МОЛЧАНИЕ ВАЙЮ

Глава 1

МОЛЧАНИЕ ВАЙЮ

Песнь ветра и печали

҈ ☼ ▓ ╦

Легенды гласят: некое древнее могущественное божество, истинное имя которого давно поглотили пески времен, опускает камни с письменами в пропасть. На них начертаны судьбы смертных. Божество хохочет. Люди – лишь игрушки в его руках.

………………………………………………………………………………………………………………………

Камень первый

………………………………………………………………………………………………………………………

Когда затих ветер – ветер, веками прилетавший из степи, ветер, выдувающий тепло, иссушающий влагу и ломающий дома, ветер, уносящий прочь мечты, надежды и даже несвоевременные, глупые мысли о будущем - словом, злой ветер, - мы вышли без боязни из своих землянок, мы посмотрели, не щурясь, на солнце, мы поняли, что наконец свободны – и мы испугались. Больше всех боялись старики, старейшины деревни. Кто-то из них даже сошел с ума – мы все тогда были на грани безумия, когда затих ветер…

С самых незапамятных времен ветер был нашим единственным врагом. Он беспрерывно дул на нашу деревню с трех сторон, не позволяя нам уйти из этого места. Ветер был настолько сильным, что мог запросто сбить с ног человека некрепкого сложения. Но мы боролись. Вся наша жизнь, от рождения до старости, протекала в борьбе против ветра. Мы строили великую Стену, которая защищала поселение. Строительство не прекращалось ни на одну песчинку – даже в ночные часы мы латали прорехи и укладывали новый ряд камней. В строительстве Стены заключался весь смысл нашего бытия. Но когда затих ветер… у нас не осталось ровно ничего, на что мы могли бы употребить наши силы. Мы просто сидели на земле вокруг костерка и слушали тишину, которая вдруг наступила в степи. Ветер был нашей колыбельной, когда мы рождались, и служил реквиемом, когда мы умирали. В нашем языке до этого даже не было понятия, которое означало бы полное отсутствие звуков, но новое слово уже просилось в нашу жизнь. Совершенное, божественное сочетание двух протяжных И и одного Ш: ти-ши-на.

…И наши женщины, с вечно растрепанными косами и огрубевшими от ветра лицами, бросили домашние заботы. В их глазах больше не читалось страха перед разрушительной силой ветра и перед пронизывающим до костей холодом, они все вдруг стали спокойнее и счастливее, они все вдруг похорошели. Особенно радовались наступившим теплу и покою дети. Они перенесли свои игры на поверхность земли, больше не боясь простудиться. Чей-то сынишка подбежал к отцу и спросил:

- А можно мы пойдем играть за Стену?

Нельзя описать того ужаса, который обрушился на нас при этих словах. Ведь до этого выйти за Стену означало смерть. Мы настолько привыкли жить в страхе перед Вайю, суровым богом ветра, что и помыслить не могли, что такое возможно. Но вот, первая искра попала в сухую траву, и она вот-вот должна была вспыхнуть со всей силой степного пожара. Мы долго спорили со старейшинами деревни, бросали жребий, и вот, наконец, самые отважные из нас, собрав провиант и теплые лоскутные одеяла, сшитые из шкурок грызунов, двинулись в путь.

Я, Красный Волк из рода Камня, был одним из них. Моя борода тогда росла всего несколько зим, но я был высок и силен не по годам, оттого седая мать прочила мне судьбу строителя (а строитель – самое почетное ремесло в нашей деревне). Мне было невероятно сложно выйти за Стену, преодолеть черту, которая издревле отделяла и защищала нас от враждебного мира ураганных ветров. Красный Волк долго колебался, ноги и руки не слушали его, сердце тянулось назад, в безопасное уютное селение, но он смог преодолеть себя. И, оказавшись на той стороне, испытал гордость за наш маленький бесстрашный отряд. Нас провожали плачем и бросали вслед сухие степные цветки, а мы были веселы и беспечны. В селении остались почти все строители – на случай, если злой Вайю вернется за их душами, а вперед послали самых молодых, тех, кто не умел еще как следует держать камень в руке, да несколько стариков, крепких ногами – всех можно сосчитать по пальцам одной руки, не включая меня.

Мы дружно шагали вперед по степям, песни слагая о солнце, о свете и еще – о любви… вслед нам ворчали глупцы-старики. Красный Волк лишь одного из них уважал. Это был Змей, угрюмый и хитрый. Когда все кричали, он один лишь молчал. И если хорошенько попросить испить яда мудрости из его речей, он даст тебе коротенький, но самый дельный совет. Я знаю, он зол, но он одинок. Он не добился ничего, хоть был достоин всего… Если я мог выбрать второго отца, вместо того, что сожгли на заре, на заре моей жизни, он умер в горячке и был пожран огнем, я выбрал бы Змея. Если б я имел право голоса выбирать, то вместо того вождя, что только ест и спит, а пухлые руки нежны и белы, я выбрал бы Змея. Но моя воля здесь не значит ничего, я слишком молод пока. И сегодня, как бы ни были мы веселы и беспечны, каждый юноша знает, что послан родичами на почти верную смерть.

Смерть, если ты наконец забрала с собой могучего бога Вайю, то нам нечего бояться: ты на нашей стороне.

…Но вот смеркается. Сияющий Митра бросил свой венец за горизонт, залил кровью рыхлые тела облаков. Красный Волк никогда не видел ничего красивее и величественнее. Он очень устал, он готов упасть, но продолжает идти, ибо знает: его любимому богу больно. Раньше страдания божества скрывала мантия Вайю – вечно непроглядное из-за пепельных туч небо. Мы любили солнце и молились ему, но никогда не понимали… и не любили его так сильно, как сегодня. Нет, не смерть, а Митра победил Вайю – и теперь он удаляется прочь залечивать раны.

Проводив солнце, мы разбили лагерь и развели костер. Мы жарили ящериц и думали каждый о своем. Я бросил в огонь горсть душистых священных трав и шепотом вознес мольбы Митре, а уж затем приступил к трапезе. Я думал о доме, о седой матери и о младших братьях и сестрах. Если я не вернусь, если мои кости останутся здесь, среди весенних соцветий вереска, им придется трудно. Но род Камня – благородный род. Он не оставит в беде собственных детей. Успокоенный, Красный Волк завернулся в меховое одеяло и повернулся на спину, но ему еще долго не давала уснуть вымученная, тихая, прерывистая от боли и страсти, песня Змея.

Над нами плескалось изумительно светлое небо – небо, озаренное тысячей далеких огней. Красный Волк лежал и думал, что это жгут костры такие же путники, как и мы, в поисках истины, в поисках собственной судьбы. А, быть может, это были глаза богов – богов, милость и гнев которых нам еще предстояло познать.

……………………………………………………………………………………………………………………….

Камень второй

……………………………………………………………………………………………………………………….

Мы шли еще один день, а степи все не было конца. Она была жестокая, как мачеха. Я все боялся, что она бескрайняя. Я боялся, что мои детские мечты «о сказочных краях по ту сторону Стены» окажутся всего лишь дымом от костра, тенью от пролетающей птицы. Мне хотелось бы верить, что мы выбрали правильное направление. Я любил бога Митру, но он оказался странным, противоречивым богом. То он не давал нам и гроша своего тепла, теперь же он залил нас раскаленным золотом своей щедрости. Над колючей травой стелилось марево, мы плыли сквозь него и тонули, захлебывались в пыли и душной пыльце растений.

В нашем племени говорят, что только дети мешают добро со злом, взрослый же всегда может отделить одно от другого. Красному волку кажется, он снова стал ребенком. Он больше не знает, кто из богов добрый: Митра или Вайю.

Подавлен не один он. Смолкли юношеские песни. И только старый Змей шипит свою песню обветренными губами наперекор безнадежности: слов не разберешь, один лишь монотонный мотив. Во что бы то ни стало, я должен узнать, о чем она! Может, мы не дойдем до края земли, зато я изведаю границу мудрости.

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень третий

………………………………………………………………………………………………………………………..

В полдень мы видели птиц. Они были огромны, переливались на солнце и совсем не размахивали крыльями! Мы думали, они парят, как орлы, но эти птицы не снижались, они летели на одной высоте со странным рокочущим звуком. Любопытство быстро сменилось интуитивным, диким страхом. Мы упали и вжались в землю. Неужели посланники Вайю? Вдруг они расклюют наши спины? Отважные мужчины из племени Камня вдруг почувствовали себя насекомыми, гусеницами, бессильно распластанными на поверхности растрескавшейся от засухи земли.

Мы всю жизнь боялись ветра, его ураганных порывов и сокрушительной силы. Но еще никогда мы не видели ничего более пугающего, чем эти холодные, твердые птицы. Материалом они мне напомнили браслет, который достался мне от отца, а отцу – от деда. Он всегда был ледяным, потому я прозвал его «камень стужи». Но в жаркий день он раскалялся и обжигал кожу. Поэтому мне пришлось сменить его имя на «камень-хамелеон».

Ветер не дул в лицо, если не считать слабых, еле заметных порывов, которые лишь приятно гладили щеки и приносили прохладу. Трава мягко колыхалась у наших ног, порой репейники оставляли семена на наших кожаных брюках. На привалах мы жарили пойманных ящериц и грызунов и толкли злаки древком копья, чтобы потом испечь хоть и пресные, но сытные лепешки. Запас сухарей подходил к концу, и мы экономили последние крохи, как могли. Но страшнее было остаться без воды. За все время пути мы лишь раз наткнулись на ручей, но нам бы не хватило мехов унести столько воды, сколько понадобится.

Молодые жили одним днем и не горевали, но по мрачному сморщенному лицу старого Змея я читал предстоящие невзгоды. Он больше не пел, молчал; и молчание это было страшнее любых проклятий и дурных пророчеств.

Ночью, когда все уже спали, утомленные трудной дорогой, Красный Волк подкрался к Змею, который молился звездам (так мы решили назвать глаза новых богов, присматривающих за нами с высоты). Он опасался, что злой старик прогонит его прочь, но тот лишь смерил его долгим взглядом узких желтоватых глаз и слабо кивнул. Я примостился рядом с ним в траве и задрал голову наверх.

- Нехорошее нынче время, мой мальчик, - наконец выговорил старик.

Красный Волк искренне удивился.

- Перемены после долгих и долгих лет постоянства – это не к добру. Мы слишком привыкли ненавидеть злого Вайю, но что нам делать теперь?

- Зачем ненавидеть? Мы будем любить всех богов, - осмелился возразить я.

- Да, мы будем любить всех богов. Но будем ли мы по-прежнему любить и уважать друг друга? – спросил старик.

Волк силился понять, и не мог.

- Человек – всего лишь плотоядное животное. Он устроен так, что ему необходимо кого-то ненавидеть, валить на кого-то все свои беды…

- А если он не будет ненавидеть, а будет только любить?

- Он сойдет с ума от разбитого сердца.

………………………………………………………………………………………………………………………

Камень четвертый

………………………………………………………………………………………………………………………

Следующим утром с грохотом и стоном упала вниз одна из блестящих птиц. Земля дрогнула и перевернулась.

Красный Волк не успел толком проснуться. Только почувствовал, как лицо обдало обжигающим ветром, и его тело с размаху швырнуло в сторону, как детскую тряпичную куклу.

Больно ударившись, я резко открыл глаза. Передо мной яростно колыхались стебельки сизой полыни и ломкого мятлика. Глаза залило красной липкой волной.

Я с трудом смог подняться на дрожащих ногах. Голова кружилась, а каждый удар сердца отдавался в висках тупой болью. Я отер кровь со лба - похоже, здорово ударился о степной глинозем, выжженный солнцем до твердости камня.

Я огляделся по сторонам. Трава извивалась и тлела. Немного в отдалении на фоне оранжевого ореола Митры темнела дымящаяся груда обломков и – два безжизненных, страшно вывернутых и изломанных падением крыла.

Снова алая волна… все еще думая, что это страшный сон, я поморгал слипающимся от крови веками. Нет, так и есть, - птица приземлилась в самом центре нашего лагеря, придавив своей тушей спящих людей. Я выжил только потому, что перешел со своего места поближе к Змею, который ценил уединение.

Змей тоже не спал. Но его ранило больше, чем меня. Он свернулся кошкой, зажимая разорванный живот. По движению его губ я понял, что он стонет, хотя не слышал ни звука. Я подбежал, шатаясь, доплыл до него сквозь волны дурноты, чтобы помочь, но он по-стариковски слабо оттолкнул меня, указывая корявым пальцем на железную птицу. Лишь через горсть песчинок я отчетливо расслышал: «Проверь, нет ли живых». Я хотел возразить, но он ясно дал понять, что его рана несерьезная и он может подождать.

Обходя птицу вокруг, я не мог поверить глазам. Все мои молодые товарищи, как и старики, были мертвы, а их тела обезображены металлом. Я не видел ничего страшнее в своей жизни, чем их безмятежные, но изрезанные, изрубленные осколками лица, которые снятся мне до сих пор… я видел смерть и раньше, но каждый раз это была спокойная и мирная смерть, которая всегда являлась как долгожданная гостья под звуки неистовой песни Вайю (молодой отец умер от горячки молодым, слишком молодым, чтобы я мог помнить). Сегодня же смерть пришла внезапно и подло.

Их тела были изуродованы до неузнаваемости: бедняга Зубр, славившийся крепким телосложением, был сплющен закопченным корпусом птицы; у старика Лиса все кости оказались перемолоты до такой степени, что его конечности сгибались во всех местах, как тряпичные; неведомым образом дряхлому Беркуту снесло кожу и весь мышечный слой со спины, и теперь я мог видеть, как за ребрами и позвоночником лежит еще теплая, рыхлая масса легких; моему ровеснику Сайгаку, с которым я был особо дружен, оторвало конечности и разбросало по округе, его лицо было скорчено от боли, как будто он некоторое время с увечьями оставался в сознании…

Я резко поднялся на ноги и отошел от места трагедии. Многие годы потом мне являлись во снах страшные картины смерти. Я склонился над камнем, остервенело сплевывая желчь. Я не хотел думать сейчас ни о чем. Вернее, даже не мог.

Вдруг за моей спиной послышался скрежет и стон. Это плакала упавшая птица.

Точнее, это я с перепугу решил, что жалобные звуки издает птица. Ее крыло приподнялось и из округлого проема под крылом вышел… вышел, шатаясь, человек. Я подобрал в траве чье-то копье и наставил ему в грудь, с недовольством отметив, что это женщина, в странной серебристой коже. Она успела лишь кратко взглянуть мне в глаза и упала. В ребрах у нее торчала острая сверкающая пластина.

………………………………………………………………………………………………………………………….

Камень пятый

………………………………………………………………………………………………………………………….

Слава Митре, меня почти не ранило, не считая ушибов и рассеченной брови. Это позволило мне перетащить потерявших сознание Змея и женщину на безопасное расстояние. Точнее, на расстояние, откуда не чувствовался запах мертвых тел. Я сожгу их позже. Но прежде… прежде надо позаботиться о раненных.

Я мало понимал во врачевании. Ранее мне приходилось видеть внутренности убитых на охоте животных, но еще никогда – людей. Я вынул осколок из бока женщины и перевязал рану. Кровь хлестала из раны до самого вечера, и я думал, что она умрет, но молодые выносливее стариков… Состояние Змея сильно тревожило меня. Он был плох. Его дыхание то и дело сбивалось, он не шевелился, кожа была холодная. Я сделал отвар из ромашки и подорожника и поочередно поил им больных. Я до сих пор не знаю, зачем спасал чужую женщину, ведь я всем сердцем желал, чтобы Черный Странник забрал ее жизнь взамен жизни старика. Временами я впадал в безумие. Мы привыкли быть дружным племенем, даже в недолгом путешествии мы держались вместе. Одиночки, как Змей, всегда осуждались нашими обычаями. И вот теперь я рисковал остаться один посреди плоской и жаркой, как жаровня на огне, степи.

Я предал скорбному Агни тела товарищей, предварительно сняв с них именные ожерелья. Верну потом их семьям. Мы храним ожерелья с особым почтением, в подземном Храме Корней. Самым последним грехом у нас считается забыть предков. Наше племя живет в степи с незапамятных времен, но, говорят, что далеко на юге есть страна, где не бывает ветров и дома располагаются не под землей, а возвышаются до неба и бликуют на солнце. Раньше эти сказки завораживали меня; покидая деревню, я мечтал найти Страну Сверкающих Башен. Теперь мне было плевать. Теперь я мечтал лишь о том, чтобы отыскать дорогу назад, дорогу домой. Я потерял почти всех, кого знал, мой друг находился при смерти, я приютил чужака, который мог всадить нож в спину. Который мог натравить своих людей на мое родное племя…

Я закричал и швырнул камень, подвернувшийся под ногу, как можно дальше, в зловещие заросли ракитника, в пристанище сверчков и пауков, в еще один островок жизни на моем пути. Легче не стало. Мне казалось, что кто-то напал на меня и кромсает мне грудь лезвием, нарезает полоски, добирается до сухожилий и сердца. Я хотел молиться, но Митра уже удалился на покой, оставив за собой розоватое свечение у горизонта, а ночных богов я не знал, еще не знал; сверчки стрекотали все громче, все безумнее, вот-вот они заговорят, вот-вот они скажут мне… тьма наступала со всех сторон. Но скажут что? Сколько ни вслушивайся, их языка не понять, как и языка ветра, который умер, умер, умер, умер… Я стиснул голову в тисках… нет, все же в ладонях, катался по траве и кричал. Я не понимал, что со мной происходит. Страшно, страшно, как же мне страшно…

Я перевернулся на спину и внезапно затих. Потому что я был не один. Со мной было небо. И оно улыбалось мне. Улыбка неба была узкой, немного перевернутой, но полоска зубов так ярко светилась в темноте, что я тихо смотрел наверх с осознанием чуда. Я был НЕ ОДИН.

…Я вернулся в лагерь в глубоких сумерках. Женщина очнулась и пыталась дотянуться до котелка с целебным настоем. Я понял, что она хочет пить. Утолив жажду, она упала на меховую подстилку и долго смотрела на меня. У нее был дикий, такой дикий цвет глаз – как у дневного неба, когда умер Вайю. И выглядела она стройнее и выше женщин нашего племени, к которым рано приходила дородность, а за ней - и старость.

Женщина что-то спросила. С огромным трудом я смог понять ее странное, быстрое и скользящее наречие, хотя говорили мы на одном языке. Я ответил, что меня зовут Красный Волк. Ее имя Эланор. Я сбит с толку. Я не знаю животное или растение с таким именем. Тогда что оно означает? Как понять, кто перед тобой, когда вместо имени у него – бессмысленный набор звуков? Тогда я решил дать ей свое имя, внутреннее, но как ни вглядывался, не мог понять, на какого зверя она похожа. Но наверняка это был хищный и опасный зверь.

Эланор никогда не слышала о племени Камня. Когда же я спросил, откуда она, женщина задумалась и затем ответила, что она родом из племени Железа. Железо – это то, из чего сделан мой старый браслет. Из него же была сделана птица, на которой она прилетела. На это я заметил, что мой браслет лучше, чем ее глупая птица. Эланор засмеялась, покашливая, и сказала, что мой браслет умеет только считать, сколько времени прошло, а птица может поднять в воздух и перенести множество человек. Тут я с ней согласился и хотел выбросить браслет, потому что очень глупо считать время, если солнце еще ни разу не опаздывало начать новый день или завершить старый, но было жаль выбросить наследие предков.

Вся еда пропала в огне от разбитой птицы, к счастью, запас воды был достаточный. Я истолок зерна ячменя и плоды репейника и испек лепешки на листах железа. Какое смешное слово. От него чешется язык. И почему они придумали именно его? Но Эланор устала говорить и после ужина сразу уснула. Змей же не приходил в себя. Я вырвал нити из своей одежды, прокипятил их в котле над костром и зашил его рану грубыми стежками. Я очень боялся, что начнется заражение.

На ночь я установил ловушку на грызунов и сел поодаль от костра, облокотившись на копье. На сердце было смутно. Будто душу разорвали и растащили по кускам степные звери, а теперь я ищу ее в своей груди и не могу найти. Никаких чувств. Ничего. Только отрывочные мысли об Эланор, железных птицах и совсем немного – беспокойство за жизнь старика. Плохой Волк! Я сердито ударил древком копья по пальцам ног, пока боль не заставила отвлечься от глупых мыслей. Я посмотрел на небо, часто моргая, чтобы зрачки привыкли к темноте после созерцания слепящих языков огня. Небо улыбалось мне еще ярче и искреннее и на нем проступили многочисленные глаза. Немигающие мелкие глаза. Нет, скорее это похоже на огни. Мне хотелось бы верить, что каждая душа, что есть на земле, отражается на черном небе. Она похожа на синий костер, только с такого расстояния не рассмотреть язычков пламени. Вот эта горстка звезд – созвездие нашего племени. Все остальные… неужели людей на земле так много?

Мне стало беспокойно. Я посмотрел в лицо спящей женщины. Она много знала. Я хотел услышать правду прямо сейчас. Я хотел разбудить ее среди ночи… Очередным ударом копья я заставил себя опуститься на место. Остынь, Красный Волк. Возьми себя в руки. Сегодня ты уже дважды потерял присутствие духа, а этого слишком много для мужчины из великого племени Камня.

Я поднял взгляд на небо и попытался найти синие костерки наших душ. В зените висела большая звезда, она была самая красивая и самая близкая… рядом поблескивали звезды скромнее. Как много звезд… какая же из них моя? И есть ли у меня душа-звезда?

Чувствуя себя опустошенным, я ушел от всего, я лег лицом в траву и закрыл глаза. Даже если бы я знал песню Змея, я не стал бы сейчас петь. Я призвал бы на выручку бога подземного мира, но на то у него и нет имени, чтобы его нельзя было позвать или накликать. И все же… может, хоть ты поговоришь со мной, Черный Странник?

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень шестой

………………………………………………………………………………………………………………………..

Новый день был серым и бесстрастным, как лицо старика. Нет, он еще жив, но его рана слишком серьезна. Сегодня, может быть, еще завтра – и он умрет, как Вайю. Как же беспечен я был вчера, как мог думать о себе, как я мог думать о… я сбился, гневно всадив кулак себе в живот. Не отвлекайся. Думай, как его спасти.

- Это твой отец? – прячась под одеялом от моросящего дождя, поинтересовалась Эланор. Ее щеки слегка румянились, она явно шла на поправку. Как я ненавидел ее в тот момент! Почему, почему Змей, а не она?

- Нет. То есть да… нет. Все же нет, - однотонно откликнулся я. Струи стекали по моему лицу. Я был как мертвый. Я не чувствовал ни холода, ни голода, ни жажды. Змей был последней ниточкой, связывающей меня с прошлым, с родными, с однообразной, счастливой жизнью. Напрасно я отогревал его и кормил с ложечки свежесваренным из пойманной полевки бульоном.

- Эй, парень, - тихонько позвала Эланор.

Я едва сдержался, чтобы не швырнуть в нее миской с горячим бульоном, ведь именно она была повинна в гибели моих товарищей, но вместо этого молча протянул ей. Я старался смотреть только на старика, дождь заливал мне глаза. Я осознавал, что запасы воды на исходе, но не мог заставить себя даже пошевелиться, чтобы подставить тару.

- Эй, парень, я могла бы помочь. Если ты поможешь мне…

Я хмуро обернулся.

- Послушай, мы ведь оба ранены. Но если ты поможешь мне добраться до го… до моего племени, то наши врачи вылечат твоего друга. Тебе нечего бояться, мы не враги.

Поток отчаяния прервался, воля сжалась в стальной узел. Если ее племя изобрело летающих птиц, то они точно должны уметь врачевать лучше наших знахарей. Но как перенести старика? Он может умереть от одного неосторожного движения.

- Далеко твое племя?

Эланор смутилась. Она не знала. И на всякий случай соврала, что близко. Может, Красный Волк и не знает секрет металла, кусок которого носит на запястье, но он не глуп. Ясно, что в первую очередь она хочет сама попасть домой, она ранена и в одиночку умрет здесь. Но Змей и так при смерти... Я ничем не рискую.

Женщина попросила меня отнести ее к обломкам железной птицы (все время забываю, как называет железных птиц ее народ). Она долго сидела внутри перед замысловатыми штуками, которые показывали направление, как объяснила Эланор, и которые помогают понять, где мы. Она раздобыла карту с обгоревшими краями. Мой народ никогда не путешествовал и поэтому не составлял карт. Карта – это… это рисунок местности на тонком листе материала, чем-то похожего на ткань, но он шуршит при сминании. Я узнал, что его зовут бумагой. А это значит, что моя новая знакомая из племени не только Железа, но и Бумаги. Это так завораживало меня… хотя голова пухла от обилия новых словечек. Я представлял, что скоро найду ее – Страну сверкающих башен из моих детских снов.

Весь день накрапывал дождь. Отправляться в путь в такую погоду было бы неразумно, поэтому я посвятил время до заката подготовке к путешествию. Я смастерил носилки для Змея из крыльев железной птицы и приделал к ним колеса от ее шасси. Шасси – еще одно щекотное для языка слово… Колеса были большими, но это вовсе не означало, что путь будет легким, особенно для меня. Эланор пыталась подняться на ноги, но всякий раз под повязкой открывалось кровотечение. Поэтому мне придется волочить на себе и ее, добровольно впрягшись в самодельную повозку. А железо – тяжелый материал.

Когда рано вечером Эланор впала в целительный сон, мне уже не было так тяжело сносить одиночество, как вчера. Красный Волк начал понимать, чего боялся вчера – он боялся самого себя. В племени мы всегда держались вместе, работали вместе, ели вместе, даже думали вместе. Теперь мне пришлось остаться наедине с самим с собой. Но кто он – я? Я, я, я. Я не знал. Мне еще предстояло познать себя. Я смотрел в слепое небо и не чувствовал былой грусти. Ведь там, под пеленой туч, скрыто улыбающееся лицо ночного неба.

Во сне я видел Страну сверкающих башен.

………………………………………………………………………………………………………………………….

Камень седьмой

………………………………………………………………………………………………………………………….

К моему великому облегчению, Эланор стало лучше на следующий день. Она даже причесала свои светлые локоны и красиво заколола на затылке. В моем племени у всех людей были черные волосы и карие глаза в сочетании со смуглой кожей, поэтому я глядел на молодую женщину как на существо из небесного царства. Но радовался я ее поправке вовсе не потому, что мне было хоть какое-то дело до ее здоровья, а потому что на мои плечи ложилась мЕньшая ноша при условии, если она пойдет пешком. Она понимала, что как бы я ни был крепок и силен, двух людей я по степи далеко не уволоку, и поэтому шла позади, слегка опираясь на повозку, до полного изнеможения. Я старался катить повозку как можно ровнее и с тревогой прислушивался к дыханию старика. Старик дышал. Мы часто делали привал, и я поил его отваром из подорожника и мясным бульоном. С позавчера ему не стало хуже, но и лучше тоже. Мой мешочек со священными травами при поясе опустел наполовину – я бросал их в костер при каждом удобном случае и шептал, шептал, шептал молитвы.

Однажды, поймав изумленный взгляд Эланор, я спросил, преодолевая ненависть и презрение, как молятся в ее племени. Она очень удивилась и сказала, что уже много лет в богов никто не верит.

- Но тогда во что вы верите?! – воскликнул я.

- Мы не верим, а, скорее… доверяем. Мы доверяем науке.

- Опять непонятное словечко. Наука – так зовут могущественное существо, которое управляет вами?

Эланор слегка улыбнулась.

- Нет. Наука – это знание, которое изучает и объясняет суть вещей. Наука помогла нам понять природу ветра и построить железных птиц…

- Да? Скажи, скажи мне, какова природа ветра! Мы покинули свое племя в поисках Вайю. Хотя… хотя не надо. Я хочу понять сам. Или не понять вовсе. Некоторые тайны должны остаться тайнами, чтобы не рухнул мир.

Эланор пожала плечами. Наверное, она не понимала меня. А я не понимал ее народ.

- Постой! Если у вас нет богов, которых можно было бы ругать и ненавидеть, то кого же тогда ненавидите вы?

Женщина замерла, обхватив колени руками. Ее подбородок несколько раз беззвучно дернулся, прежде чем она смогла вымолвить:

- Друг друга.

…………………………………………………………………………………………………………………………

Камень восьмой

………………………………………………………………………………………………………………………..

Мы двигались на юг. Трава под ногами постепенно редела, пока не стали попадаться лишь куцые кустарники степной колючки и перекати-поле. Колеса тележки то и дело увязали в песке. Песок засыпал глаза и ноздри, скрипел на зубах. Митра жарил так, что, наверное, хотел убить нас. Но я упрямо продолжал путь.

Красный Волк еще слишком молод, чтобы быть строителем. Мне казалось, что ни один строитель не подвергал свое тело подобным нагрузкам, мне казалось, когда я вернусь домой, мое племя станет любить и уважать меня… и эти мысли приносили временное утешение.

Как-то в полдень, упав в колючую траву на спину, я посмотрел наверх и увидел стаю железных птиц, проносящихся в небесной глубине. Они летели клином на север.

- Эланор, - слабо позвал я пересохшими губами. К счастью, она оказалась рядом, и мне не пришлось мучительно повторять ее имя, - почему твоя птица упала?

Женщина молчала. Она молчала до тех пор, пока я не тронул ее ладонь.

- Мою птицу… мою птицу ранили.

- Кто?

Она снова молчала. Тогда я поймал ее взгляд и повторил вопрос, требуя ответа.

- Это… враги.

- Злые люди? – попытался угадать я, потому что не знал слова «враг». Хотя злые люди мне тоже не попадались.

- Нет, они не злые, они…

- ЭТО ВЫ ЗЛЫЕ? – я услышал в собственном голосе страдание и ужас.

Эланор улыбнулась – не насмешливо и обидно, а ласково, как мама, и покачала головой.

- Нет. Просто мы разные.

- Но… мы с тобой тоже разные. Это не значит, что мы станем… врагами?

- Конечно, не значит! Держи, это тебе, - и она дала мне кусок вяленого мяса, заготовленного впрок день назад.

Мы делили еду, как друзья, но мысль, что эта женщина повинна в смерти моих сородичей, не давала мне покоя. Рядом хрипел смертельно раненный старик, а ее рана давно не кровоточила и почти затянулась. Я смотрел на ее горло, не отрываясь, и все крепче, все неистовее вгрызался зубами в мясо.

Я нашел причину для ненависти, но оттого мое сердце рядом с ней не стало биться спокойнее.

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень девятый

………………………………………………………………………………………………………………………..

Когда я убедился, что Эланор способна ходить самостоятельно, переделал носилки, оставив всего одно колесо. Это позволило покрывать большие расстояния за один переход при меньшей растрате сил. К тому же, дневная жара быстро шла на спад, и вскоре на венец великого Митры можно было смотреть, не щурясь.

Я предложил своей спутнице подать знак с земли ее друзьям, чтобы они спасли нас. При всей моей выносливости переход по жаркой степи с грузом на плечах изматывал и возможно даже убивал меня медленной, изнурительной смертью.

- Нет, - возразила Эланор, - железная птица, если она не ранена, никогда не сядет на песок, потому что она не сможет с него взлететь.

Это было плохой новостью, чуть не сбившей меня с ног не хуже дыхания Вайю. Но я посмотрел на серое морщинистое лицо Змея и мысленно поклялся тащить его на себе, пока кто-то из нас не умрет. Или нам не помогут люди из племени иноземной женщины.

Ночью мы видели далекий красный огонек на горизонте. Он сиял на гребне песчаного бархана даже ярче, чем звезды; Эланор обрадовано объяснила, что уже виден ее город. Я представил, что этот огонек находится на крыше самой-самой высокой башни, и на него слетаются все железные птицы, как к маяку, чтобы не затеряться среди волнующейся глади одинокой степи. В моей душе вместе с ним вспыхнули новые силы и надежды. Завтра, должно быть, уже завтра я увижу Страну Сияющих Башен – благодатный край, откуда приходят боги, где нет горя и страдания, где больные встают со смертельного одра живее всех живых. Завтра.

В последний раз я спал так сладко дома. И только под утро мне приснилось, что я лечу в железной птице, а внизу, на большой глубине, проносится моя жизнь.

…………………………………………………………………………………………………………………………

Камень десятый

…………………………………………………………………………………………………………………………

Как я и ожидал, Страна Сверкающих Башен была прекрасна. Башни возвышались до неба и отражали солнечный свет, отчего казались сделанными из чистого стекла. Вокруг них кружили железные птицы, похожие издали на стрекоз. Но всех выше и прекраснее была башня с красным огоньком вместо шпиля. Как бы я мечтал забраться на самую ее вершину и оттуда глянуть вниз!

Поймав мой взгляд, Эланор пояснила:

- Это радиовышка. Она помогает нам слышать друг друга на расстоянии.

Город окружала высокая черная стена. Оказалось, мы не можем сразу войти внутрь, пока Эланор не предупредит свой народ и не вернется за нами. Мы укрылись под насыпью, в огромной бетонной трубе. Я даже рискнул развести огонь, чтобы накормить старика горячим. Он еле дышал.

Я ждал до заката солнца. Нелегко мне далось это ожидание. Гнетущая тишина сдавливала меня со всех сторон. Красный Волк впервые в жизни ощутил страх быть преданным и покинутым. А может быть, это был страх никогда больше не увидеть ее… Но я жег и жег свой костер, бросая в него все новые охапки травы, будто мог сжечь дотла мои нелепые мечты. Страна Сверкающих Башен дразнила меня ярко-синими огнями в вечерних сумерках, но врата ее были вечно заперты для такого, как я…

Она явилась внезапно, как порыв ветра. При виде Эланор я впервые улыбнулся за последние дни. Она переоделась в великолепные светлые одежды, а лицо ее посвежело, но она выглядела очень серьезной. С собой она принесла новую одежду для нас со Змеем – цвета степной травы брюки и куртку, которая застегивалась на красивые блестящие пуговицы и имела странные продолговатые нашивки на плечах.

- Послушай, сын Камня. От того, насколько удачно мы скроем ваше настоящее происхождение, зависит жизнь твоих соплеменников. Никто не знает о вашем существовании. В принципе, им даже все равно, потому что в мире война… Но если вас найдут, то скорее всего заберут на войну всех мужчин, а женщин заставят работать. Поэтому вы должны выглядеть, как жители Города, только что вернувшиеся с поля боя. Вы переоделись в солдатскую форму, но тебе еще необходимо… состричь волосы и вынуть серьги из ушей. Ты согласен? Пойми, это очень важно…

Я кивнул и молча начал снимать костяные иголочки с подвесками из перьев. Эланор мягко коснулась моих черных волос, приглаживая… Молю у вас прощения, о великие предки, но я не могу пройти мимо открывшейся передо мной двери, я слишкомслаб, чтобы устоять... Я надеялся, что мое племя поймет и примет меня, хоть для мужчины отрезать косу считается бесчестьем. В моей ситуации гораздо важнее до последнего заботиться о раненном и вернуться домой живым с рассказами о чудной Стране Сверкающих Башен…

Ее руки были теплыми и нежными, совсем не похожими на руки убийцы. Я с сожалением стряхнул с плеч обрезки волос, поднялся с колен и произнес сипло, смотря на башни Города:

- Теперь все готово? Моему другу нужно как можно скорее оказать помощь.

Эланор выглядела виновато. На ее вытянутых ладонях лежал блестящий нож:

- Это последнее. Мне жаль, но это единственный шанс попасть туда, куда ты так хочешь.

Я старательно заглянул в ее глаза, еще до конца не определившись, можно ей доверять или нет. Казалось, нити всех дорог сплелись в единый ком, сжались в одну точку пространства вокруг нас и я стою на перекрестке судьбы. Прошлое забылось, будущего еще не существовало. Нас обнимало всеобъемлющее СЕЙЧАС.

Я не боюсь боли. Я не боюсь даже неизвестности, не боюсь загубить свою жизнь. Но я боюсь, что если остановлюсь на пороге осуществления давней мечты, никогда не смогу этого себе простить. И поэтому я размахнулся и, больше не колеблясь, всадил нож в бедро.

…………………………………………………………………………………………………………………………

Камень одиннадцатый

…………………………………………………………………………………………………………………………

Кажется, я потерял сознание от боли. Меня носило на волнах холодное, шуршащее, огромное травяное море цвета воды. Приятная слабость растеклась по всему телу, даже внутрь моей головы она проникала, даря божественно прекрасное безразличие ко всему. Я пошевелил рукой и окончательно проснулся.

Мой череп пронзила жгучая боль – до того ярким оказался белый свет, в который была погружена моя комната. Я застонал и ощупал больную ногу. Рану туго перетянули чистой аккуратной повязкой. Тошнотворно белого цвета. Кровяное пятно, расплывшееся на бинтах, было единственным, что осмелилось противостоять царству чистоты и абсурда.

Я вскочил на ноги (боли не было) и бросился в единственную дверь. Там царила суета. Я звал Змея, протискиваясь сквозь толпу белого и крикливого, я даже отшвырнул кого-то к стене и не остановился. Вдруг передо мной возникло хладнокровное лицо Эланор с тонкими морщинками на лбу и в уголках глаз. Я никогда не видел ее так близко и не замечал, что она не так молода, как казалось мне поначалу. Эланор положила руку на мое плечо. Я сразу успокоился и рухнул на пол. Идти дальше не было сил. Повязка пропиталась кровью. А вокруг толпилось и шумело белое, тошнотворное…

Меня вернули в комнату. Лекарь в смешной белой шапке осмотрел мою рану и сказал, что я очень везучий, и скоро начну снова бегать, но для начала нужно поберечься и не вставать несколько дней. Я опять закричал и попросил сказать, что с моим другом.

Лекарь и Эланор переглянулись. Эланор сказала:

- Он в коме. Слишком серьезное ранение и помощь оказана была с опозданием…

- В к… коме?

- Он спит.

- Но он проснется?

Опять эти многозначительные переглядки! Наконец врач похлопал меня по плечу и торопливо вышел. Эланор сказала:

- Лекари тут бессильны. Молись своим богам.

У меня резко закружилась голова и я откинулся на подушку. Глаза заволокло белое, густое, непроглядное…

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень двенадцатый

………………………………………………………………………………………………………………………..

Я с ума сходил в своей белой комнате. Даже разговоры, которыми пыталась развлечь меня Эланор, не помогали. Я не мог слушать. Я не мог сидеть на месте.

В конце концов, через два дня, я добился визита к старику. Но я боялся, что его больной вид убьет меня окончательно. Я не хотел думать о его смерти. Я был слишком молод и глуп, чтобы действовать в одиночку. И без того в последние дни я чувствовал себя стеблем травы, оторванным от корня.

Старый Змей лежал в другой белой комнате, по грудь укрытый простыней, а выше груди окутанный проводами и трубками. Его лицо было бледно и безмятежно и слышалось, как он выдыхает в прозрачную маску. Я интуитивно догадывался, что в таком состоянии он не чувствует боли, но и не слышит слов. Я сжал его сухую руку и зарыдал. За моей спиной еле слышно захлопнулась дверь за Эланор.

- О сияющий Митра, вечно дарующий тепло и вечно ускользающий от нас, скромно скрывающий свое величие за пеленой туч, пролей свою милость на этого несчастного человека. Он долго жил, много трудился и заслужил твой священный Дар… возьми мою душу, если нужно, но только пощади его…

Я не думал о том, что выгляжу жалко или нелепо. Я верил в моего бога, ТОГДА я еще верил в моего бога, я надеялся на свою молитву, как никогда, пока валялся на белом холодном, таком чужом полу, в бессильной злобе направляя на него удары сбитых в кровь кулаков.

Моя истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Я встал на ноги, приложил ладонь старика к своим губам, прощаясь, поклонился и вышел в коридор. С тех пор мое безумие оставило меня.

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень тринадцатый

……………………………………………………………………………………………………………………….

Совсем скоро я смог ходить без посторонней помощи, опираясь на костыли (смешное слово). Я по-прежнему не мог долго лежать или сидеть, а ходил туда-сюда по коридору, разминая мышцы, пока кто-нибудь не отводил меня обратно. Когда лекарь заявил, что я могу отправиться домой, я наотрез отказался покидать место, где находился мой друг.

Я чувствовал, что Эланор недовольна. Может быть, она боялась нашего разоблачения? Ведь все вокруг думали, что старик и я пострадали на поле боя и потеряли документы. Но я догадывался, что скоро ее народ поймет, что мы чужаки. И тогда… я не знал, что тогда. И полные отчаяния были мои мысли. Может, пострадаем только мы, а может и все племя. Я не мог этого допустить. Поэтому вскоре я согласился покинуть больницу.

Я представлял Страну Сверкающих Башен как город, полный света, зелени и птичьих трелей. Но увидел лишь серые твердые дороги, гигантские серые хижины с безупречно ровными углами, которые упирались в серое беспросветное небо. Между хижин с ревом носились железные звери. Когда я увидел их впервые, чуть ли не лишился чувств, спустя несколько песчинок сообразив, что ими так же, как железными птицами, управляют люди. Но чувство опасения не исчезало, и я поклялся, что никогда по своей воле не полезу к ним в прозрачное брюхо. Нас окружали многие, многие десятки людей. Они не здоровались и не обращали на нас внимания. Наверное, народ Эланор настолько многочисленный, что они не могут запомнить друг друга по именам. Эта мысль позабавила меня. Я улыбался идущим навстречу людям, а они почему-то смущались, одергивали плащи, поправляли воротники и капюшоны и становились будто бы еще более замкнутыми. Словно каждый из них постоянно занимался выстраиванием вокруг себя невидимой стены из кирпичиков недоверия и страха, как мы возводили Стену вокруг деревни. У нас была реальная угроза, но чего боялись они?

Я был очень-очень разочарован увиденным, поэтому страшно обрадовался, когда мы пришли домой к Эланор. Оказалось, изнутри серые хижины похожи на пчелиные соты: там живет сразу много людей; они не являются членами одной семьи, даже членами одного рода. У каждого своя каморка, огороженная толстыми стенами.

Мне понравилось жилище Эланор. Там было светло, тепло и просторно. Особо непривычным мне казалось нахождение высоко над землей, а не под ней. Хотя без людей ее дом казался пустым. Даже когда мы сидели в разных комнатах, я думал о том, до чего же много комнат сейчас грустит в одиночестве. Я навещал их. Я включал там день, чтобы они не скучали. Но когда Эланор заметила, она очень рассердилась и велела не включать день без необходимости. Я чувствовал себя как незаслуженно наказанный ребенок.

- Понимаешь, сын Камня… чтобы был свет, чтобы была энергия, нужно что-то сжигать.

Я понимал. В детстве меня часто оставляли в землянке поддерживать огонь, так что я отлично усвоил: если пламя не кормить – оно умрет.

- Сейчас в мире почти не осталось топлива, но мы продолжаем его использовать. Энергия стоит огромных денег. Мы ведем войну с западным материком за последние крохи ресурсов. Но, даже если мы выиграем войну, их хватит ненадолго. Я бы назвала это борьбой за выживание. За временное выживание.

Я крепко задумался, но мысли никак не хотели укладываться в голове. Хотя что с меня взять… я всего лишь глупый дикарь, а она… она… Но через несколько щепоток песка я все же осмелился задать свой вопрос:

- А разве на войну не расходуются… ресурсы?

Эланор внимательно посмотрела на меня. Будто увидела впервые.

- А ты не глуп, малыш! Жаль, далеко не все догадываются до очевидного…

- Ты о чем?

- Очевидно, что на самом деле война была развязана для того, чтобы люди истребляли друг друга. В конце концов, у кого-то из президентов сдадут нервы, и одна из конфедераций будет уничтожена ядерным взрывом. Не суть важно, какая именно. Суть в том, что дни большей части человечества сочтены.

Я очень смутно понимал вещи, которые она говорила. А, может, вообще не понимал. И я решился попросить о том, что давно пугало и в то же время манило меня неизвестностью. Я сказал: «Покажи мне войну».

Эланор вздрогнула, в ее голубых глазах на миг отразился ужас. Но она подошла к плоской плите, висящей на стене, зажгла ее и молча подозвала меня жестом. Там были картинки. Много картинок. Я нажимал на кнопку, переключая их, с одинаковой частотой. Я забыл, как моргать. Я даже не заметил, как остался один, как стемнело за окнами, и пошел снег. Я все смотрел картинки.

…Значительно позже я ощутил себя неподвижно лежащим в неудобной позе, дрожащим от холода и плескающимся во мраке, совершенно одиноким, совершенно потерянным и раздавленным в мертвой комнате дома-улья посреди серого города в страшном, железном мире. Как я мечтал забыть! Как я мечтал вернуться назад! Как я мечтал снова быть тем беспечным юношей, предел мечтаний которого находился в границах Стены! Сейчас я стал старше на тысячи, миллионы смертей. И каждая из этих смертей напоминала мне в красках сцену гибели сородичей.

Может, я кричал. Не помню. Помню, что потом теплая рука легла мне на плечо.

- Ты в порядке? – спросила она.

Мое тело не слушалось, сотрясалось, как в лихорадке, я кусал пальцы, не мог вымолвить ни слова.

…За стеклом уже перестал шуршать колючий снег.

Наконец я кивнул.

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень четырнадцатый

………………………………………………………………………………………………………………………..

Мы много дней провели в доме-коробке. Эланор учила меня читать, писать, решать примеры. За короткий срок я узнал, что существует целая система мер, чисел, закономерностей. Я узнал даже, что племя Эланор возникло от обезьян (это волосатые звери с темными мордами), а обезьяны в свою очередь появились из воды (значит, их племя – племя Воды!). Я не стал спорить с ее глупыми представлениями. Каждый ребенок ведь знает, что первого человека вырезал Митра из камня и вдохнул в него жизнь. Я почти ничего не говорил. Я только слушал, слушал, слушал, слушал. И незаметно у меня открылись глаза на Истину. Я бы поклонялся Истине, как богу, но, боюсь, паломничество к ней будет вечным.

Когда Эланор уходила, чтобы раздобыть еду, я садился в любимом уголке на плетеный коврик и читал книги. Книги перевернули мои представления о настоящих ценностях: если раньше я считал величайшим достижением племени Воды шпиль радиовышки, разрезающий тучи, то теперь я понял, что стремиться нужно не ввысь, а в глубину. Я мечтал прочитать как можно больше книг, чтобы стать умнее. Да-да, именно из книг я почерпнул столько заумных слов! Но поначалу, когда Эланор показала мне первую художественную книгу, я долго не мог понять, зачем людям разных эпох понадобилось что-то выдумывать и записывать на бумаге. Ведь сочинение – это не Истина! Но я постарался отыскать ответ на этот вопрос; я читал медленно, мучительно, часто не понимая слова, но история настолько увлекла меня, что я забыл о поиске Истины. Точнее, для меня вдруг стало важным, что считал Истиной автор.

Я пока что не нашел СВОЮ Истину. Но заранее решил, что, как только это произойдет, я напишу книгу. И буду безмерно счастлив знать, что ее кто-то когда-то прочтет.

Я навещал Змея каждый день. Его жизни уже ничего не угрожало, но он не просыпался. Я рассказывал ему о тех удивительных вещах, которые узнал, и порой даже верил, что он слышит. А порой я стоял над ним молча и сжимал кулаки до побелевших костяшек. На душе выл ветер, сметая пыль тихих радостей с холодной глыбы тоски.

Единственным человеком, с которым я мог поговорить, была Эланор. Казалось, мы очень сблизились, хотя я по-прежнему оставался глупым дикарем, а она – красивой и умной женщиной из чужого мира, которая могла оседлать железную птицу. К тому же, ей было тридцать зим. Разве я мог навсегда остаться с ней? И все же… и все же… я был счастлив, что мы рядом, и пока что не думал о завтра.

Если бы только ты попросила прощение, что принесла смерть, если бы только… возможно, тогда я бы смог простить.

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень пятнадцатый

………………………………………………………………………………………………………………………..

На следующее утро, за завтраком, когда с неба приветливо улыбался Митра и казалось, что я слышу пение птиц, Эланор отставила в сторону чашку дымящегося кофе (горький напиток, к которому до сих пор мое окончательное отношение не сформировалось) и поинтересовалась:

- Ты готов узнать, почему замолчал Вайю?

Я остановил взгляд на букете фальшивых цветов, стоящих на белой скатерти перед моим носом. Они не пахли и вообще были слишком большие для обычных полевых цветов, поэтому я испытывал к ним крайнее неодобрение.

- Мне удалось узнать кое-что и о появлении твоего племени. И почему вы так… отличаетесь от нас.

Она чуть не сказала «почему вы так отстали от нас». Хотя не вижу смысла это отрицать. Правда есть правда, какой бы горькой она ни была.

Мы летели в железной птице над степью, почти над самой землей. И все же я старался смотреть не вниз, сквозь прозрачный пол, а на Эланор. Ее уверенные волевые движения завораживали, но красивый профиль казался холодным и печальным. И скорее всего это было связано с тем, что она собиралась мне показать. Я перевел взгляд вниз, наблюдая, как колыхаются волны степного разнотравья от наших двигателей. В груди было горько, как если бы кто-то вытряхнул мою душу в кружку с кофе, взболтнул и вернул на место уже промокшей и почерневшей.

Наконец мы сели. Двигатели медленно заглохли. Мы сидели неподвижно в тишине и смотрели перед собой, где на десятки этажей возвышалась округлая железная конструкция. Я был потрясен ее размером и еще больше – ее предположительным весом. Когда я приблизился к ней и боязливо провел ладонью по ее металлическому боку, на коже остались рыжие хлопья. Именно такой след оставляли наши древние орудия. А, значит…

- Подумать только… ему не одна сотня лет. А он до сих пор не то, что не рухнул, а даже работал, - словно прочитав мои мысли, прошептала Эланор, глядя ввысь, откуда слышался зловещий скрежет.

- ЧТО ЭТО?

Женщина молчала. Я повторил вопрос несколько раз, повысив голос. Почему-то мне стало жутко в этом месте.

- Это ваш бог.

Я запрокинул лицо, глядя, как быстро мчатся облака, а железное, но мертвое чудовище остается на месте. От этого зрелища кружилась голова. Или она кружилась от правды… нет, нет, это слишком, это ложь! Боги не умирают! Я пнул чудовище, даже не отозвавшееся приглушенным гулом (зато моя нога отозвалась дикой болью) и развернулся к Эланор. Я разозлился.

- ЧТО ЭТО?!

Эланор с трудом уговорила меня успокоиться и присесть. Она устроилась напротив, нервно убирая за уши непослушные светлые пряди.

- Послушай… ты можешь мне не поверить с первого раза, сын Камня. Но то, что я узнала, достоверные данные из нашей истории. Из нашей ОБЩЕЙ истории. Обещай, что выслушаешь спокойно.

Я обещал.

- Я сама узнала это недавно, когда решила раскопать правду, откуда твое племя, и потрясена не меньше. Слушай. Когда-то давно человечество жило в мире и процветании. Совместными усилиями всех стран (тогда конфедерации подразделялись на множество стран) мы достигли редкого прогресса в науке. Мы не знали голода и бедности. Тогда-то и был поставлен тот самый масштабный эксперимент по антропологии, истории и социологии, результатом которого стало… ваше племя. И много других племен, в разных уголках Земли. Его главным условием было наличие непреодолимого препятствия на пути к освоению новых территорий. Где-то это были непроходимые снега или бескрайний океан, у вас – не стихающий ветер.

Горстка испытуемых была заброшена в степь, а вокруг них на равном расстоянии установлены три гигантских вентилятора, которые работали от одного генератора, расположенного под землей. Мощность создаваемого ими потока воздуха должна быть достаточной, чтобы удержать людей на одном месте.

- И что вы исследовали? – мрачно спросил я, глядя в пустоту.

- Наши ученые исследовали, как различные природные и погодные условия влияют на становление культуры и даже на то, как человек физиологически перестраивается, чтобы выжить. Но главное, мы собирались выяснить, могло ли общество на ранних этапах возникновения пойти по альтернативному пути развития.

- Узнали?

- Не знаю. Это было очень давно… В каждое племя забросили несколько человек-информаторов, которые наблюдали за остальными, записывали данные и передавали их ученым. Но потом планету охватила война и о вас забыли… по крайней мере, проекты перестали финансироваться, а потом их и вовсе забросили. Каким-то непостижимым образом вам удалось выжить в тяжелых условиях. Я не знаю, что сталось с остальными племенами... А когда сломался генератор, вы покинули периметр треугольника.

- Неужели вы до их пор не знали, что у вас под боком живет племя «дикарей»? – ядовито поинтересовался я.

- Из-за сильного ветра эта зона считалась аномальной и нежелательной для полетов. Вблизи приборы сильно барахлили. Своего рода Бермудский треугольник…

- Какой треугольник?

- Не столь важно. Пойми, благодаря ветрам вам удавалось оставаться невидимыми. Возможно, генератор до сих пор исправен, просто кто-то обнаружил подземную шахту и приспособил его для своих нужд. Все-таки энергетический кризис…

- Значит, нас скоро обнаружат? – испугался я.

- Даже если обнаружат, сейчас это никому не нужно. Лишь бы твое племя держалось за периметром треугольника. Это ведь совсем не ваша война…

И в самом деле, не наша. Мы привыкли жить в гармонии друг с другом, враждуя лишь с ветром. А что теперь???

Я сорвал колосок и зажал один его конец, слабо сочащийся горьким соком, в уголке губ. Смотря на дряхлое ржавое тело поверженного Вайю, я не испытывал ни горя, ни ликования. Только невыносимую жалость где-то на дне черной, как кофе, слепой, обволакивающей пустоты.

…………………………………………………………………………………………………………………………

Камень шестнадцатый

…………………………………………………………………………………………………………………………

Я забросил чтение на несколько дней. Я просто сидел в углу и молчал. Молчал, как Вайю. Наверное, я сошел бы с ума от нескончаемого потока мыслей, от навалившихся растерянности, страха и горя, если бы из госпиталя не пришла благая весть: Змей очнулся.

Старик, похоже, совсем был не рад вернуться к жизни. Он угрюмо смотрел сквозь щелочки глаз на тошнотворно-белый мир. Когда он узнал меня, его лицо страдальчески вытянулось (он явно не одобрил отрезание волос), и что-то зашептал. Он мог говорить и громче, но пошел на эту хитрость, чтобы я поднес ухо к его губам. Сперва он разразился грозными ругательствами, поминая недобрым словом железных птиц и всех, кто их оседлал, потом переменчивого Вайю и на десерт неразумного меня. Я терпеливо молчал, отвыкший слышать родное наречие, и впервые подал голос лишь в ответ на вопрос сварливого старика: «Это еще что за место?»

- Ты в Стране Сверкающих Башен.

Смертельный ужас тенью лег на сморщенное лицо Змея. Он смотрел на меня в упор, впившись отросшими за время болезни ногтями в мое запястье, и отказывался верить.

- У меня не было выбора. Эти люди спасли тебя.

Старый Змей плюнул мне в лицо. Я едва успел увернуться. Сумасшедший старик!

- Мог бы поблагодарить! Я пошел на все это ради тебя! – я грубо освободился из его цепкой хватки и собрался уходить.

- Кто привел тебя сюда? – наконец к старику вернулся дар речи. Думаю, потому, что он не хотел оставаться один, хоть и боялся в этом признаться. – Женщина?

Я не ответил. Колючие волны раздражения толкали и жгли меня изнутри. Не так я представлял счастливое воссоединение двух сородичей, волей Судьбы заброшенных на чужбину…

- Нам здесь не место. Мы должны вернуться домой… сынок. Как можно скорее!

- Может, ТЕБЕ здесь не место? А я живу в Стране Сверкающих Башен довольно давно, и ее племя приняло меня как родного…

Боль отразилась на вытянутом от старости и измождения лице Змея. Но он постарался скрыть обиду и спросил, заглянув мне прямо в глаза:

- А что будет, когда они узнают, что на самом деле ты дитя степей?

Я не нашелся, что ответить. Вдруг показалось, что на целом свете я остался один, без союзников. Один против целого мира. На меня смотрели выцветшие, зоркие глаза совести. И я убежал. Я отвернулся, скомкано пообещал вернуться завтра и быстро вышел. Злость стремительно сворачивалась в безобидный комок, но гордость не давала мне вернуться и извиниться. Завтра, уже завтра жар спадет, и Змей даже не вспомнит о том, что говорил в бреду. А сегодня я должен убежать. Хотя бы один раз убежать от пугающей правды.

Я постоял в коридоре, тяжело дыша, а затем пешком отправился в дом-улей, уже ставший мне родным. На город спускались жидкие сумерки и кругом загорались цветные огни. Бедняки, которые не способны были купить свет, горстками собирались под фонарями. Они тихо разговаривали, кто-то тем временем невозмутимо читал или занимался шитьем. Наверняка у них были свои теплые уютные дома, но они боялись оставаться в темноте и одиночестве. А богатые тем временем катались по прямой в железных полупрозрачных зверях, громко улюлюкая.

Это был странный, противоречивый, но красивый и завораживающий город. Сегодня мне он понравился гораздо сильнее, чем в первый раз. Раньше я старался даже не думать о том, что буду делать. Теперь я твердо решил, что останусь здесь навсегда.

В ту ночь я не спал, поглощая содержание мудрых книг. Еще никогда я не читал столько много и еще никогда я не был так упоительно счастлив, взирая, как пересыпается песок времени. Песок Моего времени.

………………………………………………………………………………………………………………………..

Камень семнадцатый

………………………………………………………………………………………………………………………..

Ложась вечером спать, я искренне верил, что на следующий день отправлюсь в больницу навестить Змея. Даже утром моя вера не развеялась. Но, глядя на собственное некрасиво искаженное отражение в зеркальной глади столешницы, я вдруг отчетливо понял, что не смогу к нему пойти. Слишком мало времени прошло после нашей размолвки, слишком много спеси во мне было тогда. Я ненавидел себя и смотрел на отражение с презрением, потому что никак не мог найти повода или оправдания не выполнять давешнее обещание.

- Сегодня опять ясное небо… - задумчиво протянула Эланор, глядя в окно. – Такое бывает лишь несколько дней в году. Не хочешь взглянуть на ночной город с радиовышки?

Я не поверил своим ушам.

- А разве… можно?

- Иногда – можно. Я хочу показать тебе, как мы отмечаем праздники.

- Праздники плодородия? Или солнцестояния? Сейчас вроде бы не время…

- Какой ты глупый. У каждого человека есть свой индивидуальный праздник. День, когда он родился. И его друзья каждый год радуются в этот день, что он родился.

Ну и чудные они! Да разве это важно – в какой день родился ты? Разве не гораздо важнее знать, когда появился твой народ?

- Сегодня… твой праздник?

- Нет. Но разве нужен повод, чтобы радоваться? Предлагаю отпраздновать нашу встречу.

По моим расчетам, прошло не так уж много времени с нашей встречи, - всего две-три луны. Я бы сказал точнее, но из окон города почти не видно неба… И я согласился. Пусть и ясно сознавал, что это очередная ошибка на моем пути. Но… разве не заслужил я счастья с женщиной, которую… которую встретил и стал един с нею душой.

Мы купались в лучах золотого света – света, который доставался людям такой ценой, мы танцевали и ели запеченное мясо с оливками, в то время, пока где-то за периметром города шла война, пока мои сородичи оплакивали ушедших и проклинали так резко замолчавшего Вайю и ждущих ответа от пустой степи, а в больнице лежал на жесткой койке в темноте старик. Не сговариваясь, мы решили вместе забыть об остальном мире, пусть даже на один вечер.

Играла мелодичная музыка. Я впервые попробовал вино и пил до тех пор, пока Эланор, смеясь, объявила, что мне «хватит». Я пытался возражать. Она схватила меня за руку и потащила прочь от круглого, покрытого скатертью стола, и только тогда я понял, что ноги дрожат и подгибаются, а голова кружится так, что ночные огни с безумной скоростью несутся навстречу. Когда я опомнился – было уже поздно. Мы сидели вдвоем внутри жука со стеклянным брюхом. Мне стало дурно и я судорожно ухватился за острое плечо Эланор. Мимолетное прикосновение настолько ощутимо обожгло меня, что мысли разом прояснились. Я буркнул извинение и отвернулся к окну, вцепившись в кожаное сидение до боли в суставах пальцев. Все тело била необъяснимая дрожь. Мимо неслись и неслись цветные огни, пожалуй, это было даже красиво, а я не видел ничего и не мог думать ни о чем.

Я считал, мы едем домой. Я был бы рад очутиться дома и поскорей закрыться в своей комнате, углубившись в чтение, отвлечься. Но железное насекомое уже выплюнуло нас у подножия божественно величественной радиовышки.

Я думал, что умру от счастья. Мы долго поднимались вверх, меня мутило от непривычного сознания высоты, хмель еще не до конца выветрился, но все равно я умирал от счастья. Я волновался за Эланор и оглядывался вниз чаще, чем делал шаги, но она была очень сильная и красивая, и даже длинное платье не мешало ей подниматься выше и выше. Еще на середине подъема я представил, как заберусь на смотровую площадку и подам руку своей даме, и эта мысль придала мне смелости. Произошло именно то, чего я ожидал, но наши руки были вместе столь мимолетные песчинки, что я еле удержался, чтобы не прижать стройное тело Эланор, обтянутое платьем, к себе. Мое лицо пылало. Я стремительно отвернулся. К счастью, было темно…

И тут я увидел огни города. Они сияли внизу, даже ниже, чем у наших ног, гораздо ниже – у подножия радиовышки. Большинство огней хранило неподвижность, но некоторые из них плыли в густых сумерках по необозримой прямой. Ночной город был похож на эллиптическую галактику, застывшую в холодном, пустующем космосе. Над нами возвышались звезды, их лучи расшвыривали ошметки облаков, пробиваясь к нам сквозь пространства. Я никогда не видел ничего более красивого. Я никогда не испытывал ничего более сильного, будоражащего, опрокидывающего душу… у меня кружилась голова от созерцания бесконечности. Или всего-навсего от вина… об этом не хотелось думать. Я протянул руки, я шагнул вперед, навстречу бездне и прижал к себе женщину. Женщину – ставшую родной… Счастье захлестнуло меня волной. Я очень боялся потерять сознание. Я чуть не плакал. Я сходил с ума. Но это безумие было приятным…

Она оказалось теплой и пахла чем-то неземным. Я презрительно отшвырнул мысль, что это всего лишь запах косметики, и прижал ее к себе еще крепче. Ее лицо было совсем рядом, светлые волосы щекотали мою щеку. Я каждый миг замирал от страха, что она оттолкнет меня. Но песчинки осыпались на дно вечности, а она все еще была здесь, в моих объятиях…

Она молчала. Тихо и нерешительно я начал говорить:

- Этот миг пройдет навсегда и растворится в глубинах времени. Но я… хочу сохранить… это воспоминание… о Стране Сверкающих Башен, об этих днях и, конечно, о Тебе…

Я чувствовал, как она отдаляется. Я хватался за любую возможность продлить этот миг.

- Скажи… твое имя… ведь оно что-то означает?

Несколько звезд сорвались с небосклона и, пронзив лучами тьму, канули. А, может, это поднялись в воздух военные планеры… И Эланор открыла мне тайну своего имени.

Я собрал все силы воедино и отпустил ее. Я чувствовал себя разбитым и почти что мертвым. Да, я попытался перешагнуть через пропасть, с рождения времен разделявшую нас, но она оказалась непреодолимой, и сорвался вниз.

Как ни странно, внешняя жизнь продолжалась. Хотя невидимые прямые наших дорог вновь, как и многие века до этого, разбегались в противоположных направлениях.

……………………………………………………………………………………………………………………....

Камень восемнадцатый

………………………………………………………………………………………………………………………

А утром случилось страшное… Змей впал в беспамятство. Его лихорадило, он совсем не узнавал меня и очень просился домой. Я сидел подле его постели на коленях, напряженно выпрямившись. Казалось, в меня ударила молния – настолько сильным и неожиданным был этот поворот судьбы. Сердце сковал страх. Нет, не страх, гораздо серьезнее – чувство вины.

Вокруг суетились врачи в белом и скучном. Эланор опустила руку мне на плечо. Я сорвался и накричал на них, прогоняя за дверь. До этого мне были знакомы лживые заверения в том, что все окончится благополучно, я сам говорил такое матери и друзьям в суровые времена… но теперь мне стало попросту противно. Я вложил в дрожащие пальцы старика, объятые жаром, последний пучок священных трав, и опустил голову лицом вниз на кровать. Молиться? Я не знал, кому молиться. Умолять прощения? Если бы слова имели хоть какой-то смысл…

Сухая рука легла на мой затылок. Я стиснул зубы. Глаза предательски щипало.

- Все не так уж плохо, мой мальчик. Все мы учимся на ошибках. Но теперь ты понял, где ты должен быть, так ведь?

Я не ответил. Не мог выговорить даже слово.

- Перемены не всегда к добру. Для тех, кто к ним не готов. Тебе пришлось нелегко; твоя душа плачет… Знание – всегда тяжкое бремя. Божество, бросающее камни с письменами в пропасть, обрекло тебя на одиночество. Прими это с мужеством. Но дальше – будет легче. Если не переставать верить, что и у твоего существования есть смысл…

Уже не сдерживаясь, я рыдал на впалой груди старика. По мере того, как его голос слабел, мое отчаяние усиливалось. Слишком мало времени… слишком мало времени у нас было. Я так и не успел узнать его, а последний разговор кажется самым коротким и самым скупым.

- Что я должен делать? Как убедить племя в том, что мой рассказ – чистая правда?

Старый Змей таинственно улыбнулся в ответ:

- Правда – всего лишь то, что считают правдой. – И замолчал.

Обмирая от холодного страха смерти, я взглянул в его лицо. Он улыбался, глядя в потолок. Его безумие возвращалось. Черный Странник расправлял окрепшие крылья над изголовьем кровати. Я ничего не мог. Никто не мог.

А потом я сам впал в странное состояние, похожее на крепкий сон, - без мыслей, без света. Знаю только, что я не спал. Я совершенно четко ощутил миг, когда душу Змея унес Черный Странник. А дальше не было уже ничего. Передо мной на кровати лежал труп, еще теплый, уже неживой, НЕЖИЛОЙ, странно похожий на окружающие предметы неподвижностью и белизной.

Потом пришла Эланор, тормошила меня и уговаривала, как ребенка. Я слушал ее речь и не понимал. Смотрел на труп. Не хотел никуда идти. А кто-то уже деловито накрывал тело старика простыней и норовился унести его. Унести от меня!

- Под каким номером числился покойный? – спросила женщина, от которой пахло холодом и чистотой, как от снега. И больше ничем. Никаких человеческих запахов…

Эланор не смутилась и пообещала уточнить соответствующие документы. Я постепенно возвращался к реальности. Я начал понимать, что они могут не отдать нам Его.

- Тогда мы направим тело в морг для дальнейшего разбирательства.

- Нет! – крикнул я и испугался собственного голоса, прозвучавшего слишком громко для этих стен. – Это… мой отец. Я проведу церемонию погребения.

- Желаете воспользоваться больничным крематорием? – спросила снежная женщина, не поднимая взгляда от шуршащего бланка. Она ставила «галочки».

Я растерялся. Я не знал, что такое крематорий.

- Нет, спасибо. Он хочет забрать тело отца домой, - неожиданно вступилась Эланор.

- Тело упаковать в мешок или в коробку?

«Как в магазине,» - зло подумал я. И прошипел «в коробку».

- Тогда пройдите в пункт выдачи номер три и ожидайте. Это не займет больше пятнадцати минут. Всего доброго.

Я сопротивлялся. Все же Эланор удалось вывести меня из комнаты. Мы шли по ярко освещенному коридору. Я смотрел вперед, где маячила стеклянная дверь, и искренне старался понять, почему после смерти великого человека мир остается неизменным. С виду, мир даже не становится хуже…

За стеклянной дверью оказался такой же длинный и унылый коридор. Под потолком мигали лампочки.

…И самое главное: почему мы можем жить дальше? Гроза прошла, и мы снова учимся говорить и даже улыбаться. И это нам удается. Даже я смогу. Через какое-то время, но конечно не сейчас. Эланор мягко коснулась моего плеча, а я даже ничего не почувствовал. Никакого огня или волнения. Только разочарование.

Мы очутились в круглой комнате и расположились на белом, скрипящем искусственной кожей диване. Здесь сидели другие люди и напряженно смотрели на медленно скользящую ленту конвейера. Мне очень хотелось побыть одному, поэтому я отвернулся к окну и застыл в неудобном положении с неестественно изогнутой шеей. За окном цвела вишня. Веселые, пухлые птицы скакали по ее веточкам, унизанными мелкими розоватыми цветами. Скоро я понял, что это всего лишь экран. На душе стало еще тоскливее.

Люди, сидящие в очереди, оживились. По конвейеру к ним ехала огромная продолговатая коробка, повязанная черной лентой и с красным штампом номера на боку. Ящик погрузили на тележку (мне показалось, что-то внутри гулко перекатилось из угла в угол) и вывезли на парковку.

Долгое ожидание угнетало меня. Угнетало, что люди молчат, когда должны плакать или петь грустные песни.

И тут на меня обрушился очередной болезненный удар сожаления.

Ведь я так и не узнал… о чем была песня Змея.

…………………………………………………………………………………………………………………………

Камень девятнадцатый

…………………………………………………………………………………………………………………………

Сумерки давно сгустились. Мы низко летели над остывающей степью, погасив огни. Пронзительно пахло сухой травой.

На фоне закатного неба чернел силуэт огромного вентилятора. Само собой, он не работал. Его ржавые лопасти медленно покрывались паутиной и пылью… теперь мне казалось невозможным его воскресить. И ненужным. Мы пролетели мимо.

Мы шли через степь много дней. Сейчас мы проделали тот же путь меньше, чем за час. Завидев издали обломки своего старого самолета, Эланор снизила скорость. Мы мягко приземлились на траву. Шум двигателей стих. Нас окутал стрекот сверчков. Мы сидели в глубоких креслах, пристегнутые ремнями, не шелохнувшись.

- Ну… вот и всё, - наконец вымолвила Эланор.

Я посмотрел на контур ее лица сквозь темноту, и вдруг мне стало очень грустно.

- Любому приключению рано или поздно приходит конец, - ответил я и тут же возненавидел себя за напускную черствость.

- Раньше утра выступать в путь бессмысленно. Ты можешь переночевать здесь, на борту… до рассвета. Если пожелаешь.

Я улыбнулся.

- Значит, ты пока не улетаешь? Я согласен. Но заночуем там, под звездами.

Я предал тело старика огню, как и остальных сородичей. Мы проделали долгий путь, а в итоге снова оказались здесь, в точке, с которой брали отсчет наши горести. Будто начинали с нового листа. Но уснувших на века нельзя пробудить. Лишь у меня остался шанс вернуться на родную землю. Я никогда не задавался вопросом «почему я?», но точно не считал подаренную мне жизнь благом. С этого момента пройдет много лет, прежде я начну осознавать до конца всю мудрость бытия. Если бы не мое стремление сблизиться со Змеем, в той катастрофе никто не остался жив. Племя двинулось бы на наши поиски и погибло за периметром треугольника…

Мы углубились в ночную степь и развели костер. Мы кидали консервные банки с мясом, которые раздавали военным как сух.поек, в огонь (так вкуснее) и заваривали пакетированный чай в жестяных кружках. Где-то шла война. Нам было тихо и хорошо. Мы почти не говорили. Не потому, что все уже сказано, нет; а потому, что слишком многое еще могли рассказать. Слова просто стали неважными.

…В эту ночь я так и не сомкнул глаз. Эланор лежала по ту сторону костра. Не знаю, спала ли она. Сверху на нас смотрели звезды. Отвык я от них за шумом и дымкой большого города… да и разве можно привыкнуть к такой завораживающей, зовущей красоте?

Едва стало светать, мы расстались.

- Я буду навещать тебя, - сказала Эланор. Конечно, это была ложь.

- А я буду ждать твоего прихода, - ответил я. И это была чистая правда.

Она неловко обняла меня за шею. Я зажмурился, чтобы удержать в памяти этот момент… и, резко вырвавшись, быстро зашагал прочь, на восток, по влажной от росы траве. Сердце будто придавило камнем…

- Подожди!

Я обернулся. Она бежала ко мне сквозь рассвет.

- Вот, возьми вот эти, а то твои давно перестали идти, - задыхаясь, выпалила она, и сняла с запястья железный браслет с подсвечивающимся экраном.

- Что это?

- Часы. Как те, что висели в моей комнате на стене, помнишь?

- Да… они говорят время, когда не видно солнца или луны. Спасибо. Я буду беречь их.

В смущении я ощупал карманы (я все еще был в одежде жителя Страны Сверкающих Башен) в поисках вещи, которую можно было бы преподнести Эланор в качестве прощального подарка. Я совсем забыл позаботиться об этом.

- Не ищи, - остановила меня улыбкой она, - я и так тебя не забуду.

- Как будто я могу забыть… - я снял с запястья старые, поцарапанные часы, доставшиеся мне от деда. – Возьми хотя бы вот это. В моем племени это считается важной реликвией. Достоянием предков…

- А ведь так оно и есть…

- Не важно. Теперь уже не важно.

С минуту мы постояли молча.

- Мне пора, - выдавил я, стараясь не смотреть в ее глаза дикого голубого цвета.

- Прощай…мальчик из племени Камня, который стал мужчиной. Прощай и постарайся простить меня за… за всё… - она заплакала.

Я почувствовал, как камень, придавивший мне сердце, стал капельку легче.

- Давно простил, - бросил я через плечо, уходя прочь.

…Земля гулко отзывалась под моими шагами, земля била по пяткам моих ботинок. Я разозлился, сорвал их с ног и зашвырнул подальше. Восходящее солнце выглянуло из-за горизонта, приятно грея глаза; остывший за ночь песок и степные колючки с непривычки жалили изнеженные босые ноги. Мне очень хотелось бы верить, что Эланор все это время смотрела мне вслед; я заставил себя не оборачиваться, боясь разочароваться. Или вернуться.

Я шел вперед. Я шел все быстрее, постепенно ускоряя шаг, и даже не заметил, как перешел на бег. Я очень давно не бегал, давно не ощущал всю силу и слаженность работы молодых мышц, я вкладывал в свой первый бег все горе, все скопившиеся эмоции; кажется, я даже перестал думать, смотря только перед собой, ощущая, как древняя, тяжелая, сухая земля, испещренная побегами трав, медленно проворачивается под моими пружинистыми скачками; я вкладывал в бег всего себя.

Я бежал до тех пор, пока не упал, бешено задыхаясь, в заросли овсянницы. Ребра разрывало дикой болью изнутри от недостатка кислорода. Но даже это не помогло. Я прикрыл дрожащие веки, с отвращением к самому себе наблюдая, как течет и расплывается мир.

…………..…………………………………………………………………………………………………………..

Камень двадцатый

………………………………………………………………………………………………………………………

Я весь день шел по разомлевшей от нестерпимого жара степи, а ночью отдыхал на меховой подстилке. Постепенно я сбросил с себя одежду чужаков и обвязал вокруг пояса теперь казавшуюся неудобной и неприличной набедренную повязку, сшитую из шкурок полевок. Во время последней стоянки сжег в костре рюкзак – последнее напоминание о цивилизации, в котором до этого нес пищевые запасы. Я решил: племя ни в коем случае не должно догадаться, где я был. А гибель спутников я смогу объяснить… лишь бы не было поздно.

По мере приближения к родной деревушке я испытывал все большую радость и прилив сил, не смотря на волнение и страх. Постепенно местность обретала знакомые очертания, песок под ногами превратился в суглинок. Я безотчетно ускорил шаг, завидев дым множества костров.

Деревушка стояла на месте, окруженная высокой стеной. Местами глина уже осыпалась – больше никто стену не возводил и не чинил. Жизнь потекла в новом русле. Перестав бояться ветра, пригревшись под ярким солнцем, жители строили первые наземные дома, по-первобытному грубые, зато приземистые и прочные. Женщины и дети тоже вышли из-под земли. Кто-то даже пытался возделывать почву.

И самое главное – стена не была сплошной. В ней сделали широкие ворота, сплетенные из тростника и ивового прута.

Я счастливо улыбнулся, впервые забыв о печали, навеки вгрызшейся в мое сердце. Наконец я был Дома.

……………………………………………………………………………………………………………………….

Камень последний

……………………………………………………………………………………………………………………….

…С тех пор прошло много лун. Мои черные волосы успели отрасти ниже плеч, но жители деревни по-прежнему сторонятся меня, будто я покрыт несмываемым позором. Днем я занимаюсь живительным, веселым трудом вместе со всем племенем, а ночью в одиночку углубляюсь в степь, чтобы смотреть на звезды.

Все работы в деревне заканчиваются через десять пригорошней песка после заката солнца. Жители разбредаются по домам и жарят хлеб над очагами. В моем доме тоже горит огонь, и кто-то ждет, прислушиваясь к шагам за порогом. Но даже они, самые близкие и любимые, не смогли до конца принять меня таким, каким я стал.

Я иду прочь от деревни, сгорбившись, сквозь заросли высокой травы, и опираюсь на палку. Издали может показаться, что это силуэт старика. Но я еще молод. Кажется, что-то все-таки согнуло и сломило меня …

На закате первого дня, когда я только вернулся, мы все спустились в Храм корней, распевая скорбные песни и сжимая в ладонях погребальные огни. Впереди процессии шагали старейшины деревни, и несли в руках цветочные чаши с именными ожерельями павших соплеменников. И долго молились все вместе и пели реквием внутри, следя, как догорают огни, и пещера плавно погружается в сумрак. Все люди племени оплакивали мертвых, один лишь Вайю предательски молчал.

Ночью того же первого дня жгли Большой костер и созывали совет старейшин. Мне не по нраву было, что мое возвращение объявлено праздником и, чем больше глаз обращалось ко мне, тем глубже я уходил в себя и отворачивал лик в мрачных думах. Тяжелое бремя вины лежало на моих плечах. И с приходом темноты пробил час держать ответ.

«Старший из нас, от роду носивший имя Беркута, не вынес тягот пути и тихо отошел в мир иной на третий день. Молодой Сайгак заболел неведомой болезнью, напоминающей лихорадку. Был он бледен и не имел сил даже подняться на ноги. Отпаивание отварами полезных в таких случаях трав не помогло… И на седьмой день его душу забрал Черный Странник».

В продолжение моей речи я трепетно назвал имена Зубра и Лиса ипохожие причины смертей. И жар Большого костра был не в силах иссушить мои слезы.

«Последним покинул земной мир старый Змей... – я осекся, временно утеряв способность говорить. Моя душа рвалась на части, как мертвячина под клювами дерущихся стервятников. – Он умер по моей вине. Я оставил его без присмотра на целую ночь. Вернувшись же с охоты, на рассвете, я нашел Змея в окружении двух голодных волков и еле смог заколоть их. Но старик был уже при смерти. Его тело сильно пострадало от звериных зубов. Но умирал он, улыбаясь».

Над великим огнем повисло молчание. Заметно было, что старейшины мысленно молятся о душах наших соплеменников. Я последовал их примеру и кротко приложил руки к сердцу. Я перестал верить в богов, лишь традиции предков остались для меня по-настоящему святы.

Ко мне обратился один из старейшин, с бровями и бородой, свисающими до самой земли.

- Черный Странник шел у вас по пятам. Ответь же нам, юноша, носящий гордое имя Красного Волка, есть ли в их смертях смысл? Удалось ли вам узнать… куда подевался Вайю, бывшая угроза и заклятый враг нашего племени?

- Невзирая на страх, мы много дней шли на юг. Земля под ногами сменилась песком, а Митра щедро изливал на нас кипящее масло своих лучей. И в один из дней мы узрели… мертвое тело божества.

Волна изумленных возгласов прокатилась по кругу старейшин.

- Он был огромен. Его тело состояло из того же несокрушимого материала, что и мой браслет, - я продемонстрировал всем часы, подаренные Эланор, - но даже оно оказалось не вечным. Живите спокойно: Вайю нам не страшен.

Мне пришлось долго ждать, пока уляжется волнение, чтобы закончить свою речь.

- Я продолжил свой путь на юг, хоть и остался к тому времени совсем один. Через день и две ночи я достиг края мира. Земля обрывалась в бездонную пропасть, а над ней сверкали тысячи лун, и некуда было дальше шагать. Я ужаснулся увиденным и побежал со всей силы моих молодых ног прочь. Я боялся, что край земли обвалится вместе со мной в бездну. Как видите, я остался цел и вернулся в родные земли, чтобы поведать страшную тайну.

Тут произошел окончательный переполох. Похоже было, старики очень напуганы моим откровением. Кто-то из них, перекрикивая голоса, воскликнул, глубокомысленно воздев указательный палец к небу: «Так значит, правы были наши предки, утверждавшие, что Земля подобна пшеничной лепешке».

Совет заседал до рассвета, так что в его ходе приходилось несколько раз подбадривать дровами Большой костер. Мудрейшие жители деревни пришли к выводу, что опасно не только приближаться к краю земли, но даже разбредаться в стороны от деревни в непроизвольном порядке из опасения, что неравномерно распределенный груз по поверхности Земли-лепешки может накренить ее или даже перевернуть. Я еле сдержал улыбку. Только теперь, до конца выполнив свою задачу, я почувствовал себя свободнее и легче.

Правда - всего лишь то, что считают правдой.

Пусть на какое-то непродолжительное время, я оградил жителей племени от ужасов внешнего мира. Современного мира. Они застряли в расщелине между каменным веком и цивилизацией, подобной цивилизациям Древнего мира; как бы они восприняли ту правду, которую я похоронил в себе? Их нужно было пожалеть. Еще не пришло время.

Неизвестность окрашена радужными цветами воображения и дарит сладостное ощущение ожидания чего-то хорошего. Постижение тайны вырубает из тумана тайны грубые черты реальности и отравляет разочарованием и пресыщением. Мое мечтательное ощущение самой великой тайны было сломано, разбито, поругано, вывернуто наизнанку, втоптано в пыль реальности. И то же самое мне пришлось только что сделать с чаяниями и надеждами старейшин. А завтра… завтра разочарованием, как чумой, заразится все племя. Со временем сказка о чудесной Стране Сверкающих Башен сотрется из памяти поколений навсегда, а будет существовать лишь пугающая и мрачная притча из уст очевидца о бездне мира, о тысячах сверкающих лун.

Горе, нескончаемое безутешное горе – вот чем обернулось для меня Знание. И дом, куда я так стремился вернуться, больше мне не Дом.

Многие, заметив за мной стремление к уединению или просто чувствуя, что для них я чужой, обходят меня стороной. Лишь дети иногда прибегают ко мне, чтобы послушать сказку о крае земли. Каждый раз история обретает новые детали: то железные птицы, то принцесса, умеющая их оседлать, то постройки до самого неба. Дети слушают, открыв рот, а иногда смеются. И только мне одному известно, насколько эти сказки близки к правде.

…Итак, уже много лун подряд я иду каждый ясный вечер на юг. В нескольких пригоршнях песка пути там есть обрывистый холм, с которого открывается вид на бескрайнюю клеверную степь под вялым светом луны. Любимое место я легко нахожу по кострищу и аккуратно свернутой руликом циновке. Вот так. Теперь никто не помешает слушать еле уловимые отголоски шепота Вайю. Я своими глазами видел его поверженное наземь тело, и все же… если как следует прислушаться, можно убедиться: он жив, просто стал очень далеким. Слабые отголоски ветра вселяют в меня надежду на перемены.

Впервые я обнаружил это удобное место на возвышенности еще в первые ночи моего прибытия, когда не мог заснуть от кошмаров и назойливых насекомых, которые копошились на моем теле. Среди ночи я рывком садился, сбрасывал одеяло и смотрел на свои ноги и живот, тяжело дыша, но не находил ни муравьев, ни комаров, ни даже следов от их укусов. И как-то раз я не выдержал нервного напряжения - набросил на плечи кожаный плащ и вырвался из дома. Я бежал в степь, на юг, куда все еще рвалась моя душа. Куда она будет рваться всегда. Добежав до вершины холма, я внезапно споткнулся и проехался грудью и подбородком прямо по колючему бурьяну. Я приподнялся, постанывая от боли, и только теперь заметил, что кожа на моих ступнях исколота и изрезана до крови. Лицо и живот горели от ссадин. Я сидел в сухой траве, одинокий, переполненный страданием, не знающим выхода.

Я посмотрел наверх. Оттуда на меня посмотрела круглая луна.

А, значит, все эти месяцы и ночи я все же был НЕ ОДИН.

Я подобрал под себя ноги, впился ногтями в колени и завыл. Я раскачивался взад и вперед и издавал эти глупые звуки, в то время, пока Вайю безмолвствовал… Точнее, поначалу мне послышалось, что я завыл. А потом я вдруг понял, словно услышал со стороны, что это песня. Точно такая же песня, которую певал Змей, без слов, но с грустным монотонным мотивом. Мне стало не по себе. Дыхание сбилось, и «пение» прервалось. Я словно увидел себя будущего, спустя десятки лет, такого же всеми отринутого, как и… возможно, какой-то юнец придет ко мне за советом, придет за Истиной – и история повторится. Но в мире нет такого языка, который бы смог в точности выразить всю гамму чувств отчаяния – разве что язык волков. Я глубоко вздохнул и продолжил звериную песнь, посвященную полной луне. И, словно слезы, я излил свое страдание небу и земле, людям, которые спали, и богам, которых не существовало. Я излил подлунному миру всего себя.

С тех пор я прихожу на это место каждую бессонную ночь, впадая в глубокие размышления, близкие к трансу. Возможно, я даже стал в некотором смысле адептом новой веры. Точнее, ее отсутствия. Потому что я не поверил твоим словам, что ты вернешься. И все же – ждал. Если бы я заслышал вдали рев двигателей железной птицы, мое сердце тут же забилось бы втрое быстрее от счастья, хотя вероятность, что пилот именно ты – один к миллионам. Но… то ли война закончилась, то ли сместилась в новом направлении, а, возможно, все остальное человечество просто-напросто вымерло – я больше ни разу не видел и не слышал железных птиц. Мне остается лишь сидеть на одиноком, сплошь поросшем бурьяном холме, затерянном в бескрайних степях восточного материка, и, до адской боли в основании шеи запрокинув голову, смотреть на звездное небо.

Я смотрю на чертовы звезды и вспоминаю тебя.

Неизменно, уже в который раз, уже которую ночь умопомрачительно красивое, бездонное, но недосягаемое небо, усыпанное мириадами синих огней, мигает и переливается надо мной. Я касаюсь железного браслета часов, которые приятно холодят запястье. Я так и не успел спросить, как их использовать…

И вновь, от сознания запредельной высоты, на которой нависло над землей небо, от созерцания фактически Бесконечности, у меня на миг, словно от падения, кружится голова.

Я никогда не забуду. Обещаю, я никогда не забуду того, что ты сказала мне на вершине радиовышки, и что поразило, пронзило меня до самых недр души.

«Эланор» – значит «свет звезды».

Март 2013 – апрель 2014

(последнее редактирование: февраль 2015)