Миазм

Глава 1

Ричард открыл глаза. Его вернул в сознание громкий звонок школьного колокольчика. Ричард осмотрелся. Он стоял посередине длинного коридора со шваброй в руках. Под его ногами растекалась лужа. Опрокинутое пластмассовое ведро лежало рядом.

Карманы его формы были набиты скомканной бумагой, разворачивать которые Ричарду не хотелось. Не было в них ничего воодушевляющего: только оскорбления, обзывания и просьбы сделать что-то непристойное на глазах у всей школы.

Он был маленький и неказистый. Он был человеком, которому, в силу своей природной скромности и воспитанности, по несчастливой случайности пришлось искать своё место под солнцем. И ему это не удавалось.

Пока Ричард вынимал из карманов листки и складывал их в ведро, раздался стук каблуков. Сначала приглушённый, затем более явственный и громкий. Ричард боялся их.

- Миссис Доннован, - прошептал он, судорожно высовывая из кармана руку с последней бумажкой. Свободной рукой он наспех поправил очки.

Когда директриса приблизилась, Ричард смотрел на её ноги. Он всегда смотрел на ноги окружающих его людей. Лакированные чёрные туфли на высоком каблуке делали миниатюрную и невзрачную женщину примером для подражания. Стройные, без единого волоска, ноги в обтягивающих колготках превращали женщину за шестьдесят в молодую и красивую девушку чуть за двадцать.

Ричард не раз слышал разговоры мальчишек из выпускных классов, что миссис Доннован – идеальная женщина и что каждый уважающий себя мужчина обязан желать такую красотку.

Ричард тоже желал её. Пусть только со слухов, но желал.

Он тоже хотел поставить школьную богиню на колени. Хотел издеваться над ней, унижать. И когда всеми любимая миссис Доннован произнесёт первые мольбы о пощаде, он свяжет ей руки, разденет до гола, уложит на парту, раздвинет ей ноги и…

- Мистер Гловер, чему Вы улыбаетесь? Посмотрите какой здесь беспорядок! – писклявым, но важным тоном пробормотала директриса.

Ричард только сейчас обратил мысли к себе и заметил, что уголки его губ натянуты до предела. Он усилием воли убрал улыбку с лица.

- Извините, миссис Доннован, - он крепче обхватил рукоять швабры. – Я сейчас всё уберу.

Голос Ричарда был неуверенным, готовым вот-вот сорваться.

- Миссис Доннован, - раздался за спиной директрисы тихий голосок. – Миссис Доннован, я разобрала все бумаги на Вашем столе.

Голос принадлежал молодой практикантке.

Гловер тоже слышал о ней от старшеклассников. Она была ему симпатична. Взгляд Ричарда чуть дрогнул, приподнимаясь. Наконец, в поле зрения появились ноги девушки: серые балетки на босу ногу и длинная, прикрывающая колени расклешённая юбка в клетку. Старшеклассники тоже хотели забраться под неё, но если с сокровищами директрисы они хотели поиграть по-взрослому, то с практиканткой всё обстояло более чем скверно. Пай-девочка не впечатляла подростков, а наоборот – побуждала их к насилию и несправедливой жестокости.

- И что это значит? – последовал строгий вопрос от миссис Доннован. – Ты ждёшь от меня похвалы? – она усмехнулась. – Не будь такой тряпкой, Элиза.

- Элоиза, мэм, - тихо поправила девушка.

- Элиза! – настояла женщина. - А теперь иди и приберись в моём кабинете.

Ричард подобрался, но взгляда не поднял.

- Миссис Доннован, убираться – моя работа.

Директриса рассмеялась. Ричард осунулся, вжал голову в плечи, как будто ждал, что его начнут бить по голове.

- Аха-ха-хах, Ричард, ты был смешным и таким же смешным остался. Не знаю, почему твоя мать не отказалась от тебя ещё в роддоме, - она вздохнула. – Мне жаль Марту. Мы с ней были лучшими подругами, пока с ней не приключилось это!

Глазам Ричарда предстали идеально ухоженные руки миссис Доннован, направленные на него ладонями вверх. Бордовые длинные ногти были готовы впиться в кожу.

- Вся твоя жизнь, Ричард - сплошное недоразумение. И отец твой…

- Недоразумение, - перебил её Ричард. – Я знаю, миссис Доннован. Разрешите мне здесь прибраться, - он снова опустил взгляд, теперь уже себе под ноги.

Директриса молчала. Ричард мог себе представить, как она злится: поджимает жирно накрашенные губы, да так, что они покрываются морщинками. Ричарду снова захотелось улыбнуться, на этот раз намерено. Но он удержался от этого соблазна: у него ещё будет время, чтобы сделать это дома.

Дом. Какое же это сладкое слово, особенно, когда день не задался. Каждый день Ричард сталкивается с одним и тем же дерьмом лишь для того, чтобы в конце дня, переступить порог дома и вздохнуть с облегчением. Он уже предвкушал этот момент.

- Он был ходячимнедоразумением, - произнесла Доннован и только сейчас заметила, что практикантка всё ещё стоит рядом. – А ты что тут делаешь?! Хочешь, чтобы я тебя уволила?

Девушка ойкнула, и через секунду Ричард услышал шорох её шагов.

Он хотел сказать директрисе, чтобы она не мучила девушку. Но стоило ему только открыть рот, чтобы начать говорить, как мысли спутались. И нерешительность Ричарда в очередной раз взяла над ним верх. Он покрепче обхватил ручку швабры и принялся размазывать воду по полу: стоять без дела для него было самым страшным наказанием.

Доннован молчала. Она наблюдала за тем, как никчёмный Ричард Гловер – сын её лучшей подруги – моет полы школьного коридора. Так было не в первый раз и Ричард уже к этому привык. Негатив непрерывными волнами исходил от директрисы. И с каждым днём становился всё невыносимее. Наконец, женщина подала голос.

- Чем здесь так воняет? – она шмыгала носом, вбирая зловонные испарения.

Ричард взглянул на свои штаны. Между ног расползалось мокрое пятно. Гловер активно заработал шваброй.

- Я всё здесь приберу, миссис Доннован. Помою несколько раз. Открою окна.

- Гловер! – воскликнула женщина. – Ты опять напрудил в штаны?! – её громогласный голос прошёлся эхом по коридору.

Ричард готов был поклясться, что эхо успело проникнуть за двери классных комнат и теперь все учащиеся и учителя знают, что Ричард Гловер – уборщик школы и неудачник по жизни - напрудил в штаны.

В голове Ричарда закрутились шестерёнки и его личный кинотеатр открыл для него двери:

«Вот, смотри, Ричард, смотри, что тебя ждёт на перемене», - говорил внутренний голос.

А на перемене его ожидало всё то же самое: старшеклассники глумятся над ним, учителя младших классов рассказывают детям классическую историю о том, как мистер Гловер плохо учился в школе и поэтому стал работать уборщиком.

Отчасти так оно и было, правда, учился Ричард не хуже других, а работать остался, потому что не смог получить образование в университете, где издевательства достигли своего апогея. И вот, зажатый внутренними комплексами и чужими предрассудками, он потерял себя.

Единственным отдохновением для израненной души было его хобби.

Как-то раз мама купила Ричарду коробку пазлов. Деталей было немного, порядка пятидесяти четырёх штук, но процесс сбора картинки увлёк маленького мальчика. С тех пор ничего не изменилось. Кроме, разве что, количества деталей в коробке.

Когда миссис Доннован ушла, и Ричард мог облегчённо вздохнуть, он подумал о доме и о новой, ещё не раскрытой коробке с пазлами. Вечер в спокойной уютной обстановке, в домике на пригорке уже ждал его. А Ричард спешил к нему, изо всех сил стараясь больше не отвлекаться от работы.

Рабочий день подходил к концу. Гловер расставлял технический инвентарь в сарае, когда за спиной раздался шорох. К Ричарду не в первых раз так подходили. И как бы его не обижали, он всё терпел. Ричард свято верил словам Иисуса: «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую [1]».

Когда же Ричард повернулся, ожидая услышать насмешки, то был приятно удивлён: перед собой он увидел знакомые балетки на босу ногу.

- Здравствуй, Ричард, - тихо произнесла Элоиза. – Ты уже собираешься домой?

Ричард не нашёлся, что ответить, только кивнул. Он не решался говорить с людьми, особенно с молодыми девушками. Они же не питали к нему никаких чувств, кроме, разве что, жалости. И Ричарду хотелось меньше всего, чтобы Элоиза проявила к нему именно это чувство.

- Тогда мы могли бы пойти вместе, - быстро произнесла Элоиза и шумно выдохнула. – Если, конечно, ты не против.

Ричард не был против. Элоиза не была похожа на других женщин и так же подвергалась нападкам со стороны миссис Доннован. Она не была в его кругу неудачников, но на работе ей частенько доставалось.

Ричард снова кивнул и тут же помотал головой. Элоиза тихонько засмеялась.

- Ты такой забавный, - произнесла она и подошла к нему ближе.

С появлением Элоизы, в жизни Ричарда произошли колоссальные изменения. Он поделился с ней любовью к пазлам, и каждый вечер они проводили у него дома, собирая очередную картину.

Элоиза делилась с ним своей не менее печальной жизнью. Чуть позже, она смогла сделать невозможное: научила Ричарда смотреть на людей, а не на их ноги или обувь. Она вдохнула в потерявшегося и забытого всеми Гловера новую жизнь.

Однажды Элоиза принесла на работу полароид. Она вручила его Ричарду и попросила сфотографировать её. Он не мог ей в этом отказать.

Каждый новый снимок был уникальным и Элоиза сообщила Ричарду новую ошеломляющую обоих новость: мистер Гловер - прирождённый фотограф.

Воодушевление настолько объяло Ричарда, что он не хотел выпускать фотоаппарат из рук. Он даже забыл на какое-то время о хобби. Но немногим позже, когда Ричард наигрался с чудом техники, он заинтересовался портретами. Пейзажи отошли на задний план. Живописные картины природы, собранные из пазлов, Ричард спрятал в подвале. А стены дома теперь украшали портреты исторических личностей.

Полароид изменил жизнь Ричарда. Если раньше он старался не выходить из дома без нужды, то теперь, преодолев зону комфорта, Ричард спускался с холма, проходил несколько улиц к центру спального района. Напротив одноэтажного, но с виду новенького дома, куда совсем недавно въехала молодая семья с ребёнком, рос куст сирени. Он был настолько большой и густой, что Ричард без проблем мог спрятаться там.

Его воодушевили первые портретные фотографии Элоизы. Но фотографировать только её Ричарду было скучно. Тогда ему в голову пришла одна гениальная мысль: украдкой сфотографировать самую красивую женщину, которую он когда-либо видел. И этой женщиной была Бель Клостерманн.

Ричард затаился с полароидом наготове. И как только из дома выходила Бель – щёлк. Вот она повернулась к сиреневому кусту – щёлк. Надела солнцезащитные очки – щёлк.

Ричард был озабочен ей.

В один из дней он рискнул подойти к Бель. Ему удалось даже заговорить с ней и познакомиться. От неё приятно пахло, и Ричарда влекло к ней.

С того дня, когда он услышал её голос, он по-настоящему влюбился.

На день рождения Гловера Элоиза подарила ему эксклюзивный набор пазлов. Коробка была без изображения исходной картины. Гловеру понадобилось чуть больше недели, чтобы собрать её. Когда же он поставил недостающий кусочек пазла в последнее отверстие и поднялся на ноги, он удивился.

Перед его взором был портрет самой Элоизы.

Элоиза каждый вечер проводила у Гловера в гостях и наблюдала за процессом. И когда он вложил последний кусочек в углубление, она с замиранием сердца смотрела на Ричарда.

Его реакцией было смиренное, скованное железными оковами удивление.

Ричард скривился в подобие улыбки, но наморщенный нос говорил о том, что всё это несерьёзно. Старания Элоизы не нашли отклика в сердце Ричарда.

Элоиза обиделась на Ричарда и перестала с ним общаться. Даже на работе. А он день ото дня становился всё более самостоятельным и независимым от окружающих.

Теперь вместо того, чтобы выслушивать оскорбления в свой адрес, Гловер сам шутил над хулиганами. И шутки его были куда радикальнее, чем устраивали над ним.

Так пятеро ребят из старших классов попались в мышеловки. Ричард разложил их по личным школьным ящикам. Ещё несколько попали в больницу с ожогами.

Гловер расправил плечи и объявил всем недоброжелателям войну. Он всё делал тихо, без лишней суеты. Умело заметал следы. В присутствии директрисы или других учителей, вёл себя как раньше. Поэтому, когда ученики жаловались на Ричарда, миссис Доннован лишь отмахивалась и говорила, что этонедоразумение не способно постоять за себя.

Когда Элоиза поняла, в чём дело, и кто стоит за чередой скандальных школьных новостей, она пришла к Ричарду. Пришла к нему в дом. Он её не впустил.

Одним солнечным, погожим днём к сарайчику за школой подошла миссис Доннован в сопровождении офицера полиции. Они долго опрашивали Ричарда на предмет странного поведения потерпевших и их отношениях в школе. Со слов директрисы, офицер спросил Ричарда о том, есть ли у него обиды на всех пострадавших школьников. И Ричард помотал головой, так и не поднимая головы.

Позднее, когда вся ситуация с подростками утряслась, никто уже не пытался задеть Ричарда. Его обходили стороной, а он старался всегда держаться поближе к своим врагам. Нередко он стоял за их спинами на переменах.

В глазах администрации школы он выглядел невиновным и даже неспособным навредить кому-либо. Школьники же старались держаться от Ричарда подальше и ходили по школе небольшими группами.

Элоиза не могла поверить своим глазам. Однажды она всё-таки переступила порог дома Гловера. И больше не увидела свет. Невинный сбор пазлов превратился в кровавое жертвоприношение невидимым потусторонним богам – голосам в голове Ричарда.

Элоиза была сиротой. Её исчезновение никого не всполошило.

Тело молодой девушки Ричард на какое-то время использовал в качестве собеседника и стороннего наблюдателя во время сбора пазлов. Увы, но он не владел даже скромными крупицами знаний о таксидермии как Норман Бейтс [2]. Когда же процесс разложения дал о себе знать, Ричарду ничего не оставалось, как спрятать тело в подвале. Замуровать его в стене, как герой рассказа Эдгара Алана По «Чёрный кот».

Миссис Доннован никак не прокомментировала отсутствие помощницы. Она прогуливалась по коридорам во время уроков и не упускала возможности поиздеваться над Ричардом. Её насмешки скапливались в его чаше терпения и когда она наполнилась до краёв. Вряд ли кто-то мог позавидовать участи директрисы.

Всё произошло слишком быстро, для того, чтобы миссис Доннован хотя бы что-то осознала.

Директор школы и по совместительству самый страшный кошмар Ричарда Гловера – миссис Доннован была виновата в том, что позволяла себе вольности в отношении Ричарда и его отца.

Она превысила директорские полномочия и унижала Гловера не меньше, чем ученики.

Она совершила непростительный грех для своей просветительской деятельности: показала неправильный пример подрастающему поколению. За это она должна была понести наказание.

И ещё за то, что смеялась и шутила над тем, кто был младше и слабее её. И за обзывание. Мама всегда говорила Ричарду, что обзываться нельзя.

И за всё это директор Доннован поплатилась.

За обзывание Ричард отрезал ей язык. Его нашли подвешенным на рыболовном крючке с леской. Ричард подвесил его как можно ближе к динамику в коридоре, откуда каждый день миссис Доннован вещала объявления.

Язык обнаружила одна из учениц на перемене. Сам Ричард был свидетелем этого. Он затесался в толпе зевак, которые с любопытством наблюдали за тем, как внимательная девочка бухнулась в обморок. Её так никто и не поддержал. А Гловер про себя подумал, что эта девочка, должно быть, тоже увлекается сбором пазлов, раз у неё такое хорошее, острое внимание.

За плохой пример миссис Доннован поплатилась головой. Ричард подвесил её на люстру в столовой. В центре большого зала. И чтобы не запачкать полы, Гловер подставил большую кастрюлю, в которой повара готовили обед.

Голову обнаружила как раз одна из поваров. В отличие от школьницы, женщина не упала в обморок. Но и в здравом уме держалась недолго.

За превышение директорских полномочий в отношении сотрудников, миссис Доннован поплатилась собственным телом. Её обезглавленное и такое идеальное тело было насажено на глобус в кабинете географии. Она выглядела, как курица на банке. Это было любимым блюдом Ричарда.

Когда директор конторы, в которой работала мама, бывал в добром расположении и делал прибавку к зарплате, мама радовала единственного ребёнка вкусной запечённой в духовке курицей.

Если бы не близость с Элоизой, Гловер даже не знал бы, что женщины между ног отчасти выглядят, как выпотрошенные курицы, которых не так-то сложно насадить на банку.

Представить директрису курицей было несложно. А вот посадить её на банку оказалось делом не простым.

Раскоряченное на глобусе тело директрисы привалилось на книжный шкаф. Его нашёл один из полицейских. Ричард был в своём сарайчике и наблюдал за находкой копов в бинокль, тихонько посмеиваясь.

Игры с расчленением тела директрисы не прошли для Ричарда без последствий. Он был под подозрением из-за нелюдимости. Против него свидетельствовала вся школа. А Ричард только посмеивался, да смотрел себе под ноги, когда полицейский застёгивал наручники.

Тюрьма Ричарду никогда не грозила. Сумасшедший дом – да, но не тюрьма. В палате с войлочными стенами Ричарду было хорошо. Почти хорошо, потому что он не мог заниматься своим любимым хобби – собирать пазлы. И это его сильно расстраивало.

Поведение Гловера становилось буйным, но местные санитары усмирили его, а витамины, насильно впихнутые ему в рот, и вовсе вознесли Ричарда на неведомую ему высоту.

Пребывая в безмятежности и чувствуя невесомость, Ричард устремил мысли к возвышенному – к богу. Мама всегда говорила, чтобы он молился, если останется один, и просил помощи у своего истинного отца.

Сначала Ричард не понимал: как такая божественная сила могла позволить родиться такому несовершенству, как он. Но позже, когда Ричард задавал этот вопрос в ежедневных молитвах, бог откликнулся и направил мысли Ричарда в правильную сторону. Тогда-то Ричард познал, что нет понятий «совершенный» или «несовершенный». Для бога их не существует. Всё, к чему Он прикладывает могущественную длань – произведение искусства.

Ричард – одно из божьих творений, и он прекрасен. Он – произведение искусства и нужен этому миру таким, какой он есть.

Такое смирение удаётся совершить немногим: принять себя таким, какой ты есть и увидеть в себе каплю божественной энергии. Но Ричард нашёл в себе силы. Он смирился с участью быть не таким, как все. Лёжа со связанными руками на мягкой кровати без спинок, он просил у бога терпения. И, если это в Его силах, то изменить для него мир. Сделать его таким, чтобы Ричард смог выполнить своё предназначение.

Поэтому, когда по больнице поползли первые слухи о надвигающейся катастрофе в виде вируса, Ричард мысленно потирал ладони.

«Люди – предсказуемые существа», - размышлял Ричард. – «Им кажется, что они могут держаться до последнего. Могут контролировать любую, даже выходящую из-под контроля ситуацию. Но всё равно они теряют управление и, в итоге, падают ниц перед обстоятельствами».

Но Ричард видел истину. Он видел истину в каждом человеке, ведь он прозрел. Бог открыл ему глаза и дал цель. Он дал ему мир, в котором Ричарду оставалось лишь реализовать себя.

В один из дней дверь его комнаты открылась. Внутрь никто не заглянул, но и Ричард не спешил вставать с постели. За стенами палаты слышались шаги, суета и крики. Ричард лежал и смотрел на дверь. Он гипнотизировал её, чтобы никто к нему не заходил. Но все старания были тщетны, когда в его комнату заглянула соседка.

Девушка больше походила на призрака: белый длинный балахон, чёрные мешки под глазами, длинные грязные пакли вместо волос. Она стояла у двери и смотрела на Ричарда. Она молчала и нервно покусывала нижнюю губу. Пальцы её рук сжались в маленькие кулачки. Наконец, она не выдержала и принялась кусать то одно, то другое запястье.

Ричард смотрел на происходящее. Он принимал девушку такой, какой она была, со всеми её проблемами. А они в его реальности оказались достатком неординарной личности.

Разодрав в кровь оба запястья, девушка заговорила:

- Ты уже слышал? – она мотнула головой в сторону двери. – Нас выпускают, - её алые от крови губы расползлись в сумасшедшей улыбке. – Нас! Представляешь?!

Ричард смиренно молчал.

Девушка перестала улыбаться и снова принялась грызть собственные запястья. Кажется, что она не чувствовала боли.

- Фы фак и буфеф фуф левафь? – пробубнила она, не отрываясь от руки. Причмокивая, девушка впивалась в запястье, словно голодный вампир.

После этих слов Ричард бодро вскочил с кровати и, молча прошёл к двери. Девушку он обошёл и вышел в коридор.

Медбратья бегали от палаты к палате, открывая запертые двери. Некоторые отбивались от слишком буйных пациентов, но те брали верх и отбирали у медперсонала пластмассовые дубинки.

Ричард смотрел на происходящее приземлённым взглядом. Он видел, как его братья и сёстры воспрянули духом и брали то, что им причитается по праву – свободу. Ричард ими гордился.

Девушка плелась за ним следом, опасливо поглядывая по сторонам. Она продолжала, как голодная собачонка, грызть запястье. Её губы и бо̀льшая часть рта были перемазаны свежей кровью.

- Ты должна это прекратить, - вдруг произнёс Ричард. Он остановился и так же внезапно развернулся лицом к спутнице. – Бог не хочет, чтобы ты умерла раньше времени. У Него есть на тебя планы. У Него на всех нас есть планы.

С этими словами Ричард опустился на одно колено, как рыцарь перед прекрасной девой, и взялся за подол медицинской сорочки. Порвав её до колен, он замотал запястье девушки широкой белой лентой. И впился в окровавленные губы. Девушка стояла не шелохнувшись. Она чувствовала, как по её губам с жадным остервенением скользит горячий язык Ричарда. Она замерла и прислушалась к странному чувству в лоне женского естества.

Ричард взял девушку за руку и вывел из больницы.

На улице шёл проливной дождь. Он смыл остатки крови с лица девушки. Позади них уже выбегали пациенты. Они с жадностью вдыхали свежий воздух, наполненный озоном и радовались дождю.

Одни просто стояли, открыв лицо холодным струям. Другие - прыгали, как маленькие дети в лужах. Некоторые пациенты из этих луж пили. Были и те, кто молча сидел на мокрой земле, прижав ноги к груди и раскачивались взад-вперёд.

А город гудел, сверкал остатками разбитых фар, поломанных светофоров и неоновых вывесок. Люди бегали из стороны в сторону с большими сумками и рюкзаками. Они сталкивались друг с другом, матерились и дрались. Витрины магазинов звенели россыпью осколков по асфальту. Визжали сигнализации.

Мир катился к чёрту.

Ричард воздел руки к небу и торжественно произнёс:

- Добро пожаловать в новый мир!

Ричард шёл в компании девушки и нескольких пациентов. Они двигались по проезжей дороге, заставленной автомобилями. Обходили машины, заглядывали в салоны через открытые окна и находили там то браслеты, то очки, то кепки. Водрузив всё найденное на себя, они продолжили шествие по городу.

На них никто не обращал внимания: все спешили набить сумки различной снедью и предметами первой необходимости.

Ричарда забавляла сложившаяся ситуация.

Если бы все эти люди остановились на мгновение и задумались о том, что творят, они бы всё равно не разглядели в своём массовом поведении хаоса и ущерба, который бумерангом возвращался к ним.

Паника – не выход из ситуации. И даже годовой запас туалетной бумаги не поможет начинающему выживальщику.

Ричард громогласно хохотнул, указывая своим новым друзьям на одного забавного человечка.

Мужчина средних лет. Бородатый. В чистенькой, но местами уже порванной однотонной рубашке и классических брюках. Он выбежал из супермаркета с четырьмя фирменными пакетами, забитыми рулонами туалетной бумаги. Один пакет был порван и из него выкатился рулон.

Белый воротничок семенил за ним, пытался его догнать и остановить ногой. Но на пути ему попадались беснующиеся жители. Для полного погружения в атмосферу, Ричард представил их с бубнами и в индейских венцах из перьев. Не хватало лишь костра посередине дороги.

Наконец, мужчине удалось остановить сбежавший рулон. Осталось самое малое: поднять его.

Задача была не из лёгких. Даже пациенты сумасшедшего дома понимали это. Они стояли и наблюдали.

Запыхавшийся и проклинающий жизнь бородач, не желал отпускать ручки четырёх пакетов. Он опустился вместе с ними на колени, склонился к земле и попытался ухватиться зубами за край рулона. Но все его попытки оказались тщетными. Они вызывали лишь безудержный смех наблюдающих.

Дикое ржание донеслось до раскорячившегося посреди улицы мужчины. Залившись краской: то ли он злости, то ли от стыда, он посмотрел на небольшую группу ребят в белых робах и крикнул:

- Что уставились, п*дрилы?! Живёте за счёт нас в своих четырёх стенах и проблем не знаете! – он тяжело дышал.

Один из пациентов, самый рослый и с кривым, щербатым ртом, сделал шаг вперёд. Он вывел руку из-за спины, демонстрируя языкастому перочинный нож. Лезвие эффектно выскользнуло, но этот лязг не было слышно из-за городского шума.

Мужчина даже не дёрнулся. Верзила усмехнулся и шмыгнул, подбирая вытекающую из ноздри соплю. Ричард протянул руку и отвёл нож обратно за спину.

- Не стоит уподобляться ему, Л'арк, он сам себя наказывает такой жизнью. Ты же – творение бога и должен быть добродетелен. Помоги этому джентльмену, - Ричард убрал руку от запястья верзилы и мотнул головой в сторону белого воротничка.

Л'арк пошёл к мужчине, толкая снующих под ногами людей. И когда подошёл, наклонился, поднял рулон бумаги и с довольной улыбкой, неуклюже размазанной по лицу, протянул мужчине.

- Л'арк, положи этот рулон в пакет. Ты же видишь, что у него заняты руки, - громко, чтобы перекричать гомон улицы, приказал Ричард.

Верзила послушно кивнул и потянулся было к одному из пакетов, как белый воротничок решил погеройствовать. Вообразив себя Стивеном Роджерсом, он со всей силы ударил своей дурацкой головой большую и круглую голову Л'арка.

Сотрясения было не избежать. Ричард готов был поставить двадцатку, но проверить это у него не было шанса. Не успел горе-покупатель и глазом моргнуть, как сбитый с толку Л'арк уже воткнул нож в мягкую, податливую и ещё живую плоть.

- Л'арк! – крикнул Ричард.

Верзила быстро выпрямился, повернулся и, спрятав руку с окровавленным ножом за спиной, как какой-нибудь нашкодивший мальчик прячет камень или палку, виновато посмотрел на Ричарда.

- Простите, босс, - пробубнил он. – Я это не специально. Вы же знаете, - он снова шмыгнул носом.

За его спиной раздалось шуршание пакетов и тело белого воротничка с увеличивающимся красным пятном на рубашке, упало на асфальт. Кто-то из прохожих вскрикнул, всполошив остальных.

Вскоре на улице остались только Ричард со своей паствой и несколько десятков рулонов мягкой, как пёрышко, туалетной бумаги. Она каталась по асфальту, как мяч, мешая людям бежать. Люди спотыкались, падали, вставали и снова бежали, пока не натыкались на очередной рулон проклятой бумаги.

До своего дома на окраине города Ричард добрался самостоятельно: автобусы больше не ходили по его маршруту. Обретённую компанию он благополучно распустил. За время прогулки Ричард наблюдал за всей происходящей вокруг него суетой и вакханалией.

Паникующие люди, плачущие дети. Домашние животные бегали то к одному человеку, то к другому, жалобно поскуливая. Больше всего Ричарду было жалко ни в чём не повинных домашних животных: кошек и собак. Они привязались к своим нерадивым хозяевам, а те шпыняли их, как будто видели впервые. И как бы Ричард не хотел приютить всех бездомных животных, он понимал, в отличие от тех же хозяев, что не сможет их прокормить.

Вопрос о питании всплыл сам собой. Как это обычно и бывает, мысль цепляется одна за другую и приводит человека к решению проблемы.

Ричард пока что был на стадии постановки этой проблемы.

В доме его ждали разложенные на полу пазлы. За месяц пребывания в психиатрической лечебнице коробка и резные детали покрылись небольшим слоем пыли.

Ричард опустился на колени и провёл по собранной части дрожащими пальцами. Он вернулся к своему сокровищу и потратил на сбор картины несколько часов.

Когда же картина с четырьмя всадниками Апокалипсиса была собрана, Ричард внимательно посмотрел на неё.

Всадники. Они были страшны и беспощадны, облачённые в чёрное. А он – Ричард – сидел на полу в белой медицинской робе, неуклюже нацепив смирительную рубашку, как куртку.

Бог предоставил в его распоряжение людей и подготовил плодородную почву для всходов, а что делает Ричард? Он сидит на полу в гостиной и созерцает мрачную, полную страха и сожаления картину. Он смотрит и думает о своём будущем.

Тем временем беснующиеся жители спального района снуют туда-сюда, передавая из уст в уста ужасную для всего человечества новость: настал конец света.

В дверь Ричарда постучали. Но не снаружи, как это обычно бывает, а внутри его головы.

Потусторонние голоса приветствовали его и посвящали в свои коварные планы.

На какое-то время всё окружение за стенами дома стихло, будто бы у мира выключили звук. Ричард сидел в позе Лотоса, внимая таинствам.

Что человеку знать не дано, он всё равно узнает. Отыщет законные и незаконные лазейки. Приоткроет заветный ящик Пандоры. И выпустит проклятие. Так оно и произошло с миром Ричарда.

Голоса сказали ему об этом. Они подсказали, как выжить и дать возможность выжить другим. Истина была до невозможности проста. И когда Ричард услышал о ней, то долго смеялся, держась за живот.

Время было уже за полночь, когда Ричард вышел из дома. В соседних домах едва теплился свет, скрытый плотными шторами. Уличные фонари по-прежнему горели, освещая тропинки и дома. Электростанции работали. Пока что работали. Но и им однажды придёт конец.

Вирус нельзя победить лекарством. Можно только переболеть и благополучно забыть, пока учёные предпринимают тщетные попытки разработать вакцину. Об этом Ричард тоже узнал от голосов.

«Если ты ничего не предпримешь сейчас, то уже никогда не сможешь взять ситуацию под контроль», - говорили они. – «Яви миру настоящего себя». И Ричард собирался это сделать.

Сначала он решил начать с малого и самого простого: отобрать любимую женщину у одного увальня.

Но предприятие Ричарда успехом не увенчалось. Джон Клостерманн оказался не из робкого десятка. С зажатым рукой носом, из которого сочилась горячая кровь, Ричард отправился восвояси. И вслед ему ещё долго лаяла собака.

Следующей его целью была паства. И состоять она должна была из отчаявшихся, потерянных и неимущих жителей спального района. Найти их не составляло особого труда, но вот попросить примкнуть к начинающему пастырю, было проблематично.

Отъявленные маргиналы грозились содрать с него шкуру. Неимущие не верили в бога и крепко держали всё то добро, что было ими найдено или приобретено. Отчаявшиеся и потерянные верили в своих выдуманных богов и предпочитали оставаться угнетёнными.

Задумка Ричарда развалилась на глазах.

Вернувшись домой, он запер дверь. Свернулся в клубок на полу в гостиной и остался там на всю ночь. Ему снились фантастические события: он вёл за собой людей к светлому будущему, и все они были живы и здоровы. Такой расклад событий нравился Ричарду и по пробуждении он решил, что этот сон вещий. Но не успел он до конца его проанализировать и вспомнить какие именно люди шли за ним, в дверь забарабанили.

Ричард, ворча проклятия под нос, подошёл к двери и посмотрел в глазок. На пороге стоял Л'арк.

Высокий, возбуждённый и с тяжёлым тканевым мешком на плече, он восторженными глазами смотрел на приоткрывшего дверь Ричарда.

- Привет, босс! – пробасил Л'арк. – Я, это, - верзила шмыгнул носом, подбирая зелёную соплю, - с гостинцами к Вам пришёл, - Л'арк щербато улыбнулся и бросил на бетонный порог свою ношу.

С мягким хлюпаньем она приземлилась на землю, и тогда Ричард увидел, что на бетонной дорожке появилось алое пятно.

Ричард собирался спрятаться за дверью и попросить верзилу уйти, но в ту же секунду у него в голове закрутились шестерёнки.

- За тобой кто-нибудь шёл? Кто-нибудь приглядывался? – Ричард вышел за порог и осмотрелся. Его лицо было серьёзным. И оно рассмешило Л'арка.

- Гы-гы-гы, - хватаясь за живот, проголосил верзила. – Все, кто шёл за мной, сейчас лежат вот в этом мешке, - он указал пальцем на тяжёлую ношу.

- Что ты хочешь этим сказать? – робко спросил Ричард. Он знал ответ, но не понимал, что со всем этим добром делать.

- Босс, Вы же сами знаете, что я их убил и разделал на части, чтобы они поместились в мешок, - обижено ответил Л'арк. – Я сложил только самое вкусное: мясо, рёбра, печень и мозг. Ну и несколько глаз в пакетик положил. Сейчас достану, - заграбастой рукой он полез в карман обвисших джинсов. Достал окровавленный целлофановый пакет с тремя парами человеческих глаз и протянул Ричарду.

Ричард лишь мельком посмотрел на пакет и, открыв шире дверь, пригласил верзилу в дом.

- И мешок с собой захвати. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь пронюхал о наших делах, - проговорил Ричард едва слышно.

- О наших делах? – переспросил с удивлением Л'арк. – Босс, Вы о чём сейчас толкуете?

Ричард уже вышел за порог дома с тряпкой и ведром. Он вылил воду на бетонную дорожку и размыл кровь. Остались только бледные разводы. Удостоверившись, что никто не наблюдает за домом, Ричард закрыл дверь.

- Я о том, мой мальчик, что мы теперь с тобой команда.

- Команда?! – восхитился Л'арк. – О, а можно, я придумаю нашей команде название? – верзила готов был прыгать от переполняющей его большое тело радости. И чтобы уберечь дом от разрушения, Ричарду пришлось обхватить широкое запястье Л'арка. Но всё же кивнул в знак одобрения.

Л'арк на пару минут задумался. Он поднёс палец к губам и театрально вскинул глаза к потолку, будто бы и правда силился думать. Ричард тем временем осматривал содержимое мешка. К горлу подкатила тошнота. И вдруг в голове появилась гениальная мысль. Она заглушила рвотный позыв. Вот оно – просветительство!

Этому грязному, разорённому бестолковыми войнами миру, с его унылыми созданиями, нужна радикальная чистка. И пусть она начнётся со спального района, в котором живёт Ричард. И с одного человека - Л'арка. Все выдающиеся события начинаются с одного человека. Так пусть этот день войдёт в историю!

Ричард уже светился от осенившей его мысли.

- Не напрягайся, Л'арк. Я придумал название. Фляйшфрэссеры [3] !

Это слово наводило на грязную, облитую ритуальной кровью младенцев и сотен девственниц мысль.

Мысленно Ричард снова потёр ладони и уголок его губ хищно скользнул вверх. Л'арк это заметил и плюхнулся на пол рядом с мешком. А Ричард уже строил грандиозные планы по зачистке спального района от больных, старых и немощных. Ричард предвкушал грандиозность предстоящего события. Его настоящая жизнь только начиналась.

_____________________________________________________________________________________________

[1] Евангелие от Матфея 5:39

[2] Норман Бейтс – герой трилогии «Психоз» Роберта Блоха

[3] Выдуманное слово. Образовано от двух немецких слов: der Fleisch – мясо; fressen – жрать (жарг.)