Метро:Начало

Глава 1. Последний вечер

На кухне стоял резкий запах чеснока и раскаленного растительного масла. Вытяжка едва заглушала звонкий гул из зала, откуда доносились звон бокалов, живая музыка и пение гостей, радующихся теплому пятничному вечеру.

Илья снял с головы кепку, вытер бумажным полотенцем лоб и кинул взгляд на настенные часы, уже пожелтевшие от въевшегося кухонного жира. Пол-одиннадцатого. Пятое июля.

— Всё, Саня, еще полчаса и домой, — устало, но с улыбкой сказал он напарнику, относя на мойку сотейник с разделочной доской. — Завтра запару отстоим и всё — в отпуск.

— Везёт тебе, Илюш, — отозвался тот, доготавливая том-ям. — Куда поедешь?

— На родной север, в Архангельск. Увижусь с родителями. Отец звонил, говорит, что щука неплохо идет. Да и с матушкой давно не виделся. С братом еще надо завтра встретиться вечером, малому подарок передать — племяш давно просит машинку на радиоуправлении. Посидим дома у них, пиццу закажем, может, фильм глянем какой-нибудь. Полгода не могу к ним в гости зайти, всё работа да дела.

— Здорово. Ну, хорошего отдыха тебе, — сказал Саня, протягивая руку.

— Давай, дорогой. До завтра. Я где-то к двум буду, — ответил Илья, пожимая руку и крепко обнимая напарника.

Илья вышел из горячего цеха, поблагодарил всех за смену и зашел в раздевалку. На узкой полке его шкафчика лежала глянцевая коробка с синим внедорожником на пульте управления — подарок племяннику. Он достал коробку и аккуратно уложил её на дно рюкзака.

«Вдруг завтра забуду», — подумал он.

Илья скинул поварские тапки и начал снимать пропитанную запахами кухни форму. Надел обычную желтую хлопковую футболку, джинсы и кроссовки. Закинул рюкзак на плечо и уже собрался выходить, как в раздевалку заглянула баба Таня. Она работала мойщицей посуды и по утрам натирала до блеска весь зал. У Ильи с ней были очень теплые, почти семейные отношения: они часто вместе обедали в перерывах или подолгу болтали на мойке, когда выдавалась свободная минута.

— Ты че, длинный, послезавтра уже в отпуск? — спросила баба Таня, прикрывая за собой дверь.

— Да, поеду в Архангельск, с отцом на рыбалку схожу, — с улыбкой ответил Илья.

— Ну, давай. У меня завтра как раз выходной. Через три недели увидимся тогда, — сказала баба Таня, по-матерински крепко обняла Илью и пошла дальше.

Илья поправил лямку рюкзака, вышел из раздевалки и зашагал по узкому служебному коридору прямо к лифту.

Зайдя в кабину, он нажал на кнопку первого этажа и поехал вниз. Размышляя о том, каким маршрутом лучше дойти до дома, он вдруг вспомнил, что оставил Библию в шкафчике.

«Завтра надо обязательно забрать, а то у меня нет второй такой», — подумал Илья и еще несколько раз прокрутил эту мысль в голове, чтобы точно не вылетело из памяти.

Выйдя из здания на улицу, он глубоко вдохнул. Воздух был густым, пропитанным дневным жаром раскаленного асфальта, а едкий выхлоп застрявших в пятничной пробке машин привычно ударил в нос. Небо над Москвой казалось пыльным и совершенно пустым, без единой звезды — типичное столичное небо, скрывающее вечность за ярким шумом неоновых вывесок и витрин.

— У вас сигареты не будет? — окликнул его прохожий мужчина в расстегнутой рубашке.

— Не, мужик, не курю, — спокойно ответил Илья с легкой улыбкой.

— Жаль... — вздохнул тот и побрел дальше в поисках желаемого.

Илья проводил его взглядом. Вредных привычек он не держал, как и злобы на чужую суету. Каждое воскресенье, если не выпадала утренняя смена, он старался бывать на службе в храме. Вера для него была не строгим сводом запретов или поводом поучать других, а тихим внутренним стержнем — тем самым миром в душе, которого так не хватало в вечно спешащем мегаполисе.

Вдруг телефон Ильи завибрировал. Он достал его из кармана — пришло сообщение от брата: «Завтра ждем к восьми вечера. Мелкий уже весь мозг вынес про свою новую машинку))».

Илья улыбнулся, быстро набрал: «Буду вовремя, подарок готов. Обнял», убрал телефон и не спеша зашагал в сторону дома.

На углу возле небольшого сквера собралась плотная толпа молодежи. В воздухе висел плотный гитарный перегруз, и Илья сразу узнал знакомый мотив — уличная кавер-группа, подключив комбики к переносному генератору, играла Linkin Park. Вокалист с хриплым и искренним надрывом пел знакомые до каждого слова строчки «Numb». Звук гитары с дисторшном эхом отскакивал от стен панельных домов. Вокруг покачивались в такт подростки, кто-то снимал происходящее на телефон, а на чехле от гитары у ног музыкантов уже лежала горка купюр и монет.

Илья замер на месте, засунув руки в карманы. Музыка пробирала до мурашек. Было в этом моменте что-то до боли живое — теплый июльский ветер, развевающий волосы ребят, горящие глаза вокалиста, драйв и абсолютная, беззаботная уверенность каждого стоящего здесь в том, что впереди у них целая бесконечная жизнь.

Дослушав трек до конца, толпа взорвалась аплодисментами и криками. Илья улыбнулся, достал сторублевую купюру, аккуратно опустил её в чехол и тихо сказал гитаристу:

— Спасибо, парни. Здорово играете.

Гитарист кивнул, вытирая пот со лба:

— От души, мужик!

Оставив музыку позади, Илья пошел дальше. Он разглядывал спешащих навстречу прохожих. Люди смеялись, говорили по телефонам, планировали свои выходные, спешили на свидания. Никто вокруг даже представить не мог, что этот теплый вечер — последний мирный закат в их жизни.

Спустя минут двадцать Илья подошел к своей панельной девятиэтажке, набрал привычный код на домофоне и поднялся на старом скрипучем лифте на седьмой этаж.

В однокомнатной съемной квартире было душно. Первым делом он распахнул окно на кухне, впуская ночную прохладу и не смолкающий гул Москвы. Щелкнул электрический чайник, наполнив тишину ровным шумом закипающей воды. Из холодильника достал любимую докторскую колбасу и нарезал себе пару бутербродов.

Пока остывал кипяток, Илья сел за стол и открыл старенький ноутбук. Экран осветил комнату белым светом — загрузилась страница «ВКонтакте». На синей плашке сверху мигала единичка: одногруппник по институту спрашивал, не собирается ли кто на выходных поиграть в футбол на коробке во дворе. Илья коротко ответил, что уезжает из города, и лениво пролистал ленту новостей: мемы про лето, фотографии друзей с отдыха, цитаты из пабликов. Пару красивых картинок он сохранил себе в сохраненки.

Налив в кружку крепкий черный чай с лимоном, он подошел к открытому окну. Москва внизу переливалась огнями. В домах напротив в сотнях окон горел свет: кто-то смотрел телевизор, кто-то укладывал детей, кто-то допоздна засиделся с друзьями. Миллионы обычных жизней, наполненных своими маленькими радостями, ссорами и надеждами на завтрашний день.

Илья допил чай и пошел в ванную. Включил кран — сильный напор воды брызнул из смесителя, оставив мокрые пятна на футболке. Он усмехнулся, стянул её, почистил зубы и умылся прохладной водой.

Вернувшись в комнату, он закрыл ноутбук, опустился на колени у кровати и привычно, искренне помолился.

Будильник на телефоне был заведен на 11:30.

Положив голову на подушку, Илья закрыл глаза. Мысли плавно перетекли к завтрашней поездке, сборам и тихой утренней рыбалке с отцом, пока сон окончательно не накрыл его тяжелой теплой волной.

***

Субботнее солнце било сквозь тюль прямо в лицо Илье. На часах было 07:30 утра.

«Зачем я так рано проснулся?» — подумал он и пошел на кухню выпить стакан воды.

Налив воды из остывшего со вчерашнего вечера чайника, он подошел к открытому окну.

Перед глазами открылся прекрасный вид.

Солнце, ярко восходящее над Москвой, нежно окутывало лучами каждое окно и пробиралось в каждую квартиру. Легкий порыв ветра приятно коснулся лица, принеся утреннюю свежесть.

Илья опустил взгляд во двор: мужики уже ковырялись под капотом старой «девятки», собачники выгуливали своих питомцев, а кто-то спешил на утреннюю смену.

«Пойду дальше спать», — решил Илья, поставил стакан на стол и лег обратно в теплую постель.

Будильник на телефоне сработал ровно в 11:30.

Илья открыл глаза, окончательно вынырнув из дремоты. За окном полным ходом протекала жизнь — июльский зной набирал обороты, высушивая асфальт и заставляя воздух вибрировать над нагретыми крышами машин.

Он быстро встал, принял контрастный душ, почистил зубы и натянул привычные шорты с чистой футболкой.

Зайдя на кухню он достал из холодильника уже немного почерневший банан, пачку творога и сметану. Это был его любимый завтрак, который приносил в его столичную рутину немного родного, домашнего уюта, который так напоминал ему о родном севере.

Немного спеша Илья съел свой завтрак и поставил тарелку с ложкой в раковину.

«Помою вечером», — подумал Илья и пошел собираться на работу.

В прихожей ждал рюкзак. Коробка с машинкой на радиоуправлении так и лежала на самом дне, занимая почти все пространство. Туда же отправилась зарядка от телефона, запасная футболка и бутылка с водой.

Перед выходом из дома, он достал телефон и набрал номер отца.

Гудки шли чуть дольше обычного, но затем в динамике послышался родной, немного хрипловатый голос:

— Привет, сын!

— Привет, пап! — улыбнулся Илья, завязывая кроссовки. — Как у вас дела, чем занимаетесь?

— У нас слава Богу всё хорошо. Я вот только с гаража пришел, подготавливал снасти к нашей с тобой рыбалке. Мама варит твой любимый борщ, готовится к твоему приезду. Ты сам то как?

— Я отлично. Сегодня до вечера смену отстою, потом к Тимохе забегу, отдам Соломону подарок, а завтра утром — на поезд к вам.

— Как здорово! Ждем тебя, сынок. Ты паспорт на поезд главное не забудь и поесть что-нибудь возьми, а то ехать 21 час.

— Конечно, пап. Забегу сегодня в ларек и куплю тебе карточки нашей любимой «Барселоны» для полной коллекции! Надеюсь там выпадет Месси.

— Ох, спасибо сын.

— Ладно, побежал, а то опоздаю. Маме привет! Берегите себя.

— И ты себя береги, скоро увидимся.

Илья сбросил вызов, сунул телефон в карман и вышел в подъезд, повернув ключ в замке на два оборота.

На улице стоял плотный июльский зной. Время на наручных часах показывало 13:10.

До ресторана пешком минут 20-25, но идти по раскаленному асфальту на открытом солнце не хотелось. Илья решил проехать одну станцию на метро — там, под землей, всегда царила спасательная прохлада.

Ближайшей станцией была «Алексеевская» и идти до нее минуты три.

Пока Илья шел до метро, он прокручивал в своей голове как он будет с отцом сидеть в лодке на озере и тихо следить за поплавком, который только так дергает окунь. Он вспомнил своего давнего друга Кирилла, с которым у него были самые теплые воспоминания. Он подумал позвонить ему, но вход в метро уже был практически перед ним.

«Позвоню Кириллу вечерком», — подумал Илья.

У круглого наземного вестибюля метро было людно: кто-то ел мороженое у палатки, парочки смеялись у колонн, бабушка продавала садовые ромашки в пластиковых стаканчиках и семечки, аккуратно завернутые в газету.

Круглый вестибюль станции «Алексеевская» гудел обычной городской жизнью. Кто-то торопливо покупал билеты в кассе и торопил кассиршу, у входа молодой парень нервно переминался с ноги на ногу с букетом роз, а у турникетов дежурная женщина в синей форме лениво наблюдала за входящими пассажирами, чтобы никто не проскочил зайцем.

Илья достал из своих шорт проездную карту, приложил к турникету, прошел сквозь него и шагнул на длинный эскалатор, уходящий в прохладную глубину.

Он встал справа, положил руку на гладкий резиновый поручень и глянул на экран телефона.

Цифры высветили: 13:28.

И в этот миг земля под ногами содрогнулась.

Глава 2. Старого мира больше нет.

Глава 2. Старого мира больше нет.

Это не было похоже на взрыв или технические неполадки.

Удар пришел снизу, из самой толщи тоннелей, гранита и базальта, будто гигантская тектоническая плита под Москвой раскололась надвое. Удар оказался настолько сильным, что эскалатор под ногами Ильи вздыбился, а металлические ступени заскрежетали с омерзительным визгом сминаемого железа.

Свод наклонного тоннеля дрогнул. Белая штукатурка и бетонная крошка градом посыпались на головы людей. В ту же секунду с громким хлопком лопнули все круглые плафоны вдоль спуска, осыпав стеклянным дождем лица людей и ступени эскалатора.

Уши Ильи намертво заложило плотным, звенящим вакуумом. Чудовищная ударная волна прокатилась сквозь толщу бетона — Илья почувствовал этот взрыв буквально всем своим нутром: внутренности сжало в ледяной комок, сердце болезненно сбилось с ритма, а в ребра ударила тяжелая, глухая вибрация рушащегося наверху города.

В это же мгновение станция погрузилась в зловещий сумрак, разбавляемый лишь тусклым светом аварийных ламп.

Эскалатор резко встал.

Люди, потеряв равновесие, посыпались кубарем вниз по острым стальным ребрам ступеней. Воздух наполнился истошными криками, звоном разбитого стекла и глухими стонами раненых.

А следом сверху, из распахнутого жерла вестибюля, ударила первая волна горячего, сухого воздуха. Он пахнул в лицо гарью, озоном и едкой жженой резиной. Сквозь заложенные уши начал пробиваться нарастающий вой сирен гражданской обороны — механический, тоскливый, не оставляющий никаких сомнений.

— Взрыв! Война! Бегите вниз, быстрее!

— Мама! Где мама?!

— Да быстрее же! — орала в темноте сошедшая с ума толпа.

Обезумевшие люди, бросая сумки, пакеты, чемоданы, давя упавших и сметая всё на своем пути, ринулись вниз, к платформам.

Илья стоял посреди этого хаоса, крепко вцепившись побелевшими пальцами в резиновый поручень. Сердце бешено колотилось в груди. В голове на секунду вспыхнули лица: мама у плиты с борщом, отец в гараже со снастями, брат Тимофей и маленький Соломон...

«Хоть бы Тимофей с семьёй успели… Господи, пусть они успеют добежать до метро!» — сквозь крик толпы шептал Илья.

Поток людей толкал его в спину, увлекая за собой на дно станции, но Илья вдруг поднял глаза наверх, к выходу. Оттуда, сквозь густой туман из пыли и багровый свет, доносились крики тех, кто только подбегал к павильону.

Илья развернулся и, твердо упираясь ногами в застывшие металлические ступени, пошел наперекор людской лавине — вверх, к выходу.

Он успел преодолеть едва ли треть подъема, как пришел второй удар…

На этот раз земля не просто вздрогнула — ее повело в сторону. Где-то наверху, в районе ВДНХ или Останкино, прогремел еще один взрыв. Эскалаторное полотно заходило ходуном и задребезжало с чудовищной, почти животной громкостью, словно гигантский зверь в агонии скрежетал железными зубами. Свод тоннеля треснул, и на наклонный ход обрушился целый град из тяжелых пластов штукатурки и кусков бетона. Несколько человек сбило с ног, тоннель заволокло непроглядной цементной пылью.

Илья пригнулся, закрыл голову руками, переждал камнепад и с удвоенной силой рванул наверх, перепрыгивая через брошенные вещи и ступени.

Вестибюль станции был изуродован. Огромные панорамные стекла вынесло наружу и внутрь — они рассыпались миллионами острых осколков, усеяв весь пол искрящимся ковром. На сером граните темнели свежие, еще теплые лужи крови — осколки разбитых витрин на бегу посекли десятки людей, зацепив кого по лицу, кого по рукам и ногам.

В одном из углов, прямо у перевернутого банкомата, Илья заметил забившуюся от дикого страха собаку. Прижав уши и дрожа всем телом, она судорожно вглядывалась в каждого пробегавшего мимо человека, втягивала носом раскаленный воздух и искала, отчаянно надеясь увидеть среди этого безумия своего хозяина.

За дверями открывалась картина настоящего ада: над Проспектом Мира поднимался чудовищный, уходящий в самое небо столб черно-огненного дыма. Небо окрасилось в грязный, тревожно-багровый цвет, а воздух стал настолько раскаленным, что обжигал легкие при каждом вдохе.

— Закрывай! Крути, дура, автоматика сдохла! — истошно орал пожилой дежурный у стены, срывая ногти о массивный ручной привод.

Из пола с тяжелым механическим скрежетом начала медленно подниматься гигантская стальная плита гермозатвора.

С улицы к входу неслись десятки обезумевших от ужаса людей. Женщина, заливаясь слезами, прижимала к груди дрожащего ребенка; какой-то парень тащил переноску с кошкой; мужчины вели под руки пожилых, бросая прямо на ступенях чемоданы и пакеты из супермаркетов.

Илья перемахнул через разбитые турникеты и бросился к сужающемуся проему.

— Сюда! Быстрее, руки давайте! — заорал он, срывая связки.

Он подхватил плачущего мальчика, перекинул его за спину подоспевшей женщине. Следом схватил за воротник парня, который споткнулся на стекле, буквально вдернул его внутрь вместе с кошачьей переноской. Подставил плечо хромающему старику, втащил женщину с собакой на руках, вырвал из толчеи у порога молодую пару.

Люди протискивались, обдирая одежду и кожу о поднимающийся стальной край плиты.

Звук гермозатвора становился всё громче и громче — ручной механизм шел по нарастающей, тяжелый скрежет шестеренок заглушал крики, и Илья понимал, что времени у него осталось совсем немного.

— Парень, назад! Зажмет к чертовой матери! — дико заорал дежурный, повиснув всем весом на рычаге. — Всё, она падает на упоры!

В сужающейся полуметровой щели Илья вдруг поймал взгляд.

С той стороны, спотыкаясь о битый кирпич и брошенные вещи, к створке бежала светловолосая девочка лет семи. В одной руке она сжимала маленького, потрепанного плюшевого мишку, а свободной тянулась вперед.

— Мама! Подожди меня, мама! — звенел в воздухе ее тонкий, срывающийся на хрип крик.

В ее широко распахнутых глазах застыли такой нечеловеческий страх и боль, что у Ильи перехватило дыхание. Он сразу всё понял: ее мать успела забежать раньше, увлеченная обезумевшей толпой, а дочь оторвалась и осталась снаружи.

Илья рванулся вперед, вытянув руку до предела, стараясь дотянуться до детских пальцев. Но расстояние было слишком велико.

В этот миг он сожалел лишь об одном на свете — что не успел сделать эти два шага раньше, не успел схватить ее за руку и затащить в спасительную темноту.

«Сколько же еще таких детей сейчас не успели?..» — обожгла страшная мысль, и из глаз Ильи сами собой брызнули горячие, жгучие слезы.

— Назад! — взревел дежурный и с силой рванул Илью за лямку рюкзака.

Илья отлетел спиной на усыпанный стеклом кафельный пол. В эту же долю секунды тяжелый многотонный гермозатвор с оглушительным, похоронным лязгом рухнул в пазы, намертво запечатав вход.

Звуки сирен, взрывов и криков снаружи мгновенно оборвались.

Наступила глухая, неестественная тишина. И в этой звенящей пустоте раздался звук, от которого застыла кровь.

С той стороны запечатанной многотонной стали послышались глухие, частые, отчаянные удары.

Тук. Тук-тук. Тук.

Это были те, кто не успел. Те, кто опоздал на считанные секунды и теперь стучал кулаками в гермозатвор, умоляя впустить их в темноту перед лицом надвигающегося огненного смерча. Они были обречены на верную, мучительную смерть — от чудовищного жара, ударной волны и невидимого яда радиации, выжигающего всё живое. И каждый по эту сторону стальной стены отчетливо понимал: спасти их уже невозможно, за этой плитой для них остался только пепел.

Илья продолжал лежать на полу, тяжело дыша и глядя в потолок остекленевшим взглядом. Грудь ходила ходуном, в висках молотом стучала кровь.

— Что же это было?.. — еле слышно, одними побелевшими губами прошептал он в пустоту. — Неужели всё-таки ядерные бомбы? Неужели старого мира больше нет?..

— Это ядерные взрывы, — глухо, тяжело переводя дух, ответил дежурный. Он лежал на боку рядом с Ильей, сжимая ободранные до мяса пальцы. — Что же еще это может быть...

Но внутри Ильи всё отчаянно бунтовало против этих слов. Разум цеплялся за любую соломинку, выстраивая спасительные иллюзии: «Нет, это не ядерные... Этого просто не может быть в двадцать первом веке! Может, теракт? Сейчас пожарные всё потушат, связь починят... Надо просто переждать пару часов».

Он яростно запрещал себе верить в худшее, ведь поверить в ядерный апокалипсис означало признать, что родителей в Архангельске, брата с семьей и всего, чем он жил еще полчаса назад, больше нет и никогда не будет.

Перед глазами снова вспыхнул взгляд светловолосой девочки. Она ведь сейчас там... стоит прямо за этой стеной, сжимает своего плюшевого мишку и стучит маленькими кулачками в холодный гермозатвор в слепой надежде, что створка откроется и мама выйдет навстречу. Но никто не собирался открывать. Никто больше не откроет эти ворота, никогда.

«Почему?..» — обожгло изнутри, и слезы неудержимо потекли по щекам, смывая серую цементную пыль. — «Господи, почему я не успел сделать эти два шага?..»

Его мысли оборвал новый, глухой подземный толчок. Где-то далеко рухнула очередная высотка. Свод вестибюля снова затрясся, и свежая порция штукатурки и пыли осыпалась прямо на лицо Ильи.

Закашлявшись, он сел и потер глаза перепачканной ладонью.

Илья поднялся на ноги и огляделся. От увиденного дыхание перехватило, а взгляд застыл.

Весь вестибюль, площадки у турникетов и начало эскалаторного спуска были забиты людьми. Сотни раненых, испуганных, измученных людей сидели прямо на холодном, усыпанном стеклом полу. Мужчины с разбитыми в кровь лицами, дрожащие женщины, прижимающие к себе плачущих младенцев, растерянные старики. Ни в одном взгляде вокруг не осталось привычной столичной суеты — только первобытный, сковывающий ужас перед неизвестностью и тишиной, накрывшей умирающий город.

Дрожащими руками Илья вытащил из кармана телефон. Экран вспыхнул, осветив бледное, перепачканное пылью лицо. В правом верхнем углу, чудом цепляясь за резервную вышку на окраине столицы, слабо мерцала одна-единственная палочка сети.

Илья затаил дыхание и судорожно ткнул в контакт брата: «Тимоха».

Секунда тишины — и в динамике вдруг раздался гудок.

Настоящий, живой, длинный гудок.

Сердце Ильи оборвалось, а затем бешено заколотилось о ребра, отдаваясь пульсом в висках.

— Возьми... Тим, возьми трубку, пожалуйста, умоляю тебя! — шептал он, вдавливая динамик в ухо до боли.

Гудок...

Где-то там телефон звонил прямо сейчас, вибрируя среди битого стекла и рухнувших стен, но подойти к нему уже было некому.

Гудок...

Гудок...

Никто не брал. На шестом гудке вызов сорвался короткими частыми гудками «занято».

В панике, почти не чувствуя онемевших пальцев, Илья сбросил звонок и нажал на «Отец». Должен же быть хоть какой-то шанс! Архангельск далеко, на Севере, война могла не дойти до них так быстро...

Снова пошел вызов.

Гудок...

В памяти мгновенно всплыл их утренний разговор.

Гудок...

— Папа, ну же, ответь... — одними губами взмолился Илья.

На третьем гудке звук резко, надсадно захлебнулся. В динамике раздался сухой электрический треск, затем пронзительный металлический писк, и связь окончательно оборвалась. Экран моргнул и высветил серую, безжалостную строчку: «Сеть недоступна. Только экстренные вызовы».

Не веря своим глазам, отказываясь принимать происходящее, Илья снова и снова лихорадочно тыкал в экран. Он набрал отца еще раз — мгновенный глухой сброс. Набрал брата, набрал домашний номер в Архангельске — тишина. Пальцы срывались, оставляя на стекле грязные от пыли полосы. Но телефон упрямо твердил одно и то же, раз за разом показывая холодное: «Связи нет». Вышки сгорели. Эфир вымер.

Илья медленно опустил руку. Телефон стал просто куском мертвого пластика.

Последняя нить, связывавшая его с родными, с домом и всем, чем он жил еще полчаса назад, разорвалась навсегда.

Старый мир умер в 13:28. Начинался новый.