Министерство по продаже детей

Глава 1

МИНИСТЕРСТВО ПО ПРОДАЖЕ ДЕТЕЙ

…Тут же царь Соломон изрек:

-Не убивайте ребенка, а отдайте его первой женщине. Она его настоящая мать.

Девчонка растянула накрашенные черной помадой губы в улыбке и задрала футболку, обнажая грудь и живот. Ее дружки с транспарантами и в противогазах перегородили проезд на парковку, и Марии с Осипом пришлось оставить машину в паре кварталов оттуда. Погода была солнечная, и биокожу пришлось покрыть защитным спреем.

К облегчению Марии, под одной футболкой у той была надета другая, белая, с намалеванной алой помадой надписью: «Я вам не инкубатор».

-Идем, - Осип потянул жену за руку, и под крики и гогот толпы семейная пара направилась ко входу в министерство. – Не бери в голову. Они очень самоуверенные, но погоди, через годик у самых старших из них начнут выпадать волосы, крошиться зубы и идти кровь горлом. Энтузиазма тут же поубавится.

-Знаю. Каждый год одно и тоже перед выпускными экзаменами.

Филиал Министерства по репродуктивной политике человечества Портленда находился в самом сердце города, в красивом новом здании из медно-рыжего кирпича. Арочные окна, черепичная крыша, каминные трубы, свет лампочек приятного желтого спектра и мягкие диваны с обивкой из зеленого сукна должны были создавать домашнюю и уютную атмосферу, но Марии захотелось сбежать оттуда как можно скорее в то же мгновение, как им открыли дверь.

Челюсти администратора ни на миг не смыкались из-за постоянной широкой улыбки. Вероятно, это была часть должностной инструкции. «Она похожа на ведьму из пряничного домика», подумала Мария.

На стенах вокруг висели десятки плоских экранов, по которым крутили ролики о счастливых семьях. Сюжет был примерно одинаковым, потому что Министерство репродуктивной политики человечества лично выпустило и утвердило брошюру «О семейных ценностях, транслируемых в массовой культуре». «Без института семьи», говорилось в брошюре, «человечество ни за что не вынесло бы испытания, выпавшие на его долю».

-Может быть, вам что-нибудь предложить?.. Газету, зарядку, органический коктейль?..

-Мне зарядку. – Речь Марии была правильной и хорошо поставленной, а держалась она всегда с нерушимым чувством собственного достоинства. Некоторые ученые считали, что после обновления самые яркие черты характера человека становятся еще более яркими за счет усиленной стимуляции определенных зон мозга. Но в случае с Марией все было гораздо проще. Если бы к своим паспортным пятидесяти шести (и визуальным двадцати) годам эта женщина не нарастила панцирь и не научилась глядеть на все и всех немного свысока, то она попросту сошла бы с ума. – У меня разъем образца две тысячи сорокового.

-А я гадаю, почему ваши глазные камеры такого редкого цвета, в те годы ведь был в моде голубой меланж?.. – На вид девчонка была сборки года две тысячи семидесятого, не старше, и Мария невольно позавидовала ее гибким шарнирам, реалистичной мягкой коже и новеньким чипам эмоций. – Я изучала историю биотел в университете, вы невероятно храбры, что решились опробовать на себе экспериментальную технологию! Благодаря таким, как вы, человечество получило шанс эволюционировать.

Если бы Мария заранее не заблокировала на восемьдесят процентов злость, внутри нее бы уже громыхала буря. Ожерелье у нее на шее внезапно стало тесным, как удавка.

Она расплылась в ответной улыбке. Фальшивой, но что с того?.. В конце концов, с момента, когда человечество перешло на искусственные тела, по лицам стало гораздо труднее определять, искренние эмоции демонстрирует человек или это у него мимические датчики закоротило.

-Да, жаль только, что нам, ветеранам, нужно чаще вашего подключаться к розетке. Старение двадцать первого века, не правда ли?..

Администратор спохватилась, театрально всплеснув руками:

-Да, конечно, сейчас все принесу!..

Девчонка умчалась куда-то по коридору, цокая каблучками о плитку.

Мария тяжело опустилась в кресло, а Осип остался стоять. Она чувствовала, как у нее ноет гипоталамус. В методической рассылке, которую женщина получала на электронную почту каждое утро, говорилось, что из-за инъекций могут быть побочные действия в виде необычных фантомных ощущений в головном мозге, но эти девять месяцев стали для Марии настоящим испытанием. Как прежние, исходные женщины, которые были вынуждены вынашивать детей без помощи продвинутых инкубационных капсул, вообще выдерживали этот процесс и решались на беременность?..

-Потерпи, милая, - сказал Осип. – Зато теперь тебе не будет хотеться апельсинового варенья со стрелками чеснока или «Читос» в клубничном милкшейке.

-Ты же знаешь, что дело не только в еде, да? – Негромко спросила Мария. Испытывать желание съесть блюда, вкус которых больше никогда не сможешь ощутить, было по меньшей мере неприятно. Но гораздо хуже для нее было то, что ее мужа и их будущий ребенок, и она сама волнуют не больше, чем очередной удачный договор на поставку.

-Вот, держите. – Острый слух биоушей уловил шаги администратора за пару минут до ее личного появления в зале. – Нашлась свободная портативная зарядка.

Мария взяла с серебряного подноса стаканчик наподобие тех, в которых много лет назад «Макдональдс» подавал напитки, вставила в рот соломинку и аккуратно подключила раструб к одному из передних зубов. Энергия быстро потекла в ее системы.

-Так гораздо лучше, спасибо, - невнятно проговорила она.

Через большую стеклянную оранжерею с тропическими цветами их привели на небольшую лужайку под открытым небом. Там на почтительном расстоянии друг от друга стояли старомодные лиловые детские коляски на больших колесах. На лакированных ручках висели банты и гроздья воздушных шариков.

Всего колясок было около двадцати, и на каждой висела круглая табличка с регистрационным номером.

-Пожалуйста, вам нужна коляска с номером семьдесят три, ноль восемь, семнадцать, - напомнила администратор.

Мария не нуждалась в напоминаниях. Она мысленно проговаривала эти цифры так часто, что выучила наизусть.

На работе женщина каждый день сталкивалась с маленькими детьми, но, когда Осип откинул полог коляски и Мария увидела розовощекого малыша с карими глазками, она потеряла дар речи. Неужели это ее ребенок?..

Исходное тело Марии хранилось в Нью-Йорке, там, где ее настигло заражение лихорадкой денге, а тело Осипа – в ледниковых камерах Якутии, где он воевал, и им пришлось собрать кучу справок, чтобы биоматериал доставили в Портленд.

-Он и вправду наш, - прошептала Мария. Датчики у нее на висках запереливались розовым, когда она кончиками пальцев прикоснулась к щеке сына. Его раскосые глаза все еще покрывала поволока, но он, будто что-то почувствовав, неожиданно цепко схватил ее за палец.

-Величайшее чудо природы. – Осип обнял ее за плечи. – Человеческое дитя.

***

На следующий день Мария пришла на работу в приподнятом настроении. Во всяком случае, ее наручные часы показывали на экране сплошные пятерки и смайлики среди индикаторов настроения.

После кризиса сороковых, когда взрослых стало в тысячи раз меньше, чем детей, а детские дома переполнились, вслед за системой здравоохранения пришлось в срочном порядке менять и систему образования. Няни, учителя и профессора внезапно стали элитой, и Мария решила, что в новой жизни она хочет делать что-то социально значимое, помогать воспитывать тех, кто перезапустит общество заново.

Альтруистические настроения улетучились в первые лет пять, когда она одна заменяла каждому из своих воспитанников всю семью и педагогический состав разом. Когда Мария подтыкала последнее одеяльце и уходила на ночь в свою каморку в школьной пристройке, где раньше хранили спортивный инвентарь, ей хотелось выть от бессилия. Работа помогала на десяток часов вытолкнуть из сознания прочь воспоминания о полевом госпитале прямо в Центральном парке, воспоминания о том, как они ловили и жарили белок, потому что продовольствия не хватало. Но, когда Мария оставалась одна, садилась в кресло и подключалась к аппарату искусственного сна, в полуночном бреду она снова и снова видела фуры, вывозившие и вывозившие из Нью-Йорка тела.

Теперь, тридцать пять лет спустя, Мария по-прежнему работала в школе. В первой половине дня она учила младших детей азбуке, а после обеда рассказывала старшим о мировой истории и литературе. Они смотрели на нее со смесью благоговения и страха и разглядывали ордена, которые были приколоты у нее на груди. «За смелость», «За вклад в науку». А Мария всего-то разрешила отделить свой мозг от тела, чтобы прекратить свои же мучения, и ничего героического в этом не видела. Вот она, обратная сторона медали: по такой логике ордена, пусть и посмертно, должны были получить все мученики гитлеровских концлагерей, на которых прежние люди испытывали сульфаниламиды и благодаря которым был изобретен плазмафарез. Но подобные крамольные мысли всегда оставались внутри нее, запертые на засов с большим амбарным замком.

Рабочие приехали к их коттеджу на большом грузовике и доставили кроватку, детскую одежду, памперсы, галлоны с молочной смесью. Мария стояла с сыном на руках на крыльце и наблюдала, как они заносят все это в дом. Женщина еще не поняла, что чувствует и чувствует ли что-то вообще. С ребенком жизнь сразу же стала гораздо больше походить на ту, о которой она мечтала еще тогда, когда училась в Колумбийском университете и вела блог в Инстаграме о жизни русской иммигрантки в стране больших возможностей. Ей хотелось дать своим детям другое будущее и в целом прожить жизнь отличную от той, которая ожидала бы ее в Комсомольске-на-Амуре. Комсомольск всегда виделся ей лишенным жизни, застрявшим навсегда в советской эпохе вместе со сквером у Дома правосудия, столовой «Фортуна» и кинотеатром «Факел». Вот только теперь точно такой же устоявшейся и невыносимой казалась ей ее собственная налаженная и благополучная жизнь в выжженном эпидемиями мире, где единственным глотком свежего воздуха и единственной надеждой были дети.

Шерстяное форменное платье, темно-синее, с кружевным воротничком, нещадно натирало ее искусственную кожу, но она каждый вечер просто молча мазала регенерирующим составом поврежденные участки.

С места за кафедрой Мария видела каждого из детей в классе. На одного учителя приходилось до сотни учеников, но сейчас за партами осталась едва ли половина, потому что часть девочек уже стали женщинами, а некоторым мальчикам исполнилось шестнадцать. Неделю назад после волны досрочных выпускных экзаменов она проводила с вокзала Портленда в Нью-Йорк целых три вагона скоростного поезда проекта «Селадор», набитых детьми, которые ехали навстречу своему будущему. Взрослые на вокзале смотрели на толпу перепуганных детей с улыбкой, будто те по меньшей мере отправлялись в школу для волшебников, как в классическом произведении начала двадцать первого века.

Девочка на задней парте, Ракель Оферо, внезапно подняла вверх руку, из-за чего ее русые косички разметались по плечам. Над ней все смеялись из-за прически, на что она вполне резонно отвечала, что ее отметки и развитый интеллект позволят получить от общества биотело хорошего качества и работу высокого ранга. Тогда зачем больше нужного заботиться об оболочке, которая отправится в криогенную капсулу и понадобится лишь тогда, когда она захочет завести ребенка?..

-Да, Ракель? Ты хотела что-то спросить? Тебе что-то непонятно в тесте?..

-Нет, госпожа учительница. – Ракель даже слегка привстала. – Я бы хотела от лица всего класса поздравить вас с получением ребенка. Это большое событие.

Она вздернула подбородок и покрутила головой, оглядывая всех присутствующих. Попробуйте, мол, со мной поспорить.

-Спасибо, Ракель, - мягко ответила девочке Мария.

-А как вы назвали его? – Джеффри Стивенс всегда в одиночестве занимал парту, придвинутую вплотную к учительскому столу. Он страдал ожирением, к пятнадцати годам его вес составлял почти двести тридцать фунтов[1], а коррекционные очки в сеточку делали его похожим на кляксу-стрекозу с детского рисунка. Парни постарше однажды залезли к нему в шкафчик и нашли там полно фотографий бодибилдеров и кинозвезд. Вся школа до сих пор смеялась над ним, потому что такое тело получить могли только ребята с лучшими отметками, а Джефф едва на тройку вытягивал. Легко давался ему разве что факультатив по пению, за который оценок не ставили.

-Мы еще думаем над именем, - улыбнулась учительница. – До церемонии первого зуба еще полно времени, чтобы определиться.

После урока Мария повела детей в кафетерий на обед. Каждый класс садили за отдельный стол, и еда уже ожидала детей на подносах. Это обязательно был овощной салат, наваристый суп с мясом, бурый рис с рыбой на второе, яблоко или банан, протеиновый пудинг на десерт и витаминизированное молоко. Объем порции и ее состав в целом могли варьироваться в зависимости от показателей здоровья ученика или ученицы, но это всегда было что-то высококачественное и полезное. «Здоровые умные дети – это будущее нации», любил говорить пятьдесят девятый президент США.

Несмотря на то, что еда в привычном понимании ей не требовалось, Марии приходилось сидеть во главе стола и следить за тем, чтобы дети все съели и не зарились на порцию соседа. Полные подростки или чересчур худые все равно были, хотя рационы корректировали дважды в неделю.

Ракель Оферо тщательно жевала свой салат, непременно тридцать раз, и звук ее клацающих зубов сводил Марию с ума. Когда последний кусочек морковки, наконец, был перемолот и проглочен, Ракель отодвинула от себя тарелку и внезапно спросила:

-Учительница, вы же давно работаете в этой школе?

-Да. – Мария не прекращала делать пометки в электронном блокноте. Как там ее сынок, интересно?.. Ей не терпелось поскорее закончить с работой и вернуться домой.

-Мне казалось, что у вас уже был ребенок?.. Старшие говорили…

-Что? – Стилус на миг замер. – Что за вздор, конечно, нет. Ешь, Ракель, тебе придется съесть эти брокколи в грибном соусе. Здоровье…

-Здоровье детей – здоровье нации, - вздохнула школьница и с грустным видом наколола на вилку шампиньон.

Но в мозгу Марии, накачанном синтетической viva sango и пропитанном органическими коктейлями, все равно что-то шевельнулось. Была ли это боль? Она была не уверена, но внутреннее чувство дискомфорта не отпускало ее вплоть до вечернего впрыска мелатонина и отхода ко сну.

-Осип, а ты уверен, что у нас до этого не было детей?

Мария спустилась к завтраку позже обычного. Осип уже стоял у плиты, растапливая в кастрюльках брикеты органического коктейля, чтобы разлить коричневое варево по шести одинаковым термосам. Органический коктейль был кладезем витаминов, минералов и аминокислот, необходимых мозгу для нормальной работы, как любили говорить исходные люди лет пятьдесят назад. Но теперь без этого коктейля, который помогал мозгам функционировать и сохранять остроту ума и памяти, прожить было и правда трудно.

Ни на минуту не прекращая помешивать, Осип бросил короткий взгляд на экран телевизора, по которому без звука шли новости.

-Откуда у тебя есть настроение шутить, когда в мире происходит такое?..

Мария взяла пульт и прибавила громкость.

-…Мы находимся на трассе восемьдесят в районе города Белвью, штат Небраска. – Журналист стоял перед дымящимся школьным автобусом, который перевернулся и перегородил сразу три полосы для движения, в том числе встречного. Голубые волосы и алая страза между тонких дуг бровей сразу выдавали в телевизионщике сторонника партии позитивистов. – Члены террористической норвежской группировки Urverdenen[2] уже взяли на себя ответственность за похищение группы школьников от тринадцати до шестнадцати лет в количестве двадцати человек, ехавших со школьной экскурсией в музей агрокультуры штата.

Камера переместилась, показывая раскуроченные машины полицейского сопровождения. В боевые «шварцы», которые передвигались на гусеницах и были бронированы целиком до последнего винтика, выстрелили из чего-то убойного.

-Все дружинники уничтожены без шанса на восстановление, водитель автобуса еще не найден, а бригада «скорой помощи» борется за жизнь и мозг учительницы Джейн Морган.

-У тебя такая опасная работа, Мари. – Осип резко опустил одну из кастрюлек на деревянную подставку для горячего, и несколько капель расплескавшегося коктейля зашипели на плите. Одновременно индикатор беспокойства на его часах из желтого стал оранжевым. – Я понимаю, как для тебя это важно, но…

-Ты понимаешь, как это для меня важно? – Мария стянула с резинку с волос и принялась делать пучок заново, чтобы муж не заметил, как ее индикатор из зеленого мгновенно стал бордовым. – Эти дети – это моя жизнь. И если на этой работе мне прострелят башку за то, что я учила их и вкладывала в них всю себя до последнего, то так тому и быть. Я итак получила шанс, которого не было у многих других.

Осип оставил кастрюльку в покое и вышел из кухни.

Они познакомились уже после обновления, когда Мария работала в детском доме в Северной Дакоте, а он работал на поставках продовольствия. Когда весь мир стал с ног на голову, а она стала ответственной за судьбы сразу нескольких сотен испуганных детей разных рас, слоев населения, гендеров и сексуальных ориентаций, отношения с Осипом стали ее якорем. Они поженились спустя пару месяцев после встречи.

Чипирование, вакцины, 5G, русская водка – версии, почему у всего взрослого населения земного шара к сороковым годам вдруг рухнул иммунитет, были одна невероятней другой. С теми, кого не убил СПИД, дошедший до финальной стадии всего за пару недель, вирус Марбург, H1N1 или заражение крови от пустяковой царапины, расправлялись умирающие.

Из девяти миллиардов человек в живых осталось около полумиллиарда взрослых и два с половиной миллиарда детей. Исходные люди все гадали, какие страны развяжут самую страшную в истории войну, но, кажется, врагом людей стала сама породившая их планета, запустившая процесс самоочищения.

Взрослые, у которых сохранился хоть какой-то иммунитет, понимали, что это может быть ненадолго, и человечеству нельзя более оставаться в той биологической форме, которую контролирует матерь земля. Так возник проект Cellardoor, «Селадор», «Дверь в погреб», идеей которого было проникнуть в «подвал» природы и целиком повторить человеческое тело, но такое, какое стало бы конкурентно способным к выживанию и освоению Вселенной. Великая рукотворная эволюция и перезапуск человечества.

Проект был успешным, и всех, кто был согласен, прооперировали, переместив головной мозг в целиком искусственное биотело. Когда Мария включилась и пришла в себя, первые недели она совсем ничего не ощущала и не понимала.

***

Мария повесила сумку на плечо и толкнула дверь в школьную уборную. Она оперлась руками на раковину и устало посмотрела на себя в зеркало. Наверное, мозг все-таки начал сдавать. Ей все увеличивали и увеличивали дозы, чтобы ночью она могла хоть немного поспать, но и это перестало помогать.

Дверь одной из кабинок медленно открылась, и из нее вышла белая как полотно старшеклассница. За ее спиной надсадно грохотал бачок унитаза.

-Джессика, ты бледная какая-то. С тобой все хорошо?..

Джессика подошла ближе и молча открыла кран с водой. Она набрала в ладони воды и несколько раз прополоскала рот. Вытерев мокрые руки прямо о свои жидкие черные волосы, девушка закрыла кран и посмотрела на свою учительницу с туповатым выражением лица, как будто совсем не слышала, о чем ее спрашивают.

-Ты отравилась? – Мария обеспокоенно прикоснулась ко лбу школьницы. Лоб был ледяной.

-Миссис…

-Можно просто Мария, - мягко сказала женщина замявшейся на пару мгновений девушке. Как все-таки уязвимы люди.

-Я беременна, - одними губами проговорила Джессика и разрыдалась, бросаясь ей на шею.

-Что? - Мария обняла ее и на автомате начала гладить по голове, смутно припоминая, что это может как-то успокоить. – Как это могло выйти? У тебя же даже месячные еще не пришли.

-Пришли, - глухо всхлипнула Джессика. – Уже полгода, я скрывала ото всех.

-Но зачем? – поразилась Мария. – Это же опасно! Твой иммунитет постепенно потеряет стабильность!.. Тебя бы отправили в клинику обновления, а потом…

-Знаю я, что потом! – Старшеклассница отшатнулась от нее, врезалась спиной в стену и с силой вытерлась рукавом. – Потом твое тело вскрывают, а мозги пихают в искусственное дерьмо… Ох, извините…

-Да нет, ничего. – Мария пожала плечами. – Один из плюсов пребывания мозгов в, как ты выразилась, искусственном дерьме заключается как раз в том, что обидеться становится уже гораздо труднее. Но как это все-таки получилось?..

-Мы с Джошем любим друг друга, - принялась сбивчиво объяснять девушка. – И хотим пожениться, но его заберут на обновление не раньше следующей весны. День рождения у него в марте, как раз после экзаменов.

-И ты хотела уехать одновременно с ним, - понимающе кивнула учительница. – Но разве вы не могли просто потерпеть разлуку?..

-Говорят, ты начинаешь забывать то, кем ты был до обновления. Все, что любил, всех, кого знал. Все твои мечты теряют всякую значимость. – Джессика сползла по стене на пол и села, обхватив колени руками. – Мы просто хотели…

-Это называется взросление. – Мария перестала понимать, что происходит. Им же всем всего по пятнадцать-шестнадцать лет, когда они успели стать такими?.. Это же дети, какой секс, какая беременность… Директор будет в ужасе. В их образцовой школе никогда такого не было. Учительница чуть не рассмеялась помимо собственной воли. Вот тебе и Ромео и Джульетта на новый лад.

-Я не хочу такого взросления. – Джессика принялась исступленно мотать головой, и влажные пряди волос захлестали ее по щекам, прилипая к ним черными нитками. – Я не хочу жить в таком мире. Это все искусственное… Это… Что мне теперь делать?..

-Смотри. – Мария поставила сумочку на край раковины и опустилась на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. – Давай пока ты пойдешь домой, я скажу, что ты съела что-то несвежее и тебе нужно отдохнуть. А я пока что-нибудь придумаю.

-Что можно придумать? – Джессика подняла на нее глаза, и Мария поразилась той тоске, которая была в них. – И вы, и я знаем, чем все закончится.

Неожиданно для самой себя Мария протянула руку и крепко сжала ладонь своей ученицы.

-На этот раз все будет по-другому.

***

Их сын был образцовым ребенком. Он совсем не будил их по ночам, и даже когда был голоден, не издавал ни звука, лишь кряхтел, пока не получит бутылочку. Государственная няня приходила каждый день, чтобы побыть с мальчиком, пока Осип и Мария на работе, и в любой момент они могли через телефон или компьютер подключиться к камере в детской и посмотреть, как дела у малыша.

Но в ту ночь, хоть дома было темно, тихо и ничего и не мешало, Мария в очередной раз лежала в кровати без сна. Осип давно отключился и смотрел седьмой сон, а женщина не могла заставить себя выпростать руку из-под одеяла и нажать на кнопку подачи лекарства для сна в изголовье кровати. Она часто представляла себе, как происходит смерть – мозг медленно угасает и отключается, и в ее воображении это очень походило на процесс засыпания. Вот ты был, а вот тебя и нет, ты отключен от системы. Нечто подобное произошло тогда, когда у ее тела отказали ноги и Марию привезли в полевой госпиталь на Манхэттене. Ей дали сильное обезболивающее, а когда ее сознание прояснилось, врач предложил участие в эксперименте, который, возможно, спасет ей жизнь. В некотором виде. Она согласилась, и он спросил, есть ли у нее последнее желание.

Мария сказала, что хочет умереть побыстрее.

Женщина вздохнула и резко села в кровати. Часы на руке было завибрировали, но она содрала их с запястья и бросила на тумбочку.

Она набросила на плечи халат и спустилась на кухню. Не зажигая свет, она подошла к холодильнику и открыла дверцу. Он не был подключен к розетке, и внутри ничего не было. Микроволновкой, чайником, миксером, кухонным комбайном и кофеваркой тоже никто не пользовался, и Мария даже не была уверена, что они настоящие, а не сделаны из папье-маше.

В маленьких городках порой не отпускает ощущение, что время там словно остановилось. Но даже в Портленде время порой бежало слишком быстро. Год за годом дети сменяли друг друга за партами, уезжая сначала в министерские клиники, а потом – кто куда в большой мир, а Мария все также стояла за кафедрой и рассказывала о том, что уже мертво и статично, как и она сама до какой-то степени. Но была ли жизнь у детей, которые рождались и сразу готовились к обновлению, то есть смерти и заморозке их физических тел?.. Они не играли на улице дольше положенного, плохо понимали, как кто-то может сбежать с уроков в кафе-мороженое, их не увлекал Том Сойер и не заставлял смеяться Гекельберри Финн. Когда-то она пыталась читать им вслух, но не находила в лицах ничего, кроме вежливого внимания. Они, дети, во всем копировали их, взрослых, которые уже давно забыли, что такое быть молодым, радоваться пище и питью, заниматься сексом и купаться в фонтане с друзьями. Мария порой задавала себе вопрос: зачем они все так цепляются за эту жизнь, что отказываются от всего хорошего, что в ней есть, и в погоне за бессмертием перестают жить вовсе?..

В дверь сначала постучали, а затем забарабанили, отчаянно и беспрерывно. Кого могло принести в такой час?..

Мария захлопнула дверцу холодильника и вышла в прихожую. Осип спал синтетическим сном, а вот сын вполне мог проснуться от шума.

На пороге стояла Джессика, одетая в пижаму и куртку, за спиной болтался полупустой, явно собранный второпях, рюкзак. Девушку трясло.

-Входи, что случилось? – Мария посторонилась, и школьница быстро зашла внутрь.

-Все очень плохо. Они идут за мной, - Джессика, не разуваясь, прошла по ковру в гостиную и, слегка раздвинув пальцами жалюзи, выглянула в окно. – Времени совсем мало.

-Подожди. Что произошло? Почему ты здесь? – Мария вошла в гостиную вслед за девушкой.

-Они все знают. Они знают, что я связалась с Обществом Питера Пэна. И теперь точно заберут меня. – Джессику мелко-мелко трясло.

-Что ты несешь? Какой Питер Пэн?.. – Марии стало жутковато. Джессика была явно не в себе.

-Говорят, - звенящим шепотом произнесла Джессика, и ее глаза лихорадочно заблестели, - никаких криогенных капсул не существует вовсе. Что часть детей убивают и выделяют из наших тел то, что вы употребляете в органическом коктейле, чтобы поддержать функции мозга в биотеле. Что нет никаких клиник, нет никаких последних желаний перед обновлением. Ничего этого нет. Мы рождаемся только для того, чтобы обслуживать вас.

Мария отступила на шаг. Нет, с ней точно что-то не в порядке, нужно звонить в школу и врачам.

-Вы сами не задавались вопросом, почему вы никогда не встречались ни с кем из своих бывших учеников? – Джессика продолжала следить через щелочку за подъездной дорожкой. – Почему предыдущие выпуски нас не навещают?..

-Мы получаем от них письма по электронной почте, - нерешительно произнесла учительница, но Джессика тут же ее перебила:

-Вы не хуже меня знаете, как легко подделать такие письма. Мол, у меня все хорошо, совершайте обновление, всем советую, живите свою лучшую жизнь, ребятки.

Если бы у Марии могли поползти мурашки, то именно в этот миг это бы произошло. Иногда среди детей находились такие, как та девушка у ступенек министерства. Те, кто не верил правительству и выходил на улицу в противогазах и с транспарантами. Они требовали дать им возможность жить, как жили их предки. Они мыслили, и Мария не знала, кто пугает ее больше: мертвые душой подростки в ее классах или те, кто жаждал справедливости и выплескивал свою ярость на улицах. Детей никогда не разгоняла полиция, что бы они ни делали, и те могли сутками стоять или у филиала Министерства репродуктивной политики человечества, или у ворот администрации штата. Обычно это все заканчивалось так, как говорил Осип – с возрастом иммунитет этих детей становился все хуже и хуже, и некоторым становилось плохо прямо в толпе. Но на их место всегда приходили новые.

-Зачем ты пришла сюда? Ведь я такая же. Я тоже пью органический коктейль. Ведь ты говоришь, что это не просто лекарство, а мы типа вампиров. – Мария попыталась произнести это шутливым тоном, но у нее не вышло.

-Потому что вы не такая же, как они. – Джессика отвернулась с окна и подошла к ней. Мария запоздало сообразила, что девушка находится ближе нее ко входу в детскую. – Вы думаете, что хорошо скрываете свои эмоции, но это не так. Я видела, что вам противно такое существование. Поэтому я здесь. Меня уже не спасти, они найдут меня и заберут. Но я могу спасти вашего сына.

Она полезла в карман куртки, и Мария снова попятилась, соображая, как незаметно позвонить в полицию.

-Вот. – На ладони Джессики лежал маленький флакончик с золотистым порошком. – Возьмите.

-Что это? – Мария не спешила протянуть руку и взять предмет.

-Возьмите, возьмите же, - с отчаянием в голосе произнесла Джессика. – Это ключ…

Договорить девушка не успела, потому что что-то ударило во входную дверь так сильно, что та слетела с петель и рухнула на пол, подняв столб пыли. Картина на стене покачнулась и повисла на одном гвозде.

В помещение влетело двое человек, мужчина и женщина, оба одетые в форму Национальной дружины: черные штаны с алыми лампасами и кожаные куртки.

-Что вы делаете? – по-учительски холодно и требовательно спросила Мария, натягивая рукав пижамы на запястье. Ношение часов было добровольным, но стражам правопорядка было совершенно необязательно знать, что она их сняла, буквально сорвала, оставив некоторые провода торчать из кожи. – Нельзя же так просто врываться в чужой дом…

Дружинник с золотой звездой на кепке, по-видимому, старший, пересек комнату и опустил ладонь на плечо Джессики. Она безвольно рухнула на диван, как будто его рука весила тонну.

-Эта девушка обвиняется в покушении на убийство и подстрекании к терроризму.

Мария рассмеялась.

-Вы шутите? Это же просто подросток. Какое убийство, какой терроризм?.. Я хорошо ее знаю. Давайте просто сядем и спокойно поговорим обо всем. Я ее учительница.

-Учительница, значит. – Дружинница сделала несколько шагов вперед и встала перед Марией. У нее была квадратная челюсть и мелкие-мелкие, точно акульи, зубки. – Хорошо же вы за вверенными вам обществом детьми следите.

Женщина старалась оставаться спокойной, но в душе все равно поднял голову липкий страх. Те, кому по результатам множественных тестов предлагали работу в Национальной дружине после выпуска из школы и обновления, изначально чаще всего были или тупыми, или отчаянно жестокими подростками. В их биотелах настройки чувствительности к боли были выкручены на минимум, в то время как обычные жители без получения особого разрешения не могли установить себе болевой порог ниже сорока процентов.

-Вы наверняка знали, что мисс Джессика Герберт забеременела, ведь так?.. – Дружинник по-прежнему не убирал руки с плеча девушки.

-Да, знала, и что? – Мария не стала лукавить.

-А вы знали, что она час назад пыталась купить мизопростол, чтобы вызвать выкидыш?

Учительница воззрилась на девочку так, словно увидела ее впервые.

-Джессика, - ахнула она. – Ты же знаешь, что это противозаконно… Более того…

-Более того, - с торжеством проговорила дружинница, - за это садят в тюрьму. Ты это понимаешь, Джессика? Ты все равно родишь этого ребенка, вот только потом его заберет государство, а сама ты проведешь остаток жизни в тюрьме. Ты хоть понимаешь, какое ты преступление хотела совершить?.. Как это эгоистично и даже гадко по отношению к человечеству, которое вымирает?..

-Вымирает? – Джессика подняла голову. Губы ее вытянулись в упрямую линию и потом сломались ровно напополам в резкой усмешке, а глазах зажегся огонек. Такого огонька Мария не видела ни в чьем взгляде давно. Эта девочка так отчаянно хотела жить, что предпочла бы навсегда умереть. – Вымирает? Да все это чушь собачья. Ваше правительство сидит в бункере уже много десятков лет, чтобы не видеть, во что превратилась планета. И вымирать не спешит.

-Какой у нее болевой порог? – Бульдожья челюсть лениво потянулась, заскрипев шарнирами. Вместо кисти правой руки у нее была шоковая дубинка.

Дружинник с силой выкрутил школьнице руку, чтобы взглянуть на ее часы. Мария замерла, не зная, что делать, что думать и куда бежать. Ее сын, ее плоть и кровь, спал в соседней комнате, она это понимала, как понимала и то, что дружинники могут делать, что захотят, и с них никто потом не спросит. Но все ее внимание было приковано лишь к девочке.

-У нас мало времени, - сказал мужчина и, продолжая выкручивать Джессике руку, резко поднял ее с дивана. Она закричала от боли.

-Что вы делаете! – Мария отмерла и решила, наконец, вмешаться. – Она же еще ребенок…

-Все мы когда-то были детьми, - ответила дружинница, поддев дубинкой детский чепчик, забытый няней на спинке кресла. – И как мать, вы должны понять нашу позицию. В нашей стране мы защищаем материнство и детство. И если это значит, что ребенка надо защитить от матери, мы пойдем на это. Вы же понимаете?

Да, Мария понимала. Дружинница намекала весьма красноречиво. Попытайся она встать у них на пути, они с легкостью заберут и ее ребенка.

-Могу я попрощаться? – Джессика, казалось, все же смирилась со своей судьбой. – Пожалуйста.

-Прощайся, - спустя короткую паузу разрешил старший, а его напарница разочарованно клацнула челюстью. – Только без фокусов.

-Помните, как вы, учительница, расстраивались, что мы не чувствуем искусство так, как могли бы? – Напряжение стерлось со лба девочки, а улыбка стала безмятежной и облегченной, как у путника в конце изнуряющего маршрута. – Что мы не такие же дети, какими были вы когда-то?.. Так вот, да, мы другие. Но это не значит, что я не могу сказать вам на прощание «О, капитан! Мой капитан!»

Мария была готова поклясться, что на один короткий миг у нее в груди снова начало биться сердце.

-Ну, все, пошли. – Дружинница грубо потянула Джессику к выходу. – А вам, учительница, первое предупреждение. И оно же последнее.

-Другое не понадобится, смею вас заверить.

Когда они ушли, Мария механически подошла к дивану и села. Ее муж продолжал спать наверху, сын тоже оставался тих. Одна она бодрствовала, что и втянуло ее во всю эту ситуацию.

Ее ладонь нечаянно скользнула между диванных подушек и неожиданно наткнулась на что-то твердое. Пальцы послушались ее сигналов и сжались вокруг предмета не сразу.

Это была маленькая бутылочка, которую Джессика принесла ей. Ключ, как она сказала.

«Что же, нужно понять, какую дверь он открывает», подумала Мария и спрятала флакончик в самое надежное место, куда даже муж ее давным-давно не наведывался – между грудей.

Следующие девять месяцев жизнь текла своим чередом, и Мария даже стала забывать о той ночи, или старалась о ней не думать, хотя флакончик был всегда при ней. Сын рос, становился все более осознанным, но не менее милым и забавным, а Осип все также продолжал оформлять поставки продовольствия в клиники обновления.

В то утро и ей, и всем учителям, и всем детям пришло выпускное письмо Джессики. В нем сообщалось, что она родила здорового крепкого мальчика, сильно раскаивается в своих необдуманных поступках и жестоком поведении, но готова понести наказание за свои злодеяния.

Письмо было фальшивкой, такой по-наглому явной и неумелой, что Мария почти видела, как Бульдожья челюсть самолично пишет его, если, конечно, та умела писать.

Няня Меридит позвонила ей по видеосвязи перед обедом.

-Миссис, я прошу прощения, - скорбно сказала она вместо приветствия. – Но я не могу сегодня сходить с вашим сыном в министерство, эти соседи, эти Дженнингсы, поучить бы их беречь чужое имущество…

-Я поняла, поняла, - перебила ее Мария, не желая выслушивать очередную историю болтливой няни. – Что-нибудь соображу. Езжай домой.

Дом Марии и Осипа находился недалеко и от министерства, и от мэрии, и учительница прикинула, что вполне успеет сводить ребенка на плановый медосмотр и вернуться.

Все началось, когда она с сыном на руках подошла к машине. Первый взрыв больше походил на хлопок в отдалении, второй произошел где-то в соседнем квартале пару секунд спустя, а третий случился так близко, что мимо них со свистом пролетело, рассекая воздух, оторванное зеркало автомобиля.

Главным правилом в сороковых, которое ты либо усваивал, либо умирал, было бежать сразу же, как почувствуешь, что стало опасно.

Мария это правило до сих пор знала на зубок, и, не дожидаясь взрыва, она крепче прижала к себе ребенка и побежала в сторону самого безопасного места в Портленде – школы, где она работала.

Люди вокруг в основном кричали и не понимали, что происходит. Кто-то, как блаженный, стоял в ступоре, разглядывая дым. Одному сниженный показатель тревожности стоил половины лица, и под содранной биокожей искрились серебристые электроды.

Мария лихорадочно соображала, пытаясь найти какое-то логическое объяснение, пока ноги несли ее вперед мимо обломков биотел и обугленных стен. Это уже не было похоже на обычный взрыв газа.

От школы ее отделяли лишь пустырь, мусорные баки и шоссе, как вдруг за ее спиной послышалась чья-то возня.

-У нее ребенок!

-Гвендолин, это слишком опасно!

-А вдруг это он?.. А вдруг это Артур?

-Послушай…

Кто-то на полном ходу врезался в нее, едва не сбив с ног. Мальчик заплакал и крепче прижался к ней.

Голову незнакомки покрывал капюшон, а лицо было наполовину замотано клетчатым шарфом, но через толстовку угадывались плавные изгибы тела, из чего Мария заключила, что это все-таки девушка.

-Отдай мне его, - велела она. – Он не твой.

-Вы меня с кем-то путаете, - ответила учительница, разворачиваясь, чтобы бежать дальше в сторону школы. Но путь ей преградил мужчина лет сорока в светло-голубом костюме медбрата. Он был двухметрового роста.

-Прошу простить мою спутницу, - немного чопорно и со странным акцентом проговорил он. – Но в чем-то она права. В школу, кстати, на вашем месте я бы не спешил. Национальная дружина скоро расправится там со всеми.

Мария перестала улавливать суть происходящего.

-Что?.. Почему?.. Кто вы такие?..

-Мы не можем терять время, Иоганн. Отбери у этого биопластикового чудовища ребенка и пойдем.

Сын Марии, тем временем, совершенно успокоился и лишь с любопытством оглядывал присутствующих. Его, в отличие от взрослых, пока не мог волновать ни вонючий сизый дым, затопивший улицы, ни серо-черный пепел, который падал на белые канекалоновые волосы его матери, как снег.

-У одного из учеников вашей школы нашли эболу. – Иоганн говорил размеренно и неторопливо. – И сейчас Национальная дружина имитирует террористическую атаку, чтобы ученики вашей школы могли умереть, как герои, а виноваты оказались очередные липовые боевики из Норвегии или Швеции.

-Такой способ предотвратить эпидемию как раз в духе вашего правительства, - хмыкнула Гвендолин. – Хотя вы же все тупеете после перестановки мозгов в эти пластиковые мешки. Перед кем мы распинаемся, Иоганн?.. Нужно заканчивать.

-Не трогайте моего сына, - тихо, но угрожающе сказала Мария, стараясь не терять из поля зрения ни с виду пассивного Иоганна, ни совершенно точно бешеную Гвендолин.

Ребенок радостно заагукал, пытаясь что-то сказать, и дернул мать за нос.

-Это не твой сын, - Гвендолин присела на корточки, подбирая палку. – Никто из вас детей иметь не может.

-Мое тело было заморожено много лет назад. – Мария говорила медленно, даже успокаивающе, а сама начала медленно пятиться. – Ты и без меня знаешь про капсулы, и…

-Да нет никаких криогенных капсул, ты слышишь, нет нихр*на! – Заверещала Гвендолин, швыряя палку в сторону. Она прижала руки к животу и согнулась пополам словно от сильной боли. Шарф съехал, обнажая лицо, а медные кудри выбились наружу, как маленькие язычки пламени.

Мария вдруг поняла, что перед ней девушка лет двадцати. Не обновленная. Исходная.

-Что…

-Ты серьезно веришь, что твои яйцеклетки и сперма твоего мужика протянули столько лет? Ты знаешь, что вовсе не леса горят в Сибири и Калифорнии, и потому туда не пускают?.. Там крематории дымят! Родила? Умри, твоя функция выполнена! Нас всех там тестировали, проверяли, пытались понять, почему детей вирусы и болезни не трогают…

-Стоп, вы что, оба… Оба исходные?.. – Мир сходил с ума и рушился, и Мария чувствовала, как сходит с ума вместе с ним.

-Да. Обычные люди, - очень спокойно ответил Иоганн. – Из настоящей плоти.

-Бежим, - вдруг сказала Мария, которая сама толком не понимала, почему приняла такое решение. – Бежим отсюда. Куда вы там собирались?..

-Ты серьезно? – Иоганн был снова лаконичен.

-Абсолютно. Пора уже разобраться, что за дерьмо здесь происходит.

***

Грузовик Гвендолин и Иоганна стоял на пустынной парковке возле супермаркета. За кассой не было ни души, и пока Гвендолин заводила мотор, Мария и Иоганн без угрызений совести сгребали с полок припасы для живых.

-Как вы вообще познакомились? – Мария методично метала в рюкзак крекеры, а сын, привязанный шарфом Гвен к ее спине, увлеченно слюнявил большой бублик. – Ты и… Она.

-Ты слышала об Обществе Питера Пэна? – Здоровяк Иоганн не парился с рюкзаком и набирал сразу тележку воды и консервов. В стране, где в настоящей еде нуждались только дети, в супермаркетах продавалась исключительно здоровая еда, и Мария вдруг подумала, что с удовольствием съела бы сейчас сырных чипсов или луковых колец.

-Слышала. Думаю, одна из моих учениц тоже была в курсе… Пока ее не забрала дружина.

-Сочувствую.

-Так что за Общество Питера Пэна такое? Причем тут сказка?.. И… Как вы выживаете? Что с вашим иммунитетом?..

-Не так быстро, - усмехнулся Иоганн, а Мария воззрилась на его седеющие виски и возрастные морщины, как на восьмое чудо света. Наверное, она бы выглядела сейчас примерно также. – Питер Пэн не хотел взрослеть, все эти дети не хотели тоже. И мы забрали их к себе на остров.

-Остров?.. Какой такой остров?..

Мужчина кинул в тележку еще одну пачку чая и потолкал тяжело груженую тележку к выходу.

-Тот, где можно выжить и после достижения половой зрелости.

Больше ни на какие вопросы он не отвечал.

Они втиснулись в кабину грузовика и поехали куда-то в сторону Ньюпорта, как догадалась Мария по обрывкам их загадочных разговоров. Ехали долго, петляя и выбирая самые странные ответвления основной трассы.

Наконец, к вечеру они въехали в небольшой заброшенный городок, который уже наполовину поглотил разросшийся за тридцать с лишним лет лес. Ветер свободно заходил во все дома и трогал все, что захотел, а солнце и дожди добела выжгли краску с билбордов и дорожных знаков.

Где-то до сих пор валялись медицинские носилки, на которых успели вырасти цветы, а на стене церкви до сих пор сохранилась выцарапанная кем-то цифра «21103».

-Здесь, наверное, было столько умерших, - заметил Иоганн. – Так, кажется, это здесь.

Они повернули направо и, кое-как проехав через узкую улочку, оказались почти на самой опушке леса. Тут стоял одноэтажный дом с треугольной крышей. Вывеска сохранилась лишь наполовину.

-Бар «Пивной…» «Пивной….» Не могу прочитать, - пожаловалась Мария, но ее все проигнорировали.

Этот бар, наверное, когда-то очень любили. Квадратное помещение с высокими потолками было обшито деревом, низкие столы и стулья тоже были деревянными. В дальнем углу, у потускневших от времени холодильников и барной стойки, стоял большой настольный футбол, а на полках с комиксами лежала поеденная молью карнавальная шляпа ведьмы.

-Возможно, на кухне осталась какая-то еда длительного хранения, пригодилась бы, - Мария неуверенно покосилась на Гвендолин, воинственно мерившую шагами бар. Иоганн, наоборот, выглядел очень спокойным. Он медленно прислонил ружье к колонне, поднял один из столов и понес к выходу, чтобы начать строить баррикаду. Гвендолин выскользнула из лямок рюкзака, вытащила топор и с хэканьем опустила его на один из стульев. Таким образом, ночевать было принято здесь.

Ее сын почти все время спал, но каждый раз, когда просыпался, требовал есть.

-Ночью будет холодно. – Гвендолин перестала разносить мебель на щепки и подсела к ней.

-Помню, мы просидели три дня в спортзале на Третьей авеню, - сказала Мария, разглядывая узор на детском одеяльце. – Двери и окна закрыли и заколотили тем, что оказалось под рукой, ели протеиновые батончики и пили энергетики. Я уже начинала заболевать, но хотела прожить оставшееся время до последнего. Один парень умер в первую же ночь, остальные едва держались.

Гвендолин молчала, уставившись на свои огрубевшие, покрытые царапинами ладони.

-Я все думала: что и когда пошло не так в этом мире, что сама Земля, сама природа начала нас травить, выдавливать, как прыщи на лбу?.. Тех, кого не брали болезни, убивали свои же.

-А сейчас не то же самое? – Тихо спросила Гвендолин. – Меня не удивляет, что одни люди убивают других людей. Смерть, знаешь ли, в принципе сама по себе явление обычное, даже рутинное. А вот почему люди продолжают верить друг другу и в итоге все равно выживают, для меня остается самой большой загадкой.

Они растопили печь на кухне и разогрели мясные консервы. Мария кормила сына с ложки фруктовым пюре и терпеливо ждала, пока Гвендолин и Иоганн насытятся. Она смутно помнила, что люди не любят, когда у них спрашивают о чем-то важном во время трапезы.

-Так как вы оказались в Портленде? – Она, не выдержав, поднесла ко рту банку органического коктейля. Если ей придется некоторое время потерпеть отсутствие качественного отдыха, стоит хотя бы как-то подпитывать мозг. Гвендолин отвернулась, не скрывая отвращения. – Да что не так?..

-Их делают, используя некоторый… детский материал, - Иоганн облизал ложку и задумчиво уставился на пустую жестянку с красной этикеткой. – Далеко не все дети попадают в тот рай, о котором вы им так много говорите.

-Меня привезли из Таллахасси в Сан-Франциско после экзаменов. Нас из класса ехало десять, а со всего города – около шестидесяти. – Гвендолин смотрела на угольки, тлевшие в зеве печи. – Я хотела пойти в пожарные, как отец. Сначала нас всех осмотрели и провели пару психологических тестов, покормили, а потом девочек отправили в северное крыло клиники, а мальчиков куда-то в другое здание. Думайте, говорят, о своем главном желании, а списки на операции появятся утром.

Я очень хотела напоследок поесть гамбургер – все в книжках читала, что американцы раньше любили это блюдо. Ночью приходит врач, спрашивает, ты что ли, тут гамбургер хотела? Я, говорю. Я хотела. Ну, одевайся, пошли.

Привел он меня в какой-то кабинет, а там большой банкетный стол стоит. Ни разу столько еды не видела. Вы знали, что гамбургер – это просто булка с котлетой, овощами и соусом?.. Сажусь, ем, наслаждаюсь, дверь снова открывается, и заходит мужик. Красивенный такой, тоже рыжий. Даже не скажешь, говорю ему, что у вас биотело, дорого, наверное, в обслуживании. Он смеется.

Выражение лица Гвендолин оставалось каменным, но Мария замерла, в ужасе ожидая развязки истории.

-Короче, вот тут-то я и узнала, что и у взрослых бывает иммунитет. Когда он меня на пол бросил. – Гвен позволила себе помолчать пару секунд. – Всем девочкам по очереди той ночью объяснили, что мы избраны. Дескать, в вас будет расти новая жизнь, чтобы выбрать из ваших детей лучших из лучших и обновить их. Через девять месяцев у меня родился мальчик, я назвала его Артуром, а они присвоили ему регистрационный номер, чтобы отправить в новую семью.

-Как ты сбежала?

-Мне сделали инъекцию, я уснула. Нас должны были отправить куда-то, я не очень хотела знать, куда. Очнулась в грузовике, придавленная телами. Воняло жутко. А потом Иоганн увидел, что мне дозы снотворного не хватило… Он тогда работал в той клинике и шпионил для Общества Питера Пэна. Я первая, кто очнулся. Пока Иоганн должен был работать в клинике, я жила у него дома в подвале. Миленькое местечко.

-Ты теперь ищешь своего сына? – Мария погладила мальчика по волосам, и тот улыбнулся ей.

-Да. Увидела у тебя ребенка и просто ошалела. Вроде понимаю, что мой теперь гораздо старше, но…

Гвендолин не выдержала и спрятала лицо в ладонях.

-А как вышло, что правительство вас еще не нашло?.. – Мария впервые искренне порадовалась, что все эмоции у нее притуплены.

-Им очень хочется получить вот это. – Иоганн снял с шеи цепочку и показал ей маленький пузырек с золотистым порошком.

-У меня такой тоже есть. – Мария вытащила свой флакончик.

-Откуда? – Удивленно спросила Гвендолин.

-Моя бывшая ученица связалась с вашим Обществом. Хотела сбежать. Но не вышло. И она почему-то отдала флакончик мне. Для сына, говорит.

-Это порошок из коры и листьев дерева эсперо, которое растет в единственном месте на Земле, у нас на острове Надежды, - объяснил Иоганн. – Это мощный естественный стимулятор иммунитета. Поэтому мы не болеем.

-Вы слышите? – Мария вдруг встрепенулась. Она не могла понять, что это за звук, но вряд ли это было что-то хорошее.

-Нет, - Гвендолин покачала головой, но все равно подтянула топор поближе к себе. – Иоганн, твое ружье…

-Будет малоэффективно против дружинников, - сказал он, не двигаясь с места.

-Здесь есть еще выход? – Мария встала.

-Да. Черный ход есть. – Гвендолин поднялась на ноги. – Ты уверена, что?..

-У меня в ушах постепенно нарастает рокот. Так начинается ультраволна. Они так оглушают, когда разгоняют беспорядки. Действует только на биотела, для вас совершенно безвредно. Возможно, они не в курсе, что вы здесь.

Громкоговоритель, однако, услышали все.

-Мы знаем, что вы здесь, - произнес механический голос. – Не скрывайтесь. Вы похитили и вывезли ребенка из города его обитания без разрешения второго родителя.

-Твой муж, кажется, редкостный козлина, да? – Гвендолин нашла в себе силы для усмешки.

-Если вы выйдете и сдадитесь в течение десяти минут, мы обещаем вам, что за содействие правосудию ваше наказание будет смягчено.

-Значит, у нас есть еще десять минут, чтобы что-то придумать, - заметил Иоганн. – Как они нас выследили?..

-Должно быть, в часах есть маячок, о котором при продаже не предупреждают, - мрачно ответила Мария. Решение назревало само собой. – Гвен. Возьми его.

-Кого? – Не поняла девушка.

-Возьми моего сына. Он все равно мой, пусть даже если в нем нет ни капли моей крови, а я сделана из биочуши. – Мария нежно поцеловала ребенка в лоб и передала мальчика Гвендолин. Пузырек с порошком она вложила в кармашек детского комбинезончика. – Возьмите его и уходите. Они думают, что я здесь одна с ребенком, сошла с ума и сбежала. Следят, скорее всего, только за главным входом. Вряд ли там больше пары дружинников.

Гвендолин прижала к себе ребенка. Ее глаза расширились от ужаса.

Иоганн понял Марию сразу же, и, быстро подхватив свой рюкзак и рюкзак Гвен, сказал:

-Уходим. Давай. Уходим же.

-Мы не можем…

-Еще как можете, - жестко сказала Мария. – Я задержу их, баррикаду они сломают не сразу. Бегите. Я хочу, чтобы этот мальчик жил.

Люди кивнули и поспешили в заднее помещение. Когда Гвен и мальчик уже готовы были скрыться за дверью, Мария окликнула их. Гвендолин плакала.

-Скажи ему, что мать назвала его Эсперо[3].

[1] Около ста четырех килограммов

[2] Изначальный мир

[3]Espero– «Надежда» на языке эсперанто.