Мир стал другим

Капелька тепла

«Главное, в любой непонятной ситуации, – пытаться сохранять холодный разум. Это очень помогает дожить хотя бы до тридцати». (Сид Вишес, «Sex Pistols»)

***

Выстрелы доносились всё ближе. Старый охотник Макс Грюнер вжался в узкую щель между колонной и обшарпанной стеной полуразрушенного здания и замер. Рюкзак он скинул ещё раньше, куртку тоже. На какое-то время это задержало преследователей, но не настолько, чтобы он успел оторваться.

Хруст битого стекла под тяжёлой ногой раздался совсем рядом. Пауза. Вот, опять. Кто-то явно осматривался вокруг, пытаясь что-то разглядеть в окружающей тьме.

— Эй, парнишка, ты тут? – раздался вкрадчивый шёпот откуда-то сбоку. – Ну давай, поговори со мной... Я знаю, что ты меня слышишь.

Грюнер незаметно покачал головой. Странные люди, эти "выживальщики".

Снова выстрелы, уже чуть в отдалении. Оттуда же раздался резкий, требовательный свист.

— А, язви тебя бездна, — проворчал тот же голос. Послышались звуки удаляющихся шагов.

Он выждал ещё минут десять, для верности, потом выглянул на улицу. Вроде пронесло. Ну, как пронесло – всей добычи он лишился, даже куртку пришлось бросить. Доберётся ли он теперь до дома – большой вопрос. Вернее, был бы большой вопрос, если бы Грюнер не разбирался немного в "выживальческой" психологии.

Два одиночных выстрела вдалеке и два предсмертных крика, прозвучавших, практически, одновременно, заставили его улыбнуться. Он поёжился на зимнем ветру, и, похлопывая себя по бокам, резво двинулся в путь.

Через некоторое время, уже натянув куртку, Макс придирчиво копался в вещах своих преследователей. В основном - всякое барахло, но и оно пригодится. Когда последние семнадцать лет тебя окружает снег, любая тряпка может пойти в дело. Основное, конечно, ружья и патроны. И еда.

Набив рюкзак под завязку, Грюнер с трудом пристроил его на спине. Донести бы теперь. Надо, конечно, поесть перед дорогой, но он и так уже задержался здесь больше, чем планировал. Замотав трофейное оружие какой-то тряпкой, охотник закинул получившийся свёрток на плечо и двинулся по улице. Осталось закончить последнее дело на сегодня – и обратно, к детям.

Холодное слабое солнце изредка показывалось в просветах светло-грязной пелены облаков, еле освещая окрестности. Вдалеке виднелся гигантский обмороженный костяк "Гулливера". Макс привычно посмотрел на него, и также привычно вздохнул. Проклятые янки с их вечной паранойей. Кому помешал безобидный, дружелюбный, к тому же одинокий, пришелец? Доигрались, " звëздно-полосатые", сами в задницу залезли и всю планету за собой потянули… Уроды… Он сплюнул в сторону и отвернулся. В воздухе ощущалась сырость, колючий ветер обжигал кожу. Охотник обмотал лицо потрёпанным шарфом. Он чувствовал, что к вечеру потеплеет, и утоптанная дорога посреди разрушенного города превратится в ледяную кашу. Нужно было торопиться.

***

«Проблема современных людей в том, что у них появилось слишком много свободного времени. Но они тратят его на какую-то хрень». (Эдмон Дантес, граф Монте-Кристо)

***

Почти в самом центре, у перекрёстка двух некогда оживлённых дорог, домов не осталось вообще. Даже развалин. Всё, что можно было разрушить – было разрушено, основательно, до щебня и мелкой крошки.

Грюнер, оставив рюкзак и свёрток в надёжном месте неподалёку (на самом деле это был полузасыпанный канализационный колодец без крышки), полз на животе среди остатков зданий, задержав дыхание, пытаясь поднимать как можно меньше пыли. Добравшись до неприметного, совершенно незаметного люка, ведущего в подвал когда-то стоящего на этом месте дома, да не просто дома, а, как он выяснил недавно, штаба командования ВВС РФ, он огляделся по сторонам, поднял его и юркнул вниз.

— Ну-ка, ну-ка, кто это у нас тут? – прозвучал ехидный голос из ниоткуда, в тёмном подвале вспыхнул резкий белый свет, раздались частые, механические щелчки, и Грюнер, заранее поднявший было руку, чтобы заслонить глаза, опустил её, зажмурившись.

— А-а, это ты! Я уж думал, что тебя пристрелили, наконец, — сказал голос уже мягче.

— Ты смотри, какое совпадение, а? Ты почти угадал. – свет стал менее ярким, и Макс приоткрыл один глаз, потом второй. С каждым разом зрение восстанавливалось всё быстрее, он даже успел заметить, как автоматически выскочившие из ниши напротив спаренные пулемёты вновь исчезли в стене, и за ними задвинулась панель.

— Ты сегодня поздно. Развлекался наверху? Как там у вас, у немцев, принято – шнапс тринкен, фройлен, я-я, зер гут? – поинтересовался невидимый собеседник, и то ли закашлялся, то ли засмеялся.

— Андрей Василич, я тебе повторял уже с десяток раз, — Грюнер погрозил кулаком стенке, — я не немец, русский я, с Поволжья. Дед мои с бабкой немцами были, и то – не факт.

— Нихт шпрехен, ещë скажи, ну да, конечно. Ты такой зануда - точно фриц, вылитый, хе-хе...

Охотник раскрыл было рот, но махнул рукой и промолчал. Может, и фриц. Кто теперь разберëт? Да и какая уже разница, людей-то почти не осталось, так, бегает кто-то по городам и весям изредка, да "выживальщики" мародëрствуют.

— Гутен таг, херр Андрей. Яви уже свой лик небесный простому смертному, а?

Под потолком отчëтливо хрюкнуло, вниз опустился огромный экран, который тут же загорелся белым, потом через него пошли зелëные зигзаги помех, наконец, появилась чëткая картинка. На Макса смотрел идеально выбритый мужчина лет шестидесяти, в безупречно чистой, отглаженной форме и махал ему рукой.

Грюнер улыбнулся и помахал в ответ.

— Как поживаешь, повелитель лунных просторов?

— Я несу возмездие во имя Луны, презренный мародëр! — неожиданно тонким голоском пропищал мужчина, но тут же басовито закашлялся, экран почернел, но через пять секунд вновь загорелся.

Мужчина отдувался и вытирал слëзы, но улыбался.

— Я смотрю, Василич, ты уже до аниме добрался? А всë говорил: "мультики, мультики, что мне, пять лет?" Что, не было такого? — Макс вопросительно поднял бровь.

Тот развëл руками: — Ну, вот такая штука жизнь, младший лейтенант Грюнер, и про старуху бывает порнуха… Андрей посмотрел на лицо собеседника и опять засмеялся.

— Шучу, Макс, шучу. Такое не смотрю. Юмор у меня такой… специфический.

— Казарменно-сортирный, говори уж как есть, товарищ полковник, а то "специфический", как же.

Тот ещë раз развëл руками.

— Ну, времени у меня хватает, сам понимаешь. Вот, с утра в фильмотеке рылся - нашëл. И ты знаешь - затягивает. Уже третий сезон смотрю, не поверишь. Детишкам-то твоим точно понравится. Как они, кстати?

— Всë хорошо, — ровным голосом сказал Грюнер.

— Всë кашляют, да? — скорее, утверждая, чем спрашивая, сказал любитель аниме. — Знаешь, а я нашëл.

— Четвëртый сезон?

— Очень смешно, Макс, — Андрей Василич побарабанил пальцами по невидимому столу. — Место я вам с детьми нашëл, всë-таки нашëл…

Глаза охотника расширились, он медленно подошëл вплотную к экрану и замер.

— Андрей… — Всë, всë, давай ты мне потом всë скажешь, сейчас связь оборвëтся уже, пиши координаты, диктую…

***

"Что есть большая сверхспособность человека, причëм, данная нам от рождения, как не способность анализировать события и поступки?" (Усаги Цукино, "Сейлор Мун")

***

Полковник ВВС РФ Андрей Васильевич Петренко выключил экран и задумался. Как хорошо, всë-таки, ощущать себя нужным. Да, возможно в этом ощущении есть изрядная доля эгоизма, что уж там, чувство глубокого морального удовлетворения не самое плохое из чувств, но, тем не менее… Он соврал Максу про сериал, видел он его ещë в детстве, всю эту неделю, прошедшую с момента предыдущего сеанса, он искал, искал по двадцать часов в сутки, но вот - нашëл. И, практически, рядом, меньше двухсот километров от логова Макса. Такого не могло быть, но - он нашëл это место.

Когда чуть больше семнадцати лет назад в Приуралье приземлился бездарно профуканный всеми системами обнаружения километровый звездолëт, мир накрыло волной паники.

Уже через пару секунд после приземления, телефонные линии штабистов всей планеты были перегружены, сеть упала, начались массовые волнения. К месту посадки были оперативно подтянуты вооруженные силы Российской Федерации и силы союзников, по-счастью, принимать превентивные меры было признано недальновидным, и мир замер в ожидании.

Когда, спустя сутки, из звездолëта выбрался наружу стометровый человек - паника усилилась многократно. Но, как скоро выяснилось лингвистами, прибывшими вместе с военными - причин для паники не было. Вернее, в перспективе, конечно, наличие во Вселенной подобных соседей создавало потенциальную угрозу для всего человечества, причëм "гигантских" же размеров, но не сейчас.

Языкового барьера не возникло, так как язык пришельца был весьма близок к коптскому, что дало обильные поводы для довольного потирания рук сторонникам палеоконтакта и внеземного происхождения мегалитических сооружений, в частности, пирамид.

Данный могучий звездолëт на деле оказался спасательной шлюпкой, великан - единственным, кто выжил при столкновении корабля (размеры корабля были вычеркнуты из всех официальных документов общего пользования) с метеоритом, и он был довольно интеллигентным и не агрессивным существом (кем-то вроде судового врача по-специальности, как выяснили дотошные журналисты позднее).

Со всеми возможными предосторожностями, пришелец, почти сразу неофициально прозванный "Гулливером", был направлен в Москву, разумеется, своим ходом, но с достойным сопровождением. Неделя пути то и дело прерывалась стихийными совещаниями, переговорами и встречами, но, тем не менее, ровно через семь дней "Гулливер" вступил в Москву со стороны Измайлово направляясь в центр, по Щëлковскому шоссе. Весь мир замер у экранов, наблюдая в прямом эфире, как великан аккуратно переставляя ноги, пройдя Преображенку, Сокольники, уже подходил к Красным Воротам, но тут нервы американцев не выдержали.

Шëл новый виток "холодной войны", и, видимо, взвесив все возможные перспективы, как они полагали, штатовцы нанесли массовые ракетные удары по Москве и Зауралью. Западные приграничные и подмосковные ПВО отработали идеально, но часть ракет прорвалась через Северный полюс, и накрыла внеземной корабль…

Он сдетонировал так, что волна разрушений пронеслась по всей планете, как в худших человеческих кошмарах. Взрывались атомные электростанции, рушились дома, воды океана выкидывали на изуродованные берега океанские лайнеры. Абсолютное большинство людей было уничтожено за несколько минут. Небо затянуло плотным массивом взвеси, на Земле началась ядерная зима…

Андрей Васильевич, отогнав воспоминания, встал из кресла, и направился в обеденный кубрик. "Война - войной, а обед - по-расписанию", всплыла в голове штампованная фраза.

Он достал из холодильника стандартный обед номер четыре, три одинаковых на вид тюбика, и сел за стол. С голоду он точно не умрëт. Еды и воздуха на станции " Луна-1" хватит ему ещë на несколько десятков лет.

Полковник был здесь один, вот уже лет пять. Его напарник, майор ВВС Полина Березина, "Полечка", как ласково он называл еë, умерла от внезапно возникшей сердечной недостаточности. Сменить его было некому и некем. С американской и китайской станциями связи не было, канал связи с оперштабом на Земле последние годы показывал лишь голые стены, но он всë равно нëс дежурство у тëмного экрана, ни на что особо не надеясь. А потом, в один день, экран ожил, посветлел, на нëм возникла человеческая фигура, и он еле успел отключить защитный контур штаба, но, всë-таки, успел.

Так он познакомился, а после и подружился с Максом Грюнером, бывшим профессором ботаники, а ныне - одним из немногих выживших москвичей. Вместе с двумя детьми, которые прибились к нему непонятно откуда, тот обитал где-то в районе Сретенки, выбираясь "в поля" за припасами. Детям было лет по десять-двенадцать, мальчик и девочка, Аристарх и Леночка. Дети Зимы. Они никогда не видели мира без снега.

Андрея Васильевича передëрнуло от этой мысли. Ничего, скоро кое-что изменится. Хоть кому-то он смог помочь.

***

"Я люблю зиму. Коньки, лыжи, ëлки, Новый Год, да? Имбирь, корица, мандарины, глинтвейн, ну? Ярмарки, снежки и морозные узоры, снеговики и вот это вот всë, понимаете?" (автор неизвестен, старое видео на канале забытого блогера)

***

Они дошли. Они шли долгие, страшные дни, но дошли. Закутанные во всë, что Максу удалось найти, дети и сам Макс. Маленький пятачок тепла, не больше нескольких соток. Маленький, полуразрушенный домик.

— Дядя Макс, что это? — недоумëнно спросила Леночка, показывая пальцем себе под ноги.

— Это? Это трава, моя хорошая, — Грюнер улыбнулся и опустился на землю, попутно сдëргивая с грязной шеи шарф. — Я потом вам с Аристархом всë-всë объясню, ладно?

Как? Как Андрей нашëл это? Как такое возможно? Что это вообще такое, а? Аномалия после катастрофы? Термальный источник? Господи, да святится имя тво...Нет. Макс поднял лицо к небу и закрыл глаза, беззвучно шевеля губами.

"Да славится имя твоë, Андрей Васильевич, да будешь ты благословен на твоих небесах, и да вернëт тебе Господь всë то, что отнял у детей неразумных своих. Я обязательно вернусь в город, и мы поговорим ещë, не раз поговорим. Я - обещаю это. Ты только держись. Держись, несмотря ни на что, друг мой... Брат мой… Отец мой. Аминь."

Музей Утраченных Убеждений

"– Дети – единственно смелые философы. И смелые философы – непременно дети. Именно так, как дети, всегда и надо: а что дальше?"

"Если они не поймут, что мы несем им математически безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми"

(Е.И. Замятин, "Мы")

***

Здание подавляло своим размером. Огромный, розовеющий в рассветных лучах солнца куб из стекла и бетона, казалось, занял собой половину неба.

Притихшие дети робкой кучкой сгрудились перед прозрачными трёхметровыми воротами.

— Все здесь? Ну-ка, построились попарно, что за безобразная толпа! – резкий голос нарушил тишину. – Кэтрин, где ты там? Опять отстала, бестолочь?

— Я здесь, миссис Пиклз, — боязливый ответ тихо прозвучал из последнего ряда.

— Так! Взялись за руки, идём за мной… кто там шаркает? Кто шаркает? Сейчас как тресну кому-то по башке, дармоеды! – гневно дёрнув плечом, миссис Пиклз, подобрав платье, двинулась ко входу. За нею, держась за руки, следовали дети.

Створки ворот бесшумно разъехались в стороны, в глубине холла зажёгся мягкий жёлтый свет и, постепенно усиливаясь, так как загорались всё новые и новые лампы, наконец, заполнил всё пространство целиком.

— О, посетители! Сейчас-сейчас, я уже спускаюсь к вам! – радостно сказал вдруг кто-то невидимый. – Заходите же!

— Ну? Живо вошли! – прошипела воспитательница. То и дело оглядываясь по сторонам, дети начали заходить внутрь. – Я жду вас здесь, и помните – никаких вопросов смотрителю, никаких! Это запрещено. Я сама вам всё потом разжую, тупицам. Ясно?

— Да, миссис Пиклз, — так же тихо прошелестело в ответ, последняя пара зашла внутрь и ворота медленно сомкнулись.

Зал дворца? Храма? Золотой чертог? Этот зал был всем этим, и, одновременно, не являлся ничем из перечисленного. Свет обволакивал стены, приковывая взгляд к прекрасным картинам, выдергивал из углов изящные статуи, предлагая насладиться их совершенством, отражаясь в огромных зеркалах, поглощал мысли и пробуждал спокойствие.

Они стояли и смотрели, смотрели во все глаза, не имея возможности и желания остановиться. Пары давно разбились, руки разжались, рты были широко открыты.

— Ну что ж, давайте знакомится, — прозвучало неизвестно откуда, и дети вздрогнули. – Меня зовут Смотритель, а это – Музей Утраченных Убеждений. Вы тут в первый раз, не правда ли?

— Да, господин Смотритель, — ответил какой-то мальчик, и тут же осёкся, напуганный своей смелостью.

— Младшая группа, стало быть. Прекрасно! Сегодня я познакомлю вас с основами. Но сначала ответьте мне – что такое убеждение?

Молчание было ему ответом. Дети незаметно переглядывались, поднимали было головы, но тут же опускали глаза к полу.

— Не бойтесь, ребятишки, вы же не на экзамене, хе-хе… — голос невидимого Смотрителя стал чуточку мягче. – Убеждение – это ваша глубокая внутренняя уверенность в том, как должно быть, понимаете? – вновь тишина. — Нет? Ну, ничего, поймете попозже. Мы начинаем нашу экскурсию, следуйте за указателями и не потеряйтесь!

Сбоку на стене загорелась красная стрелка, небольшая дверца ниже приглашающе открылась…

Фотографии. Комната состояла из фотографий. Ими были обклеены стены, пол, потолок. Немногочисленная мебель также была облеплена ими. Какие-то фото были подписаны, какие-то нет. Странные женщины, странные мужчины. Невообразимые одежды, причёски, цвета, странные предметы у них в руках, на теле, даже… в теле.

Дети ошарашенно молчали. Кто-то, кажется это была Кэтрин, тихонько читал надписи вслух, слова были не менее странные, чем всё окружающее: "гот", "косплеер", "ролевик", "светская львица", "фрик"… Их было очень много, этих надписей.

— Важность самовыражения, – внезапно раздался голос Смотрителя. – Каждый имеет право выглядеть так, как хочет. Вопросы? – вновь тишина. – Хорошо, двигаемся дальше.

Сбоку загорелась красная стрелка, дверца ниже приглашающе открылась…

Грамоты. Дипломы, благодарности, сертификаты, наградные листы на стенах. Кубки, стоящие на полках, связки медалей, свисающих с потолка. Груда золотых монет посреди комнаты.

Одна монетка откатилась к самому входу. Кто-то, возможно, Кэтрин, ткнул её носком ноги, отправив обратно в кучу.

— Важность самореализации, – раздалось сверху. – Каждый имеет право развиваться и достигать своих целей, не в ущерб другим людям. Вопросы? Да, понятно…

Загорелась красная стрелка, дверца приглашающе открылась…

Игрушки. Куклы, машинки, плюшевые медвежата. Мягкие кресла, накрытые пледом, потрескивающий огонь в камине. Пара, на этот раз всего лишь пара, фотографий. На столе – тарелки с едой, кто-то, вероятно, Кэтрин, потянул носом, и вздохнул.

— Важность семьи, – тихо раздалось из большого мишки на диване. – Каждый имеет право любить и быть любимым. Нет вопросов? Это хорошо.

Загорелась стрелка, дверца открылась…

Пол следующей комнаты представлял собой большую воронку странной формы, которая, неравномерно сужаясь, глубоко внизу заканчивалась отверстием, из которого тянуло холодом.

Столпившись на краю, дети цеплялись друг за друга, чтоб не упасть. Кто-то, скорее всего, Кэтрин, заметил, что воронка своей формой очень напоминает человеческое ухо.

— Важность мнения, – дохнуло холодом. – Каждый имеет право на своё мнение по любому вопросу, и может высказать его, если в этом, действительно, есть необходимость. У вас есть мнение на этот счёт, ребятишки?

— Н-нет, господин Смотритель, — вразброд ответило несколько тонких голосов.

— Жаль, но это неправильный ответ.

Свет потускнел, стены комнаты начали медленно сдгвигаться. В воронку свалился первый ребёнок, потом второй, а стены всё напирали пока, наконец, последний ребёнок с криком не исчез внизу.

Они пришли себя в пустой, ничем не примечательной комнате. Вверху зияло отверстие, через которое они попали сюда, рядом висел пыльный потрескивающий динамик.

— Важность свободы, — прорвался через треск помех голос Смотрителя. – Каждый человек имеет право быть свободным настолько, насколько это не затрагивает свободу другого человека. Экскурсия закончена, вы – свободны.

Динамик выключился, настала тишина. Тусклый свет, спустя мгновение, погас.

Несколько минут все стояли на месте, не в силах пошевелиться. Наконец, раздался отчётливый скрип, и в дальней стене возник белый прямоугольник. Голос миссис Пиклз живо вернул детей к реальности:

— Заснули вы там, лодыри? А ну, на выход, быстро!

Миссис Пиклз стояла и неодобрительно смотрела, поджав губы, как из темного проёма перед ней выбираются её воспитанники.

В серых, одинаковых накидках из мешковины, с побритыми наголо, в целях гигиены, головами, они быстро построились попарно и привычно опустили глаза вниз.

— Так! Обязательная учебная программа на сегодня закончена. Переходим к досугу. Первые пять пар – вы сегодня шьёте кроссовки, следующие три – чистите туалеты, остальные – строевые учения, двинулись!

Она повернулась и направилась в сторону бараков, но тут, что-то вспомнив, остановилась.

— Так! Совсем из головы вылетело, возишься тут с вами, недоносками, как проклятая, весь день! Вопросы по экскурсии есть? Не слышу!

— Вопросов нет, миссис Пиклз, — хором прозвучал ответ.

— Ну, ещё бы, — она свирепо фыркнула. — Откуда возьмутся вопросы у таких баранов, как вы. Всё, за мной!

Миссис Пиклз развернулась повторно, поэтому не увидела, как кто-то из детей показал ей вслед вытянутый средний палец. Да, это была Кэтрин.

***

"Я чувствую себя. Но ведь чувствуют себя, сознают свою индивидуальность – только засоренный глаз, нарывающий палец, больной зуб: здоровый глаз, палец, зуб – их будто и нет. Разве не ясно, что личное сознание – это только болезнь?"

Скерцо в изумрудных тонах

— Господи, как уютно. Сто лет нас так не встречали, правда? – Прима восторженно вздохнула и распростёрла руки в стороны.

В гримёрке жутко воняло горелой изоляцией. Но зато обшарпанные стены на скорую руку задрапированы яркой синей тканью, видимо, из старых театральных запасов, откуда-то был притащен большой, но изрядно траченый мышами трельяж с треснутым зеркалом. В банке на столе стоял тощий букетик полевых цветов, даже почти все лампочки в люстре горели.

Трагик аккуратно присел на колченогий стул с роскошной обивкой, правда, продырявленной в паре мест. Его механическая нога громко скрипнула в колене, но сустав выдержал.

— Даже маслёнку не забыли, вы подумайте! – Прима подхватила с полки булькнувшую ёмкость и протянула Трагику.

— Смажься скорее, наш выход уже через двадцать минут!

— Определённо, сегодня удачный день, да, жестянка? – Комик, расплывшийся мужчина средних лет в грязной зелёной хламиде шумно отрыгнул и почесал пузо. – Ещё и пожрать дали до спектакля, когда такое было, а?

На полу что-то настойчиво пикнуло. Комик отмахнулся наугад ногой:

— Что тебе ещё? Вон розетка в углу, да, вон в том, в левом. Окуляры запотели что ли?

Герой, по совместительству – Злодей, вдобавок тянувший на себе всё звуковое сопровождение труппы, издал негодующее тремоло, и укатился в указанном направлении. Собственно, он представлял собою металлический ящик на колёсиках с парой технических отверстий, динамиком и коротким манипулятором.

Трагик, устаревший киборг с разъедаемыми ржавчиной конечностями, осторожно капал машинным маслом на локтевой сустав, то и дело сгибая-разгибая руку.

Прима вертелась перед зеркалом, накладывая себе легкий грим.

— Подумать только, как всё обернулось. А я так тогда испугалась, до жути просто…

***

Когда-то войны, отчасти, подталкивали цивилизацию к развитию. Но Последняя Война стёрла цивилизацию, как таковую, в порошок.

Маленькие группки выживших, за сотни миль друг от друга, пытались выжить и дальше. Это была единственная по-настоящему важная задача.

Но так считали не все.

***

— Эй, вы! Там, внутри! Ну-ка, стоп-машина! – внезапно раздался впереди грубый окрик, подкреплённый парой выстрелов в воздух.

Яков выругался и дал по тормозам, старый автобус затрясся, задребезжал и остановился.

Дверь резко распахнулась и закачалась на одной петле. В проёме возникла бородатая физиономия и уставилась внутрь.

— Ну что, граждане пассажиры? Автобус дальше не идёт, просьба покинуть салон, гы… Живо, клоун!

— Я не клоун, я – актёр, — сквозь зубы пробурчал Яков и начал неуклюже вылезать из кабины.

— Михась, чего там? Проблемы какие? – нетерпеливо спросили снаружи. Бородатый раздражённо мотнул головой.

— Какие там проблемы… Толстяк какой-то и хлама старого куча, м-мать. Вот весь наш фарт сегодня, Томек… стоп, что ты сказал? Не понял, что ты сказал?

— Ничего я не сказал, вылезаю я, вылезаю, — толстяк всё-таки вывернулся из кресла водителя и шлёпнулся на дорогу.

— Нет, погодь. Ты правда актёр? Не врёшь? – недоверчиво спросил Михась и опустил к земле внушительного размера штуцер. Ещё пара мужчин, такого же дикого вида, подошли поближе и сейчас внимательно прислушивались к диалогу.

Яков, обычный старьёвщик-неудачник, но далеко не дурак, задумался на миг и уверенно ответил:

— Да, так и есть, вы не ошиблись. Я актёр и владелец этого передвижного театра, — он широким жестом указал на автобус. – Мы направляемся на гастроли с моей новой пьесой…

— Ни слова больше, уважаемый, — неожиданно заискивающе сказал один из громил, поправляя несуществующие очки, словно вытирая слезу. – Не хотите ли начать гастроли с нашего посёлка? Много заплатить мы вам не сможем, но накормим хорошо и бензина дадим в дорогу.

— Я вам мотор могу перебрать, как новый будет, — включился было в разговор второй громила но сразу смущённо умолк и потупил взгляд.

— Вы согласны? – три пары умоляющих глаз на грязных бородатых лицах уставились на Якова.

Автобус подогнали к полуразрушенному зданию театра. Посёлок, как оказалось, когда-то был вполне себе крупным городом.

Из кабины было прекрасно видно, как к театру потянулись тонкие, но непрерывные струйки людей. Мужчины, женщины, немногочисленные дети. До заявленного выступления оставалось полчаса. Самое время было что-то придумать.

Яков ходил по салону туда-сюда, охая от одышки и плохого предчувствия. Самым разумным, конечно же, было бы поддать газу и уехать подальше, однако мотор уже сняли и перенесли в мастерскую.

Яков окинул взглядом свою так называемую «труппу».

Девушка-андроид, с потёртым личиком, старый полупарализованный киборг, который пристал к нему пару месяцев назад, вспомогательный универсальный дроид с урезанным объёмом памяти, размером с обувную коробку. И куча старого барахла на задних рядах кресел.

— Ну что, летающий цирк Монти Пайтон? Что будем делать-то?

Киборг со скрипом пожал железными плечами, девушка-андроид беспомощно смотрела вперёд, дроид попискивал, как щенок.

Яков покрутил в руках надорванную соломенную шляпу, покопался в куче — и извлёк из неё какую-то облезлую шкуру.

— Хм. Я, кажется, придумал. – он нахлобучил шляпу себе на голову, накинул шкуру на возмущённо пикающего дроида, оценивающе посмотрел на себя в боковое зеркало. – Слушайте и запоминайте…

***

Громовые аплодисменты сотрясали зал. Женщины плакали, вытирали глаза и аплодировали дальше, суровые мужчины, на вид все, как один — громилы, мародёры и убийцы, громко хлопали изо всех сил, украдкой смахивая слезу. Дети же вопили от восторга не умолкая.

Получасовая овация. Это было невероятно.

***

— Все мы тогда испугались, что уж там, — сказал Комик, вынырнув из воспоминаний. – А сейчас у нас юбилейный спектакль, кто бы мог подумать, а?

— И отдельная гримёрка, – сказала Прима.

— И масло, — сказал Трагик.

— Бип-бип!

— Да нет, даже не об этом я, — Комик усмехнулся. – Сами же понимаете, да?

— Нам всем нужно, чтобы на нас кто-то смотрел? – улыбнулась Прима.

— И слушал нас. И верил нам. – прикрыл глаз Трагик.

— Бип-бип!

— Люди в нас нуждаются, и мы нуждаемся в них не меньше. Вот так всё это и работает, как оказалось. Кто бы знал, правда? – Комик крякнул, подобрал шляпу, придирчиво осмотрел артистов. – Ну всё, с богом! Поехали.

***

Поочередно вышли из гримёрки. Пройдя ветхие кулисы, оказались с обратной стороны изъеденного молью занавеса. Уже скоро. Ещё совсем немного.

Закрыв глаза, можно было представить, что находишься на берегу моря, так громок и настойчив был шум в зале… Движения, суета, возгласы, короткие фразы, — всё это сливалось в гул, который притягивал и манил. Ещё чуть-чуть.

Наконец, гул начал утихать. То тут, то там прорывались отдельные аплодисменты. Их становилось всё больше, пока, вдруг, они не зазвучали повсюду. Это был уже не шум моря, это уже была настоящая буря.

Занавес медленно начал подниматься. Комик выдохнул, и нажал кнопку на боку дроида. Зазвучала заглавная тема:

«Мы в город Изумрудный

Идём дорогой трудной.

Идём дорогой трудной,

Дорогой не прямой…»

Обычный день

Прекрасные, далёкие облака, медленно проплывающие над моей головой, внезапно задрожали и растворились в голубом небе. Солнечный круг, обернувшийся весёлым смайликом, подмигнул и улетел за горизонт. Остался лишь чёрный фон перед глазами с яркими жёлтыми цифрами в центре. Время.

Шесть утра. Я проснулся. Автоматически запустилась диагностика. Так. Так. Допустимо. Так. Всё в порядке.

Открываю глаза, поворачиваю голову налево. Рядом лежит Люба, её глаза закрыты. Мгновение страха, но тут же, в очередной раз за эту неделю, вспоминаю, что она в отпуске. Её будильник сработает на полчаса позже.

Поднимаюсь с матраса, встаю на процедурный квадрат. Пока электрические импульсы бегают по клеткам моего тела, придавая им тонус, а нано-боты очищают кожу, самое время узнать, что происходит в мире.

Можно, конечно, получать информацию напрямую, но Любе очень нравится использовать внешние интерфейсы, поэтому напротив нашего семейного ложа на стене висит большой монитор.

Экран загорается, в углу дата и время, 29.07.2120 06:04. Можно не торопиться и спокойно посмотреть новости.

Тверская улица. Толпа людей в оранжевых тогах движется в сторону Охотного ряда. Звуки тамтамов и баяна, тихий бессловесный гул голосов. Картинка крупным планом. Бритые загорелые головы, добрые, наивные глаза.

— Харе, Кришна! Харе, Кришна! Кришна, Кришна! Харе, харе! – внезапный отчаянный крик.

Его подхватывают другие, «Харе, Кришна!» раздается между домами, громкость нарастает, всё новые и новые голоса подхватывают мантру.

Один человек упал. Ещё один. Сразу пятеро. Ещё.

«Очередная акция кришнаитов прошла в центре Москвы. Число жертв — 126 человек», — пробегает внизу экрана полоска телетекста.

Я закрываю глаза. Спустя мгновение, открываю. Ничего не поделаешь. Не все могут воспринять этот новый мир, увы.

Выпуск новостей прерывает экстренный эфир из Сколково. На экране появляется группа улыбающихся людей в строгих костюмах, столпившихся вокруг большого прозрачного ящика, стоящего вертикально посреди помещения. С одной стороны ящик прикрыт темной тканью.

Ого! Сам Инженер. Интересно, что такого экстраординарного произошло сегодня? Я видел его выступление лишь однажды, лет пятнадцать назад, буквально через пару лет после Запуска. Многие тогда просто не успели осознать всю значимость происходящего. Больше половины населения Земли погибло, что вызвало небывалые волнения, восстания, революции. Но обратной дороги не было.

«Дорогие россияне! Сегодня нашему гениальному соотечественнику, великому Инженеру исполняется сто пятьдесят лет…». Так, теперь ясно. «…всё прогрессивное человечество поздравляет гения с юбилеем!». Телетекст остановился и празднично замерцал.

Гениальный человек. Найти формулу человеческой жизни, понять её и расшифровать – кто ещё смог бы повторить подобное? Возможно, рано или поздно, такие бы люди нашлись, но Инженер – был первым.

Вы только вдумайтесь, сто переменных в формуле, ни три, ни пять – ровно сто. Каждая из них – фактор, лишающий нас бессмертия. И главный из них, невероятно даже было помыслить о таком – человеческая речь.

«...от всей души… благодарные люди… пожелания… искренне хотим… в этот радостный день…»

Запечатать каждый фактор основным, самым значимым из них, словом, закольцевать всю цепь — и вручить человечеству ключ к бессмертию.

«...исторический момент… новый Прометей… титан мысли… квинтэссенция разума…»

Никому не говоря о своём открытии, Инженер собственными силами на последние средства собрал в своём институте экспериментальную установку, благо устройство её оказалось до смехотворного простым.

Испытав действие на себе, он написал краткую инструкцию и разослал её в тысячи мест, в крупнейшие научные центры, мировым лидерам, общественным организациям.

Выждав необходимое, по его представлениям, время, он перенастроил установку на глобальный радиус воздействия и нажал кнопку ещё раз.

Мир изменился.

«...эпоха свершений… новые горизонты… Запуск… перспектива развития… стирание границ…»

Отныне, чтобы жить вечно, достаточно было следовать всего лишь одному правилу – молчать. Максимальное число слов, которое мог теперь произнести человек за свою жизнь без последствий, – девяносто девять. При произнесении сотого слова, цепь факторов разрывалась и наступала мгновенная смерть.

Как было сказано выше, половина населения Земли погибла практически моментально. Ещё несколько лет на планете царил хаос, смерти продолжались и продолжались.

Постепенно их количество снизилось. Новый мировой порядок стал более привычным. Словами пользовались в исключительных, единичных случаях, многие же замолчали навсегда. Лишь отдельные фанатики и безумцы упорствовали, но, как правило, недолго.

По тихому шороху сзади я понял, что жена проснулась. Чуть повернув голову, краем глаза заметил, как Люба встала на свой процедурный квадрат.

«Приветик, дорогой! Доброе утро))» — образ возник у меня в голове.

«Доброе))) Как спалось, любимая?»

«Как всегда, прекрасно. Ты новости смотришь? Что там? А, вижу.»

Странное выражение лица. Никогда не видел у неё такого. Правда, и женаты мы не так уж давно, года три.

Крупный план. На экране стеклянный куб. Ткань спадает. Мы смотрим на Инженера. Инженер смотрит на нас.

Тогда его нашли только через три года. Он прятался от благодарного человечества в непроходимых джунглях Бразилии. Но его не могли не найти.

Гений был окружён всем возможным почётом. Не желая лишиться такого выдающегося человека, люди посадили его в неразбиваемый стеклянный куб, где ему ничего не угрожало. Чтобы ничто не помешало гению жить вечно, — все бывают неосторожны, не правда ли? — Инженеру на всякий случай предварительно отрубили руки и ноги.

И, конечно же, вырвали язык.

Салун у дороги

— Вот что за день сегодня такой, а, Билли? — пожилой джентльмен в потëртом котелке, откинувшись на спинку кресла-качалки, иронически посмотрел на своего соседа. – С самого утра – хоть бы три калеки, ну?

Сосед, угрюмый парень в широкой ковбойской шляпе со звездой шерифа, сидевший неподалёку в кресле аналогичной конструкции, хмыкнул что-то под нос и полез в карман. Нащупав что-то булькнувшее, он хмыкнул ещë раз и вопросительно поднял бровь.

Пожилой джентльмен кивнул и поднял два пальца.

— Вот скажите мне, судья Батчер, - минутой спустя спросил Билл, чиркнув спичкой и, почти сразу же выпустив клубы белого вонючего дыма в закопчëный потолок, — скажите мне, чем мы тут занимаемся сутки напролëт? Я, например, чувствую себя чëртовым бездельником, а вы?

Судья расправил пушистые белоснежные усы и снисходительно похлопал шерифа по руке.

— Мы занимаемся своим обычным делом, Билли, мой юный друг. Мы следим за законом и порядком в этой дыре.

— А как по мне, мы целыми днями болтаемся в этих креслах на веранде. Да и виски уже заканчивается.

— Вот! Везде должен быть порядок, я же так и сказ…постой, что значит «заканчивается»?

— А то и значит, что последний ящик на исходе. А подвоза, вы сами понимаете, не ожидается.

Судья насупил седые брови и задумался.

— Мда, — сказал он ровно три минуты спустя, — дело дрянь…

Городок Фэрвью, штат Вайоминг, до известных событий успешно погрязал в нищете, грозя со дня на день вообще исчезнуть с карт. Население его и в лучшие годы не превышало нескольких сот человек, а с тех пор, как корпорации поглотили мелкие фермерские хозяйства, оно постоянно сокращалось с угрожающей скоростью. Волею случая, после «армагеддона», случившегося, по-слухам, не без участия «kommunist'ov», Фэрвью, расположенный относительно далеко от ключевых стратегических объектов, оправился сравнительно быстро.

Нимало этому поспособствовало и то, что городок оказался на пути основных потоков беженцев, коих появилось огромное количество. Все уцелевшие здания, с истинно американской хваткой были переоборудованы в некие гибриды отелей и салунов, чтобы обеспечить проходящим «service», благо желающих потратить на него свои кровные доллары хватало, несмотря на масштаб трагедии.

Собственно, именно по этой причине и сидели теперь с утра до вечера на веранде салуна «Атомная бомба», ранее - полицейского участка, судья Джеймс Батчер и шериф Билл Даггерфол, наблюдая за проходящими через городок людьми.

— О, смотрите, судья – с запада идëт кто-то, — внезапно оживился Билл. Он поднялся на ноги, поправил кобуру и медленно, вразвалочку, направился в сторону прибывающих. Чтобы полнее соответствовать образу захолустного шерифа, он оторвал уголок пачки жевательного табака, закинул его в рот, поморщился и сплюнул.

— Стоять, мистер! Кто, откуда, куда направляетесь? Это мой город, и мне не нужны в нëм проблемы, иначе я буду зол, — струйка чëрной слюны демонстративно спикировала на землю.

Пришельцы остановились. Один из беженцев, на вид самый потасканный жизнью, явно бывший хиппи, вышел вперëд и заискивающе произнëс:

— Сэр, от нас не будет проблем. Мы покинули благословенные берега Калифорнии и направляемся к нашим родственникам в Филадельфию.

Даггерфол, оценивающе оглядев толпу, разочаровано покачал головой, но всë-таки спросил:

— Оружие есть? Контрабанда? – он чуть замялся. – Виски?

— Что вы, офицер, мы – мирные люди. Нам не нужны проблемы, – старый хиппарь тоже замялся, но сунул руку в карман и достал какой-то пакетик. – Может, трубку мира, сэр?

Билл округлил глаза и собеседник поспешно убрал протянутую руку.

— Будем считать, что я ничего не видел, мистер. Лучший салун в городе – прямо за моей спиной, номера – через два дома налево. У домов – не гадить, смотрите у меня. А то знаю я вас, обколетесь своей…а потом… кхм, ладно. Добро пожаловать в город, — с этими словами он развернулся и направился к веранде. Усевшись в кресло, дождавшись, когда вновь прибывшие отойдут подальше, он с отвращением выплюнул табачную жвачку и показал судье три пальца. Тот опустил руку за спину, что-то звякнуло.

Минутой позже судья Батчер заметил:

— Тебе бы шпоры завести, парень, не помешало бы, для полноты картины.

Тот поморщился: — Это будет уже перебор, мистер Батчер.

Билл знал, о чём говорил, так как закончил в недалëком прошлом курсы актëрского мастерства. Да и шерифом он стал, собственно, больше благодаря подходящему типажу, нежели чему-либо другому.

— Ты смотри, теперь с востока толпа, вот, поди ж ты, а? Как сглазил, — судья подбородком указал вправо, шериф посмотрел и вздохнул.

— Федералы… Или мафия, чëрт их разберëт… ну, ладно.

Он вновь поднялся, оправил складки на видавшей виды рубахе, придал лицу чопорный официальный вид, и строевым шагом направился в сторону прибывающих.

— Сэр, есть, сэр! Шериф Даггерфол, сэр! – он коротко пролаял приветствие и замер, «пожирая» глазами возможное «начальство».

Пожилой, но подтянутый человек с седыми висками и в ношенном, но без единой складочки, мундире, небрежно отдал честь и цепко уставился на Билла. Тот сглотнул.

— Полковник Сандерс, второй отдел, ФБР. Как обстановка в городе? Шериф?

Билл стоял и верноподданически продолжал «есть» глазами начальство, да так усердно, что полковнику пришлось кашльнуть.

— Да, сэр, есть, сэр! Обстановка – приемлимая, стратегически важные точки – прямо за моей спиной, и через два дома – налево, сэр!

— Вольно, шериф, — полковник зевнул. – Виски у вас тут остался, в вашем захолустье?

— Никак нет, сэр, виноват, сэр! – Билл выкатил грудь колесом. – Осмелюсь доложить, вдова Пибоди гонит отборный «мун-шайн», сэр!

Мистер Сандерс поморщился.

— Самогон… Опять этот чëртов самогон. Тупые реднеки… — тут он взял себя в руки и сухо закончил: — Благодарю вас, шериф. Вы свободны.

Даггерфол, отсалютовав, развернулся на месте и, чеканя шаг, вернулся в кресло. Молча поднял четыре пальца, судья кивнул, дождался, пока вояки разойдутся по заведениям, и вновь опустил руку за спину.

— Прекрасно. Ты молодец. А вот я только не понял сейчас, «осмелюсь доложить», это ты где вообще такого набрался-то, Билли?

— А, — смущëнный шериф махнул рукой. – Это мы в кружке Tolstogo изучали, как anti-kommunistic, как глыбу и матëрого, как это там… «tchelovietchischie», что-то такое…И других русских писателей. Для понимания.

— И что ты там такого понял, Билли? – судья скептически пожал плечами.

— Что отсутствие виски – это не такая уж проблема, мистер Батчер. Вот если заканчивается водка – вот тогда наступает Армагеддон…

— Дикие люди, - вздохнул судья. – Нет, ты посмотри - как прорвало, а? – он ткнул рукой прямо перед собой. В лучах заката на городок надвигалась толпа аборигенов.

— И шошонам на месте не сидится, ты подумай…

Билл покачал головой, схватил со стола надорванную пачку табака и сунул в карман. Встал, расправил спину, и направился вперëд.

— Хау, краснокожий брат мой! Что привело тебя в наш город? – Даггерфол достал табак и протянул индейцу. – Прими этот скромный дар, как знак мира между нашими племенами.

Индеец скептически посмотрел на табак, на Билла и ответил:

— Билл, старина, ты бы завязывал столько пить. А то Маниту призовëт тебя в Страну Вечной Охоты намного раньше, чем было предначертанно.

— Чарли? Сукин ты кот, ты что здесь забыл? – шериф приветственно раскрыл объятия. – Сколько лет мы не виделись с выпуска? Шесть? Семь?

— Двенадцать, если что, - индеец махнул рукой. – Мы к вам по делу, Билл. Ты же помнишь, что у нас есть лицензия штата на казино, после того, как вы согнали мой народ с исторически принадлежавших нам земель?

— Эм-м…Ну, конечно же, помню, Чарли, о чëм ты говоришь…

— Так вот, — тот знаком прервал его и продолжил, — пришло время ею воспользоваться. Короче говоря – выметайтесь отсюда, бледнолицые братья! Мы организуем тут свой Вегас, с блэкджеком и…м-м-м…сопутствующими услугами.

— Эм-м… — шериф в растерянности оглянулся на судью, тот, хвала Господу, уже подходил к собеседникам.

— Чарли…Северный Ветер, не так ли? – мистер Батчер напористо пожал руку индейцу. – Мы не отрицаем свой великий долг перед вашим народом, ни в коей мере… Дело в том, что… ну, скажем так, и блэкджек и…м-м-м, сопутствующие услуги у нас уже прекрасно организованы.

— Дорогой, ты подаришь мне скальп этого бледнолицего? – заинтересованно прошептала индианка, стоящая чуть позади Северного Ветра, и игриво ущипнула его сзади, чуть пониже томагавка. Тот проигнорировал вопрос, но руку на нож для скальпирования, тем не менее, положил.

Судья Батчер, надо признаться, не дрогнул в лице ни единым мускулом. Он лишь вновь расправил свои белоснежные усы и произнëс заговорческим шëпотом:

— Двадцать процентов от общей выручки, Чарли. И ни цента больше.

Ярость исказила черты лица индейца. Он угрожающе направился к веранде, презрительно сел в кресло и с отвращением поднял пять пальцев. Билл вздохнул, и полез за пазуху.

Тремя минутами спустя, судья вновь откинулся назад. Вытирая платком лоб, он смотрел вслед уходящему Северному Ветру и тихо чертыхался.

— Этот сын койота и гадюки таки снял с меня скальп, ты подумай, Билли, а? Тридцать пять процентов, и ни центом меньше…

— Вот такой сегодня день, мистер Батчер. – филосовски посасывая соломинку, ответил шериф. — Если искать совершенства, то никогда не будешь доволен.

— Прости, что? – поперхнулся судья.

— Цитата, мистер Батчер. Я читал книгу этого Tolstogo, там одна юная леди никак не могла понять, чего она хочет.

— Ну, и что с ней случилось, в итоге?

— Бросилась под поезд, — шериф надвинул шляпу на глаза и скрестил руки на груди. – С вашего позволения, судья, я вздремну.

Мистер Батчер, оставшись в одиночестве, побарабанил пальцами по столу и мрачно вздохнул. «Хвала Господу, что поезда до нас не доезжают» — возникла мысль в его голове. На Фэрвью неумолимо накатывали сумерки.

Интерфейс

— Да ладно, быть того не может! Ты всё-таки решилась, – Вивьен оценивающе разглядывала новый образ подруги. – Ну что, и как ощущения?

Ослепительная платиновая блондинка в кресле напротив широко улыбнулась.

— Вив, да просто отпад! Во я дура была-то, а? Спорила ещё с тобой, — она поёжилась. – И это я пока базовый пакет подключила только.

— Говорила я тебе - слушай меня, Лили, я плохого не посоветую, — усмехнулась Вивьен, эффектная брюнетка в бордовом вечернем платье.

– Ну, а какие ещё темы себе загрузила?

Блондинка сунула руку во внутренний карман небесно-голубого жакета, что-то там нажала – и в тот же миг на её месте оказалась миниатюрная рыжая особа на огромных шпильках, одетая в чёрный латексный комбинезон.

— Ой, не то нажала, погоди, — пискнула Лили, уронив на пол нечто, весьма похожее на плётку.

Брюнетка картинно закатила глаза к потолку, но промолчала.

Нащупав кнопку, рыжая нажала её – и исчезла. В её кресле теперь сидела строгая шатенка в деловом костюме и узких очках. Её длинные волосы были аккуратно собраны в узел.

— Ну вообще. Хоть сейчас на работу.

— А времени-то сколько экономлю, а? – улыбнулаь шатенка. – Спасибо, дорогая, спасибо тебе!

Вивьен поправила чёрный локон и усмехнулась.

— Что, пора делать следующий шаг? Расширенную версию когда будешь загружать?

— Боюсь я, Вив. – Лили вздохнула. – Одно дело – картинка, а другое – слова, эмоции. Вдруг я чувствовать разучусь?

— Что за глупости. Я загрузила премиум-пакет уже давно, и что? Мы перестали быть лучшими подругами?

— Нет, что ты. Конечно же нет.

Индикатор сети на экранах ближайших устройств вдруг мигнул и исчез. За круглым столиком летнего кафе сидели две странные женщины. Одна из них куталась в домашний халат, на её голове ещё были заметны следы укладки.

Вторая же, скрючившись в пластиковом кресле под грудой засаленных тряпок, злобно шипела и тыкала грязным пальцем в сторону собеседницы. Кажется, она пыталась нарисовать в воздухе смайлик.

Возмездие

«Красота есть во всëм, но не всем дано это видеть». (Конфуций)

Рассвет близок. Солнце ещë не показалось, но он уже был вполне готов. Как и в каждое предыдущее утро своей долгой, подобной прямой тропе, жизни. Закинув на спину грязно-серый мешок, он нащупал рукой лежащее перед ним весло, поднял, и, опираясь на него, словно на посох, направился к берегу озера.

— Дедушка! Дедушка Хо! — звонкий детский голос, подобный птичьему крику, развеял утреннюю тишину. — Дедушка!

Сумирэ-тян, любимая внучка, давясь смехом на ходу, догнала его на полпути.

— Вот, возьми, ты опять забыл свой завтрак! Мама очень ругалась, говорила: «Опять отец со своей рыбалкой забывает про всë на свете! А в его возрасте это недопустимо!». Аж покраснела вся, как помидор, представляешь? — и девочка звонко расхохоталась.

— Дай боги здоровья твоей матери, моей уважаемой дочери Ясу-сан, дерзкая девчонка! — дедушка Хо погрозил ей рукой, но не сумел удержать улыбки. — Беги домой, цветочек, и передай мою большую благодарность, не позабудь, смотри!

— Я передам, передам! Можно я тебя провожу только? Дедушка, можно?

— Ну и что я с тобой сделаю, а? Ты же всë равно пойдешь, правда?

— Конечно, пойду! Там так красиво…

— Да, я помню… Когда-то там было очень красиво.

Дальше они пошли вместе, девочка держала старика за руку, но то и дело отбегала в сторону, посмотреть на что-то очень-очень интересное. Рассвет окрасил весь мир яркими, пëстрыми красками, шумели кроны деревьев, просыпались птицы, робко пробуя голоса.Тут, слева, пробилась травка. Изумительно! Сумирэ упала на живот и впилась глазами в изумрудно-зелëную поросль. Осторожно, боясь повредить нежные стебли, она прикоснулась к ним рукой. Как шëлк! На ощупь почти как старое праздничное кимоно Ясу-сан. Приблизив лицо как можно ближе, девочка вдохнула запах свежести и замерла.

— Цветочек! Ты куда убежала? — услышала она вдруг, пробуждаясь от грëз, озабоченный голос дедушки.

— Я тут! Я уже бегу! — она резко вскочила на ноги и вернулась на дорогу. — Я только на минутку, там было такое… такое…

— Прекрасное? — утвердительно спросил старый Хо, нашарив, наконец, руку внучки, и, успокоившись, сомкнул свои слепые глаза.

— Очень! И пахло оно, как… как что-то очень настоящее, дедушка! Как что-то свежеправильное, вот!

— Это называется – трава, — наставительным тоном сказал он, уверенно шагая по знакомой дороге. Со стороны вряд ли бы кто смог сразу догадаться, что он слепой, как крот, уже много лет.

Они дошли до берега озера. Закинув поклажу в старую потрëпанную лодку, когда-то покрашенную в ярко-жëлтый цвет, Хо потрепал девочку по плечу.

— Беги домой, Сумирэ-тян. Маме затеяла сегодня уборку, ей нужно помочь.

— Я сейчас, я прям сразу побегу, только посмотрю ещё немного, хорошо?

— Ты как, угорь, цветочек, скользкая, юркая. Как мне, старому слепому человеку тебя поймать, а?

— Ничего я не угорь, фу! Дедушка! — обиженно фыркнула Сумирэ. — Угри – они совсем другие! Они, как змеи, противные такие! Они извиваются в воде, как бурые водоросли, смотрят глазами своими, холодными, сожрать тебя хотят, вот! А я – не такая!

— Конечно, не такая, цветочек, — старик рассмеялся. — Ты гораздо, гораздо лучше. «Кто про что, а рыбак – про рыбу», прости меня, пожалуйста.

— Ну, хорошо, — Сумирэ гордо подняла голову. — Только ты поймай мне карпа-кои, он красивый, я картинки видела.

— Постараюсь. Ну, мне пора. И ты давай иди, не засиживайся. — он оттолкнул лодку от берега и запрыгнул в неë.

— Дедушка! А завтрак? Ты забыл взять у меня завтрак! — опомнилась девочка, но Хо лишь махнул рукой, исчезая в прибрежных зарослях.

***

Он уверенно правил веслом, ориентируясь по звукам. Каждый всплеск, каждый шорох лодки, которую то слева, то справа задевали «свечи» камыша дополнял общую картину, принося понимание того, где он находится. Как-никак, господин Хо ослеп больше двадцати лет назад, но семью нужно было кормить и он научился обходиться без глаз.Большую и лучшую часть своей жизни он провёл на берегу озера, и знал каждую его пядь, сначала внешне, зрительно, а теперь и по звукам. Вот, сейчас камыш слева зашелестел особенно сильно, принимая в себя ветер, словно, вдруг, одновременно поднялась в воздух стая розовых фламинго, и, хлопая сильными крыльями, унеслась в голубую высь, справа же ни раздавалось ни звука, это был знак, что лодка выходит, наконец, на чистую воду. Сделав ещë десяток мощных гребков, он положил весло на дно лодки, и, достав сеть, насадил наживку на еë крючки. Закончив с этим, он, привстав, забросил еë в воду и, с облегчением, сел обратно.

***

Младший лейтенант Изаму Сугияма, аудиодневник, 21-й год от Последней Войны, 30-е мая:

Я – самурай. Я родился воином, и воином же – погибну с честью. Это и есть – Путь. Бусидо. Это то, что не даëт мне погибнуть, ведь моя миссия не завершена.

Прошло уже двадцать лет с тех пор, как я очнулся здесь, на берегу озера в обгоревшей кабине самолëта. Огонь ядерных взрывов подобно урагану прошëл по нашим землям, и мы, последние самураи, попытались исполнить свой Долг. У меня – не получилось. Я вëл транспортник с продовольствием на нашу отдалëнную базу, но был подбит. Я частично парализован, и я не чувствую своих ног. У меня есть еда, и еë запас переживëт меня надолго, я понимаю это. Но я должен отомстить. Это чувство поддерживает меня, иначе я бы умер ещë много лет назад. В моей голове постоянно раздаются какие-то звуки, они сводят меня с ума. Но я пока ещë держусь.

Здесь, на противоположном берегу озера, стоит хижина, древняя, словно средневековая лачуга. Я вижу еë каждый раз, когда подползаю к берегу, чтобы напиться. И вот однажды, когда я лет пятнадцать назад выполз из своего убежища раньше обычного, на рассвете, я заметил лодку с рыбаком. Каждое утро этот рыбак выплывал на середину озера, но однажды он не рассчитал, и приблизился к моему берегу ближе, чем обычно. И я его узнал. Сунь Хо, проклятый китаец, который, чуть ли не полвека назад, переселился к нам, в Японию, завëл семью… И изобрëл противоракетную систему автоматического реагирования. И двадцать один год назад эта система дала сбой. Ненавижу. Если я смогу дотянуться до его горла — моя жизнь будет прожита не зря.

***

Солнце поднялось уже наполовину. Первая добыча уже билась серебристыми молниями на дне лодки, засыпая. Внезапный шелест крыльев раздался неподалëку, и в борт вцепились чьи-то когти.

— Тори, ты? Прилетел, бездельник? — рот старого Хо раскрылся в широкой улыбке. — Ну на, на – держи! Он нащупал средних размеров рыбку, схватил еë и выставил руку с приношением перед собой. Баклан закричал, захлопал крыльями, и, цапнув рыбу, улетел.

***

Младший лейтенант Изаму Сугияма, дневник, 21-й год от Последней Войны, 30-е мая:

Этот маразматик ловит рыбу и скармливает еë бакланам. Только что я наблюдал это. Значит, его мозг разрушился ещë больше, чем я ожидал. Кормить птиц, когда почти вся рыба исчезла? Это – нормально? Полагаю, его семья, если она ещë жива, конечно, скоро вымрет от голода. Мне – плевать на его семью. Словно «Божественный ветер» я принесу им свою месть. Но кормить птиц, когда нечего есть самому – это нормально? Это – не нормально.

***

Ясу-сан нервно натирала песком старую кастрюлю, которая уже и так блестела, подобно полной луне. По еë яростным движениям было понятно, что она сильно не в духе.

— Так и не взял завтрак? Опять? А всë ты, бездельница, поди, опять носилась взад-вперëд, все мысли из головы испарились, да?

— Мамочка, нет! — обиженно пискнула Сумирэ, на всякий случай, отодвигаясь подальше.

— Как же, нет! — Ясу-сан грозно насупила было брови, но потом как-то сразу размякла.

— Деду твоему уже под девяносто, и так на ветру колышется, глупышка… А вдруг силы потеряет, до берега не догребëт, что ты тогда скажешь, а?

Сумирэ сморщила лицо и расплакалась.

— Ну ладно, ладно. Иди лучше поспи, я тут сама управлюсь.

***

Сунь Хо, забросив в очередной раз сеть, задремал. Его тонкий слух различал всë, что происходило вокруг, но всë это было так знакомо, что не вызывало тревоги. Сунь Хо, что ни говори, был неплохим человеком, даже без глаз он чувствовал природу так, как никто другой. Бирюзовые звуки ветра, сиреневые – всплеск малых волн, ярко-оранжевые звуки – крики бакланов, чуть тише, контрапунктом, выступали трели синиц и трескотанье дроздов. Рука старика за бортом лодки, сжимающая амулет на удачу, который он всегда носил с собой, разжалась… Когда-то его сделала любимая внучка. Тихий всплеск, увы, это – уже не вернуть. В это время лодка, подобно безвольной щепке, подхваченная медленным глубинным течением, потихоньку приближалась к берегу…

***

Младший лейтенант Изаму Сугияма, аудиодневник, 21-й год от Последней Войны, 30-е мая:

Неслыханная удача, это как джек-пот в играх западных варваров! Лодку несëт прямо ко мне! О, великие боги! Ещë чуть-чуть, ещë совсем немного, пожалуйста!

***

Сумирэ-тян, раскинувшись во сне на футоми, плакала. Ей представлялись огромные костры, обгоревшие до костей люди, бежавшие, куда глаза глядят, пока огонь не сжирал их окончательно, ей представлялся дедушка Хо в необычном ярком мундире, яростно выплëвывайший изо рта отрывистые команды, которые уже некому было исполнять, наконец, она увидела огромный столб пыли, подобный грибу. В еë голове, раздирая перепонки, раздавались звуки взрывов и обречëнные крики людей. И тут она проснулась.

— Мама, а дедушка ещë не вернулся? — испуганно спросила девочка, протирая глаза.

— Пока нет, но уже пора бы, наверное, скоро придëт, — сдерживая тревогу, ответила мать.

***

Младший лейтенант Изаму Сугияма, аудиодневник, 21-й год от Последней Войны, 30-е мая:

Хвала вам, добрые ками! Я, Изуму Сугияма, выполнил свой последний долг. Я выполз на берег, забрался в лодку этого китайца и придушил его. Вряд ли он даже успел заметить, что произошло. После случившегося, я, собрав последние силы, пересëк озеро. Пусть семья достойно похоронит его, так будет – правильно. Теперь же я, подобно воинам из прошлого, совершу сэппуку, так как моя миссия теперь – исполнена. Славься, Император! (конец записи)

***

Рассвет близок. Солнце ещë не показалось, но она уже была вполне готова. Как и в каждое предыдущее утро последнее время. Закинув на спину грязно-серый мешок, она с трудом подняла лежащее перед ней весло, и, опираясь на него, словно на посох, направилась к берегу озера. Ей нужна еда. Еë маме нужна еда. Этому глупому, как сто чаек, баклану Тори – она тоже нужна. Время игр – кончилось. Сумирэ упрямо подняла подбородок вверх и, шагая к берегу, запела:

«Я – маленькая девочка, но в моих руках – настоящее весло,

Пусть я пока неопытна, но моей семье всë равно надо есть,

И пусть наш мир – это всего лишь осколок былого,

Но я сделаю всë, чтобы моя семья выжила!»

Всего лишь цифры

— На изготовку! – пролаял усатый сержант. Такой толстый, интересно, он сам завязывает себе шнурки? Я закрыл глаза и поëжился. Зябко сегодня, однако.

— Целься! – я услышал щелчки взводимых вразнобой курков. Да, конечно, глупо ожидать от этих юных добровольцев каких-то навыков. Надеюсь, они себе ничего не отстрелят…

— Пли! – ну, вот оно и…

***

Мнемозапись 5113, объект Вэй №23118, провинция Хэнань

Меня зовут Вэй Хань и сегодня, чуть меньше, чем через десять минут, мне исполняется четырнадцать. Сейчас мы втроëм с родителями сидим за столом и смотрим на часы. Мать приготовила торжественное угощение, оно выглядит и пахнет очень красиво. Никогда такого не видел. Очень хочется есть. Отец, облачëнный в выходной костюм, изредка строго косится на меня, но я держу себя в руках. Скоро они уже придут.

Две минуты. Замечаю каплю, стекающую по шее отца. Пот? Да, конечно. Очень жарко, сегодня в доме включили отопление. Так всегда бывает, вы же в курсе? Ну, перед тем, как приходят Друзья.

Секундная стрелка перескакивает на цифру двенадцать, родители смотрят друг на друга, на меня, на дверь, снова на меня. И тут в дверь постучали. Три раза.

Столько всего необычного уже случилось сегодня. И ведь это только начало. Знаете, я вот всё думаю, какой же мудрый человек, наш Великий Вождь-Император, как он всë замечательно придумал. Ни одна мелочь не проходит мимо него незамеченной! Нет, правда. Вот даже этот стук в дверь – ты сразу чувствуешь значимость этого дня. Обычно Друзья не стучатся, а просто заходят, куда и когда хотят. Конечно, они же – Друзья.

В комнату вошли трое, мы встали из-за стола и поклонились. Один Друг сразу прошëл к столу, извлëк из глубин своего заплечного мешка пластиковый контейнер и начал перекладывать в него угощение. Мать часто-часто кланялась, благодаря Друга за высокую оценку еë кулинарного искусства.

Двое подошли к нам с отцом. Один из них требовательно протянул руку, отец поспешно вложил в неë конверт с очередным взносом на Достижение Эры Всемирного Благоденствия.

Последний Друг кивком указал мне на стул, и я сел. Не поднимая глаз, почувствовал, как он стискивает моë плечо и тут – как огнём обожгло – игла воткнулась в мякоть! Как же больно, Великий Вождь-Император!

Кажется, я потерял сознание. Открыв глаза, я увидел над собой встревоженные лица родителей, Друзей в комнате уже не было.

— Ну? Что там у тебя? Сколько? – не выдержала мать.

Я перевëл взгляд на запястье. Там ярким алым цветом, видимым только мне, горели три цифры: «552».

— Достаточно, — выдохнул я с облегчением и снова провалился в небытие.

***

Мнемозапись 5114, объект Вэй №23118, провинция Хэнань

На следующий день после Процедуры я не пошëл на фабрику, потому что так указано в Заветах. Ну, нам даëтся целый день, чтобы всë обдумать и принять решение. Поэтому мы сидели с моим другом Хо на куче битого кирпича за домом и молчали. Да, мы с Хо родились в один день, поэтому он тоже не пошëл на работу сегодня.

Я сидел и старательно думал. Ну, «552» - это не самый плохой вариант. Возможно, мне стоит подойти завтра к старшему мастеру и сказать, что меня нужно повысить? Вот родители-то порадуются… Но, с другой стороны, достаточно ли этого?

Вы, возможно, не очень понимаете, что я тут говорю. Вдруг вы варвар? Или, ещë того хуже, демократ? Ну, не обижайтесь, я пошутил. Вряд ли мои записи попадутся кому-то в этом роде. Но я, всë-таки, расскажу в двух словах, просто мне самому так будет легче разобраться и решить, что делать.

Вчера, с помощью Процедуры, я получил свой Индекс Свободного Гражданина (ИСГ). Что это такое? Это число, которое определяет, насколько велика моя любовь к Великому Вождю-Императору. И теперь мне надо определится со своим жизненным Путëм. У всех он разный, этот Путь. Если твой ИСГ достаточно высок, ты можешь претендовать на значимые должности. Верные Друзья Вождя, например, по-слухам, имеют больше девятиста.

У меня, конечно, ИСГ не выдающийся, но, вероятно, хотя бы рядовым Другом я стать смогу. Всë интереснее, чем стоять у конвейера, хоть я и понимаю, что моя работа тоже очень важна для Достижения Эры Всемирного Благоденствия. А если я ещë больше полюблю Великого Вождя-Императора, то и мой ИСГ вырастет. Это очень справедливая система. Никто, кроме тебя, не знает твой Индекс, ты сам его контролируешь. Если он упал ниже двухста – долг каждого Свободного Гражданина заявить об этом в ближайшем Храме Дружбы - там тебе сразу помогут.

Теперь вы понимаете, что подумать после Процедуры, действительно, есть над чем.

— Вэй, скажи, ты мне друг? – прервал вдруг Хо мои размышления. Я раздражëнно повернул голову в его сторону и обомлел: лицо Хо заливали слëзы, его губы дрожали.

— Эй, ты чего?

— Вэй, у меня…у меня «165»! - он отвернулся.

Я ошарашенно молчал. Чтобы Хо, мой друг Хо - не любил Великого Вождя-Императора? Немыслимо.

— Сходи скорее в Храм, там тебе окажут помощь. – осторожно сказал я.

— Вэй, ты ведь правда ничего не знаешь, да? – Хо грустно усмехнулся и вытер грязное лицо. – Не пойду я никуда... – он резко поднялся и спрыгнул с кучи на землю.

– Прощай.

Я хотел остановить его, открыл было рот, но Хо уже убежал. Ну, ничего, завтра на фабрике я с ним поговорю серьëзно.

***

Мнемозапись 5115, объект Вэй №23118, провинция Хэнань

Хо сегодня не пришëл на работу. «Странно», — подумал я сначала, но потом сообразил, что, видимо, он передумал, и пошëл в Храм Дружбы. Доработав свои четырнадцать часов, наскоро перекусив пищевым брикетом, я побежал домой.

У самых ворот я чуть не врезался в двух Друзей, сажающих кого-то в грузовой мобиль. Присмотревшись, я заметил, что ноги человека спутаны верëвкой, а голова закрыта чëрной тканью. У открытых окон дома стояли люди и наблюдали за происходящим. Конечно, не каждый день у тебя на глазах ловят шпионов и вредителей, поэтому я отошëл в сторону, чтобы не мешать, и тоже понаблюдал за процессом.

Поднявшись на этаж, я заглянул к Хо (он жил с матерью через две комнаты от нашей), но там никого не было. Пожав плечами, пошëл к себе.

— Вэй Хань, помоги мне, пожалуйста, — внезапно тихо раздалось снизу. От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Фанг, мать Хо, прислонившись к стенке, сидела на полу у самой двери.

— Тëтушка Фанг, что с вами? А где Хо, он ещë не пришëл из Храма? – поднатужившись, я помог ей встать на ноги.

— Хо забрали Друзья, Вэй, — отстранëнно сказала она, невидяще глядя сквозь меня.

Меня словно ударило. – Постойте, он же должен был пойти в Храм? Как же это?

— Он не пошëл. Они сами за ним пришли. – покачала головой Фанг.

— Но…почему? И как они узнали, если он не ходил к ним? Я…я знал, но никому не говорил, честное слово!

— Ты правда ничего не знаешь, да, Вэй? – тëтушка Фанг странно посмотрела на меня.

— И не надо тогда тебе знать, раз так решили твои уважаемые родители. Спасибо, что помог, прощай…

С этими словами она шагнула в комнату, захлопнув дверь, чуть не сломав мне нос. Я стоял, красный от обиды, не понимая, что происходит. Потерев лоб, я мельком кинул взгляд на запястье и чуть не закричал. На коже горело число «478».

***

Мнемозапись 5116, объект Вэй №23118, провинция Хэнань (испорчена)

Я работал, как одержимый, полностью сосредоточившись на деталях, что проплывали передо мной на конвейерной лент… пожалуй, если мне…просто не понимаю, что… оворить с теми, у кого ИСГ опасно низок?...переры…которые стояли у окна и мрачно глядели в мою сто…

— …отсюда… Вождь… почему… ты посмот…знаешь, куда…пожалу…олжен…прокля… да как вы… «421»…ерьмо…ты открой свои гла…рьмо… «399»…

Это не…ожет…всë это один больш… «354»…дерь…нет, это… и как, на само… «321»…ерьмодер…модерьмодерьмодерь… «285»…

***

(мнемозапись стëрта)

***

(мнемозапись стëрта)

***

(мнемозапись стëрта)

***

Мнемозапись 5120, объект Вэй №23118, провинция Хэнань

Вот такой у меня, значит был выбор. Странно, конечно. В том смысле странно, что предлагают хоть какой-то. С другой стороны, а чему я удивляюсь? Кому-то же надо это делать. Другой вопрос, стал бы я этим заниматься? Очевидно, нет.

Собственно, именно поэтому я сейчас стою у стены и смотрю на стайку своих ровесников в десяти шагах от меня, которую усатый сержант не очень успешно пытается выстроить в линию.

Кто-то из них в первый раз, как я понимаю... О, видите, как руки трясутся, а? Того и гляди, ружьë выронит, бедняга.

А моего друга Хо среди них нет. И это вроде как и грустно, но, с другой стороны – очень даже хорошо. Неплохой человек был Хо, всë-таки, согласны?

Последний на Земле

— … и не забывайте подписываться на мой канал, если вы ещё, по непонятной причине, до сих пор этого не сделали. Я не прощаюсь, скоро увидимся! — подтянутый мужчина с идеальным пробором и широкой улыбкой протянул руку в сторону, останавливая трансляцию. Он откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза. Стрим удался, пожалуй, можно было сказать, что за последнюю неделю он побил все свои рекорды. На новую программу тренировок записалась уже куча народу. Но в душе мистера Андерса, он же Сэм “ПапаНаучит” Смит, не было гармонии.

Пора уже было что-то решать с этим. Он чисто машинально проверил, в сети ли жена, и набрал сообщение: “Мэг, нам срочно надо поговорить в оффлайне”. Ответ пришёл незамедлительно: “Сэм, ты с ума сошёл? Я вообще ничего не успеваю, только половину фоток отредачила”. Жена мистера Андерса, Маргарет, она же “Милашка Пэгги”, в юности вела довольно популярный бьюти-блог, но в последние годы переключилась на домоводство и рецепты. Работы прибавилось, но и доход возрос.

“У тебя трансляция выключена? Это правда важно”, — настойчиво напечатал он.

“Написала же - фотки обрабатываю. Выключена уже”, — агрессивно отстучали в ответ.

— Мэг? Мэгги? Ты в наушниках? — осторожно спросил мистер Андерс вслух. Не дождавшись реакции, он встал из-за стола и прошёл в соседнюю комнату, в студию своей жены. Та, склонившись над экраном, сосредоточенно подбирала фильтры, периодически потряхивая головой в такт слышимой только ей музыке.

Заранее вздохнув, понимая, что скандала не избежать, он обогнул жену и как можно медленнее попытался попасть ей на глаза. Маргарет, увлечëнная процессом, не замечала его, но тут в каком-то фото что-то пошло не так, она раздражëнно дëрнулась, вдруг увидела мужа, и завизжала от испуга:

— Ты! Тупой кретин, дебил! Ты что подкрадываешься? Я чуть на месте не сдохла, — она сдëрнула с головы наушники и швырнула их в мужа.

— А если б я тебя сзади по-плечу похлопал? — резонно уточнил мистер Андерс.

— Убила бы к дьяволу! Чего тебе припëрло, работаю я, сказала же… — Мэг чуть успокоилась.

— С Эдом надо что-то решать. Ты давно на его страницу заходила?

— Ну, так, захожу периодически. А что? Там ничего не происходит.

— Вот именно! Уже почти две недели там не происходит ни-че-го! Новых постов - ноль, подписчиков новых - двое, и то неясно почему, лайки - только от ботов. Ты считаешь это нормальным?

— Ну, Сэм… — Маргарет провела рукой по волосам и подмигнула. — Он же - подросток, мало ли, что там у него в жизни произошло. Вспомни себя в его возрасте…

— Вот! Вот именно! Об этом я и говорю! В его возрасте я параллельно вëл два канала и три блога, и если у меня что-то в жизни происходило, об этом немедленно узнавало почти два миллиона человек!

— Ну, и что ты предлагаешь? Давай быстрее, у меня запись обзора через двадцать минут.

— Так, а у меня стрим через сорок… Значит, вот что - надо собрать семейный совет.

— Ну хорошо, сейчас создам групповой чат, инвайты разошлю…

— Нет, — Сэм Андерс покачал головой. — Он туда не пойдëт. Придëтся оффлайн, как в средневековье делали… Я напишу дедушке, ты напиши дочке, потом уточним дату и время, чтоб график никому не поломать. Всë, до встречи, — он развернулся и направился к себе.

Всего лишь шесть дней спустя, мистер и миссис Андерс расселись в креслах в семейном коворкинге, в далëкие времена называвшемся - "гостинная". Дочь, Мэри Джейн aka Бриллиант, клятвенно написала, что присоединится ровно через четыре минуты. Она доделывает топ-лист лучших новинок мейк-апа этого лета и сразу же придëт. Дедушка в последний момент написал, что чувствует себя не очень, поэтому его не будет, но он посмотрит запись и откомментит.

Ровно через четыре минуты Мэри Джейн присоединилась к родителям и мистер Андерс решительно подошëл к закрытой двери комнаты сына. Постучал в неë.

— Эдвард, ты не спишь? Нас нужно серьëзно поговорить.

Дверь приоткрылась, и он зашëл. Кровать, стол с ноутбуком, древние плакаты на стенах. "Хм, плакаты поменял", — отметил Сэм про себя. — "Какие-то волосатые парни с этими, как их, чëрт… А, с гитарами". Сын сидел на кровати и вопросительно смотрел в его сторону.

— Пойдëм в коворкинг, Эд, — тот пожал плечами и встал. — А что, собственно, случилось?

— Пойдём, там и поговорим.

Эд вышел из комнаты и недоумëнно приоткрыл рот. Ещё бы, отец, мать, сестра и он - в одном месте и оффлайн. "Случилось что-то страшное…" — промелькнуло у него в голове.

— Садись, Эд, — мистер Андерс указал на кресло. — Дело вот в чëм…

Его прервал неожиданный звонок в дверь. Все недоумëнно переглянулись, Сэм подошëл и посмотрел в глазок. На веранде перед домом никого не было. Он направился было обратно, но звонок раздался снова. Он снова посмотрел, и вздохнул.

— Дедушка пришëл. Вот ведь, пранкер старый, не угомонится никак, — мистер Андерс открыл дверь.

— Папа, это не смешно. Вот совсем. Ты же плохо себя чувствовал…

— А это был — розыгрыш! — жизнерадостный старичок невысокого роста в зелëном худи даже подпрыгивал от удовольствия. — Купились, да? Купились?

Дедушка Майкл был когда-то одним из первых пранкеров, и до сих пор не мог смириться с мыслью, что пранки - это уже позапрошлый век и никому не интересно.

Он забежал в дом, уселся в кресло у окна и спросил:

— А в чëм, собственно, дело? Что-то я логи почистил не вовремя, а память уже не та…

Мистер Андерс вздохнул.

— Ничего, папа, мы всë равно только начали. Послушай меня, Эдвард…

Полчаса спустя, Эд сидел, опустив взгляд в пол, с покрасневшими от волнения ушами.

По паркету мимо его ног пробежал бурундук Дейл, остановился на мгновение, посмотрел на мальчика, чихнул, и убежал дальше по своим делам. Эд сжал кулаки. На Дейле была закреплена камера, с которой шла постоянная трансляция в реальном времени. Даже у бурундука был свой канал. Конечно, вела его Мэри Джейн, но и бурундук исправно поставлял контент в семейный бюджет.

— Чем ты вообще думаешь заниматься в жизни, а? — почти орал, задыхаясь от возмущения, мистер Андерс.

Мальчик поднял, наконец, голову и сказал:

— Музыкой, пап. Я буду заниматься музыкой.

— Музыкой… — мистер ПапаНаучит помолчал две минуты, чтобы успокоиться. В комнате стало тихо, все ждали продолжения.

— Вообще, не самое плохое занятие, если с умом подойти. Биты мы тебе купим, текстовиков найдëм… Клипы, конечно, главное, но это мы тоже решим…

— Нет, пап. Не такой музыкой.

— В смысле, не такой? А какой ещë? Обзоры хочешь делать? Тоже неплохой вариант…

— Нет, пап. Я хочу научиться играть на гитаре.

— Хмм… Ну, вообще можно выкладывать процесс, конечно, но это - такое себе. И что потом? Видеоуроки давать? Не тот отклик, сын, далеко не тот…

— Я не буду ничего выкладывать, я просто буду музыкантом, пап, — Эд снова опустил голову и сжался.

Буря разыгралась не на шутку. Спать он лëг в этот день без ужина, вдобавок, разозлëнная родня, в итоге, решила временно отключить ему сеть. "Посидит без онлайна недельку - начнëт о жизни думать, глядишь, поймëт", — подвëл итоги семейного совета дедушка.

Эд лежал на кровати, и улыбался. Опустив руку вниз, он нащупал деревянный гриф инструмента и погладил его. "Как же хорошо, что я успел еë заказать", — подумал мальчик.

***

Прошло десять лет. На пыльной площади не было ни души. Теперь вообще редко кто-то выходил на улицу, лишь муниципальные да государственные служащие, но в этот час не было даже их. Только стая голубей сосредоточено выклëвывала что-то съедобное между плиток мостовой.

На площадь, неожиданно возникнув из какого-то переулка, вышел человек. В одной руке он нëс обшарпанный гитарный кейс древней конструкции, в другой - компактный комбоусилитель. Подойдя к одному из фонарей, он положил кейс на плитку, раскрыл его, после чего привычным жестом воткнул штекер усилителя в универсальную розетку для зарядки на фонарном столбе.

Эдвард "Ван Хален" Андерс достал гитару, перекинул ремень через плечо и подключил еë, после чего обратился к голубям:

— Мои дорогие слушатели, сейчас вы услышите лучшее соло на свете, ведь я, наконец-то, научился его играть. Итак, мы начинаем!

Он откинул голову назад и ударил по струнам. Испуганные птицы дружно вспорхнули вверх и в стороны. Если бы кто-то наблюдал эту сцену со стороны, возможно, ему бы показалось, что вместе с голубями в небо, под звуки необъяснимо прекрасной музыки, улетает последний гитарист планеты Земля.

Семнадцатый полигон

Полигон Усть-Хрустальное-17, лаборатория профессора Нестерова, время 06:30

— Пустите меня, Иннокентий! Пустите, говорят вам! Я ему сейчас морду набью, этому дегенерату! – хрупкого вида старичок в белоснежном халате пытался вырваться из могучей хватки старшего лаборанта Кеши. Потрясая в воздухе иссохшим кулачком, профессор Нестеров метал испепеляющие взгляды в угол комнаты. Там, прижавшись спиной к вытяжному шкафу, стоял позеленевший от ужаса парень с модной прической, пристально изучающий носки своих кроссовок последней модели.

— А я говорила вам, Пётр Сергеевич, говорила: не берите блатных в лабораторию! И что вы мне ответили? – кричала, срываясь на визг, миниатюрная девушка в огромных очках с двумя легкомысленными косичками. — «Симочка, ну вы же понимаете, такая нынче ситуация в стране»? Так вы мне сказали, да?

Она села на стул и разрыдалась. Профессор, разом потеряв воинственный запал, освободился из ослабевшего захвата, сделал несколько шагов и неуклюже обнял девушку.

— Ну-ну, Симочка, ну что вы, в самом деле… Мы обязательно что-нибудь придумаем, уверяю вас.

В наружную дверь коротко и громко постучали, и сразу же, не дожидаясь приглашения, в помещение вошёл Иван Иванович, непримечательного вида мужчина в штатском, но с армейской выправкой.

— Товарищ полковник! Вход в лабораторию возможен только в спецодежде… — строго начал было Пётр Сергеевич, но, опомнившись, махнул рукой и замолчал.

Иван Иванович сел на край титровального стола, оглядел присутствующих и достал из кармана пиджака портсигар. Вытащив сигарету, он прикурил её от зажжённой спиртовки, затянулся, переводя взгляд с профессора на Кешу, с Кеши на Симочку, с Симочки на парня в углу. По его лицу бегали рыжие отблески аварийного освещения.

— Ну что, товарищи учёные? Доигрались?

***

Полигон Усть-Хрустальное-17, кабинет Ивана Ивановича, время 07:30

— Так. Давайте обобщим ваши слова, Пётр Сергеевич. – полковник побарабанил пальцами по столу и устало потёр рукой висок. – Ваш старший лаборант включил сигнал всеобщей биологической тревоги, обнаружив утром в коридоре разбитую пробирку. В пробирке, предположительно, был смертельный вирус. Весь запас антидота сосредоточен в лаборатории, но действует он исключително превентивно. Виновный, по вашей версии, – стажёр, уронивший пробирку во время подготовки к работе, и не очень аккуратно спрятавший осколки. Видеокамеры на этаже, по невыясненной причине, в этот момент не работали. Всё верно?

— Да, моя версия именно такова, Иван Иванович, – вздохнул профессор и поёжился. Ему было очень неуютно, впрочем, причин для этого хватало. Мало приятного находиться в кабинете особиста, пусть ты с ним, положим, и на дружеской ноге. Внезапное отключение центрального отопления тоже не добавляло в атмосферу особого комфорта. Вдобавок, в условиях Крайнего Севера и, на минуточку, зимой. Обогреватели работали круглосуточно, но явно не справлялись.

Что уж говорить о такой мелочи, как смертельный вирус? Перспектива неминуемой смерти, пожалуй, способна испортить настроение практически любому человеку.

— Хотите кофе? – вдруг сказал Иван Иванович неожиданно. – Это, конечно, не антидот, но вам не повредит сейчас.

— Пожалуй, откажусь, товарищ полковник. За здоровьем слежу, знаете ли, - профессор невесело усмехнулся. – Я, наверное, пойду, если у вас больше нет вопросов? Мне ещё нужно привести в порядок свои записи, а у нас осталось не более пяти часов. Да и вам, наверное, требуется в Москву доложить?

— Да, вы можете идти, Пётр Сергеевич. И пригласите сюда, пожалуйста, вашего стажёра. – полковник пожал руку профессору, тот встал с кресла и повернулся к двери.

— Я уже передал информацию куда следует, не волнуйтесь. Вирус не выйдет из этих стен.

Профессор вздохнул, кивнул и направился к выходу.

***

Полигон Усть-Хрустальное-17, кабинет Ивана Ивановича, время 08:15

— Так, Ревякин Святополк Борисович, студент-практикант, восемнадцать лет, Москва, стажёр в лаборатории профессора Нестерова – всё верно?

— Да, товарищ полковник, правильно. – виновник торжества мялся на стуле, не зная куда деть руки, наконец, он скрестил их на груди и замер, в ожидании следующего вопроса.

— Утром вы разбили пробирку и умолчали об этом, зная, что в ней находился смертельный вирус?

Святополк помотал головой. Иван Иванович удивлённо приподнял бровь.

— Это что ещё за фокусы, молодой человек? Только что вы признались в этом!

— Разбил я её, да, разбил, — нервно глотая слова заговорил обвиняемый. – Но не было там вируса никакого, понимаете? Не было! Пустая пробирка, я их целую охапку тащил, одна выскользнула и разбилась, когда я дверь открыть пытался.

— Они были закрыты крышками? – кивок в ответ. – Вы настолько опытный вирусолог, что с уверенностью можете утверждать, что закрытая пробирка не содержала в себе вируса? – пауза, неуверенное молчание.

— Вот что, Святополк Борисович, посидите вы пока в соседней комнате, подумайте, а мы с вами ещё поговорим попозже. Заняться чем найдете?

— Да… конечно. Маме напишу. Девушке своей. Друзьям.

— А вот этого я вам позволить не могу. В настоящий момент – не могу. Пишите, но отправите только через несколько часов, вы понимаете? Вашу сим-карту, пожалуйста. – Иван Иванович требовательно протянул руку.

— Я понимаю. – стажёр вздохнул, вынул карту и отдал её. – Товарищ полковник, я… я не хотел…

— Никто из нас этого не хотел, Святополк. Никто из нас.

***

Полигон Усть-Хрустальное-17, кабинет Ивана Ивановича, время 09:00

— Так, Кеша, рассказывай сначала. – полковник размешал ложечкой сахар в чашке и поставил кофе на стол, остыть.

— Дядя Ваня, я ж уже вам всё подробно, как есть, как на духу…

— Ничего, ещё раз, коротко, не перетрудишься.

Старший лаборант Иннокентий приходился Ивану Ивановичу родным племянником, поэтому лишние церемонии были отставлены в стороны с обеих сторон.

— Иду я, значит, в лабораторию утром, смотрю — в углу, у шкафа в коридоре, вроде мусор какой-то валяется. Нагнулся, посмотрел – пробирка битая, из той самой серии, понимаете? Ну, под последние штаммы которые пошли. И бумажка эта ещё рядом валяется. «Простите меня». Ну, вот.

— И почему же виноват именно Святополк?

— Дядь Вань, вы же в контрразведке служили! Ну смотрите, он у нас самый неопытный – раз. Раньше него никто в лабораторию не приходит – два, он там расставляет всё. А потом «простите меня» это кто такое бы написал и рядом ещё положил? Они там, в своей Москве, все долбанутые… Молодёжь, в смысле, – поспешно поправился Кеша.

— И тебя ничего не смущает в твоей версии? – на всякий случай уточнил Иван Иванович.

— Нет, а что? – недоуменно ответил молодой учёный.

— Ладно, Кеша, иди уж себе. Чем займешься?

— Ну, что уж там… Пойду вздемну часок-другой.

— Ну иди, иди. Софию только попроси ко мне зайти – и спи-отдыхай.

Закрыв дверь за племянником, особист задумался. Помимо невыясненной пока причины сбоя работы видеокамер, фундамент обвинения стажёра в преступной халатности оказался довольно зыбким, не сказать сильнее.

***

Полигон Усть-Хрустальное-17, кабинет Ивана Ивановича, время 09:45

— София Павловна, успокойтесь пожалуйста! Никто вас ни в чём не обвиняет, – полковник массировал свои виски уже обеими руками.

Получасовой разговор с последней непосредственной участницей событий состоял, в основном, из криков, визгов и проклятий в сторону стажёра.

— Успокойтесь? Я не хочу умирать, слышите вы, не хочу! Тем более из-за этого проклятого мажора! Я ему глаза выцарапаю, уроду, выпустите меня!

— София Павловна, выпейте это, - он протянул ей чашечку, куда предварительно накапал валерьянки. Лаборантка машинально схватила чашку, залпом выпила её, и упала в кресло, зарыдав.

— Ну-ну, не убивайтесь так, — Иван Иванович вздохнул и задумался. Так или иначе, именно это им всем и предстояло – убиться, а виновник до сих не был найден. Возможно, подобное следствие не имело особого значения в сложившейся ситуации, но надо же было чем-то заняться, дабы не сойти с ума.

Оставив тихо всхлипывавшую девушку в своем кабинете, он вышел в коридор, тихонько прикрыв за собою дверь. Пройдя до поворота, он почти столкнулся с Вахтангом, горячим южным парнем, которого, волею судеб, забросило в этот холодный, негостеприимный — но стратегически важный край в качестве технического персонала.

— Иваныч, слюшай, твои учоные савсем дурной стали, а?

— Вахтанг, что случилось с камерами утром? – с места в карьер спросил полковник.

— Э-э, зачем так гавариш, таварищ палковик? Камера-шкамера – машина хороший, крепкий. Это учоные твои свиньи, мамой клянусь. Эта вот, Софа, так ваще пилять, атвичаю.

— Так, ну-ка пройдём со мной, быстро, — открыв ближайшую дверь, он, не слушая возражений, толкнул туда Вахтанга и зашёл сам.

***

Полигон Усть-Хрустальное-17, лабораторный блок, время 10:30

«Всему персоналу полигона: просьба, немедленно собраться в лаборатории К-11. Повторяю, всему персоналу полигона…»

В большом изолированном помещении собрались все. Ещё более постаревший за это утро Пётр Сергеевич, сидевший на единственном стуле, недоумённо переглядывающиеся Кеша с Симочкой. В углу, одиноким парией, стоял Святополк.

Автоматические двери нескольких уровней защиты бесшумно раздвинулись, пропустив Ивана Ивановича и Вахтанга, после чего также бесшумно сомкнулись за их спинами.

— Святополк Борисович, подойдите, пожалуйста, ко мне. – сказал полковник.

Тот, недоуменно посмотрев на окружающих, подошёл и встал рядом.

— Проглотите это, — Иван Иванович что-то протянул ему. Святополк поднял глаза и недоумённо спросил:

— Антидот? Но какой в этом смысл? Он уже не сработает, мы же вам объяснили?

— Проглотите это, немедленно.

Святополк пожал плечами, и проглотил таблетку.

— А теперь, товарищи учёные, я попрошу вас обратить внимание на это, - полковник поднял руку с зажатою в ней пробиркой. – Узнаёте? Да, правильно.

— Зачем вы взяли вирус? – хмуро спросил Кеша. София молча хлопала глазами, профессор Нестеров сидел неподвижно, подобно статуе.

— Так вот, товарищи. Мы с Вахтангом приняли антидот заранее, Святополк сделал это только что. Сейчас Вахтанг кое-что всем нам расскажет, а потом я жду от вас объяснений. И для вас же лучше, чтобы они были убедительны. Иначе я её разобью.

Кеша и София переглянулись. Лицо профессора отвердело и застыло, лишь маленький пульс на виске показывал, что он в сознании, ну, или хотя бы жив.

Вахтанг вышел вперёд и закричал:

— Ты! Падшая женщин, ты мени что сказала? «Вахтанг, дарагой, ты такой джигит, слюшай, в каридор прихади утром, да? Целовать-обнимать тебе буду, да? Камера выключи, штоб не видал никто, да?»

Я оделся, камера виключил, канфет взял, прихажу – нэт её! Прабирка битый в каридор лежит! Ээ, думаю, свинья какой учоный, сабрал, туалет атнёс, вернулся. Нэт её! Сматрю – опять прабирка каридор лежит битый! Ладно, думаю, такой места живём. Сабрал, туалет атнёс. Вернулся. Нэт её! Тьфу, шайтан, думаю, что за пилять такая, а? Абиделся сильно очин, уходить решил. Сматрю – третья прабирка битый каридор лежит. Тут я пилюнул на всё, савсем абиделся сильно очин, и спат пошел, да.

Вахтанг демонстративно плюнул на пол и отступил назад. Иван Иванович обвёл глазами присутствующих.

— Ну что, никто не хочет высказаться? Я могу начать за вас, а вы меня поправляйте, хорошо? Святополк Борисович, вы, возможно, замечали, что в этой лаборатории не все были вам рады?

Стажёр покраснел и ничего не сказал.

— Иннокентий, скажи мне, как дяде, даже не как полковнику госбезопасности: зачем тебе это было нужно?

Кеша мрачно выругался.

— Да пошутить мы хотели, Иван Иванович, и всё! Этот Святополк, мажор чёртов, приехал из своей Москвы, и сразу сюда попал! А я десять лет по институтам колбы мыл и за пивом бегал, а мне работать интересно, понимаешь? Еле-еле к Петру Сергеевичу попал.

— Странные у тебя шутки, Кеша… - процедил сквозь зубы особист. На доброго дядюшку сейчас он был похож менее всего. – Человека лес валить послали бы, ты это понимаешь? И это в лучшем случае. Ну а вы, София Павловна, вы помогли Иннокентию, а почему?

— А что вам непонятно, Иван Иванович? – дерзко ответила лаборантка. – По тем же самым причинам! Мы тут в вечной мерзлоте корячимся всю жизнь, жилы рвём! Собаки лучше нас живут! Приехал тут, прынц хренов, можно подумать…

Полковник вздохнул и покачал головой.

— Я даже сейчас не буду ничего вам говорить и убеждать вас ни в чём не буду. С вами поговорят после. Но это, какой бы страшной ваша шутка ни была, мелочи. Вторую пробирку, пустую, разбил, действительно, Святополк. Третью разбил Иннокентий, он же подбросил записку, хотя почерк на ней явно не его. А вот первая пробирка? Вы что-нибудь скажете нам, Пётр Сергеевич? Конечно, вы помните, что мы находимся в герметичном помещении, и сделать вы уже ничего не сможете?

Профессор вздрогнул, и страдальческим взглядом посмотрел на Ивана Ивановича.

— Я скажу. Я работаю здесь всю свою жизнь. И большую часть её – я разрабатываю биологическое оружие. Оно не имеет аналогов в мире. Та пробирка, что вы держите в руках, содержит идеальное оружие. Абсолютное оружие. К этой разработке я шёл более пятидесяти лет, и вот, наконец, – цель достигнута.

— И Родина высоко ценила ваши заслуги, — вставил было Иван Иванович, но старик поморщился, сделал ему рукою знак помолчать, и продолжил:

— И вот, только сейчас, в конце своего пути, я осознал, что всё то, чему я посвятил жизнь, – было дерьмом. Пусть война порой - это вынужденная необходимость, но оружие массового поражения – это полное дерьмо. Я надеялся, что после того, как в Москве узнают, что моё идеальное оружие вырвалось из клетки, нас сотрут с лица Земли, немедлено, ракетами ли, ядерными бомбами – но сотрут. Ибо подобного – не должно существовать в этом мире. А записка… Да, это я написал её. Должно быть, её унесло под шкаф, откуда Кеша её достал. Я не знаю.

«Простите меня» — Симочка, Кеша, Святополк, Вахтанг, Иван Иванович, дорогой, — простите меня, старика. Я пытался выбрать меньшее зло, ибо большее зло я уже создал…

С каждым словом его голова опускалась всё ниже, пока, наконец, замерев на мгновение, тело профессора не упало со стула.

Вирус забрал свою первую жертву. И последнюю.