — Или ты ещё не ложилась?

В его чёрных смоляных глазах мелькнул издевательский огонёк, и Мей ощутила дрожь, прошедшую по позвоночнику. От этого типа, заведовавшего всеми пищевыми запасами лагеря, можно было ожидать чего угодно. И Мей ожидала, интуитивно догадываясь, как закончится эта встреча.

— Знаешь, у меня здесь припрятано кое-что интересное. Хочешь посмотреть?

— Что именно? — спросила Мей, поравнявшись с мужчиной.

— Интересно? Так пойдём со мной, я тебе много вещей покажу.

Мей прекрасно осознавала, на какие вещи ей предлагали посмотреть. И у неё было два варианта: согласиться пойти или отказаться. В отказе не было никакого смысла, думать о гордости нужно было раньше, до того, как на неё и на её сестру повесили таблички «Вход бесплатный». Согласись она и, скорее всего, сумеет раздобыть лишний паёк.

Чтобы сбежать из лагеря, Лин нужны были силы, а силы в новом мире можно было пополнить лишь едой и сном.

— Отлично, — заметив лёгкий кивок с её стороны, произнёс мужчина, указывая в сторону. — Там, чтоб никто не помешал.

Всё действие длилось не больше пятнадцати минут. Мей сплюнула на землю терпкую жидкость, перебарывая в себе желание сбежать на поиски воды и тщательно прополоскать рот и горло.

Если она сейчас уйдёт, то считай, оказала бесплатную услугу.

— А у тебя получается всё лучше и лучше, — достав из одной коробки два больших шоколадных батончика, сказал местный товаровед. — Держи, заработала.

Мей забрала шоколад. А заодно и два пайка.

— Давай и дальше дружить, — сказал он ей напоследок, шлёпнув по тому, что в силу особенностей фигуры попросту не наросло, — я не обижу.

— Посмотрим, — сказала Мей и добавила, чуть отойдя, — чтоб у тебя всё отсохло.

Минут через пять-десять лагерь оживлённо загудел, люди начали выходить из своих ночлежек и подтягиваться к полевой кухне, из котлов которой пованивало варёной гречкой. К пайкам полагался обязательный завтрак — гречка на воде без всякой там соли и специй. Та ещё гадость, от которой и Мей и Лин добровольно отказались.

Взглянув на банки консервов, Мей недовольно скривила лицо. У неё в пайке была тушёнка, у сестры — какой-то паштет. И то и то выглядело внутри отвратительно, Мей это знала. И всё же еда была едой.

«Нужно отнести Лин», — подумала Мей, пряча еду по карманам.

Вернувшись к дому, она увидела направляющегося к входным дверям мужчину. Он прихрамывал, сжимая пальцами своё бедро. Приглядевшись, Мей узнала его и, прекрасно понимая, зачем и к кому он шёл, на неё накатила волна отвращения.

В общине существовал свод правил, которому все беспрекословно подчинялись.

«Дисциплина и выполнение правил — залог нашего выживания», — утром и вечером твердил Пастор, местный духовный лидер.

Разумеется, никакого отношения к церкви Пастор не имел, он даже одежду носил саму обычную — рубашку и джинсы. Будучи ростом под два метра, имея худощавое телосложение, острый прямой нос, чёрные крысиные глазки, чаще всего прячущиеся по солнцезащитными очками, длинные сальные волосы, собранные в хвост и широкий рот, искривлённый в постоянной ухмылкой, Пастор привлекал внимание и у Мей вызывал одно лишь отвращение. И казалось, что только у неё.

В общине, существовавшей задолго до конца Света, жило человек пятьдесят, женщин вместе с ней и Лин только семь и ни одного ребёнка или подростка, ни одного старика.

Когда они с сестрой появились в лагере, Пастор отвёл для них роль местных подстилок для тех, кто «и днём и ночью обеспечивает безопасность лагеря, добывает пропитание». В итоге тех, кто время от времени пользовался их «услугами» насчитывалось человек десять, остальным было строго-настрого запрещено приближаться к сёстрам с намерением расслабиться и спустить усталость.

Остальные женщины занимались «хозяйством», но Мей предполагала, что и их участь не была лёгкой, хотя все они без исключения были готовы на всё, лишь бы обрадовать Пастора, в котором видели не только наставника и лидера, но чуть ли ни самого Бога.

Когда мужчина зашёл в барак, Мей развернулась и направилась обратно к кухне, решив что отвращение от запаха гречки, которое она испытает, отобьёт отвращение к самой себе.

Утреннее солнце начинало придавать миру жёлтых красок. Если не думать о том, что находилось за высокими заборами, окружающими общину, то можно было обмануть себя и представить, что ничего не изменилось. Не было никаких зомби, не было конца Света. Просто все они — совершенно незнакомые друг другу люди — застряли в этом лагере на неопределённый срок из-за сломавшихся у всех разом машин. Обманывая себя подобными мыслями днём, было легче прожить очередные сутки, но с приходом ночи, когда мир вокруг становился тише, все в лагере слышали странные звуки, доносящиеся из-за забора. И когда тебе казалось, что глухое рычание было совсем близко, было уже не до сна и не до обмана.

Мир рухнул и выжившие оказались в худшем положении, чем те, кто успел умереть.

В очередь за гречкой выстроилась целая толпа. Мей не могла понять пристрастия людей к этой каше, пройдя мимо них, она села на край скамьи, за которой умещалось человек десять, и выложила на стол свой паёк. Шоколад она предусмотрительно не стала доставать из кармана, боясь реакции людей на вид столь редкого лакомства.

— Говорю вам, скоро это место вымрет, — не обращая на неё внимания, разговаривали между собой несколько мужчин за соседним столом. — Мы все окрестности облазили — еды не осталось. А запасы на глазах исчезают с такой-то оравой ртов.

— Вообще еды нигде нет?

Мей притаилась и прислушалась к чужому разговору. Если они с сестрой хотели уйти отсюда, то нужно было знать, куда именно им идти.

— Вообще.

— Может, стоит тогда расширить территории? — спросил мужчина, похожий на мышь, почёсывая лысый затылок. — Где-то еда должна быть.

Тот, кто предрекал общине скорую гибель, кивнул на толпу.

— Где-то есть, да толку от неё? Эти жрачи всё уплетут, а потом начнут жаловаться, что еды для всех не хватает и надо распределять запасы экономнее. Ха! Мы жизнями рискуем, выходя за периметр, а они жрут и помидоры с огурцами на грядках сажают, втирая Пастору о том, что этим лагерь сможет прокормиться зимой.

Мужчина наклонился к столу, чтобы прошептать что-то своим собеседникам. Мей не расслышала его слов, но взглянув на требовавшую гречку толпу, мысленно согласилась с тем, что еда рано или поздно закончится.

«Надо экономить», — подумала она, повертев в руках банку с паштетом.

Есть ей совершенно не хотелось.

Посмотрев на проясняющееся ото сна небо, Мей сделала глубокий вздох и удивилась тому, насколько же жизнь в общине была мирной и размеренной. Казалось, будто никто не думал о том, что творилось за его пределами. О том, что по улицам родного города, из которого им удалось выбраться лишь чудом, бродят мёртвые люди. Среди них могли быть друзья и знакомые, чьи-то родители или даже дети, просто соседи и возлюбленные. Но об этом никто не говорил.

— В общем, — подводил мужчина итог разговора, который Мей за своими мыслями благополучно пропустила мимо ушей, — надо действовать.

И после его слов жизнь в общине замерла на несколько секунд.

Послышалась автоматная очередь, которая смолкла так же неожиданно, как и началась.

Люди в толпе боялись пошевелиться, повар, накладывавший гречку по тарелкам, так и остался стоять с вытянутой вперёд рукой, лишь пальцами касаясь очередной тарелки, которую ему протягивала тощая женщина. Мей чувствовала, как от тишины звенело в ушах. Хоть это и казалось невозможным. Когда послышались хлопки от очередных выстрелов, люди поддались панике и закричали. Бросившись в рассыпную, они создали хаос.

Сидевшие за столом напротив Мей мужчины встрепенулись и вскочили на ноги. Мей последовала их примеру, но в отличие от них продолжала стоять на месте. Ноги отказывались делать хоть шаг в сторону, кончики пальцев холодели от страха. Мей помнила ужас, творившийся на улицах города, из которого она и Лин лишь чудом выбрались целыми и невредимыми…

«Лин!»

Мысль о сестре отрезвила испуганный рассудок девушки. Разумеется она не должна была стоять на месте и трястись от страха, ведь Лин, которая из-за травмы ноги не могла ходить, должно быть испытывала сейчас куда больший страх, чем она.

Мей побежала к бараку.

«Я должна была остаться с ней!» — вспомнив о просьбе Лин, корила себя за эгоистичность Мей.

Ей просто не хотелось оставаться в той затхлой комнатушке.

«Вот ваша клетка, мои пташки, — с издёвкой подшучивал над ними Пастор, впервые приведя девушек в их комнату. — Здесь вы будете в безопасности».

Мей прикусила изнутри щёку.

Они должны были уйти из общины в первый же день. Обе ведь поняли, куда попали. Но Лин нужна была помощь, и они решили, что побудут некоторое время в клетке, а затем выпорхнут из неё и продолжат выживать вдвоём, без чьей-либо помощи.

Подобная самоуверенность стала их главной ошибкой.

— Лин! — резко открывая дверь в их каморку, воскликнула Мей и тут же подавила в себе рвущийся наружу крик.

Вся комната была окрашена в алый. От запаха крови у Мей подкосились ноги и она плюхнулась на пол, беспомощно хватаясь пальцами за дверной косяк. Не сдерживая слёз, она ревела, открывая и закрывая рот в беззвучном крике. Лин внутри не было, но… Мей знала, что случилось за время её отсутствия.

В памяти всплыл образ хромавшего мужчины, шедшего сюда за порцией удовольствия. Наверняка он вернулся из-за забора, где его укусили, и он, заражённый, пришёл сюда… Но зачем? Чтоб напоследок перепихнуться? Как можно было думать о подобном на смертном одре?

Услышав со стороны тихое рычание, Мей вздрогнула и медленно обернулась. В следующий момент она ощутила острую боль в затылке и тяжесть, навалившуюся на всё её тело. У нависшего над ней мужчины был безумный взгляд, из-за лопнувших сосудов белки глаз отливали красным, зрачки были расширены, почти полностью покрывая цветной хрусталик.

Мей брыкалась и пыталась оттолкнуть его от себя, но сил в её руках и ногах было недостаточно.

Наверное, он обратился не так давно. Мей помнила какими свирепыми были зомби на улицах, а этот… Этот, казалось, ещё пытался совладать с собой. Его движения были напористыми, но всё же дёрганными, несколько сжатыми.

— Отце-е-епись от меня! — крикнула Мей и заголосила ещё громче, в надежде, что кто-нибудь её услышит: — помогите! Кто-нибудь помогите!

Её отчаянная попытка спастись лишь отнимала последние силы. Горло вновь начало першить и она больше не могла кричать. Ей оставалось только отталкивать от себя зомби, стараясь не угодить в его пасть. Мысли о Лин и её смерти отнимали желание бороться. Что ей теперь делать в мире, в котором она осталась совсем одна? Бороться? А смысл? Они боролись ради друг друга, клялись жить, ведь знали, что в одиночестве не выживут. И что теперь? Лин оставила её.

Мей закрыла глаза, расслабляя руки и позволяя чужому весу окончательно придавить её к полу, но неожиданно она услышала хлопок выстрела, а затем и облегчение. Тело зомби завалилось набок, высвобождая её от своей тяжести.

Какое-то время Мей смотрела на потолок с его ржавыми разводами и подтёками. Крыша этого здания была никакой от слова «совсем», но отчего-то вид потолка успокаивал её. Он был таким же разбитым и ничтожным, как и она сама. Она стала такой, переступив порог общины, но… Она не хотела оставаться такой. Не хотела быть той Ван Мей, которую все знали — тень любимой всеми и любящей только её сестры.

Поднявшись на трясущихся ногах, Мей, опираясь о стену, прошла вдоль всего коридора к выходу. Оказавшись на улице, она утонула в криках и отзвуках выстрелов. Община пала раньше, чем предполагали сидевшие за соседним от неё столом мужчины. Кто стал её спасителем? Она не видела. Да кто бы ни был, его здесь уже не было. Мей огляделась по сторонам, вновь ощущая себя на улицах умирающего города. Она знала, как опасно оставаться на одном месте, замирать от страха и не шевелиться. И она не собиралась повторять прошлых ошибок.

Найдя в себе силы, Мей побежала, оставляя позади себя всё, что могло помешать её выживанию.

Своё прошлое.

Свою сестру.

Саму себя.

Дом, в котором сошлись истории

День 15

Утро выдалось удушливым, по-настоящему летним. Царящая в деревне тишина давила на психику, заставляя постоянно озираться по сторонам. Хотя, как думала Ира, проходя мимо небольшого храма, это была не деревня, а село. Постройка с белоснежными стенами и синеватой крышей заметно возвышалась над дачными домами, высота которых не превышала двух этажей, и была для местных жителей в первые дни бедствия чем-то вроде спасительной опоры.

Во всяком случае, так можно было подумать, увидев кучу трупов у входа в храм.

Ира обернулась и посмотрела на отставшего от неё на несколько шагов Жору. В дачном доме, принадлежавшем его семье, никого не было. Все замки были закрыты, ни каких признаков того, что родители юноши появлялись в нём, не было. Переждав ночь и не обнаружив в доме ни крошки еды, Жора предложил дойти до продуктового, надеясь, что там хоть что-то можно было найти. В противном случае оставаться в этом месте не было смысла. Без еды, но с водой из колодца, вырытого на заднем участке, они долго не протянут.

Оба это прекрасно понимали.

— Эй, не накручивай себя, — дождавшись, когда Жора догонит её, произнесла Ира. — Мы не можем знать, что с ними произошло. Может, они и не собирались сюда ехать?

— Зачем им обманывать меня? — потухшим голосом спросил Жора. — И даже если обманули, куда они направились?

— В романтическое путешествие?

— Мои родители серьёзные люди, они при мне даже не целовались ни разу.

— Ну то, что они при тебе не целовались, не значит, что они вообще не целуются, — верно подметила Ира, замечая вдалеке кирпичную постройку с огромной вывеской над входом «ПРОДУКТОВЫЙ». — Если найдём еду, давай побудем в твоём доме ещё немного, наберёмся сил и подумаем, куда идти дальше. Оставаться здесь опасно, согласись.

Жора кивнул, соглашаясь.

— Ты хорошо знаешь местность? Куда можно податься? Есть более-менее безопасные места?

— Везде будет безопасно, где не было людей, — сказал Жора и ненадолго задумался.

Пока он о чём-то размышлял, они дошли до магазина.

По его виду и состоянию можно было предположить, что выложенное кирпичом здание построили лет двадцать-тридцать назад. Кирпичи были мокрого морковного оттенка, в некоторых местах кладка осыпалась, но магазин стоял, и стоять ещё долго собирался. Вот чем строители прошлого отличались от нынешних, их творения могли пережить что угодно, даже нашествие зомби.

Ира подняла валявшуюся у ступенек бутылку и, прислушиваясь к царящей вокруг тишине, постучала её дном по железной, настежь распахнутой двери. Жора вытащил из ножен катану и направил её на вход.

— Может, там никого нет?

— Осторожность никогда не бывает лишней, — сказала Ира, постучав по двери ещё раз.

И опять тишина в ответ.

Поднявшись по ступенькам вверх, они вошли в магазин и от витавшего в помещении запаха одновременно прикрыли носы и рты ладонями.

— Что за вонь?..

Ира огляделась. Магазин состоял из одной-единственной комнаты. Никакой подсобки. Пара шкафов, полки на стенах, холодильник, прилавок с витриной и с кассой.

— Я закрою дверь, — сказала Ира, позаботившись о защите их спин.

Мало ли кто незаметно мог пробраться сюда и напасть?

— Никого, — зайдя за прилавок, констатировал Жора. — Что ж так воняет-то?

Ира подошла к стоявшему у стены холодильнику. На удивление он был полон различного вида мяса: тушки куриц, разделанные части пригодных для еды животных, протухшая безо льда рыба.

— Вот что, — сказала девушка, пнув холодильник ногой. — Когда электричество вырубилось, техника перестала охлаждать мясо и рыбу, вот оно и воняет.

Жора копошился под прилавком, выкладывая на столешницу всё, что ему удавалось найти.

— Магазин не выглядит разграбленным, — подметила Ира.

На полках и в самом деле лежали печенье и крупы, зачерствелый хлеб и лепёшки, соки, какой-то странный алкоголь. Пусть ассортимент и не богатый, но было чем поживиться.

— Тут в прошлом году супермаркет открыли, — объяснял Жора, вставая в полный рост, — и многие, кто зимой здесь живёт, а не как мы, в сезон приезжает, стали туда ходить. Якобы еда там лучше и свежее, да и всегда всё в наличии.

— Я пустых полок не вижу.

Жора пожал плечами.

— Завоз, может, был? Не знаю. Но дома вокруг сплошь сезонников, не местных. Супермаркет наверняка пустой, а сюда никто не добрался. Но нам же лучше? — спросил он, стаскивая с плеча рюкзак. — Затаримся.

— Затаримся, — согласилась с ним Ира, ещё раз с брезгливостью взглянув на холодильник.

Хотелось бы ей поесть мяса, но придётся довольствоваться тем, что ещё можно съесть, не боясь отравиться. Направившись к полкам, она со знанием дела стала вчитываться в маркировки, выбирая, что было пригодно для еды, а что уже пропало.

— Давай что-нибудь оставим, — предложила Ира, выбирая между пакетом риса и гречкой. — Хоть и глупо звучит, но мало ли кому-то тоже пригодится?

Жора посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом, но в итоге всё же кивнул. Правильно, запасами нужно было делиться. Это, так сказать, было по-человечески.

— Всё нам не унести, — сказал он, взвешивая на руках свой рюкзак, за прошедшие минуты заметно прибавившего в весе. — Если на обратном пути будем убегать, придётся всё бросить. Жалко будет.

— Верно, — выбирая рис, согласилась Ира. — А аптеки по близости нет?

— В соседней деревне только.

Ира горестно вздохнула. В соседнюю деревню они точно не пойдут. Придётся экономить то, что они взяли с собой из квартир и то, что им удалось найти в доме на кухне. На какое-то время хватит, а там уж как пойдёт.

— Я всё, давай возвращаться, — сказал Жора, закидывая рюкзак обратно на спину. — Хочу уже почувствовать себя в безопасности.

Ире этого тоже хотелось, и она направилась к выходу.

Закрыв дверь продуктового магазина, Жора написал на ней маркером, взятым под кассой «ЗДЕСЬ ЕСТЬ ЕДА. БЕЗОПАСНО». Закрыв колпачок, он сунул маркер в карман и, взглянув на своё сообщение, довольно хмыкнул. Да, это было по-человечески правильно.

Обратно они шли быстрее, по ощущениям время близилось к одиннадцати. Их желудки громко урчали от голода.

— Ну-ну, — поглаживая живот, говорил Жора, — сейчас домой придём и я закину в тебя что-нибудь вкусное. Обещаю.

Иру этот монолог позабавил, но она не теряла бдительности. Хоть все без исключения калитки были закрыты, ни из-под одного забора не доносился собачий лай, ей всё равно было не по себе на пустынной улице.

— Вот здесь можно срезать, — указав на обходной путь, сказал Жора. — Видишь дом с красной крышей? Это соседский, мой как раз за ним.

— Почему мы тогда изначально не пошли по этой дороге?

— Да я как-то забыл о ней, — виновато произнёс парень.

С одной стороны Ире не хотелось идти неизвестным ей путём, когда дорога до магазина была уже более-менее изучена. Но если они продолжат идти, то через несколько минут будут вынуждены пройти мимо храма, а в нём… Мало ли что в нём могло скрываться? Они благополучно миновали его по пути в магазин, но раз на раз не приходится. Да и трупы, лежавшие у входа, не сами собой там появились. Кто-то убил этих людей.

Или же убил этих зомби.

В любом случае не факт, что тот, кто это сделал, был дружелюбен.

— Ладно, пошли в обход.

Соседняя улица оказалась куда уже той, по которой они шли до этого, но на ней не было ни одной калитки, лишь глухие заборы. Ира гадала, зачем она вообще была заложена, если с неё нельзя было попасть на участки?

— Сейчас выйдем на развилку, там направо и до дома всего ничего останется, — проговорил Жора. — Видишь, намного быстрее.

— Да, я восхищена.

Следующая улица представляла собой песчано-глиняную дорогу, разветвляющуюся у дома, построенного прям на распутье. Дом выглядел заброшенным, лишь бетонные стены и пустующие выемки под окна. Забор местами покосился, и сквозь щели можно было увидеть заросший бурьяном участок.

— Старики говорили, что под дорогой источник течёт, — проходя мимо дома, произнёс Жора. — Когда фундамент строили, то техникой пробили его, и вода стала бить наружу. Вроде бы хозяева всё осушили и продолжили строительство, но в какой-то момент у них стало подтапливать подвал и стройку свернули.

— Да уж, — протянула Ира, — вот это я понимаю выкинутые на ветер деньги. Его ж теперь никогда не продать.

— Теперь-то точно.

Свернув на развилке направо, Ира стала понемногу ориентироваться. Выйдя из дома Жоры утром, они пошли к дороге — своего рода главной улице, вдоль которой стояло большинство домов и по которой они зашли в село вчерашним вечером. Сейчас же они возвращались по деревенской улочке, но в голове Ира уже составила карту местности. На этих дорогах нельзя было спрятаться, что определённо являлось минусом, но на столь открытом пространстве всё было как на ладони. А это бесспорно плюс.

— Ну вот и пришли, — открывая ключом замок в калитке, произнёс Жора, пропуская Иру вперёд себя.

Оглядевшись и убедившись, что улица по-прежнему пустынна, он зашёл на участок и закрыл калитку на шпингалет.

Дом, принадлежавший его семье, был в один этаж высотой и полностью деревянный. Аккуратный, но совершенно не приспособленный для жизни в нём зимой. Цветы в клумбах стояли завядшие и засохшие, стайка муравьёв работала под ними, перетаскивая крупицы песка из трещинок в плитке куда-то в траву. Там, наверное, были входы в их подземные лабиринты.

— Эй, — тихо позвала его Ира, кивая на входную дверь в дом. — Мы же её закрыли, когда уходили?

Жора нервно сглотнул. Они и правда закрывали её, даже специально обратили на это внимание, чтобы точно запомнить. Через калитку попасть на участок никто не мог, значит, чужаки пробрались сюда через забор со смежным участком.

— Оставайся здесь, — прошептал Жора, опуская на землю рюкзак. — Я закричу, если что не так будет. Беги тогда и не оглядывайся.

«Куда бежать-то?» — хотела возмутиться Ира, но так и не смогла найти в себе храбрости произнести хоть тихий звук.

Жора взошёл по ступенькам на крыльцо и, обернувшись к Ире лишь на секунду, скрылся от её глаз в темноте входного коридора. Минуты стали тянуться вечность. Ира не слышала никаких звуков, лишь где-то неподалёку каркала надоедливая ворона, из-за которой она проснулась рано утром, несмотря на то, что с удовольствием бы поспала ещё часок-другой.

Ира вдруг вспомнила, с каким трудом они покинули дом и как долго добирались сюда по МКАД, бросив машину, которую Жоре всё же удалось завести, на выезде из города. Хоть она и старалась об этом не думать, но оставаться без Жоры ей не хотелось, она боялась одиночества в этом странном, родившемся по непонятно каким причинам мире.

Когда в доме послышалась возня, она не думая рванула вперёд, доставая из кармана джинсов складной нож. Толку от него в её руках, конечно, никакого не было, но вдруг ей удастся хотя бы ранить неизвестного противника? Будь то хоть живой человек, хоть мертвец.

Но стоило ей только оказаться на первой ступеньке, как в темноте дома стала очерчиваться фигура. Две фигуры.

— Б-беги, — вытягивая горло, чтобы остриё его же собственной катаны не царапнуло кожу, проговорил Жора.

Позади него шёл высокий мужчина, его светлые волосы были взлохмачены, на лице проступала колючая щетина. В голубых глазах отражалось недоверие, а плечи были напряжены так сильно, что Ира видела проступавшие сквозь обтянутые тканью футболки руки очертания мышц и сухожилий.

Мужчина скользнул взглядом по оставленному Жорой рюкзаку, а затем и по самой Ире. Заметив в её дрожащих от страха руках нож, он цокнул языком.

— Вы кто такие? — спросил мужчина, отталкивая от себя Жору.

Тот от неожиданности полетел вперёд и вместе с поймавшей его Ирой очутился на земле.

Мужчина хрустнул шейными позвонками и повторил вопрос, выходя на крыльцо.

— Это мой дом, — сказал Жора, взглянув на вторженца исподлобья. — А вот кто ты такой?

— Я?..

— Немец! Чтоб тебя блохи загрызли! — послышалось из-за дома.

Ира и Жора ожидающе всматривались в то место, где вот-вот должен был появиться мужчина с низким, сиплым голосом.

— Что ты творишь?! — продолжал кричать появившийся из-за угла пожилой мужчина, прихрамывавший на одну ногу. Взглянув на сидевших на земле Иру и Жору, он, издав странный звук, походивший на тянущуюся «О!» указал на юношу пальцем и воскликнул: — Жорик, ты что ль?!

— Дядя Граф?..

— Дядя Граф? — одновременно повторили за Жорой Ира и мужчина.

Спустившись по ступенькам вниз, мужчина провёл по светлым волосам рукой и уже мягче взглянул на обосновавшуюся на земле парочку.

— Пацан, так это правда твой дом?

— Да!

— Немец, чтоб тебя! — грозя мужчине кулаком, проговорил сквозь зубы Граф. — Что ты учудил?! Зачем влез в чужой дом?

— Заметил их утром, — кивнув на Иру с Жорой, пояснил мужчина.

— И что с того?!

— Решил, что мародёры, вот и захотелось их проучить.

— Это мой дом! — повторил Жора, наконец-то вставая на ноги.

Ира поднялась следом за ним.

— А мне-то откуда было знать? — обходя их стороной, пожал плечами мужчина, приближаясь к Графу. — Раз ты его знаешь, старик, тебе с ними и разбираться.

— Немец!.. — устало вспыхнул Граф, но поняв, что что-то доказывать ему было бесполезно, успокоился. — Жорик, мне так жаль, не серчай на этого…даже не знаю, как его назвать.

Жора покачал головой и позволил себе лёгкую улыбку.

— Я рад Вас видеть.

— А я-то как рад тебя видеть, — произнёс Граф, оглядывая Иру с ног до головы. — Так вот почему ты перестал с родителями сюда наведываться? Хорошенькая.

Щёки Жоры запылали румянцем, а Ира поспешила разъяснить перед мужчиной их с Жорой отношения.

Выслушав её и извинившись за недопонимание, Граф предложил им зайти в его дом и поесть.

— Значит, родители и в самом деле не приезжали сюда? — спросил Жора, следуя за Графом на кухню. — Куда же они делись?

— Здесь их не было, — подтвердил Граф. — Честно сказать, за эти две недели кроме вас троих я больше никого не видел.

— Троих? — переспросила Ира, заходя на кухню.

Отведённое для приёма пищи помещение было просторным. Кухонная гарнитура занимала только один угол, всё остальное пространство было отведено под столовую с большим столом, за которым легко помещалось до десяти гостей. Правда сейчас за ним сидело лишь несколько человек: немец, маленькая девочка и девушка-азиатка, поглядывавшая на них с лёгким недоверием.

— Знакомьтесь, — начал Граф, указывая на тех, кто сидел за столом, — а я пока за радио схожу.

— Радио? — переспросила Ира, но Граф прошёл мимо неё, будто не услышав её вопроса.

— Можете звать меня Рихтером, — скрестив на груди руки, произнёс мужчина, которого Граф называл не иначе, как «немец».

«Теперь понятно почему», — подумала Ира.

— Мелкую звать Асей, — кивнув на махавшую им двумя руками девочку, произнёс Рихтер. — Она типа немая, поэтому от неё и слова не вытянешь.

Ася обиженно надула щёки и, зло сверкнув карими глазами, бросила в Рихтера конфетой из вазочки. Мужчина её с лёгкостью поймал и немедля кинул обратно, попав Асе в лоб.

— Учись, мелюзга.

— Меня зовут Ира.

— А я Георгий, — взглянув на девушку-азиатку, представился Жора. — Можно просто Жора. А тебя как зовут?

— Можно подумать я собираюсь называть своё имя первым встречным.

— Вот и с нами она на этом птичьем языке объясняется, а ведь это так невежливо, — сказал Рихтер, откинувшись на спинку кресла. — Мы её спасли, а она на нас фыркает.

— Я не просила себя спасать. Сама бы справилась.

— Не понимаю, — покачал головой Рихтер, взглянув девушке в глаза. — Хочешь, чтоб тебя понимали, говори на языке страны, в которой находишься.

Девушка хмыкнула и отвернулась от него.

— Кажется, она сказала, что не просила её спасать, — сказал Жора, за что тут же был удостоен обращёнными на него удивлёнными взглядами. — Такой примерно смысл.

— Ты что, китайский знаешь? — спросила у него Ира.

Жора смущённо потёр шею.

— Не совсем, но кое-что знаю, да и смысл, в принципе, могу понять.

— А по виду задрот задротом, — с толикой восхищения произнёс Рихтер.

— Я хотя бы в чужие дома не вламываюсь и не угрожаю людям перерезать им горло.

Рихтер и Жора несколько секунд вглядывались друг в друга, а в это время Ася, спрыгнув со стула, подошла к Ире и, взяв девушку за руку, отвела её к столу.

— Меня зовут Мей… — начала азиатка, привлекая к себе внимание.

Она кусала губы и нервно тёрла большие пальцы друг о друга.

— Мей Лин, — добавила она, словно решившись на что-то. — Ван Мей Лин.

— Приятно познакомится, Мей Лин, — сказал Жора, и на лице девушки расцвела благодарная улыбка.

— Хм, так она и на нашем может? — будто сам у себя спросил Рихтер, взглянув на Иру с Асей. — И чего тогда скрывала это?

— Хотела узнать, что вы за люди, — призналась Мей, не испытывая угрызений совести за обман. — Это лучший способ из тех, что был мне доступен.

Вошедший на кухню Граф оглядел собравшихся за его столом гостей и, не без удовольствия отметив для себя тот факт, что все вроде как познакомились, поставил на стол пластмассовое радио. Вставив в приёмник батарейки, он вытянул на максимальную высоту антенну и стал щёлкать кнопками на ребре прибора.

— Зачем Вам радио? — спросил Жора, садясь рядом с Мей. — Оно работает?

— Всё, во что можно вставить батарейки, будет работать даже в условиях конца Света, — сказал Граф, настраивая частоту и поглядывая на время. — Хоть бы не пропустить.

— Он скорее спрашивал о том, ловит ли оно сигнал, чем о том, будет ли оно вообще работать, — сказала Ира, взглянув на Рихтера.

Тот по-прежнему сидел со скрещёнными на груди руками, но его взгляд был прикован к радио. Значит, оно и правда ловило сигнал?

— Сейчас всё сами поймёте, — пообещал Граф и, стоило ему только сказать это, как приёмник зашипел.

Мы вещаем для тех, кто слышит нас. Ш-ш-ш… Знайте, надежда х-х-х…ещё есть. Не всё потеряно. Приходите в «Эдем» х-х-х…здесь безопасно. Ш-ш-ш…Инфекции нет. Наши координаты…

— Это что, правда? — спросил Жора, не веря в услышанную радиопередачу. — Где-то есть безопасное место?

Мы защитим вас. Предоставим х-х-х…кров и еду. Ш-ш-ш…

Повторяю, мы вещаем для тех, кто слышит нас. Ш-ш-ш… Знайте, надежда есть.

— Уже пять дней крутят это сообщение, — сказал Рихтер. — Каждый день в полдень и в полночь, два раза в сутки.

— А что с координатами? — спросила Ира. — Вы знаете, где этот «Эдем» находится?

Рихтер покачал головой.

— Чтобы найти его, нужна карта, — сказал Граф. — Я по координатам читать умею, но вот без карты это всего лишь цифры.

Приходите в «Эдем» х-х-х…здесь безопасно. Ш-ш-ш…Инфекции нет. Наши координаты…

— «Эдем», — начала Мей, — это же что-то из Библии, да?

— Райский сад, — сказал Жора. — Место, где жили Адам и Ева.

— Как символично, — протянул Рихтер. — Но это может быть ловушкой. Мы же не знаем, кто подключается к этой частоте. Может, какие-нибудь психи отлавливают выживших, чтобы не умереть с голоду?

Ира и Мей передёрнули плечами.

— Вы собираетесь найти «Эдем»? — спросил Жора у Графа.

Граф побарабанил пальцами по краю стола, обдумывая что-то.

— Рихтер прав, это может быть ловушкой, — произнёс он. — А может быть правдой. Дилемма.

— А какова вероятность, что это всё же правда? — спросила Мей.

И Граф ответил ей, что пятьдесят на пятьдесят.

— На то это и дилемма. Лучше скажите мне, что вы все собираетесь делать? — задал он вопрос Мей, Жоре и Ире. — Куда направлялись и что искали?

— Я просто шла, — сказала Мей, понурив голову. — Мне некого искать, все мертвы.

— Я не знаю, что с моей семьёй, но надеюсь, что они в порядке, — сказала Ира.

— Ты не собираешься искать их?

Ира покачала головой.

— Учитывая то, где они жили, это самоубийство. Вряд ли бы они хотели, чтобы я погибла, пытаясь их найти.

— Наша дача была единственным местом, куда родители могли поехать, — произнёс Жора. — И раз их тут нет, и не было, то я даже не представляю себе, где они могут быть.

Граф взглянул на Рихтера.

— Не смотри на меня так, старик, — бросил мужчина. — Я уже сказал тебе, что у меня нет семьи, о которой я бы беспокоился.

Ира мельком взглянула на его руки, его безымянный палец опоясывало золотое кольцо. Значит, он был женат.

«Наверное, погибла», — предположила Ира, опустив взгляд на Асю.

— У неё тоже никого нет, — сказал Граф. — Как и у меня. Выходит, все мы здесь собравшиеся одиночки, предоставленные сами себе.

Ненадолго на кухне повисло молчание.

Как бы горько не звучали его слова, но они были правдой.

— Тогда, давайте решать, сидеть здесь, пока запасы не кончатся или набраться сил и пойти на поиски «Эдема»?

Все задумались.

— Запасов немного, — предупредил Граф. — Но выгонять кого-то или силком тащить за собой я не собираюсь.

— Тогда нужно искать, — сказал Жора, ища одобрения у Иры. — С нами ведь это уже было. Мы могли сдаться и остаться в своих квартирах, но не сдались. Решили выживать и вот мы здесь. Может, стоит и дальше испытывать судьбу?

— «Испытывать судьбу» — звучит ужасно, — сказала Мей. — Будто ты играешь с ней в игру «Выживи или умри».

— Я не это имел в виду…

— Но я не хочу сидеть на месте, — закончила свою мысль девушка. — Так что либо я иду с вами, либо иду одна.

— А что насчёт тебя? — спросил Граф у Иры.

— Прежде чем задаваться вопросами идти или не идти, нужно трезво оценивать свои возможности. Давайте для начала найдём карту и посмотрим, где этот «Эдем» расположен, а потом уже видно будет, сможем мы туда дойти или нет.

— Поддерживаю, — сказал Рихтер.

— Ну что ж, — произнёс он, садясь на свободный стул, — тогда надо думать, где раздобыть карту и не умереть при этом. Есть идеи?

Сидевшие за столом люди переглянулись между собой, и на некоторое время на кухне вновь стало тихо.

Пути, которыми они прошли от первого дня, когда мир утопал в кровавых реках, и до этого момента были тяжёлыми. Они по-своему испытывали каждого из них. И даже теперь, когда их пути объединились в один, ничто не могло гарантировать им, что дальше будет легче.

Их выживание только начиналось.