Мёртвый приоритет

0. Предыстория

ПРЕДЫСТОРИЯ

Хронология событий (выдержка из сводки Комитета по чрезвычайным ситуациям, уничтожена, частично восстановлена по радиоперехв

атам)

12 марта, 20:15 МСК. В перинатальном центре Москвы (ул. Академика Павлова) зафиксирован первый случай агрессивного поведения у пациента с диагнозом «острая респираторная инфекция». Пациент укусил медсестру. Вскрытие показало геморрагический некроз коры головного мозга, скорость распространения — 8 см/час.

13 марта, 04:00. 47 случаев в трёх больницах. Вирус идентифицирован как «R-17» — модифицированный штамм бешенства с прионным компонентом. Инкубационный период: от 6 до 18 часов. Передача: слюна, кровь, контакт с открытыми ранами. Летальность: 100% без немедленной ампутации поражённой конечности.

14 марта, 06:00. Власти вводят карантин в пределах Садового кольца. Армия перекрывает выезды. Начинается эвакуация «чистых» — по результатам экспресс-теста (наличие антител). Тест показывает ложные результаты в 40% случаев.

15 марта, 12:00. Сбой в системе оповещения. Часть блокпостов получает приказ на отступление, часть — на удержание. Хаос. Первые панические выстрелы по гражданским. В метро зафиксировано 1400 инфицированных за 3 часа.

16 марта, 18:00. Президентский борт взлетает с аэродрома «Внуково-2». Последнее сообщение: «Продолжайте функционировать. Помощь будет». Связь прерывается.

17 марта, 05:00. Резервный центр управления (бункер «Таймыр») передаёт шифровку № 04: «Всем выжившим. Рекомендуемое действие: закрепиться в зданиях с капитальными стенами, запасом воды на 7 суток, средствами пассивной защиты. Активные действия — по усмотрению. Единый координационный центр не функционирует. Позывной «Орёл» (для радиосвязи) — 14,200 кГц, код доступа — «Тишина-6». Конец шифровки».

17 марта, 12:00. В больнице им. Боткина взят под контроль последний этаж. Из 120 человек выжило 9. Один из них — старший лейтенант запаса, инженер-конструктор, главный герой. Он не помнит, как оказался в операционной, но его руки залиты кровью, а рядом лежит мёртвый зомби с размозжённой головой.

Глава 1 ТИШИНА ПЕРЕД СЧЁТОМ

Место: Москва, ЦАО, Больница им. Боткина, 4-й этаж, операционный блок. Время: 17 марта, 12:17.

Он открыл глаза. Потолок — белый, с сеткой трещин от удара. Под головой — твёрдая поверхность каталке, запах йода и перегара. Левая рука онемела, правая сжимала окровавленный молоток — хирургический, вес 1,2 кг, с противоскользящей рукояткой.

Рядом — тело. Мужчина в порванном халате, череп деформирован в теменно-затылочной области, осколки кости смешаны с серым веществом. Лейтенант посмотрел на собственные пальцы: кожа на костяшках содрана до мяса, следы укуса на предплечье отсутствуют. Он помнил только звук: протяжный, низкий, похожий на вой трансформатора, затем вспышка света и рывок тела вперёд.

Системное сообщение (автоматический анализ состояния):

Здоровье: 68% (среднее кровотечение из правой кисти, гематома затылка).Выносливость: 39% (истощение, более 30 часов бодрствования).Голод: 12% (легкое отравление — съедена просроченная консерва).Угроза: обнаружены 3 источника шума на этаж ниже (классификация: Трухачи).Он сел. Операционная была в полумраке — аварийное освещение, красные лампы, питание от резервного генератора (работает на дизеле, остаток топлива — 14 л, что хватит на 6 часов работы оборудования). На стерильном столе рядом лежали скальпели, зажимы, коробка с бинтами (вскрыта), шприцы (один с морфином, три пустых). В углу — холодильник для крови, открыт, содержимое вытекло на пол, запах железа и сладковатый аммиачный оттенок.

Он осмотрел себя: форма старшего лейтенанта — китель с нашивкой инженерных войск, грязный, разорван на левом плече, но бронежилет 6Б13 (состояние 60%, трещина на керамической пластине). На поясе — штатная кобура, пуста. В карманах — компас (механический), зажигалка, два патрона 9х18 ПМ (без пистолета), сложенная карта Москвы (издание 2022 года, неактуально, но улицы и метро нанесены), сухой паёк (2 плитки, 1 брикет концентрата борща).

Лут (получен при осмотре):

Молоток хирургический — урон 35, прочность 90%, длинная рукоять (может использоваться как рычаг).Бинт стерильный (3 рулона) — восстанавливает 10% здоровья при перевязке.Морфин (1 мл) — снимает боль, снижает штрафы от ран на 50% на 20 минут.Он встал. Пол качнулся, но лейтенант ухватился за край стола. Сосредоточился на звуках. Снизу — скрежет, шарканье, ритмичные удары чем-то твёрдым о дверь. Три источника. Возможно, больше — эхопомехи. Шумовая карта: дверь на лестничную клетку заперта изнутри, но подпорка — обычный стул, не выдержит долгого натиска. Время до вскрытия — 12–15 минут при интенсивной атаке.

Он проверил инвентарный ящик под каталкой. Там лежал рюкзак «Армейский» (объём 60 л, вес пустого 1,8 кг) — внутри:

3 банки тушёнки (говядина, 2025 г., срок годности до 2028-го).2 бутылки воды по 0,5 л (одна открыта, выпито половина).Фонарик «Космос» (на батарейках АА, остаток заряда — 6 часов).Рация с диапазоном 2–10 МГц (повреждена, не включается — нужна пайка).Блокнот с записями, карандаш.На полу у выхода валялся пистолет ПМ (затвор в заднем положении — магазин пуст). Патроны из кармана подошли — 2 шт. Он зарядил, дёрнул затвор, услышал щелчок. В стволе — патрон, остаток в магазине — 1. Это всё боезапас.

Он подошёл к окну. Стекло в пластиковой раме, треснутое, но открывается. Снаружи — серый день, низкая облачность, дым от пожаров на юго-востоке. Шестой этаж больницы, вид на внутренний двор, ограждённый бетонным забором. Во дворе — бронетранспортёр БТР-80, с пробитой башней, вокруг трупы в камуфляже — 4 тела, все с огнестрельными ранениями, два из них частично объедены. Среди мертвецов — движение. Один трухач бродит вдоль забора, второй стоит неподвижно у входа. Видимость — до 200 м, туман.

Лейтенант оценил варианты:

Удерживать операционную — ждать помощи (шанс 15%, помощь не прибыла за 3 суток).Пробиваться через лестницу — внизу 3 трухача, за ними неизвестность. Риск 65% (перевес за счёт оружия и знания коридоров).Спуститься по пожарной лестнице с наружной стороны (окно выходит во двор, есть металлическая лестница до второго этажа) — риск 45%, но даёт выход на территорию, где есть БТР (возможен боезапас и горючее).Он выбрал третий.

Шаг 1 (расчёт времени): Открыть окно — 10 секунд. Перекинуть рюкзак — 5 секунд. Спрыгнуть на площадку лестницы (2,5 м) — 3 секунды. Спуск до уровня двора — 20 ступеней, примерно 40 секунд. Итого — 1 минута до контакта с внешним зомби. Плюс звук выстрела (если понадобится) привлечёт остальных в радиусе 200 м — нужно решать без шума.

Он взял молоток, проверил его баланс. Удар в висок — мгновенная смерть для трухача. Два укушенных, если бить по корпусу — неэффективно. Цель — черепная коробка, попадание в основание черепа или через глазницу.

Он забросил рюкзак, подтянулся на подоконнике, отжал створку. Холодный воздух ударил в лицо, запах гари и гниющего мяса. Он перекинул ноги, повис на руках, отпустил — приземлился с глухим ударом на ребристое железо.

Системное сообщение: Вы получили урон 5% (лёгкое сотрясение, колено). Здоровье 63%.

Дальше он действовал бесшумно. Один пролёт — два шага, пауза, прислушиваясь к хрипам снизу. На втором этаже лестница оборвана — часть ступеней выломана, но можно перепрыгнуть (длина 1,2 м). Он прыгнул, приземлился на обе ноги, согнул колени. Внизу, за углом, стоял трухач — спиной к нему, нюхал воздух.

Лейтенант сжал молоток, шагнул вперёд, замахнулся. Удар пришёлся точно в теменную кость — звук ломающегося позвонка, тело мешком осело на асфальт. Без звука.

Лут с трупа:

Ключи от БТР (висели на поясе).Магазин АК-74 (пустой).Фляга с водой (0,7 л, грязная, нужна фильтрация).Он двинулся к БТР. Расстояние — 15 м. Второй трухач у входа не заметил его — туман скрадывал очертания. Он нырнул под корму броневика, открыл люк десантного отсека (люк был не заперт). Внутри — сумрак, запах солярки и пота. В отсеке лежали: ящик с патронами (5,45х39, 300 шт.), два РПГ-18 (муляжи? Нет, боевые, с маркировкой учебных, но со взрывателями), аптечка армейская (АИ-2) с промедолом и антибиотиками, и самое главное — рабочая радиостанция Р-168-5, заряженная, включённая на приём.

Из динамика послышался голос, искажённый помехами: «…всем, кто слышит. Это «Орёл-1», база в районе Твери. У нас есть топливо, еда, медицина. Держитесь. Мы работаем на частоте 14,200. Код доступа — «Тишина-6». Если вы слышите — отвечайте. Повторяю…»

Лейтенант нажал тангенту, выдохнул, и сказал: «Это старший лейтенант Смирнов, инженерный взвод. Я в больнице Боткина, Москва. У меня трое суток без связи. Запрос на эвакуацию. И… у меня есть карта складов и схема вентиляции метро. Вы меня слышите?»

Тишина. Затем шум. Затем ответ: «Смирнов, приём. Мы тебя засекли. Держись. Через 48 часов будет группа сбора — сигнал «Верба» на южной окраине. Возьми карту, топливо и жди. Конец связи.»

Он выключил радио, запер люк изнутри, и прислонился спиной к холодной броне. Впервые за три дня он улыбнулся, но не от радости — от того, что система дала ему цель, карту, и ровно 48 часов жизни.

ГЛАВА 2. РЕСУРСНЫЙ АУДИТ

Место: больничный двор, внутри БТР-80. Время: 17 марта, 12:45.

Смирнов сидел на корточках в десантном отсеке, перебирая содержимое ящика. Патроны 5,45×39 — ровно 300 штук, россыпью, без магазинов. Он пересчитал: 15 коробок по 20 патронов. Без автомата они бесполезны. РПГ-18 — два одноразовых гранатомёта, вес по 2,5 кг, с маркировкой «учебные» — но капсюли-воспламенители на месте, значит, боевые. С ними можно взорвать стену или БТР противника, но шум привлечёт всех зомби в радиусе километра. Аптечка АИ-2 — внутри 2 шприц-тюбика промедола, 4 таблетки цистамина (от радиации), 6 таблеток антибиотика, бинт, жгут.

Он отложил аптечку в рюкзак, взял радиостанцию, проверил заряд батареи — 72%. Этого хватит на 12 часов непрерывной работы. Если найти генератор и зарядное устройство, можно держать связь сутками.

Системное сообщение: Обнаружен ресурсный склад (временный). Оценка:

Боеприпасы: 300 шт. 5,45×39 (состояние 100%).РПГ-18 (2 шт.) — урон 2500, радиус поражения 8 м, шумность 120 дБ.Аптечка АИ-2 — восстановление здоровья 40% при полном использовании.Радиостанция Р-168-5 — дальность 30 км, батарея 72%.Он затянул рюкзак, проверил пистолет — один патрон в стволе, один в магазине. Молоток на поясе. Левая рука всё ещё немела, но гематома на затылке уменьшилась — здоровье стабилизировалось на 63%.

Решение: Оставаться в БТР — тупик. Топлива нет (баки пусты, солярка вытекла через пробитый бак). Еды — на сутки. Воды — 0,7 л грязной (требуется фильтрация). Нужно прочесать больницу: там должны быть склады с медикаментами, кухня с консервами, оружейная комната охраны (возможно, есть автоматы).

Он поднялся, откинул верхний люк, выглянул. Двор пуст: два трухача — один у входа, второй за БТР, но тот не видит его за броней. Лейтенант бесшумно перевалился через край люка, спрыгнул на асфальт, пригнулся. Он обогнул БТР, держась в мёртвой зоне обзора, и двинулся к запасному входу в больницу — служебная дверь с табличкой «Патологоанатомическое отделение», приоткрыта.

Шаг 1 (скрытность): Смирнов прополз под окнами первого этажа, прислушался. Внутри — тишина, только капли воды с потолка. Он толкнул дверь ногой — та поддалась с лёгким скрипом. В коридоре — полумрак, пахнет формалином и гнилью. Слева — регистратура, разгромлена, бумаги разбросаны. Справа — коридор с палатами. Он достал фонарик, включил его (красный свет, чтобы не привлекать внимание), и пошёл по коридору.

На полу — кровавый след, свежий. Он остановился, прислушался. Где-то впереди — хриплое дыхание. Не трухач — слишком ритмичное. Он сжал молоток, перехватил его поудобнее, и двинулся на звук.

Обнаружение: за углом, у двери с надписью «Стерилизационная», сидел человек. Мужчина, лет 40, в окровавленном халате, с перевязанной рукой. Он держал скальпель и смотрел на Смирнова с ужасом.

Мужчина прошептал: «Ты живой? Не рычишь? Не кусаешься?»

Смирнов поднял руку с молотком, но не угрожающе, а показывая, что он контролирует ситуацию: «Я из армии. Старший лейтенант Смирнов. Ты врач?»

«Анестезиолог, — ответил тот, — Иванов. Я здесь с утра. Заперся, но они всё равно слышали меня. Я ранен — меня укусил один из них, но я отрубил палец сразу. Чисто, не заразился. Ты… ты один?»

«Один. Но есть связь с группой спасения, ждать 48 часов. Мне нужны ресурсы: еда, вода, боеприпасы. Где у вас склад?»

Иванов указал в сторону главного корпуса: «Третий этаж, бывший аптечный пункт и пищеблок. Но там полно этих тварей — они туда сбежались, когда всё началось. Я слышал их там, шумно. Может, пять, может, десять. У нас есть шанс?»

Смирнов оценил:

Варианты:

Прорываться через центральную лестницу — шумно, но быстро. Риск 70%.Обойти по внешней пожарной лестнице до третьего этажа — тихо, но надо лезть по ржавым ступеням и открывать окно — может быть заперто. Риск 40%.Использовать вентиляционную шахту — она идёт параллельно коридору, в ней можно пролезть, но придётся ползти 50 метров. Риск 30%, но требует времени (около 20 минут).Смирнов выбрал третий. Иванов, хоть и ранен, согласился идти с ним — он знал расположение вентиляционных решёток.

Сборка группы:

Смирнов (лидер, навык «Скрытность» — 2, «Ближний бой» — 3).Иванов (врач, навык «Медицина» — 4, «Выживание» — 1).Инвентарь Иванова: скальпель (урон 10), бинты (3 рулона), фляга с водой (0,5 л чистой), личные ключи от сейфа с сильнодействующими препаратами (наркотики, но могут пригодиться).

Они подошли к вентиляционной решётке в туалете, Смирнов отвёрткой открутил болты (4 штуки), отодвинул решётку. Внутри — пыльно, но проход достаточно широкий. Иванов полез первым, Смирнов за ним.

Процесс (временные затраты):

0–5 минут: проползли до поворота.6–10 минут: услышали звуки снизу — два трухача, не обращают внимания на шум в шахте.11–17 минут: достигли решётки, ведущей на третий этаж, в коридор рядом с пищеблоком.Смирнов прильнул к щели, осмотрел коридор. Два трухача, один стоит у двери пищеблока, второй бродит между разбитыми автоматами с газировкой. За дверью пищеблока — слышны звуки: кто-то гремит посудой. Не зомби — слишком целенаправленные движения.

Оценка: Пищеблок занят другим выжившим. Или мародёром. Или тем, кто просто ищет еду. Нужно установить контакт.

Смирнов прошептал Иванову: «Там человек. Я иду к двери, ты прикрывай сзади, если что.»

Он открыл решётку (бесшумно, смазав петли маслом из кармана), вышел в коридор. Первый трухач заметил его — но Смирнов уже был на расстоянии двух шагов. Молоток вошёл в висок с такой силой, что осколки черепа брызнули на стену. Второй трухач начал поворачиваться, но Иванов метнул скальпель — тот вонзился в глазницу, зомби рухнул как подкошенный.

Системное сообщение:

Убито 2 трухача. Получен опыт: 150 XP.Навык «Ближний бой» повышен до уровня 4.Иванов получает навык «Метательное оружие» (ранг 1).Смирнов толкнул дверь пищеблока. Внутри — женщина, лет 30, в окровавленном фартуке, с ножом-шпигой в руке. Она стояла над грудой консервных банок и смотрела на вошедших.

«Вы кто?!» — крикнула она.

«Мы выжившие. Я офицер. Она (кивок на Иванова) — врач. Мы ищем запасы. Ты одна?»

«Одна, — ответила она, — но вы мне не враги. Я повар из этой больницы. Здесь есть холодильник с запасами — мясо, крупы, вода. Но у нас есть проблема: в подвале — генератор, он может дать свет на неделю, но там гнездо артиллериста. Я слышала его, когда спускалась за продуктами. Он огромный, с панцирем. Если мы его убьём, то сможем запустить генератор и даже отопление. Но это риск.»

Смирнов переглянулся с Ивановым.

Новый квест: «Очистка подвала» — убить босса-артиллериста в подвале больницы. Награда: доступ к генератору (электроэнергия, зарядка рации, свет), уникальный лут (возможно, инженерные детали).

Иванов прошептал: «У нас два РПГ. Если заманить его в тесный коридор и рвануть…»

Смирнов кивнул: «Запланируем. Но сначала — соберём все ресурсы на этом этаже. Повар, как тебя зовут?»

«Наталья. Я была здесь с самого начала. У меня есть ключи от всех складов. Если вы мне поможете — я дам вам еды на месяц и карту больницы.»

Смирнов посмотрел на часы — 13:20. Осталось 47 часов до эвакуации. Он принял решение: сначала обеспечить ресурсы, затем — зачистка подвала.

ГЛАВА 3. ПЛАН БЕТОННОГО МОЛОТА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

13:40. Я стою у разбитого окна пищеблока, смотрю вниз. Двор всё так же сер, туман висит над БТР, два трупа у входа лежат неподвижно. Внутри — запах тушёнки, которую Наталья только что вскрыла. Она разложила консервы на столе: 14 банок говядины, 8 — свиной тушёнки, 6 банок сгущёнки, 3 кг гречки в герметичных пакетах, соль, сахар, чай в жестяной банке. Иванов перевязывает свою культю — палец отрублен чисто, без некроза, антибиотик принял. Он выглядит уставшим, но живым.

Я открываю карту больницы, которую Наталья вытащила из сейфа завхоза. Трёхмерная схема — старый формат, ещё советский, с от руки нанесёнными пометками. Подвал: два уровня. Первый — технический, с котельной и генераторной. Второй — бывший бункер гражданской обороны, там хранились запасы воды, топлива, медицинские кислородные баллоны. И там же — гнездо артиллериста.

Наталья стоит рядом, опирается на нож. Её голос сухой, без дрожи:

«Я спускалась туда на третий день. Он сидел в центральном зале — там, где раньше были стеллажи с противогазами. Я увидела его тень, когда открыла дверь. Рост — под два метра, спина в панцире из костных шипов, руки длинные, почти до земли. Он почуял меня — я слышала, как он засопел, но я успела захлопнуть дверь. И замкнула её на цепь снаружи.»

Я провожу пальцем по схеме:

«Расскажи точнее. Что это за дверь?»

«Стальная, герметичная, от убежища. Я намотала цепь на рукоятку и повесила висячий замок. Но цепь — не броня, она проржавела. Если он ударит пару раз — вылетит.»

Я смотрю на Иванова. Он поднимает глаза от перевязки:

«Если мы его закроем в бункере — он умрёт от голода?»

«Артиллеристы не едят. Они абсорбируют органику через кожу, как грибы. Ему достаточно сырости и воздуха. Он может сидеть там месяцами.»

Я откладываю карту, иду к рюкзаку, вытаскиваю РПГ-18. Труба — 1,3 метра, зелёная, с предохранительной чекой. Проверяю маркировку: «Учебный, с боевым зарядом» — наша армейская шутка, чтоб не спрашивали. Боевая часть — кумулятивно-осколочная, прожигает до 400 мм гомогенной стали. В тесном подвале эффект будет — я сам полечу в стену от ударной волны.

Я говорю:

«Сработаем так. Взрывчатка — не вариант: обрушит перекрытия. Огнестрел — тоже: его шкура не пробивается обычными патронами. Нужно заманить его в узкий коридор, где он не сможет развернуться, и ударить в голову чем-то тяжёлым и острым. У меня есть молоток. Иванов — будешь отвлекать. Наталья — ты знаешь коридоры, ведёшь нас к двери, затем остаёшься за спиной и светишь фонарём.»

Иванов хмурится:

«А если он не пойдёт за мной? Если он останется в центре зала?»

«Тогда я зайду сбоку через вентиляционную шахту — она выходит прямо над дверью. Я сорву решётку, скину туда дымовую шашку. Артиллеристы ненавидят едкий дым — он разъедает их дыхательные поры. Он выбежит в коридор — и там мы встретим.»

Я ищу глазами дымовую шашку. Нет. Есть только спирт и бинты. Подойдёт. Бинт, смоченный спиртом, поджигается и даёт чёрный дым — запах отвратный, но время удушья — секунд 15. Этого достаточно, чтоб выгнать его.

Системное сообщение:

Создано временное оружие: «Дымовая бомба из подручных средств» — радиус действия 3 м, время задымления 45 секунд.Шанс на успех при попадании в дыхательные пути артиллериста: 85%.14:00. Мы идём к лестнице в подвал. Наталья впереди, её шаги почти не слышны — она ходит в кроссовках с мягкой подошвой. Иванов за ней, я замыкаю. В руках — молоток и пистолет (один патрон, для крайнего случая). На поясе — бутылка с коктейлем из спирта и бензина (Наталья смешала из запасов кухни). Рюкзак оставлен наверху — только аптечка и фонарь.

Подвальная дверь. Запах сырости, плесени и железа. Наталья показывает на цепь, намотанную на ручку, — ржавая, но держит.

«Я её открою, — говорю я. — Но когда я сорву замок, сразу отходите в боковой коридор. Иванов — ты ждёшь моего сигнала. Я бросаю дым, бегу в шахту, через две минуты выныриваю. Как только он выскочит в коридор — ты кричишь, чтобы привлечь его к себе, а я бью сзади.»

Иванов кивает. Он нервно сжимает скальпель, но держится.

Я беру ломик, который мы нашли в котельной, поддеваю замок. Два рывка, три. Цепь протестует, но не поддаётся. Я бью с размаху — звон, замок лопается, цепь падает на бетонный пол.

Глухой звук из-за двери. Удар. Ещё удар. И затем — долгий, низкий рык, от которого вибрирует земля.

Я открываю дверь, швыряю дымовую бомбу вглубь, и тут же отхожу в боковой коридор. За спиной — Иванов и Наталья. Я зажимаю нос рукавом, жду.

Из проёма валит чёрный дым, смешанный с едким запахом спирта и палёного тряпья. Затем — скрежет, топот тяжёлых ног, и он появляется. Артиллерист.

Он выше ростом, чем я думал — под два метра двадцать. Панцирь на спине — слоистый, как броня «Контакт», цвета старой кости. Голова маленькая, без глаз, с двумя дырками для дыхания. Руки длинные, с тремя когтями на каждой, окровавленные — он уже разодрал кого-то раньше. Он выходит, шатаясь от дыма, и рычит — это звук похож на рёв дизельного двигателя.

Иванов кричит: «Эй, урод! Сюда!» — и швыряет пустую банку, та звенит о стену. Артиллерист поворачивается на звук, идёт в коридор. Его когти царапают стены, оставляя глубокие борозды в бетоне. Он сокращает дистанцию — 15 метров до Иванова, 10, 5. Иванов отступает, бледный, но не бежит.

Я прыгаю. С высоты двух метров, из вентиляционного люка, падаю на него сверху. Молоток входит в затылочную часть черепа — но панцирь там тоньше, кость хрустит, артиллерист замирает на долю секунды. Этого хватает. Я выдёргиваю молоток и бью ещё раз — в то же место. Он падает на колени. Третий удар — в основание черепа, туда, где спинной мозг переходит в головной. Он валится лицом вниз, когти ещё царапают бетон, но уже без силы.

Системное сообщение:

Босс «Артиллерист» уничтожен.Получен опыт: 1500 XP.Повышение навыка «Ближний бой» до уровня 5.Получен уникальный лут:Фрагмент панциря артиллериста (вес 2,3 кг) — может использоваться как броневставка для рюкзака или для создания щита.Железа артиллериста (1 банка) — содержит феромоны, привлекающие обычных зомби в радиусе 100 м (использовать как ловушку).Ключ от бункера второго уровня (стальной, ржавый).Я стою над телом, тяжело дыша. Иванов подходит, садится на корточки, проверяет пульс на остатках шеи:

«Мёртв. Ты сломал ему спинной мозг. Красиво, лейтенант. Красиво и тупо. Теперь пойдём в генераторную.»

Наталья приносит лом, и мы взламываем дверь в техническое помещение. Генератор — дизельный, мощностью 40 кВт, старый, но ухоженный. Топлива — 200 л в баках. Запускаем. Свет загорается, сначала мигает, потом держится.

Я подключаю к генератору радиостанцию. Заряд — 100%. Настраиваю частоту 14,200. Вызываю:

«Орёл-1, приём. Это Смирнов. Я контролирую больницу. Электроэнергия есть, запасы воды и еды на неделю. Подайте сигнал подтверждения.»

В ответ — шум, затем голос:

«Смирнов, приём. Орёл-1 подтверждает. Ты молодец. Группа сбора — завтра, 19:00, южная окраина, автомобильный мост через Яузу. Будь там. Конец связи.»

Я выключаю радио. Наталья стоит в двери генераторной, держит банку с горячим чаем. Иванов копается в бункерном сейфе, находит карту подземных коммуникаций Москвы.

У нас есть 29 часов. Генератор работает. Еда есть. И есть план.

Но я знаю: завтра мост будет кишеть зомби. И я возьму всех своих — Наталью и Иванова. Мы не останемся здесь. Мы выйдем в город.

ГЛАВА 4. МОСТ НАД ЯУЗОЙ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

08:00. Утро следующего дня. Я стою на крыше больничного корпуса, смотрю на юго-восток. Туман рассеялся, видимость — до километра. Дым над городом поднялся выше, но небо остаётся серым, без солнца. В бинокль «Беркут-6» (Наталья нашла его в кабинете завхоза) я различаю силуэт моста через Яузу — он в 2,3 км отсюда, по прямой. Между нами — жилые кварталы, пустырь, бывшая стройка, и, судя по карте, старый парк, где зомби любят скапливаться в тени.

Внизу, на больничном дворе, Иванов и Наталья грузят припасы в найденную нами «Газель» — фургон, стоявший в гараже скорой помощи. Ключи висели на щитке, бензина в баке — четверть, хватит на 40 км. Я спускаюсь.

«Проверьте шины, — говорю я, — давление должно быть 2,8 атмосферы. Если спустим колесо — не доедем.»

Иванов тычет пальцем в протектор: «Передние стёрты, но не критично. Задние — лучше. Запасное колесо есть, но без домкрата.» Наталья кидает в кузов ящик с гречкой, банки, фляги с водой (мы набрали 20 литров, прокипятили). Снаряжение: мой молоток, скальпель Иванова, кухонный нож Натальи, два РПГ-18 (один оставляем в больнице как запас), 300 патронов 5,45, и главное — радиостанция. Я несу её в рюкзаке, закреплённую поролоном.

Инвентарь на выход:

Вес общий: 45 кг на троих.Время в пути до моста: 25 минут на машине при скорости 20 км/ч (по разбитым улицам).Прогноз опасности: высокая — после запуска генератора шум мог привлечь зомби к больнице, но мы уезжаем в другую сторону.08:30. Заводим «Газель». Двигатель кашляет, но запускается. Я за рулём. Иванов — в кабине, с картой и фонарём. Наталья — в кузове, через проём в салоне будет подавать сигналы, если заметит движение.

Выезжаем через ворота — они открыты, я сорвал цепь ещё вчера. Первая улица — Поликарпова, пустая. Разбитые витрины, перевёрнутые машины, трупы в лужах. Я объезжаю их, держась левее, чтоб не задеть осколками. Через 500 м — поворот на проспект Мира, тут завал из трёх легковушек. Объезжаю по тротуару, шины хрустят по битому стеклу.

В зеркале заднего вида — движение. Тень в переулке. Я останавливаюсь.

«Иванов, глянь налево. Что там?»

Он прижимается к стеклу: «Трое. Трухачи. Идут на шум. У нас 30 секунд.»

«Наталья, — кричу я в салон, — если они подойдут ближе 15 метров — бей ножом в глаз. Я не останавливаюсь.»

Газель дёргается, я даю газ. Колеса прокручиваются на мокром асфальте, но сцепление есть. Трухачи отстают, но я вижу, как из соседних дворов выходят ещё тени. Шум двигателя — как звонок к обеду.

Системное сообщение:

Обнаружена группа зомби (6–8 особей) на маршруте. Рекомендуется сменить траекторию.Доступный альтернативный путь: объезд через парк «Сокольники» — длиннее на 1,2 км, но затенённые аллеи дают маскировку.Я поворачиваю направо, въезжаю в парковую зону. Здесь асфальт сохранился лучше — меньше машин, больше зелени. Наталья стучит в крышу: «Слева, 20 метров, два зомби стоят на месте, не двигаются.»

«Не дышат, — уточняет Иванов, — значит, или мёртвые, или ждут. Не останавливайся.»

Я не останавливаюсь. Проезжаю мимо них на скорости 25 км/ч, они даже не поворачивают голов. Странно, но я не анализирую — время.

09:10. Выезжаем на набережную Яузы. Мост — виден полностью. Железобетонная конструкция, длиной 120 метров, без ограждений с одной стороны — рухнули от взрыва. На мосту — завал из машин: несколько легковушек, автобус, два грузовика. Между ними — свободные проходы, но узкие, шириной до 2 метров. За мостом — южная окраина, там, по данным рации, должна быть группа сбора.

Я торможу за 50 метров до въезда на мост. Глушу двигатель. Тишина.

«Выходим, — говорю я. — Машину оставляем здесь, дальше пешком, чтоб не шуметь. Берём только самое нужное: вода, патроны, рация, аптечка. Иванов — ты слева, я справа, Наталья — в центре, с ножом.»

Мы забираем снаряжение. Я провожу разведку: мост пуст, но между машинами я вижу следы — свежие, возможно, другие выжившие или мародёры. На том берегу, у съезда, стоит навес из брезента — похоже на временный пост.

Я подхожу ближе, пригибаясь. За навесом — человек в камуфляже, без оружия, машет рукой.

«Эй, ты Смирнов? — кричит он. — Орёл-1 сказал, что вы придёте. Проходите, мы вас ждём.»

Иванов шепчет: «Это не может быть так просто. Слишком легко.»

Я поднимаю руку, приказываю остановиться. Я выхожу из укрытия с молотком наготове, пистолет в левой руке (всё ещё один патрон). Подхожу к человеку на 10 метров:

«Кто ты?»

«Сержант Ковалёв, разведгруппа, — он поднимает документы, — выдвинуты из Твери. У нас есть БТР, горючее, медицина. Нас пятеро. Ждём ещё шестого, но он задерживается.»

Я осматриваю его. Форма — настоящая, нашивки — 2-я мотострелковая. Руки чистые, без следов укусов. Говорит без запинки.

«Хорошо, — говорю я, — но я не поведу своих без проверки. Покажи своё оружие.»

Он показывает автомат АК-74М, магазин полный. Я киваю своим — выходим.

Мы подходим к навесу. Под ним — четверо бойцов, двое стоят с автоматами, двое сидят у рации. Один из них — капитан, с картой в руках. Он поднимает голову:

«Старший лейтенант Смирнов? Докладывайте. Что с больницей?»

Я докладываю кратко: энергия, запасы, карта метро, наличие бункера. Капитан записывает, кивает:

«Хорошо. Мы забираем вас, но есть задание. На юго-востоке, в 4 км, находится склад с топливом — цистерны с соляркой. Их нужно подорвать, чтоб враг не использовал. У нас есть взрывчатка, но нет специалиста по подрывному делу. Ты инженер — сделаешь.»

Я смотрю на Иванова и Наталью. Они кивают.

«Сделаю, — отвечаю я. — Но мы идём вместе.»

Капитан улыбается: «Договорились. Отдыхайте 30 минут, затем выдвигаемся.»

Я сажусь на землю, достаю карту. Следующая цель — топливный склад. Но я знаю: там, скорее всего, засада. Или ещё один артиллерист. Или что-то похуже.

Но выбирать не приходится.

ГЛАВА 5. ТОПЛИВНЫЙ УЗЕЛ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

10:15. Сижу на бетонном блоке у моста, жую галету, запиваю водой. Наталья рядом перебирает банки, Иванов осматривает своё перевязанное культю — заживает. Капитан — его фамилия Козырев, я запомнил — стоит в трёх метрах, сверяет карту с GPS-навигатором (работает от солнечной батареи, чудо техники).

«Смирнов, — зовёт он, — подойди.»

Я встаю, подхожу. Он тычет пальцем в точку на экране:

«Склад — бывшая нефтебаза «Красный Октябрь», четыре цистерны по 50 тонн, две с дизелем, две с бензином. Охрана — скорее всего, автоматическая, но питание отключили, так что ворота открыты. По данным разведки, там засели мародёры — группа человек шесть, вооружены автоматами. Они отбивают атаки зомби, но топливо не вывозят — нет транспорта.»

«Зачем нам подрывать? — спрашиваю я. — Мы могли бы забрать топливо.»

Козырев качает головой: «Нет. Цистерны повреждены — утечка. Если оставить — взорвётся само, но неизвестно когда. А если подорвём контролируемо — уничтожим источник заражения и заодно привлечём внимание — отвлечём зомби от нашего маршрута на Тверь. Это часть плана.»

Я смотрю на карту. Расстояние — 3,8 км. Дорога идёт через промышленную зону — заводы, цеха, железнодорожные пути. Укрытий много, но и зомби там должно быть полно — бетонные лабиринты притягивают их.

«Сколько у нас взрывчатки?»

«Четыре тротиловые шашки по 400 грамм, детонаторы, запалы. Этого хватит, чтобы разнести одну цистерну. Остальные взорвутся цепной реакцией.»

Я киваю. План есть. Нужно проникнуть, установить заряды на центральную цистерну, подорвать с безопасного расстояния (минимум 150 метров). Время подрыва — через час после установки, чтоб мы успели уйти.

Получено задание: «Подрыв нефтебазы».

Количество зарядов: 4 шашки.Требуемый навык: «Инженерия» (у меня 3 уровень).Риск: высокий (мародёры, зомби, возможная утечка газа).10:40. Мы выдвигаемся. Группа — я, Иванов, Наталья, Козырев и двое его бойцов — сержант Егоров (пулемётчик) и рядовой Петров (снайпер с винтовкой СВД). Маршрут пеший, по крышам и через подвалы, чтобы избежать открытых пространств. Козырев идёт первым, я замыкаю, с молотком в руке.

Первый километр — вдоль железной дороги. Пути завалены вагонами, некоторые опрокинуты. Тишина, только ветер свистит в проводах. Иванов, идущий передо мной, останавливается:

«Смотри, слева.»

Я поворачиваю голову. В разрушенном вагоне — фигура. Человек, живой. Он сидит, привалившись к стене, держит в руках пустую бутылку. На вид — гражданский, в грязной куртке, опухшее лицо, глаза мутные.

«Эй, — шепчу я, — ты как?»

Он не отвечает. Смотрит сквозь меня. Я подхожу ближе, проверяю пульс — есть, но слабый. Обезвоживание и голод. Я достаю флягу с водой, даю ему сделать глоток. Он приходит в себя, хрипит:

«Не ходите туда… там… на складе… они заминировали всё. Они знали, что вы придёте… их кто-то предупредил.»

Я переглядываюсь с Козыревым. Тот подходит, садится на корточки:

«Кто предупредил? Откуда знаешь?»

«Я был с ними, — говорит мужчина, — трое суток. Они взяли меня в плен, заставили таскать ящики. Потом я сбежал. Они говорят по рации — у них есть связь с каким-то «Орлом». Но это не вы, это другие. Они хотят захватить всё топливо и уйти на юг.»

У меня внутри всё холодеет. «Орёл» — наш позывной. Значит, есть кто-то, кто выдаёт себя за нашу группу. Или в нашей группе есть предатель. Я смотрю на Козырева, но он невозмутим:

«Это дезинформация, — говорит он. — Гражданские часто бредят. У нас есть приказ, мы его выполняем.»

Но я не уверен. Я забираю мужчину с собой — он может быть полезен, он знает внутреннее расположение склада. Зовут его Андрей, он был электриком на этой базе.

11:20. Подходим к складу. Огромная территория, обнесённая бетонным забором, ворота открыты настежь. Видны цистерны — три чёрных, одна красная. Вокруг — грузовики, контейнеры, разбитое стекло. Движения нет. Но я вижу свежие следы колёс, и на земле — окурки, ещё тёплые.

«Они здесь, — шепчу я. — Минут десять назад.»

Козырев командует: «Егоров, Петров — занять позиции на крыше цеха, слева. Прикрываете нас. Остальные — за мной.»

Мы движемся вдоль забора, прижимаясь к бетону. Я несу рюкзак с взрывчаткой. Иванов сжимает скальпель, Наталья — нож. Андрей, наш новый знакомый, показывает на вход в административное здание:

«Там есть подземный тоннель — он ведёт прямо под цистерны. Я могу провести. Они не знают о нём, только я и старый директор.»

Я смотрю на Козырева. Тот кивает.

«Веди, — говорю я. — Но если это ловушка — ты умрёшь первым.»

Андрей бледнеет, но кивает. Он идёт к двери, открывает её. Внутри — темнота, запах плесени. Мы спускаемся по лестнице вниз. Тоннель — узкий, выложенный кирпичом, с кабелями на стенах. Через 200 метров — тупик, но Андрей нажимает на один из кирпичей, и стена открывается — секретная дверь.

За ней — огромное подземное помещение, прямо под цистернами. Я вижу дюзы — днища ёмкостей, покрытые ржавчиной. Здесь тихо, только капает вода. Идеальное место для закладки.

«Мы установим заряды на центральную цистерну, — говорю я, — прямо в клапанный узел. Это создаст максимальный удар и гарантирует цепную реакцию.»

Технический расчёт:

Время установки: 12 минут.Время на отход: 8 минут до детонации.Условия: тишина, без фонарей (пользуемся красным светом).Я начинаю работать. Закрепляю шашки пластиковыми стяжками, вставляю детонаторы, подсоединяю провода к механическому запалу с часовым механизмом. Иванов и Наталья держат фонари. Андрей стоит у входа, следя за коридором.

На седьмой минуте — звук. Сверху, через бетон, слышен топот. Кто-то бегает по территории склада. Голоса, команды. Мародёры нас заметили? Или это зомби?

Я ускоряюсь. Последняя шашка — закреплена. Завожу механизм на 15 минут. Оставляю рюкзак, беру только рацию и молоток.

«Выходим, — командую я шёпотом. — Быстро.»

Мы идём по тоннелю обратно. За спиной — тиканье часового механизма. Когда мы выходим наружу — видим, что снаружи кипит бой. Егоров и Петров отстреливаются от зомби, которых привлёк шум, но с другой стороны — мародёры, они бегут к цистернам, пытаясь остановить подрыв.

У нас есть 12 минут до взрыва. Мы бежим к точке сбора — за бетонное ограждение, в старый бункер, который Андрей указал. За нами — вой и крики. Я не оборачиваюсь.

Через 12 минут — глухой удар, земля содрогается. Огненный шар взлетает на 50 метров, чёрный дым смешивается с серым небом. Взрывная волна ломает соседние стены. Мы успели. Цистерны уничтожены.

Козырев хлопает меня по плечу: «Отлично, инженер. Теперь у нас есть путь на Тверь.»

Я выдыхаю, смотрю на пепелище. Там, внутри, остались мародёры. Возможно, они тоже были людьми. Но я не чувствую ничего, кроме пустоты.

«Идём дальше, — говорю я. — До Твери ещё 25 километров.»

ГЛАВА 6. ДОРОГА, КОТОРАЯ ДЫШИТ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

14:20. Мы отходим от нефтебазы. Чёрный дым всё ещё стоит над руинами, но ветер тянет его на восток, к Москве. В небе — ни птиц, ни самолётов. Только серая пелена.

Идём колонной. Козырев впереди с автоматом, за ним Егоров с пулемётом, потом Наталья и Иванов, следом я с Андреем, замыкает Петров — винтовка на ремне, он часто оглядывается, сканируя пространство через оптику. Движемся вдоль железнодорожной насыпи, в полукилометре справа — трасса М-10 «Россия», та самая, что ведёт к Твери. На ней — брошенные машины, кое-где догорают остовы грузовиков. Но мы не выходим на открытое пространство — идём по кюветам и лесополосам.

Андрей идёт рядом, тяжело дышит. Он выпил полфляги и съел галету, но выглядит плохо: пальцы дрожат, глаза бегают. Когда мы отошли на километр от склада, я замедлил шаг и прижал его к дереву:

«Теперь говори. Кто сказал мародёрам о нас? Как они узнали, что мы придём?»

Андрей сглатывает. Говорит шёпотом, чтобы не слышали остальные:

«Я не знаю имён. Но у них была рация, и они вызывали «Орёл» — я слышал голос. Он приказывал им: «Задержите группу с севера. Они идут к Твери. Не дайте им пройти.» Но голос был не тот, что я слышал от настоящих военных — он был более резкий, с южным акцентом. Возможно, кто-то перехватил ваш позывной и использует его.»

Я стиснул зубы. Значит, предатель есть не в нашей группе — кто-то ведёт свою игру, кто-то знает наши частоты и маршруты. Но спросить у Козырева я не могу — он проявил подозрительную лёгкость, когда я сказал о «Орле». Либо он знает больше, либо ему плевать на угрозы. Пока я решаю молчать и наблюдать.

Системное сообщение:

Уровень доверия к группе Козырева: 40%.Навык «Восприятие»: повышение до 4 — вы замечаете, что Петров при разговоре с Козыревым часто кивает в сторону востока, словно ждёт чего-то.15:00. Делаем привал в полуразрушенном придорожном кафе. Называется «Привал» — вывеска покосилась, витрины разбиты, но внутри есть крыша и угол, защищённый от ветра. Козырев выставляет часовых: Егоров и Петров — снаружи, по периметру. Мы входим внутрь, закрываем дверь.

В кафе — запах плесени и горелого масла. Столы опрокинуты, на полу — засохшая кровь и гильзы. Я обыскиваю барную стойку — нахожу бутылку водки (неразбитую), пару чипсов, и старую карту-схему Тверской области — на ней отмечены посты ГИБДД и места заправок. Может пригодиться.

Наталья садится на сломанный стул, открывает банку с тушёнкой. Иванов подходит к ней, поправляет повязку на своей руке. Между ними — странное молчание, но я не лезу. Сейчас не время.

Андрей стоит у окна, всматривается в темнеющее небо. Он бормочет:

«Будет дождь. Часа через два. Нам нужно найти крышу.»

Я согласен. Но Козырев говорит, что нам нужно пройти ещё 12 км до первой условной точки — старого бензозаправки, где, по его данным, должен быть наш склад с оружием. Я решаю спросить его напрямую:

«Товарищ капитан, а у вас есть связь с «Орлом» сейчас? Может, я сам выйду на связь?»

Козырев хмурится: «Связь есть, но я не рекомендую. Сейчас опасное время, сигнал могут засечь. Мы работаем по плану.»

Он отворачивается. Я понимаю, что он избегает прямого ответа. Чувство тревоги нарастает.

15:40. Мы выходим из кафе. Действительно, небо на западе стало свинцовым, ветер крепчает. Идём быстрее — нужно найти укрытие до ливня. Проходим мимо кладбища машин — длинная пробка, растянувшаяся на полкилометра. Сотни автомобилей — некоторые с открытыми дверями, некоторые с телами внутри. Мы обходим их по левой стороне, где грунтовка ещё проходима.

И вдруг Петров поднимает руку. Стоп. Он ловит что-то в окуляр.

«Козырев, — говорит он, — впереди, в 300 метрах, группа людей. Пятеро, с оружием. Они не зомби — двигаются осознанно. Могут быть наши, могут быть чужие.»

Козырев берёт у Петрова винтовку, смотрит. Лицо у него становится жёстким.

«Это не наши. Это мародёры в форме — они сняли форму с убитых военных. Смирнов, ты с Андреем и Натальей остаётесь здесь. Егоров и Петров — обойти их слева, я справа. Мы берём их в клещи. Без шума — ножи.»

Я смотрю на Иванова. Тот сжимает скальпель. Я достаю молоток.

«Я иду с тобой, капитан. Ты один не справишься.»

Козырев смотрит на меня секунду, затем кивает: «Хорошо. Но не геройствуй. У нас нет времени на перестрелку.»

План:

Егоров и Петров уходят в лесополосу, заходят с тыла.Козырев и я идём вдоль машин, прикрываясь ржавыми кузовами.Атака — одновременная: я с молотком по голове крайнего, Козырев — ножом в горло второго. Остальных добивают Егоров и Петров.16:00. Мы крадёмся. Дождь начинается — сначала редкие капли, потом ливень. Шум воды скрывает наши шаги. Я вижу мародёров — они сидят у разведённого костра, греют руки. Они не ждут нападения — стоят спиной к дороге, смотрят на восток, туда, где горела нефтебаза.

Я выбираю цель — молодой парень с автоматом на коленях. Он смеётся чему-то своему. Я подхожу на расстояние трёх шагов. Молоток вверх — удар в затылок, кость хрустит, он падает лицом в огонь. Козырев одновременно вонзает нож в шею второго — тот хрипит и затихает.

Остальные трое вскакивают, но Егоров и Петров сзади уже открыли огонь — короткие очереди, два тела падают. Последний пытается достать пистолет — я бью его ногой в грудь, он падает, я добиваю молотком.

Бой окончен. Потерь нет.

Системное сообщение:

Убито 5 мародёров.Получен опыт: 500 XP.Навык «Скрытность» повышен до уровня 3.Лут: автомат АК-74 (состояние 70%), 4 полных магазина (по 30 патронов), нож разведчика, фляга с водой, рация (старая, без питания), запасной противогаз, карта с пометками.Я обыскиваю карту. На ней — отмечены координаты склада оружия, о котором говорил Козырев. Но помечены они красным крестиком — и подписано «ЗАСАДА». Я показываю карту Козыреву.

Он смотрит, и его лицо не меняется. Он говорит:

«Это мы нанесли заранее — ложная информация, чтобы ввести противника в заблуждение. Настоящий склад — в другом месте.»

Я не верю ему. Я прячу карту в карман, не показывая, что сомневаюсь. Но внутри растёт холод — такая же, как та, что я чувствовал в больнице, когда проснулся с молотком в руке.

17:00. Мы идём дальше. Дождь усиливается, видимость падает до 50 метров. Но главное — шум воды глушит все звуки, зомби нас не услышат. Зато мы можем идти быстрее.

Я подхожу к Иванову и шепчу:

«Ты заметил, как Козырев реагирует на карту? Я думаю, он нам не всё говорит. Следи за ним.»

Иванов кивает: «Я уже заметил. И Наталья тоже. Если что — мы держимся вместе, не разбегаемся.»

Я смотрю на неё. Она идёт с ножом наготове, мокрая, но её глаза ясны. Она не из тех, кто бросит.

Впереди, сквозь дождь, проступает силуэт — большой навес, похожий на заправку. Это наша цель. Но я знаю: там нас может ждать либо спасение, либо смерть.

Мы подходим. Тишина. Только струи воды по металлу. Козырев машет — вперёд.

Я вхожу под навес, сжимая автомат — первый раз за всё время я держу в руках нормальное оружие. Наталья и Иванов — за мной.

Внутри никого. Только старые шины, стойки с маслами, и ржавый грузовик. Но на полу — следы свежие, и на стене — надпись мелом: «Вас ищут. Не доверяйте «Орлу». Уходите в лес.»

Я поворачиваюсь к Козыреву. Но он уже стоит с пистолетом, наведённым на меня.

«Ты слишком много задаёшь вопросов, лейтенант. Извини.»

ГЛАВА 7. КРУГ РАЗРЫВА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

Дождь хлещет по металлическому навесу, вода ручьями стекает с ржавого каркаса, собирается лужами на бетонном полу. Я стою, не двигаясь, глядя в чёрный зрачок пистолета Козырева. В трёх метрах позади меня — Наталья и Иванов, они тоже замерли. Андрей прижался к стене, его глаза расширены. За спиной Козырева — Егоров и Петров, их оружие направлено на меня, но Егоров почему-то смотрит в пол, а Петров нервно переминается с ноги на ногу.

Я медленно поднимаю руки, автомат на ремне висит на груди — я не успел снять его. Я говорю спокойно, без паники:

«Объясни, капитан. Зачем? Мы шли вместе, делили патроны и еду. Что изменилось?»

Козырев усмехается, но пистолет не опускает:

«Ты умный парень, лейтенант. Слишком умный. Ты начал задавать вопросы, на которые не должен был получать ответы. Ты нашёл карту с пометкой «ЗАСАДА». Ты заподозрил связь с «Орлом». А теперь — эта надпись на стене. Кто-то работает против нас, но не важно. Я выполняю приказ — вы не должны добраться до Твери.»

«Приказ чей? — я стараюсь тянуть время, обдумывая варианты. — Кто дал тебе приказ?»

«Тот, кто контролирует частоты, — Козырев делает шаг вперёд, его голос становится жёстче. — Настоящий «Орёл» пал ещё на третий день. Сейчас на его частоте работает другая структура — мы собираем выживших, консолидируем ресурсы, создаём новый порядок. Ты нам не нужен — ты слишком самостоятелен, ты поведёшь людей за собой. А это угрожает стабильности.»

Я слышу, как за спиной Иванов медленно достаёт скальпель из кармана. Наталья сжимает нож, но я не вижу её, только чувствую напряжение воздуха. Я должен дать им время на подготовку, но не могу резко двигаться.

«А как же Егоров и Петров? — я бросаю взгляд на них. — Они знают, что ты убиваешь своих?»

Петров вздрагивает, его автомат чуть опускается. Егоров поднимает голову, его лицо искажено:

«Капитан, мы не договаривались об этом. Мы должны были доставить их на базу, а не…»

«Молчать, сержант! — рявкает Козырев. — Приказ есть приказ. Если ты не хочешь стать предателем — делай, что велят.»

В этот момент я замечаю, что Егоров колеблется. Он не смотрит мне в глаза, но его пулемёт уже направлен не на меня, а куда-то в пол. Петров же, наоборот, поднимает винтовку и целится мне в голову — его глаза горят фанатичным блеском.

Я принимаю решение. Медленно опускаю правую руку к поясу, где висит дымовая бомба, сделанная из банки и тряпки с бензином (я всегда ношу её с собой). Пальцы находят её. Я говорю:

«Хорошо, капитан. Я пойду с тобой. Только позволь мне попрощаться с людьми.»

Я делаю шаг в сторону, прикрываясь корпусом, и одновременно бросаю банку под ноги Козыреву. Она взрывается густым чёрным дымом — я успел поджечь фитиль, пока говорил. В ту же секунду я падаю на пол, уходя с линии огня. Слышу выстрел — пуля проносится над головой, рикошетит от бетонной колонны.

Из дыма доносится кашель Козырева, его голос: «Петров, стреляй!» — и снова очередь, но уже наугад. Я перекатываюсь за ржавый грузовик, рывком снимаю автомат с предохранителя, передёргиваю затвор. В дыму мелькают тени: Иванов уводит Наталью в боковой коридор, Андрей ползком пробирается к выходу.

Я кричу: «Егоров! Ты с нами или против?»

Из дыма слышно: «С вами, мать вашу!» — и затем глухой удар, звук борьбы. Я вижу, как Егоров выбивает автомат из рук Петрова и бьёт его прикладом. Петров падает, но Козырев выбирается из дыма, его пистолет всё ещё в руке. Он целится в Егорова.

Я нажимаю на спуск — короткая очередь, три пули. Козырев дергается, его пистолет вылетает из руки, он падает на колени, хватаясь за плечо — я ранил его, не смертельно. Он смотрит на меня с ненавистью, но дым уже рассеивается, и я вижу, что он не может поднять правую руку.

Я подхожу к нему, забираю пистолет, обыскиваю карманы. Нахожу рацию, блокнот с частотами, и клочок бумаги с координатами — 56°11′N, 36°10′E — это где-то к северу от Твери, в лесах. Я прячу всё в карман.

«Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, глядя на него сверху. — Ты же был офицером.»

Козырев сплёвывает кровь: «Я был офицером, пока не понял, что армия развалилась. Теперь я служу тем, кто обеспечит порядок. А ты — ты просто труп, который ещё не знает об этом.»

Он пытается достать нож из голенища, но я пинаю его по руке. В этот момент снаружи раздаётся протяжный вой — нечеловеческий, низкий. Артиллерист? Нет, другой звук — его издают десятки трухачей, которые почуяли запах дыма и выстрелов.

Системное сообщение:

Уровень шума: критический. Привлечено до 30 зомби в радиусе 300 м.Оценочное время до столкновения: 2–3 минуты.«Наталья! Иванов! — кричу я. — Уходим! В лес! Егоров, прикрывай!»

Мы бежим к выходу. Дождь уже почти прекратился, но видимость плохая. Снаружи, за забором заправки, я вижу тени — они приближаются, шаркая ногами по мокрому асфальту. Не менее двадцати, а то и больше.

Егоров встаёт у ворот, поливает очередью ближайших. Пулемёт грохочет, отдача вырывает ему руки, но он держит строй. Я вижу, как зомби падают, но на их место приходят новые. Нам нужно уходить, иначе мы попадём в кольцо.

«Налево! — кричит Андрей, показывая на пролом в заборе. — Там тропа, она ведёт в лес!»

Я хватаю Наталью за руку, тащу её за собой. Иванов бежит рядом, прихрамывая. Егоров отстреливается, пятясь, и мы все вместе ныряем в пролом. За спиной слышны крики — зомби добивают Петрова, который так и лежит без сознания. Я не оборачиваюсь.

Тропа в лесу. Мокрая земля, корни, ветки хлещут по лицу. Бежим по колено в грязи, но это лучше, чем бетон — здесь нас не так легко окружить. Я слышу погоню — несколько зомби прорвались через забор и следуют за нами. Их хрипы и шарканье приближаются.

«Егоров, дай очередь назад! — командую я. — Не давай им приблизиться!»

Он разворачивается и даёт длинную очередь — я вижу, как пули срезают ветки, слышу, как одна из тварей падает, но остальные продолжают бежать. Нам нужно уйти быстрее.

Внезапно лес кончается, и мы выходим на поляну. Посередине — старый сруб, полуразрушенный дом лесника. Наталья тычет пальцем:

«Туда! У него есть подвал, мы можем переждать!»

Я не спорю. Мы вбегаем в дом, захлопываем дверь, задвигаем засов. Слышно, как зомби натыкаются на стены, бьются в доски. Дом кажется крепким — брёвна толстые, но я знаю, что долго он не выдержит, если будет натиск.

Мы спускаемся в подвал. Сыро, темно, пахнет землёй и плесенью. Я зажигаю фонарь — красный свет выхватывает пустые стеллажи, ржавую печь, и в углу — запасы дров и бутыль с водой.

Системное сообщение:

Укрытие найдено.Состояние группы:Смирнов — здоровье 75%, выносливость 40%.Иванов — здоровье 80%, рука перевязана, но без инфекции.Наталья — здоровье 90%, без ранений.Андрей — здоровье 60%, признаки обезвоживания, но держится.Егоров — здоровье 85%, лёгкая контузия от близкого разрыва, но боеспособен.Я проверяю запасы: три фляги воды, 6 банок тушёнки, 2 магазина к автомату (у меня), один магазин к пулемёту Егорова (у него осталось около 50 патронов), скальпель Иванова, нож Натальи, мой молоток, рация, трофейный пистолет Козырева с восемью патронами. И блокнот.

Я сажусь на ящик, открываю блокнот. Там — записи о нескольких группах выживших, их координаты, планы засад. Также есть указание на встречу в Твери — но не с реальной базой, а с ловушкой, замаскированной под госпиталь. Чертёж показывает: здание окружено фугасами, и любой, кто войдёт, будет подорван.

«Смотрите, — показываю я остальным. — Козырев должен был завести нас в это место. Там — взрывчатка, и нас бы убили, а группу списали как погибших от зомби.»

Егоров смотрит на карту, и его лицо становится мрачным: «Я не знал об этом. Я думал, мы просто конвоируем важных персон. Козырев всё скрывал.»

Андрей поднимает голову: «Я же говорил — они были связаны с теми мародёрами. Они работают на «Новый порядок» — группу из бывших сотрудников ФСБ и МВД, которые хотят построить военную диктатуру в СНГ. Они собирают учёных, инженеров — и уничтожают всех, кто не соглашается.»

Я смотрю на карту СНГ, прикреплённую к стене подвала. Отмечены красным — центры концентрации войск «Нового порядка». Москва, Тверь, Тула, даже часть Украины и Казахстана. Они расширяются.

«Значит, — говорю я, — нам нужно не только выжить, но и предупредить другие группы. Настоящие выжившие должны знать правду.»

Иванов подходит, кладёт руку на плечо: «И как мы это сделаем? У нас — пять человек, полтора десятка патронов, и беглые зомби за дверью.»

«Мы сделаем так, — я вытаскиваю рацию Козырева, устанавливаю частоту из его блокнота. — Мы выйдем на связь с его начальством, скажем, что задание выполнено, и попросим координаты новой точки сбора. Когда они нам скажут — мы заминируем это место и устроим засаду на их отряд. Затем — перехватим их транспорт и доберёмся до Твери, но не в ловушку, а к реальным людям.»

Наталья качает головой: «Это безумие.»

«Это план, — отвечаю я. — И он сработает, потому что у нас есть то, чего нет у них — мы знаем, что они будут делать, а они не знают, что мы живы.»

Я смотрю на каждого из них: усталые, грязные, но живые. Мы прошли через ад, и мы не остановимся.

Внезапно за дверью подвала раздаётся тишина. Зомби перестали биться в стены. Я смотрю в щель — они отступили. На поляну выезжает что-то на колёсах — военный вездеход, с гербом Российской Федерации, и из него выходят люди в форме, с автоматами.

Я не знаю, кто это — наши враги или союзники. Но я беру пистолет, проверяю патрон в стволе, и говорю:

«Выхожу один. Если через пять минут не вернусь — уходите через подземный ход, он должен быть отсюда. Егоров, ты старший.»

Я открываю дверь подвала и медленно поднимаюсь наверх, в дом.

ГЛАВА 8. ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

Я выхожу из полуразрушенной двери лесного дома. Дождь только что стих, и воздух звенит от сырости. На поляне стоит военный вездеход «Тигр» с гербом на борту — старый, советский ещё, но с новой краской и усиленным бронированием. Рядом — четверо в форме, но не нашей: камуфляж «горка» с нашивками, которых я не знаю, и автоматы с глушителями. Один из них, высокий седой мужчина с капитанскими погонами, смотрит на меня, не опуская оружие, но и не целясь.

Я поднимаю одну руку, показывая, что без агрессии. Автомат — на предохранителе, виснет на груди. Делаю ещё несколько шагов, останавливаюсь за пять метров.

«Старший лейтенант Смирнов, инженерные войска, — говорю я громко. — Вы кто?»

Седой капитан опускает ствол, кивает:

«Капитан Белов, отдельная разведывательная группа «Ветераны». Мы работаем вне «Нового порядка». Если ты тот, о ком мы думаем — то мы по твою душу. Только не убивать, а спасать. Мы перехватили сигнал Козырева, когда он вызывал подкрепление. Но мы поняли, что он врёт. Где он?»

«В доме, ранен. Я его вырубил, когда он попытался нас прикончить.»

Белов машет бойцам — те быстро заходят в дом, через минуту выносят Козырева, связанного, с перевязанным плечом. Козырев бросает на меня ненавидящий взгляд, но молчит.

Белов подходит ближе, смотрит на меня в упор:

«Мы знаем о «Новом порядке». Это бывшие силовики, которые захватили ресурсы в Твери, Туле и Калуге. Они создали фальшивую сеть спасения, перехватывают частоты и заманивают группы выживших в засады. У них есть техника, оружие, топливо, и они вербуют людей под угрозой смерти. Ты — инженер, и это твоя ценность. Тебя хотели взять живым, но Козырев решил по-своему.»

«А вы кто тогда? — спрашиваю я. — Другая фракция?»

«Мы — «Ветераны», — говорит Белов. — В основном бывшие военные, которые не приняли хаос. Мы собираем выживших, ищем учёных, инженеров, медиков. Мы хотим восстановить систему, но не диктатуру, а республику. У нас есть база в лесах под Тверью, настоящий бункер, с техникой и запасами. Но мы не можем действовать открыто — «Новый порядок» знает о нас и ведёт охоту.»

Я смотрю на своих: Наталья, Иванов, Андрей, Егоров. Они стоят позади, готовые к бою, но я вижу в их глазах надежду.

«У нас есть информация, — говорю я Белову. — Я нашёл блокнот Козырева, там частоты, планы засад, координаты их складов. И карта, где отмечены все объекты «Нового порядка» от Москвы до Урала.»

Белов берёт блокнот, листает, его лицо становится жёстче:

«Здесь есть координаты и нашего бункера. Они знают о нас. Это меняет дело. Нам нужно срочно уходить — они могут прислать группу захвата.»

Он поворачивается к своему отряду: «Связь с базой — есть?» — ему отвечают, что рация молчит, возможно, глушат сигнал. Белов хмурится:

«Значит, они уже знают, что Козырев провалился. Мы не можем вернуться напрямую — нас перехватят. Нужно пройти через лесной массив, и обойти Тверь с запада. Это добавит ещё сутки пути, но это безопаснее.»

Я решаю: «Мы идём с вами. Мы уже своя команда, и у нас есть навыки, которые пригодятся.»

Белов кивает. Быстрое совещание на поляне, пока Козырева запихивают в вездеход. Через пять минут выезжаем.

Вездеход «Тигр», внутри. Тяжело, но вместительно. Я сижу рядом с Беловым, за нами — наши, бойцы «Ветеранов». Четверо, двое в кабине, двое снаружи на броне — в случае атаки. Едем по просёлочной дороге, ветки хлещут по броне, колёса вязнут, но машина тянет.

«Капитан, — спрашиваю я, — вы говорите, «Новый порядок» охотится на инженеров. Зачем им я конкретно?»

«Ты работал на оборонном заводе, верно? В документах, которые мы перехватили, указана твоя специализация — системы управления и взрывные устройства. Они хотят создать оружие, которое может уничтожать целые скопления зомби — направленный взрыв с заражённой средой. В общем, бактериологическую бомбу. Им нужен тот, кто сможет это разработать. Ты — один из кандидатов.»

Меня прошибает холод: «Я не имею отношения к бактериологическому оружию. Я инженер-механик, проектировал двигатели для БТР.»

«Это не важно, — говорит Белов. — Они считают, что ты можешь переквалифицироваться. Или они просто хотят использовать твои знания по взрывчатке для создания направленных зарядов. Они не разбираются в деталях, им нужны живые умы.»

Я сжимаю зубы. Теперь ясно, почему Козырев хотел убить меня, а не захватить — возможно, он получил приказ «в случае сопротивления — ликвидировать, чтобы не достался врагам». Но я не дамся.

В пути. Двигаемся около часа. Вездеход пробирается по грязи, объезжает упавшие деревья. Внезапно, на одном из поворотов, видим впереди блокпост — два бетонных блока, пулемётная установка, и человек в камуфляже «Нового порядка» с флагом, похожим на имперский. Их трое.

Белов быстро даёт команду: «Обходим по старой тропе, влево!» — но машина шумная, и нас уже заметили. Раздаётся предупредительный выстрел — пуля пробивает ветку над головой.

«Не останавливаться! — кричит Белов. — Егоров, открой дверь, подави их огнём!»

Егоров срывает автомат, открывает дверь, даёт длинную очередь в сторону блокпоста. Я пригибаюсь, слышу ответный огонь — пули звенят по броне, одна пробивает окно, но мы уже уходим в лес, и машину скрывают деревья. Слышно, что за нами начинают погоню — мотоцикл, затем ещё один.

«Ускоряемся! — кричит Белов водителю. — Нам нужно успеть до поворота на старую дорогу.»

Системное сообщение:

Погоня: два мотоцикла, на каждом по два человека, вооружены автоматами.Оценочное время до контакта: 90 секунд.Я вытаскиваю автомат, выглядываю в разбитое окно, вижу первого мотоциклиста — он приближается, стреляет из пистолета-пулемёта. Я даю короткую очередь — пули проходят мимо, но он уходит в уклон. Второй мотоцикл тоже близко.

«Наталья, — кричу я, — дай мне дымовую банку! Она у тебя в рюкзаке?»

Она роется, достаёт банку с тряпкой — моя аварийная дымовая бомба. Я поджигаю её и выбрасываю на дорогу. Густой чёрный дым застилает трассу, мотоциклисты теряют нас из виду, но слышно, как они продолжают стрелять наугад.

Мы уходим за поворот, дорога ныряет в овраг. Водитель давит на газ, и мы вылетаем на другую сторону. Погоня затихает.

Белов выдыхает, поглаживает забинтованное плечо (он ранен при обстреле, но несерьёзно):

«Добрались. Теперь по лесу — до базы шесть километров. Вездеход оставим здесь, замаскируем, пойдём пешком, чтобы не привлекать внимания.»

Мы выгружаемся. Я беру только рацию, карты, молоток, автомат и патроны. Выехать не успели — дальше на своих двоих.

Лесной переход. Идём колонной, Белов впереди, я за ним. Метр за метром, через чащу, через буреломы. Ноги вязнут в грязи, но мы двигаемся быстро, без отдыха. Солнце клонится к закату — скоро будет темно, а значит, зомби активизируются. Нужно успеть в бункер до наступления сумерек.

Время — 18:30. Проходим через ручей, затем через груду валунов. Белов показывает: «Вон, за теми скалами — вход.» И действительно, я вижу массивную стальную дверь, встроенную в скальную породу, с камуфляжной сетью. Защита серьёзная.

Белов подходит к двери, вводит код на клавиатуре — она бесшумно открывается. Внутри — освещение, запах машинного масла и сухого воздуха. Мы входим, дверь за нами закрывается герметично.

Внутри — настоящий бункер, несколько уровней, вентиляция, резервный генератор. Спускаемся в жилой отсек, там встречают ещё люди — около десяти человек, все с оружием, но приветливые.

Белов представляет меня: «Это Смирнов, он с командой. Они из Москвы, знают о «Новом порядке». У них есть данные, которые нам помогут.»

Нас ведут в столовую, дают горячую еду — суп, хлеб, чай. Впервые за много дней я ем нормальную пищу. Но я не расслабляюсь — я знаю, что «Новый порядок» знает про этот бункер. Нужно действовать, и быстро.

За столом я раскладываю карту, показываю места, где отмечены засады, склады и их основные силы. Белов смотрит и отмечает:

«У них есть аэродром под Ржевом — там стоят вертолёты. Если они поднимут их — они засекут нас за сутки. Нам нужно либо уничтожить аэродром, либо уходить дальше, на Урал. Но сначала — предупредить другие группы выживших.»

Я киваю: «Значит, план такой. Завтра утром мы разбиваемся на две группы. Одна — с Беловым — будет связываться с другими отрядами по рации, перенастраивать частоты, чтобы «Новый порядок» не мог перехватывать. Вторая — со мной — пойдёт к аэродрому, на разведку. Если у нас будет возможность — мы минируем его или выводим из строя технику.»

Белов соглашается. Он отдаёт приказы — подготовка к выходу на завтра.

Иванов сидит рядом, молча жуёт хлеб. Наталья трёт усталые глаза. Андрей уже заснул за столом. Егоров чистит пулемёт. Мы — группа, и мы не сдадимся.

Я смотрю на часы — 20:00. У нас есть ночь, чтобы отдохнуть. Я ложусь на койку, но не сплю. Я слушаю гул генератора, думаю о завтрашнем дне, о том, сколько нам ещё идти, и кто ещё останется живым.

Закрываю глаза. Завтра — новый день.

ГЛАВА 9. КЛЕТКА БЕЗ РЕШЁТКИ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

Я просыпаюсь от глухого звука. Где-то глубоко, за бетонными стенами, — ритмичный гул, похожий на тяжёлую дверь, закрывающуюся с магнитным щелчком. Внутри бункера тихо, только гудят вентиляционные трубы. Часы показывают 02:30. Сон был чутким, но тело требовало отдыха — и я поддался.

Осторожно встаю с койки. На соседних лежаках — Иванов, Наталья, Егоров, все спят мертвецким сном после долгого дня. Андрей тоже спит. Я босиком, бесшумно иду по коридору. Свет в бункере горит дежурный — тусклый, красноватый, как в операционной. Никто не встречается.

Спускаюсь на уровень ниже — там штабной отсек, где Белов разбирал карты. Дверь приоткрыта. Я заглядываю — внутри никого, но на столе горит лампа, лежат документы. Рядом — небольшая дверь, которую я не заметил раньше, встроенная в стену, замаскированная под шкаф. Она чуть приоткрыта, и оттуда льётся яркий белый свет.

Я подхожу, прислушиваюсь. Голоса. Два человека. Один — Белов, другой — незнакомый. Я различаю слова:

«…да, Смирнов с группой на месте. Завтра мы их передадим в центр, в Ржев. Транспорт придёт в 06:00. Всё по плану.»

Голос Белова: «А если они заподозрят? У него нюх — он уже понял, что Козырев подстава.»

Второй голос: «Неважно. Через четыре часа их усыпят газом. Бункер герметичен, мы пустим дозу. А потом погрузим — и в Ржев, на эксперименты. Начальство довольно — инженер-механик с опытом, это ценный материал.»

Я застываю. Кровь стынет в жилах. Мы не в убежище — мы в ловушке. Белов не спасатель, он охотник. Он привёл нас сюда, чтобы сдать.

Я тихо отхожу от двери, иду обратно, но на лестнице сталкиваюсь с часовым — тот выходит из туалета и видит меня. Я бью его кулаком в горло, хватаю за голову, бью о стену. Он падает без сознания. Но шум — он выдал меня. Я слышу, как Белов кричит в коридоре: «Тревога! Вход перекрыть! Газ включайте!»

Я бегу в жилой отсек. Иванов уже просыпается — я трясу его за плечо: «Вставай! Мы в западне! Белов — засланец!»

Он смотрит на меня секунду, но понимает всё. Наталья просыпается, Егоров хватает пулемёт. Андрей испуганно вскакивает.

«За мной! — командую я. — Вентиляционная шахта — я видел её в техническом коридоре. Если они пускают газ — нам нужно выбраться наружу до того, как он заполнит помещения.»

Мы бежим по коридору. Сзади — звуки шагов и крики. Белов и его бойцы (больше не «Ветераны» — теперь я вижу их нашивки, они из «Нового порядка») уже блокируют проход. Егоров даёт очередь — двое падают. Но пули летят и в нас.

Я успеваю нырнуть в технический отсек, где увидел шахту. Она узкая, но я лезу первым, таща за собой Наталью. Иванов и Андрей за ним, Егоров прикрывает отход, но потом тоже залезает. В шахте темно, тесно, но есть решётка в конце — она выходит в лес, метров на пятьдесят от бункера. Я ногами выбиваю её.

Мы вываливаемся на землю, в холодную ночь. Лес, звёзды, запах сосен. Я оглядываюсь — из шахты уже никто не лезет. Но внутри бункера мы слышим взрыв — похоже, Белов перекрывает ход, чтобы мы не вернулись. Или уничтожает улики.

Мы живы, но в лесу, без еды, без воды — только оружие и патроны. Ночь, холод, и вокруг — зомби. Я чувствую, что через несколько минут здесь будет жарко.

Но самое страшное — мы потеряли все карты, частоты, блокнот Козырева. Остались только мои знания, и то, что мы видели. И одна цель — уничтожить «Новый порядок» и добраться до настоящих выживших, если они ещё есть.

Андрей дрожит от холода. Наталья смотрит в темноту. Иванов говорит: «В какую сторону теперь?»

Я смотрю на небо — нахожу Полярную звезду. Север. Там Тверь, но там враги. Юг — Москва, но там руины и хаос. Восток — Урал, где, возможно, есть настоящий оплот.

«Мы идём на восток, — говорю я. — К Уралу. Через леса, без дорог, по старым охотничьим тропам. Это долгий путь. Но мы не вернёмся к людям, которые хотят нас сожрать.»

Мы собираемся вокруг меня. Егоров перезаряжает пулемёт. Иванов поправляет бинты. Наталья находит в кармане зажигалку и зажигает её, чтобы погреться.

Я смотрю на них — на свою команду. У нас ничего нет, кроме нас самих. Но это — больше, чем у многих.

«Вперёд, — говорю я. — Пока нас не нашли зомби или те, кто хуже зомби.»

Мы делаем первый шаг в тёмный лес.

ГЛАВА 10. ЧАСЫ НА ПЕСКЕ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

03:00. Лес вокруг нас чёрный, как ствол автомата после долгой стрельбы. Мы идём уже полчаса, но кажется, что прошла вечность. Ноги вязнут в подтаявшем снегу — март, но ночи ещё холодные, и земля не отпускает. Я иду первым, выставляя руку вперёд, чтобы не наткнуться на ветку. Сзади слышу прерывистое дыхание Натальи, хриплый кашель Андрея, приглушённый топот Егорова, который тащит пулемёт. Иванов идёт рядом со мной — он единственный, кто сохраняет ровное дыхание, хотя его изувеченная рука, перевязанная бинтом, уже пропиталась кровью.

Мы остановились в низине, окружённой старыми елями. Я опустился на корточки, прислушался. Ни звука — только ветер в кронах да редкие капли воды с прошлого дождя. Ни погони, ни зомби. Временно спокойно.

«Привал, — сказал я шёпотом. — Пять минут. Проверьте себя, перевяжите раны, если надо.»

Мы сели прямо на мох. Холод пробирал до костей — одежда не сохла сутками. Андрей дрожал крупной дрожью, его лицо было бледным, почти синим. Наталья расстегнула свой рюкзак, вытащила последнюю банку тушёнки и протянула ему:

«Ешь. Тебе нужно силы.»

Он взял, но не спешил открывать — смотрел на меня, ожидая разрешения. Я кивнул. Он разорвал жестяную крышку и начал есть пальцами, жадно, глотая холодный жир. Я смотрел на него и думал: этот человек — случайный свидетель, электрик с нефтебазы, он мог бы остаться там и умереть от рук мародёров. Но он пошёл с нами, и теперь он часть этого отряда. Бросить его — предать себя.

«Что дальше? — спросил Егоров, ставя пулемёт на землю. — У нас нет ни карты, ни компаса, ни даже спичек. Только оружие и патроны. Я могу отбить атаку, но голод и холод нас убьют быстрее зомби.»

Я достал из кармана механический компас — тот самый, что нашёл в операционной больницы. Я всегда носил его с собой, даже когда у меня не было карты. Стрелка дрожала, но указывала на северо-восток. Значит, мы идём примерно в правильном направлении — на восток. Но без карты это как завязанными глазами идти по минному полю.

«Я помню маршрут, — сказал я, — по той карте, что мы нашли в кафе. Там была отмечена старая охотничья тропа, идущая через лес к посёлку, а оттуда — к шоссе. Шоссе ведёт на Рязань, затем к Самаре, а оттуда — на Урал. Но это недели пути, если не месяцы. Нам нужно найти промежуточную базу. Еда, оружие, тёплое убежище.»

Наталья подняла голову: «Я помню, что в лесах Тверской области много заброшенных деревень. Мы могли бы устроиться в одном из домов, перезимовать…»

«Зимовать некогда, — перебил я. — «Новый порядок» знает, что мы вырвались. Они будут искать нас. Если мы не уйдём далеко и не собьём следу, они найдут нас в течение суток. Нам нужно идти без остановок, хотя бы 20 километров за ночь.»

Я посмотрел на часы, которые я забрал у Козырева — старые механические «Командирские», с люминесцентной подсветкой. 03:15. До рассвета — около трёх с половиной часов. За это время можно пройти 10–12 километров по пересечённой местности, если не будет препятствий.

«Встали, — сказал я. — Двигаемся.»

Мы пошли дальше. Лес постепенно редел, переходя в мелкий подлесок с большими полянами. Я старался держаться теней, обходить открытые участки. Иногда слышался далёкий вой — это были стаи зомби, но шум был настолько слабым, что я понимал — они далеко, не на нашем пути. Но это успокаивало лишь на время.

Примерно в 04:30 мы вышли к старой грунтовой дороге. Колёя, поросшая травой, с поломанным мостиком через ручей. На другой стороне — тёмные силуэты деревянных домов. Деревня. Заброшенная, но стоящая, с целыми крышами.

Я поднял руку, мы остановились. Я вгляделся в темноту — не было ни света, ни движения. Но я знал, что тишина может быть обманчивой.

«Ждите здесь, — сказал я. — Я схожу на разведку. Если через 10 минут не вернусь — уходите в лес и дальше на восток. Егоров, ты — старший. Не ждите меня больше положенного.»

Иванов попытался возразить: «Пойдём вдвоём.»

«Нет, — твёрдо ответил я. — Если я попаду в засаду, кто-то должен прикрыть вас. Жди здесь.»

Я взял автомат, молоток за пояс, и бесшумно скользнул к крайнему дому. Дверь была приоткрыта, но я не стал толкать — подошёл сбоку, заглянул в разбитое окно. Внутри — кухня, разбросанные предметы, старый холодильник, но никого. Я открыл дверь, вошёл. Запах сырости и пыли. Я обошёл комнаты — пусто, только на полу валялись детские игрушки, покрытые плесенью.

Второй дом — такой же, пустой. Третий — но там я увидел свежий след. На пыльном полу была вмятина от ботинка, и вела она к подвалу. Я замер, прислушался — снизу доносился слабый шум, похожий на скребущий звук. Не зомби, скорее человек, но я не был уверен. Сжав автомат, я спустился.

В подвале было темно, пахло землёй и мазутом. Я щёлкнул зажигалкой — красное пламя осветило старые банки, поломанные стулья, и человека. Мужчина, лет шестидесяти, с седой бородой, в рваной телогрейке. Он держал в руках ржавый топор и смотрел на меня с такой смесью ужаса и надежды, что у меня сердце сжалось.

«Не стреляй, — прохрипел он. — Я не враг. Я здесь один уже две недели. Отсиживаюсь, пока они не уйдут.»

«Кто «они»? — спросил я, не опуская оружие.

«Бандиты из «Нового порядка», — ответил он. — Они приходят сюда каждые три дня, забирают всё, что мы спрятали. Я слышал, что они ищут какого-то офицера. Инженера. Это ты?»

Я опустил автомат. «Я Смирнов. А ты кто?»

«Михаил, егерь. Я жил здесь до того, как всё рухнуло. У меня есть тайник — продукты, вода, даже боеприпасы. Если ты поможешь мне уйти отсюда — я отдам тебе половину.»

Я обернулся, посмотрел на вход в подвал, откуда слышалось движение — мои уже подошли ближе, видимо, не выдержали ожидания. Я крикнул: «Всё чисто! Идите сюда.»

Команда зашла в дом, спустилась в подвал. И когда они увидели Михаила, напряжение немного спало. Егоров присел рядом с ним, протянул флягу: «Держи, старик, глотни.»

Михаил взял флягу, сделал глоток и закашлялся. «Водка?» — спросил он с удивлением. Егоров ухмыльнулся: «Воды не осталось, пришлось залить в старую флягу. Хоть согревает.»

Я не тратил время на разговоры: «Михаил, ты знаешь эту местность? Есть ли здесь выход к шоссе, которое не контролируется «Новым порядком»?»

Егерь задумался, его глаза стали серьёзными: «Тут в трёх километрах к востоку есть старый лесной кордон, оттуда идёт заброшенная лесовозная дорога. Она выводит прямо к шоссе М-7 — но там сейчас стоит блокпост их людей. Они меняют караулы раз в сутки. Если хотите пройти — нужно или уничтожить пост, или найти обход через болота. Болота длинные, но там нет зомби — вода их останавливает. Пройти можно, если держаться твёрдых участков.»

Я оценил информацию. У нас нет времени на долгие обходы. Но штурмовать блокпост с нашими силами — самоубийство. Значит, болота. Я сказал: «Веди нас к болотам. Мы попробуем пройти там.»

Михаил засобирался, вытащил из тайника рюкзак с банками и бутылками воды. Когда мы уже выходили из подвала, я спросил его: «Ты говорил, что «Новый порядок» ищет инженера. Откуда ты знаешь?»

«Они обыскивали деревню, кричали всем, кто слышит, — ответил он, — награда за голову — десять килограммов крупы. Или даже топливо. Для меня это был сигнал — держаться подальше.»

Я сжал зубы. Награда за меня, объявленная во всеуслышание. Значит, они не остановятся.

Выход к болотам. Мы шли ещё около часа. Лес сменился редким березняком, затем — открытая равнина с болотистой почвой. У самого края, за кустами, раскинулось тёмное пространство — кочки, редкие сосны, серебристая вода. Туман поднимался, температура была около нуля.

«Смотрите под ноги, — сказал Михаил, — там есть места, где глубина по грудь. Идите по моим следам.»

Мы пошли цепочкой: Михаил впереди, я за ним, Наталья, Андрей, Иванов, Егоров замыкал. Шаг за шагом по мягкой земле, иногда нога проваливалась по колено в жижу. Холодная вода затекала в сапоги, но мы не останавливались.

Я услышал звук — хлопок, затем голоса. На той стороне болота, у выхода, виднелись тени — люди в форме. Они стояли у лесовозной дороги, перекрывая выход. Пять или шесть. Я замер, жестом приказал всем остановиться.

Михаил тихо сказал: «Это они. Их немного, но у них пулемёт. Если мы пойдём прямо — они нас засекут.»

Наталья достала нож, Иванов — скальпель. Андрей дрожащими руками сжал пистолет. Егоров положил пулемёт на кочку, прицелился. Я поднял автомат.

Время — 05:50. Рассвет уже начал размывать тени, но ещё можно было действовать в полумраке. Я прошептал: «На счёт три. Егоров — давишь пулемётом, потом я и Наталья атакуем с флангов. Иванов — прикрываешь Андрея.»

Пот заливал глаза. Я поднял руку, сжал кулак: «Раз, два…»

Грохот разорвал тишину. Егоров дал длинную очередь — пули прошили утренний туман, взбили фонтанчики грязи у ног врагов. Я рванулся вперёд, перепрыгивая кочки, и через 15 секунд был у ближайшего солдата, я сбил его с ног ударом автоматного приклада, выстрелил в второго. Наталья с ножом бросилась на третьего — я увидел лишь короткую вспышку движения, и тело упало на землю.

Бой кончился через минуту. Пятеро мертвы, один ранен — он лежал, сжимая плечо, смотрел в небо. Я подошёл к нему, прицелился.

«Скажи, где ещё посты, — спросил я. — И я оставлю тебя жить.»

«В Ржеве и в Твери, — зашипел он. — Всюду. Но тебе всё равно не уйти — тебя ждут во всех городах. Ты не человек для них, ты просто деталь…»

Я не стал слушать. Оглушил его прикладом, чтобы не кричал, и оставил — пусть лежит.

Мы собрали оружие, патроны, сняли с тел фляги, немного сухпайков. Затем двинулись по лесовозной дороге — она была твёрдой, укатанной. Через два километра вышли к шоссе. Пустое, без машин, лишь ржавые остовы. Солнце уже поднималось, освещая бескрайнюю заснеженную равнину.

Михаил сказал: «Вот. Отсюда — 20 километров до маленькой станции, где есть солярка и уголь. Может, найдётся транспорт. А дальше — Рязань, затем Самара.»

Я стоял на краю шоссе, смотрел на восток. Наша группа — уставшая, мокрая, голодная, но живая. Егоров перезаряжал пулемёт, Наталья наливала воду из трофейной фляги в рот Иванову, Андрей сидел на асфальте и смотрел вдаль.

«Пять минут отдыха, — сказал я. — Потом идём дальше. Без остановок до станции.»

Я смотрел на часы. 06:15. У нас есть световой день. Нужно уйти как можно дальше, прежде чем нас заметят. На горизонте, за поворотом шоссе, я увидел чёрный столб дыма — горела какая-то база. Может, «Новый порядок», может, зомби, может, ещё кто-то. Это не было ни радостным, ни страшным — это было просто новое напоминание: мир продолжает гореть, и мы внутри него.

Я повернулся к группе: «В путь. Через два часа мы должны быть на станции. Там будет крыша и, возможно, топливо. А дальше — посмотрим.»

Они встали. Михаил поправил рюкзак, Егоров взвесил пулемёт на плече, Наталья помогла Иванову подняться. Андрей последним поднялся на ноги. И мы пошли — по пустому шоссе, на восток, в неизвестность.

Ветер стих, солнце осветило край дороги, и я понял, что это — первый раз за много дней, когда я чувствую, что есть хоть малый, но шанс. Шанс на то, что мы не просто выживем, а сможем что-то изменить.

ГЛАВА 11. СТАНЦИЯ ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЫ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

07:30. Шоссе тянется бесконечной серой лентой, разбитой, с проросшей травой в трещинах. Мы идём уже больше часа, и ноги начинают гореть от напряжения. Я смотрю вперёд, но горизонт не приближается — только ветер, несущий запах гари, и столб дыма, который становится всё толще, всё чернее. Михаил идёт рядом, его дыхание сбивается, но он не жалуется. Старый егерь оказался крепче, чем я думал — он не просит остановок, не отстаёт, хотя его лицо покрыто глубокими морщинами, а руки дрожат от холода.

«Сколько ещё до станции?» — спрашивает Наталья. Её голос звучит ровно, но я вижу, как она сжимает плечи, пытаясь согреться. У неё нет нормальной куртки — только лёгкая штормовка, найденная в том доме.

«Километров семь, — отвечает Михаил, — если не сбились с пути. Дорога идёт прямо, но за тем леском будет развилка. Налево — к станции, направо — в тупик, к старому карьеру.»

Я киваю. Нам нужно налево. Я поднимаю руку, чтобы привлечь внимание, и показываю на лесополосу слева — она тянется параллельно шоссе, укрывая нас от возможных наблюдателей. «Держимся ближе к деревьям, но не уходим вглубь. Если кто-то едет по шоссе — мы должны успеть лечь в кювет.»

Мы идём по обочине, в метре от асфальта. Снег уже почти сошёл, но земля сырая, и сапоги тяжелеют от грязи. Я проверяю автомат — магазин на три четверти полон, ещё два в кармане. Патронов мало, но пока хватает. Егоров несёт пулемёт на ремне, его лицо напряжённо. Он не говорит, но я знаю, что он думает о том же, что и я — у нас нет никакого плана дальше, кроме как идти на восток. А восток — это неизвестность.

Андрей идёт последним, его шаги шаркающие, он часто останавливается, переводя дыхание. Я подхожу к нему, кладу руку на плечо: «Держись. Через час будем на станции, разведём огонь, согреешься.» Он поднимает голову, пытается улыбнуться, но вместо улыбки выходит гримаса боли. «Я не привык к таким переходам, — говорит он, — я всегда был за станком, а не в лесу.»

«Теперь ты в лесу, — отвечаю я, — и ты справляешься. Ты живой. Это главное.»

08:15. Лесок кончается, и перед нами открывается развилка. Слева — старая грунтовая дорога, уходящая в низину, где виднеются крыши нескольких зданий. Справа — заросшая колея, ведущая в туман. Михаил показывает пальцем налево: «Там станция. Я вижу водонапорную башню. Два километра.»

Мы сворачиваем. Дорога становится хуже — глубокие колеи, местами вода стоит по щиколотку. Зато вокруг — густые кусты, они скрывают нас от шоссе. Внезапно я слышу звук — далёкий гул двигателя. Я падаю в кусты, жестом приказывая остальным сделать то же. Через минуту по шоссе проезжает грузовик — военный «Урал», с зелёным тентом и антенной на кабине. Он не сворачивает к станции, идёт дальше на восток. Я выдыхаю — пронесло.

Но этот грузовик — знак. «Новый порядок» использует эту дорогу. Значит, они недалеко. Нужно поторопиться, но действовать осторожно. Я поднимаю группу, мы идём быстрее.

09:00. Мы выходим к станции. Это небольшой железнодорожный полустанок, давно заброшенный. Два одноэтажных здания: вокзал с выбитыми окнами и служебный корпус. Между ними — платформа, поросшая бурьяном. На запасных путях — три ржавых вагона и маневровый тепловоз, тоже старый, с облупившейся краской. Всё выглядит мёртвым, но я замечаю следы — на земле свежие протекторы шин, и дверь в служебный корпус приоткрыта, а в одном из окон видно слабое свечение — возможно, свеча или керосиновая лампа.

«Там кто-то есть, — шепчу я. — Егоров, обойди здание с восточной стороны, займи позицию у угла, чтобы прикрыть нас. Иванов, ты со мной, пойдём через главный вход. Наталья, ты с Андреем и Михаилом остаётесь здесь, за вагоном, не высовывайтесь, пока мы не подадим сигнал.»

Они кивают. Я снимаю автомат с предохранителя, Иванов сжимает нож. Мы идём к двери служебного корпуса, прижимаясь к стене. Дверь — деревянная, обитая железом, но замка нет — просто притворена. Я толкаю её ногой, и она открывается с противным скрипом.

Внутри — полумрак, пахнет керосином и горелой едой. Я вижу стол, на нём свеча, карта, и два человека. Оба в гражданской одежде — мужчина и женщина. Мужчина лет сорока, с ружьём в руках, наставленным на меня, женщина стоит за его спиной, с ножом. Они смотрят на нас с ужасом, но я вижу, что ружьё не на взводе — они не хотят стрелять.

«Не стреляйте! — кричит мужчина. — Мы мирные, мы просто пережидаем тут!»

«Я тоже мирный, — говорю я, опуская автомат, но не до конца. — Мы выжившие, идём на восток. Нам нужно переночевать, пополнить запасы. Кто вы?»

Мужчина медленно опускает ружьё, женщина убирает нож. «Я Виктор, бывший машинист тепловоза. Это Ольга, медсестра из областной больницы. Мы здесь уже неделю. Пытаемся уехать, но тепловоз не работает — нечем топить, солярки нет. А пешком не рискнули — кругом бандиты.»

Я подхожу к столу, смотрю на карту — она покрыта пометками, отмечены посты, склады, даже маршруты патрулей. «Откуда у вас эта карта?» — спрашиваю я.

«Её оставил солдат, который был здесь, — говорит Ольга, — он ушёл в сторону Рязани, но сказал, что вернётся. Не вернулся. Наверное, погиб.»

Я разглядываю карту. На ней отмечен склад горючего в пяти километрах к северу — цистерна с дизельным топливом, охраняемая небольшим отрядом «Нового порядка». Если у нас будет топливо, мы сможем запустить тепловоз и уехать по железной дороге, что намного быстрее, чем идти пешком. Риск, но он того стоит.

Я поворачиваюсь к Виктору: «Тепловоз можно запустить? Если у нас будет солярка.»

«Технически — да, — говорит он, — но он стоит уже два года. Нужно продуть систему, заменить фильтры, проверить аккумуляторы. У меня есть инструмент, но нужны детали. Если вы сможете найти солярку и детали — я запущу его за сутки.»

Я принимаю решение. У нас есть шанс уйти далеко и быстро, но сначала — нужно добыть топливо и детали. Я отзываю Егорова, впускаю остальных. Мы устраиваемся в помещении, закрываем дверь. Я объясняю план: небольшая группа идёт к складу, остальные остаются и готовят тепловоз. Времени мало — если «Новый порядок» узнает о нашем местоположении, они пришлют отряд.

«Я беру с собой Егорова и Михаила, — говорю я, — он знает местность. Иванов остаётся за главного. Если через шесть часов нас нет — уходите, не ждите, пробивайтесь в Рязань.»

Иванов смотрит на меня, но не спорит. Он понимает — это единственный выход. Наталья подходит ко мне, её голос звучит резко: «Я иду с тобой. Ты не можешь оставить меня здесь.»

«Ты нужна здесь, — отвечаю я, — ты — медик. Если мы вернёмся с ранеными — ты должна быть готова. Оставайся и готовь перевязочный материал.»

Она хмурится, но кивает.

10:30. Мы выходим. Втроём — я, Егоров, Михаил. Карта у меня в кармане, компас — в руке. Идём на север, по лесной тропе, стараясь не оставлять следов. Воздух становится прохладнее, ветер стихает. Михаил идёт уверенно, показывая, где можно пройти, где — обойти болото. Через час мы выходим к железнодорожной ветке, ведущей к складу.

Я поднимаюсь на насыпь, смотрю в бинокль, найденный у Козырева. Склад — бетонное сооружение, обнесённое колючей проволокой. Внутри — две цистерны и бункер. Охрана — четверо человек, один у ворот, трое внутри, с автоматами. У них есть пулемётная точка на крыше бункера. Штурмовать открыто — самоубийство.

«Нам нужно проникнуть ночью, — говорю я. — Сейчас мы изучим подходы. Там есть канава за забором — можно подползти. Я беру нож и молоток, Егоров — прикрывает с пулемётом, Михаил остаётся на отходе, чтобы подогнать любой транспорт, если будет возможность.»

Мы ждём до темноты. С каждым часом холод усиливается, ветер пронизывает до костей. Я лежу в зарослях, наблюдая, как сменяются часовые, как они разжигают костёр, как один из них уходит в бункер — вероятно, на отдых. В 20:00, когда стемнело полностью, я принимаю решение: действовать.

«Егоров, ты остаёшься здесь. Если я не выйду через 20 минут — открывай огонь по бункеру, чтобы отвлечь их. Я попробую войти через восточный проход — там самый тёмный угол.»

Я ползу вдоль канавы, сливаясь с землёй. До забора — 30 метров. Тишина, только ветер и хруст ледяной корки подо мной. Я достигаю ограждения, перерезаю проволоку кусачками, которые взял у Виктора. Затем — проникаю внутрь, пригибаясь, двигаюсь по бетонной плите. Часовой у ворот стоит спиной, я подхожу на три шага — резкий удар молотком в затылок, тело падает без звука. Я снимаю с него автомат, забираю патроны и ключи от бункера.

Второй охранник сидит у костра, греет руки. Я подкрадываюсь сзади, и в этот момент Егоров даёт очередь — но не в бункер, а в воздух, чтобы создать шум. Охранник вскакивает, я бью его прикладом по голове, он теряет сознание. Остальные двое выбегают из бункера, я встречаю их очередью из трофейного автомата — падают оба.

Внутри тихо. Я вхожу в бункер, вижу цистерны и ящики с соляркой. Более чем достаточно. В углу стоит ручной насос и канистры. Я начинаю переливать топливо, работая быстро. Через 15 минут у нас есть 40 литров солярки и несколько канистр с маслом.

Выхожу к своим. Михаил уже подогнал старый грузовичок, стоявший за складами. Грузим канистры, отъезжаем в лес, глушим мотор. Слышно, как с другой стороны доносятся голоса — охрана вызвала подкрепление, но они не знают, где мы.

23:00. Мы возвращаемся на станцию. Иванов встречает нас у входа: «Живы! Я уже начал переживать.» Мы заносим топливо в тепловозный бокс. Виктор осматривает канистры, кивает: «Хорошая работа. Я запущу двигатель к утру. Отдохните, завтра в путь.»

Я сажусь на пол, прислонившись к стене. Наталья приносит горячий чай, я пью его, ощущая, как тепло разливается по телу. Завтра мы уедем из этого места. Дальше — Рязань, а затем Урал. Но я знаю, что опасность не закончится, пока существует «Новый порядок». И мы не остановимся, пока не доберёмся до тех, кто сможет дать отпор.

Я закрываю глаза и засыпаю под шум ветра и гудение готовящегося тепловоза. Нам предстоит долгий путь, но мы не сдадимся. Мы — живые.

ГЛАВА 12. СТАЛЬНОЙ ЗВЕРЬ ПРОСЫПАЕТСЯ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

00:15. Я просыпаюсь от резкого металлического лязга. В полной темноте я не сразу понимаю, где я — гул вентиляции, запах мазута и холодный бетон под спиной возвращают меня к реальности. Станция. Подвал служебного корпуса. Я сижу, прислонившись к ржавой трубе, и рядом тихо дышит Наталья, её голова лежит у меня на плече. Я осторожно высвобождаю руку, встаю, пробираюсь к двери.

В тепловозном боксе горит свет — две керосиновые лампы, установленные на ящиках. Виктор склонился над открытым двигателем, его руки в масле, он возится с трубками и клапанами. Егоров сидит с пулемётом у входа, несёт охрану. Остальные спят — Иванов и Андрей на старых матрасах в углу, Михаил завернулся в телогрейку и дремлет на стуле.

Я подхожу к Виктору, он поднимает голову. Его лицо уставшее, но глаза горят фанатичным блеском — он на своём месте, он делает то, что умеет лучше всего.

«Как дела?» — спрашиваю я шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

«Почти готово, — отвечает он, — я продул систему, заменил два фильтра, аккумуляторы ожили после зарядки от переносного генератора. Осталось прогреть двигатель и проверить сцепление. Если всё пойдёт по плану, часа через три мы сможем дать ход.»

«За три часа рассвет, — говорю я, — нужно выехать в темноте. Если «Новый порядок» заметит движение тепловоза, они могут перекрыть путь.»

Виктор кивает: «Я понимаю. Я постараюсь ускориться. Ты дашь мне время?»

«Возьми ещё час. Я разбужу всех и подготовлю к выходу.»

Я прохожу в общий зал, где спят остальные. Наталья уже проснулась — она сидит, кутаясь в штормовку, смотрит на меня. В её глазах — вопрос. Я подхожу и сажусь рядом.

«Ты не спал почти ничего, — говорит она тихо. — Ты должен отдыхать.»

«Я отдохну в тепловозе, — отвечаю я. — Сейчас я должен проследить за подготовкой. Ты как?»

«В порядке, — она пытается улыбнуться, — рука не болит, только холодно. Спина затекла от бетона. Но я выдержу.»

Я чувствую странную тяжесть в груди, когда смотрю на неё. Она не просто выжившая — она стержень нашей группы. Без неё мы бы уже потеряли Андрея, её решительность не раз спасала нам жизнь. Я протягиваю ей свою запасную флягу: «Пей, там горячий чай. Осталось немного, но согреешься.»

Она берёт флягу, делает глоток, возвращает мне. «Что там с тепловозом?»

«Виктор говорит, три часа. Мы выезжаем в темноте. Дальше — Рязань, если не будет препятствий.»

«А если будут?»

«Будем прорываться.»

Она смотрит на меня, не отрываясь. «Я не боюсь умереть, — говорит она, — я боюсь, что мы потеряем друг друга в этой суете.»

Я молчу. Я не умею говорить такие вещи. Но она понимает.

03:00. Я бужу всех. Тихо, без паники, мы собираем вещи, забираем оружие и патроны. Андрей уже лучше держится, он даже помог Виктору затащить последнюю канистру с топливом. Михаил приготовил провизию — не много, но на два-три дня. Иванов перевязывает свою культю, но я вижу, что он двигает пальцами лучше — возможно, адаптировался.

Мы входим в тепловоз — старый маневровый ТЭМ2, с кабиной на двоих и небольшим тамбуром для груза. Внутри тесно, но мы помещаемся, усаживаемся на железные полы. Виктор в кабине, я рядом с ним — буду помогать с путями, следить за сигналами. Остальные — в тамбуре, с оружием.

Виктор поворачивает ключ, нажимает кнопку. Двигатель чихает, кашляет, затем начинает ровно гудеть. Через минуту стрелка давления масла поднимается. Он проверяет сцепление, даёт небольшой газ. Тепловоз дёргается, сцепка состава натягивается, и мы начинаем медленно двигаться — сначала по станционным путям, затем выходим на главную ветку.

«Мы на восток, — говорит Виктор, — следующая станция — в сорока километрах, городок под названием Городище. Но я не уверен, что пути в порядке. Дальше — Рязань, но это через сто пятьдесят километров.»

«Мы будем смотреть по обстановке, — отвечаю я, — если пути перекрыты — будем искать обход.»

Тепловоз набирает скорость — 20, 30, 40 километров в час. За окном — тёмный пейзаж, редкие огоньки деревень, иногда вспышки пожара. Мы едем, и впервые за долгое время я чувствую, что мы уходим от врага — быстрее, чем он может нас догнать.

Внезапно я вижу на путях препятствие — брошенная машина, выгоревший остов легковушки. Виктор нажимает на тормоз, но поздно — мы врезаемся в неё с глухим ударом. Тепловоз резко замедляется, мы пролетаем по инерции, машина отлетает в сторону. Повреждений, кажется, нет, но я выскакиваю с автоматом, чтобы проверить.

Стою на насыпи, светит единственный фонарь, но вокруг тихо. Я осматриваю пути — дальше они свободны. Машина была разбита давно, следов засады нет. Я возвращаюсь в кабину: «Всё чисто, поехали дальше.»

05:15. Рассвет. Мы приближаемся к станции Городище. Замедляемся — я смотрю в бинокль. Станция выглядит пустой, но вдали видны тени — зомби, они бродят между постройками. Их штук десять, не больше. Мы можем проехать тихо, если не шуметь.

Виктор ведёт состав, объезжая пути с мёртвыми составами, мы почти без шума проскальзываем мимо станции. Я держу автомат наготове, но никто не проявляет интереса — зомби слишком далеки, чтобы услышать нас.

Поезд набирает скорость. Через час мы проезжаем ещё одну станцию — там видно свежие следы, окурки. Кто-то был здесь недавно. Но мы не останавливаемся.

09:00. Мы останавливаемся на запасном пути, чтобы проверить двигатель и дать отдых группе. Мы выходим наружу, дышим свежим воздухом, разминаем затёкшие ноги. Я смотрю на восток — горизонт чист, только редкие облака. Рязань — недалеко, но я не знаю, что нас там ждёт.

Иванов подходит: «Смирнов, нам нужно поговорить. Я видел кое-что на пути.»

Я оборачиваюсь. «Что именно?»

«На одном из постов я заметил сигнальные огни. Они мигали в определённом ритме — возможно, кто-то нас заметил и передаёт сигнал. Если это «Новый порядок», то они уже знают, где мы.»

Меня пронизывает холод. Если это так, то нас могут перехватить на следующей станции. Нужно менять план. «Мы не поедем в Рязань прямо. Мы свернём на юг, на ветку, ведущую к Лебедяни, потом выйдем через поля. Там меньше блокпостов.»

Я объявляю это группе. Все согласны — настаивать не на чем. Мы загружаемся обратно в тепловоз, и Виктор выводит состав на южное направление. Дорога становится хуже, пути старые, стрелки скрипят. Мы едем медленнее, но это безопаснее.

На полпути я замечаю в поле человеческие фигуры — они бегут к нам, кричат. Трое. Не зомби — они двигаются осознанно. Один из них размахивает белой тканью. Я даю команду остановиться. Виктор тормозит.

Мы выходим. Трое — мужчина и двое подростков, в потрёпанной одежде. Мужчина подбегает и падает на колени: «Помогите! У нас деревня в десяти километрах, нас окружили зомби, и у нас нет оружия! Есть женщины, дети, старики! Если вы поможете — мы отдадим вам всё, что у нас есть: еду, топливо, боеприпасы.»

Я смотрю на своих. Егоров уже перезаряжает пулемёт. Наталья сжимает нож. Виктор стоит на подножке, наблюдая.

Я принимаю решение: «Показывай, где твоя деревня. Но если это ловушка — вы умрёте первыми.»

Мы оставляем тепловоз на путях, забираем всё оружие и идём пешком. Деревня — старая, деревянная, но ухоженная. Действительно, её окружают зомби — около тридцати трухачей, они неторопливо ходят вокруг домов, но ещё не прорвались. В центре — оборонительный периметр из бочек и досок.

«Нам нужно проредить их, — говорю я, — Егоров — займи позицию на крыше крайнего дома, я — со стороны леса. Мы ударим одновременно. Наталья и Иванов — помогите жителям усилить заслоны.»

Начало боя. Егоров даёт длинную очередь — зомби поворачиваются на звук, я с фланга открываю огонь очередями. Мы работаем слаженно — 10 зомби падают за минуту. Остальные пытаются прорваться, но жители с самодельными кольями и вилами тоже вступают в бой, под прикрытием нас. Через десять минут последний зомби падает.

Жители выходят к нам с благодарностью. Староста — тот самый мужчина — подходит: «Спасибо! Мы не забудем. Берите всё, что нужно — у нас есть погреб с картошкой, крупа, даже несколько фляг самогона. И есть старая машина — УАЗ, почти на ходу. Она не пройдёт по железной дороге, но по проселочной — легко.»

Я принимаю машину и часть провизии. Мы не можем остаться надолго — «Новый порядок» может нас догнать. Мы грузим припасы в УАЗ, забираем боеприпасы, которые жители нашли на складах. И выезжаем — на юго-восток, объезжая Рязань с тыла.

Двигатель УАЗа работает ровно, мы едем по полям, оставляя за собой пыльный след. Я сижу за рулём, рядом — Наталья, сзади — все остальные. В зеркале я вижу, как тает горизонт, и деревня становится маленькой точкой.

Мы уезжаем от одной беды, но знаем, что впереди — другая. Но мы уже не те, кто был в больнице. Мы — команда, и мы идём к цели.

ГЛАВА 13. ДОРОГА В НИКУДА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

11:30. УАЗ урчит двигателем, пробиваясь по разбитой просёлочной дороге. Я веду машину, руки привычно лежат на баранке, глаза сканируют горизонт. Справа от меня — Наталья, она держит карту, которую мы взяли у старосты деревни. Карта старая, ещё советская, но на ней нанесены все просёлочные дороги и лесные кордоны вплоть до Воронежской области. Сзади — Иванов, Андрей, Михаил и Егоров, который полулежит на ящиках с провизией, его пулемёт стоит между колен. Виктор остался на станции — он сказал, что будет ждать нас на тепловозе, если мы решим вернуться, но я знаю, что мы туда не вернёмся. Он дал нам все свои запасы солярки и карту путей, и пожелал удачи. Я оставил ему пистолет и два магазина — это всё, что я мог дать взамен.

Мы едем уже час, и дорога постепенно ухудшается — колеи глубже, на обочинах появляются следы чьих-то шин, свежие. Я притормаживаю, выхожу, осматриваю их. Отпечатки протектора глубокие, широкие — тяжёлый грузовик, возможно «Урал» или «КамАЗ». Машина проехала недавно, может, час назад. Направление — на юг, как и у нас.

«Кто-то прошёл здесь перед нами, — говорю я, — или «Новый порядок», или другие выжившие. Мы будем осторожны.»

Сажусь обратно, двигаемся медленнее. Через два километра дорога ныряет в лесной массив — сосны, березы, высокий кустарник. Местами деревья срублены и лежат поперёк дороги, но объезд есть. Я сворачиваю на тропу, которая идёт параллельно, и через пять минут мы выезжаем на небольшую поляну.

Там стоит сгоревший дом — чёрный остов, с прогнившей крышей. Рядом — два трупа, в гражданской одежде, без голов. Их убили не зомби — выстрелы в затылок. Я останавливаю машину, выхожу, осматриваюсь. Тишина, только ветер шевелит пепел.

«Это не случайность, — говорит Иванов, — кто-то прошёл и зачистил всё, что могло быть ценно. Грабеж и убийство.»

«Или казнь, — добавляет Егоров, — нашивок нет, но по одежде — они были из тех, кто снабжал «Новый порядок». Видимо, они перестали быть полезными.»

Мы забираем найденные остатки: пару банок консервов, ржавый топор, фонарь, который ещё работал, и патроны 7,62, которые подошли к автомату Егорова. Складываем в машину и едем дальше.

13:00. Мы выезжаем к реке — Дон, судя по карте. Мост разрушен, но в ста метрах ниже по течению есть старый паром, ещё на тросах. Я осматриваю его — ржавый, но тросы целы. Паром выдержит УАЗ, если мы не перегружены.

«Переправляемся, — говорю я, — но будьте готовы стрелять. Если на том берегу есть кто-то — мы не удивимся.»

Егоров занимает позицию на корме парома, я за рулём УАЗа. Паром медленно движется, скрипя тросами, вода в реке тёмная и неподвижная. Мы переезжаем, и я выдыхаю — на том берегу тихо, никого. Мы на южном берегу Дона. Теперь мы в Липецкой области.

14:30. Проезжаем через маленький городок — Елец, судя по указателю. Улицы пусты, разбиты, на перекрёстках — сгоревшие машины. Мы не останавливаемся, проезжаем через центр, затем по объездной, в сторону Липецка. Видимость хорошая, но я не вижу ни зомби, ни людей. Город выглядит мёртвым.

Я решаю остановиться на заправке — найти бензин, возможно, ещё что-то полезное. Я выхожу, осматриваю территорию — заправка разграблена, но подвальное помещение цело. Спускаюсь с фонарём — там лежат ящики с консервами, бутылки с водой и даже мешок с мукой. Неплохая находка.

«Здесь кто-то жил, — говорит Наталья, — видишь, койка, одеяло, свечи. Они ушли недавно.»

«Или были убиты, — добавляю я, — но они оставили нам припасы. Мы заберём половину и оставим записку — если они вернутся, пусть знают, что мы не враги.»

Я пишу на бумаге: «Мы — выжившие, идём на восток. Взяли часть припасов. Если нужна помощь — идите по следу УАЗа, найдёте нас. Смирнов.» — и оставляю на столе.

15:45. Мы выезжаем из Ельца и берём курс на восток, в сторону Тамбова. Дорога уходит в поля, редкие деревца, разбитый асфальт. Едем около часа, и я замечаю впереди дым — не чёрный, а серый, как от костра. Приближаюсь медленно, останавливаюсь в километре.

Я беру бинокль. В поле, у старого комбайна, стоит группа людей — около десяти, они сидят вокруг костра и что-то едят. С ними — две грузовые машины, прикрытые брезентом. Я не вижу оружия, но это не значит, что его нет.

«Подъедем ближе, — говорю я, — но я выйду один. Если они начнут стрелять — вы разворачиваетесь и ждёте на том холме. Через час, если я не вернусь — уезжайте.»

Наталья сжимает мою руку: «Я с тобой.»

«Нет. Оставайся здесь. Если они — «Новый порядок», они не должны видеть тебя. Ты — медик, и ты нужна группе.»

Я выхожу из машины, медленно иду к костру, держа автомат на ремне, но без агрессии. Мужчины у костра замечают меня, встают. Один из них — высокий, седой, с бородой — подходит навстречу.

«Стой, — говорит он, — кто ты и что тебе надо?»

«Я Смирнов, старший лейтенант. Мы идём на восток, ищем убежище. У нас есть оружие, но нет продовольствия. У вас есть что предложить?»

Он осматривает меня с головы до ног, затем говорит: «Мы — фермеры, мы из Ростова. Едем к родственникам в Саратов. У нас есть хлеб и картошка, но у нас нет боеприпасов. Может, обменяемся?»

Я киваю. Мы обмениваемся — пять патронов к автомату на две буханки хлеба и мешок картошки. Они дают нам также немного соли и спичек. Я быстро разговариваю с ними — они видели на востоке колонну военной техники, примерно в 30 километрах отсюда. Она двигалась на юг, к Воронежу. Возможно, это был «Новый порядок».

«Если они развернутся, — говорю я, — они будут здесь через два часа. Вам лучше уйти отсюда сейчас.»

Они кивают, собираются, и через 10 минут их машины уже скрываются за горизонтом. Мы тоже уезжаем, но я решаю сделать крюк на север, чтобы обойти возможный блокпост.

18:00. Солнце садится, мы останавливаемся у старого деревянного моста через реку. Место хорошее — укрытое, с водой и лесом рядом. Я решаю сделать привал на ночь. Разводим костёр, греем воду, едим картошку и хлеб. Андрей уже лучше выглядит, он даже попросил ещё хлеба.

Наталья сидит рядом со мной, я смотрю на огонь. Мы — маленькая группа, но мы живы, и мы идём. У нас есть цель — добраться до Урала, найти настоящих выживших, которые не хотят власти, а хотят возрождения. Я знаю, что путь будет долгим и опасным. Но пока я вижу этот огонь, слышу дыхание моих товарищей и чувствую холодный ветер, я верю, что мы справимся.

Я ложусь на землю, закрываю глаза. Завтра — новый день. Завтра мы будем дальше.

ГЛАВА 14. ЛЕСНОЙ ГАМБИТ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Утро встречает нас сырым туманом. Костер догорел, оставив лишь тлеющие угли, и холод пробрался под куртку, заставив меня проснуться. Я сижу на корточках, смотрю на группу: Наталья спит, свернувшись калачиком под тонким одеялом, Иванов подложил под голову рюкзак и тихо похрапывает, Егоров полулежит с пулеметом на коленях — он не спал, дежурил последние два часа. Андрей и Михаил укрылись под брезентом, их дыхание ровное. У нас есть несколько часов до полного рассвета, когда туман рассеется и нас могут заметить.

Я бесшумно встаю, обхожу лагерь, проверяю следы на земле. Ночью никто не подходил, но я нахожу свежий звериный след — кабан, прошел метрах в двадцати. Значит, в лесу есть дичь, это хорошо. Я возвращаюсь и бужу Егорова: «Твоя смена кончилась, ложись, я постою два часа, потом разбужу всех.»

Он кивает, забирается под брезент, а я беру автомат и сажусь у корня старого дуба, откуда видно подступы к лагерю. В тумане слышно только птиц — дрозды, синицы, редкий стук дятла. Мир будто не тронут апокалипсисом, но я знаю, что это обман — за пределами этого леса война, смерть и зомби.

Проходит час. Туман начинает редеть, в небе проступает бледное солнце. Я принимаю решение — нам нужно двигаться дальше. Вчера фермеры сказали, что колонна «Нового порядка» прошла южнее, к Воронежу. Мы взяли курс на северо-восток, обходя их, но это удлиняет путь. Если мы выйдем к Тамбову, то сможем пополнить запасы, но я не знаю, контролирует ли «Новый порядок» этот город.

Я бужу всех. Быстрый завтрак — по куску хлеба и кружка горячей воды из котелка. Наталья выглядит уставшей, но держится. Андрей уже лучше, он даже пошутил, что в прошлой жизни он не ходил пешком больше двух километров. Михаил молча собирает вещи, его старые руки действуют быстро и сноровисто — привычка к лесной жизни.

«План на сегодня, — говорю я, когда все собрались. — Мы идём по лесу, параллельно шоссе, но не выходя на него. Наша цель — выйти к старой железнодорожной ветке, которая, по карте, ведёт в обход Тамбова. Если повезёт, там найдутся какие-то составы или хотя бы будка обходчика, где можно заночевать. Протяжённость маршрута — около 25 километров. За день мы должны пройти.»

Егоров поправляет пулемёт: «А если нас заметят с воздуха? У них же могут быть беспилотники.»

«Мы идём под кронами, — отвечаю я, — идём тихо, не разжигаем огня до темноты. Двигаемся группами по два человека, я впереди, Михаил и Егоров — сзади. Наталья и Иванов с Андреем в центре. Если нападение — все падают, я и Егоров прикрываем, остальные уходят в лес.»

Все кивают. Мы выдвигаемся в 08:00.

Первый километр даётся легко — сухой сосновый лес, мягкая подстилка из иголок. Я веду по азимуту, сверяясь с компасом, который всегда со мной. Следы на земле — кабаны, лоси, но ни человеческих. Через час мы выходим к старой просеке, где деревья посажены рядами — бывшие лесопосадки. Здесь идти легче, но открытость настораживает. Я ускоряю шаг.

Внезапно я слышу звук — далёкий, похожий на мотоцикл. Я останавливаюсь, поднимаю руку. Группа замирает. Звук приближается, и я вижу через бинокль: по дороге, проходящей в полукилометре от нас, движется мотоцикл с коляской. Два человека в камуфляже, у одного автомат. Они не смотрят в нашу сторону — едут по дороге, но шум их двигателя может привлечь зомби. Или нас — если они заметят.

Я даю знак лечь. Все падают в высокую траву. Мотоцикл проезжает мимо, не останавливаясь. Через минуту шум затихает. Я выдыхаю — пронесло.

«Это был патруль, — говорю я, — может, «Новый порядок», а может, мародёры. Мы уходим от дороги дальше в лес.»

Мы меняем направление, забираем вглубь, где лес становится более влажным — ольха, ивы, кустарник. Земля мягкая, ноги вязнут, но это надёжное укрытие. Мы идём ещё час, и я чувствую, что усталость накапливается. Андрей начинает отставать, его дыхание тяжелое. Я подхожу к нему: «Держись, Андрей. Мы скоро выйдем к речке, там будет отдых.»

Он кивает, но я вижу, что он на пределе. Я решаю сделать привал через полчаса у небольшого ручья, чтобы дать всем передохнуть и напиться.

11:30. Мы у ручья. Вода чистая, холодная, я набираю фляги. Наталья промывает рану Иванову — рука заживает, но ещё не полностью. Егоров проверяет пулемёт, смазывает затвор маслом из трофейной фляги. Михаил сидит на пне, внимательно смотрит в лес — он что-то замечает. Я подхожу к нему: «Что там?»

«Там, за теми кустами, — показывает он, — какая-то конструкция. Я вижу крышу.»

Я беру бинокль, всматриваюсь. Действительно, в ста метрах от нас виднеется деревянный сруб — охотничий домик, судя по всему. Труба цела, окна затемнены, но следов присутствия нет. Мы решаем обследовать его. Я иду первым, Егоров — прикрывает.

Домик небольшой, но крепкий. Дверь заперта изнутри, но я выбиваю её плечом. Внутри — запах сухих дров, старой шерсти и табака. Две комнаты: кухня с печью и комната с двумя койками. На столе — записка, придавленная камнем: «Если вы здесь — выжившие. Мы ушли в лес, ищем других. Здесь есть запас дров, немного крупы и сухарей. Оставляем вам. Будьте осторожны, к югу от этого места через 3 км стоит блокпост. Идите на северо-восток. Подпись: «Лесные».»

Я улыбаюсь — кто-то был здесь и оставил нам припасы. Мы обыскиваем дом: находим два мешка с сухарями, банку с солью, мешок гороха, дрова, керосиновую лампу и даже старый, но рабочий топор. Это настоящий клад. Мы решаем остаться здесь на ночь — домик даёт укрытие, а печь можно протопить.

«Мы должны быть благодарны этим «Лесным», — говорит Наталья, — они могли бы забрать всё, но оставили нам. Наверное, они знают, что мы не враги.»

«Мы оставим им записку, — говорю я, — скажем, что мы взяли часть, и будем идти на северо-восток, как они советуют.»

13:00. Мы обустраиваемся. Я развожу печь, дыма почти нет — труба работает. Греем воду, варим гороховый суп с сухарями. Горячая пища поднимает настроение. Андрей даже улыбается, когда ест. Михаил сидит у окна, следит за лесом. Иванов отдыхает на койке. Егоров чистит оружие. Я смотрю на карту — блокпост к югу, как сказано в записке. Мы пойдём на северо-восток, через чащу, чтобы обойти его.

Я делаю пометку: «Домик «Лесных» — координаты 52.5° с.ш., 41.5° в.д. — хорошее убежище.» Возможно, мы ещё вернёмся сюда, если понадобится.

До вечера у нас есть время. Я назначаю дежурство: Егоров до 16:00, Михаил до 18:00, я до 20:00, затем ночное дежурство — Иванов и Андрей. Все должны отдохнуть и набраться сил.

15:00. Я сижу у печи, перебираю наши запасы. Патронов — около 120 к автомату, 40 к пулемёту, 8 к пистолету. На три-четыре боя. Еды — на неделю, если экономно. Воды достаточно, мы будем пополнять у ручья. Но главное — мы живы, мы вместе, и у нас есть цель. Я чувствую странное спокойствие — впервые за долгое время я не жду удара в спину.

Наталья садится рядом. Она молчит, но я чувствую её присутствие. Я поворачиваюсь к ней: «Как ты держишься?»

«Лучше, чем могла бы, — отвечает она, — Я думала, что апокалипсис — это конец. Но я вижу, что мы ещё способны на что-то. Мы помогаем, мы выживаем, мы даже спасаем других. Это придаёт силы.»

«Я тоже так думаю, — говорю я, — Когда я проснулся в больнице с молотком в руке, я не знал, кто я. А теперь я знаю, зачем я здесь. Чтобы довести вас до Урала.»

Она смотрит на меня, и я вижу в её глазах что-то тёплое. Она кладёт руку на моё плечо: «Мы доверились тебе. И мы не жалеем.»

В этот момент раздаётся треск — снаружи, в лесу. Я вскакиваю, хватаю автомат. Егоров уже у двери. Михаил выглядывает в окно: «Там кто-то есть. Один человек, бежит к дому.»

Я открываю дверь и вижу — к дому бежит молодой парень, лет двадцати, в окровавленной куртке. Он спотыкается и падает у порога. Я подхватываю его и затаскиваю внутрь. Он весь дрожит, лицо бледное, на руке рваная рана.

«Помогите… — хрипит он, — они идут… группа «Нового порядка», они нашли наше убежище… убили всех, я один сбежал… они в двух километрах отсюда, едут на трёх машинах…»

Я быстро осматриваю его рану — она глубокая, но не смертельная. Наталья уже с бинтами, она начинает перевязку. Я приказываю: «Егоров, Михаил — вы занимаете позиции у окон. Иванов, Андрей — подготовьте машину, если придётся уезжать. Мы остаёмся и даём бой.»

Парень говорит: «Их шестеро, у них автоматы и один ручной пулемёт. Если они увидят дым из трубы — они поймут, что здесь кто-то есть. Нужно затушить печь!»

Я быстро заливаю огонь водой, дым прекращается. Мы готовим оборону. У нас есть преимущество — мы застанем их врасплох, если они войдут в дом. Но если они поймут, что тут засада, они могут вызвать подкрепление.

16:30. Слышен гул моторов. Три машины останавливаются в ста метрах от дома. Я вижу через щель в ставнях, как они выходят — шестеро, как и сказал парень. Они идут к дому, но осторожно — один из них замечает следы на снегу, останавливается. Я понимаю, что они знают, что здесь кто-то есть.

Я принимаю решение: «Мы выходим сами, атакуем с двух сторон. Егоров — через заднюю дверь, заходишь с фланга. Я — через переднюю, отвлекаю огонь. Наталья, Иванов — прикрываете нас с окон. Андрей и Михаил — держат парня и готовятся к отходу.»

Егоров уходит через заднюю дверь, я открываю переднюю и стреляю длинной очередью по машинам. Пули взбивают грязь, один из солдат падает, остальные залегают. Я вижу, как из-за угла выходит Егоров и даёт очередь по группе — они не ожидали атаки с фланга. Бой длится около пяти минут, мы подавляем их огнём. Двое пытаются бежать к машинам, но я снимаю их в спину.

17:00. Бой окончен. Все шестеро мертвы. Мы осматриваем машины — три УАЗа с полными баками, в одном из них ящик с патронами и несколько гранат. Мы забираем всё, а машины сжигаем, чтобы не оставлять следов.

Парень, которого мы спасли, представляется Николаем. Он из группы «Лесные» — той самой, что оставила нам записку. Его убежище было атаковано, он единственный выжил. Он присоединяется к нам.

Мы решаем не оставаться в домике — враги могут прислать подкрепление. Ночью мы выезжаем на одном из УАЗов, оставшихся после боя, и берём курс на северо-восток, в сторону Тамбова, но объезжая его по лесам.

Коля сидит рядом со мной, смотрит в ночь. Он говорит, что «Лесные» знали о секретном бункере в 50 километрах от Тамбова — там могут быть запасы оружия и еды. И возможно, там есть те, кто борется с «Новым порядком».

Мы едем по ночной дороге, свет фар выхватывает деревья. Я знаю, что завтра нас ждёт новый день, новые опасности, но сегодня мы выиграли. И это даёт мне силы.

ГЛАВА 15. БУНКЕР «ЛЕСНЫХ»

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

Ночь, дорога, лес. УАЗ плывёт по просёлку, фары выхватывают из темноты мокрые стволы берёз и редкие столбы с оборванными проводами. Я за рулём, рядом Коля — он показывает путь, иногда поправляет направление: «На следующем повороте налево, потом ещё два километра до старой вышки». Сзади в кузове укрыты брезентом наши — Егоров с пулемётом у заднего борта, Иванов, Наталья, Андрей, Михаил. Я слышу их голоса, они переговариваются в полголоса. Похоже, усталость берёт своё, но мы держимся.

Коля, молодой парень, которого мы спасли из лесного домика, сидит сгорбившись, его рука перевязана. Он говорит мало, но когда говорит — по делу. Он рассказал, что группа «Лесные» состояла из бывших лесников, егерей и нескольких военных-дезертиров, которые не захотели служить «Новому порядку». Они создали сеть убежищ в лесах Тамбовской и Воронежской областей. Бункер, о котором он упомянул, — это их главная база, подземный командный пункт бывшего гражданской обороны, с запасом провизии на год и небольшим арсеналом. Но неделю назад они потеряли связь с ним — возможно, связь глушат, возможно, бункер захвачен. Коля не знает, поэтому мы едем туда с осторожностью.

«Какой там гарнизон?» — спрашиваю я.

«Обычно — человек пятнадцать, — отвечает он, — у них есть несколько раций, старые, но работают на коротких волнах. И есть один «Урал» с зенитной установкой — она не работает, но выглядит грозно.»

Я думаю: пятнадцать человек — серьёзная сила. Но если они захвачены, то нам придётся либо искать другой путь, либо штурмовать. Нас — семеро, включая его. Без поддержки это будет самоубийством.

22:30. Мы приближаемся к цели. Коля показывает на холм, поросший соснами: «За ним — вход. Там старая радиовышка, с неё видно на десять километров. Я выключу фары, подъедем на подкате.»

Я глушу двигатель, машина катится по инерции. Мы останавливаемся в сотне метров от вышки. Я даю команду: «Выходим. Егоров — остаёшься с УАЗом, будешь прикрывать отход. Остальные — за мной, цепью, с интервалом десять метров. Если услышите выстрелы — падайте, я и Коля идём на разведку.»

Мы вылезаем, я беру автомат, нож и фонарь с красным светом. Коля идёт рядом, его дыхание ровное. Мы подбираемся к вышке — она ржавая, с обломанными ступенями. Снизу видна массивная металлическая дверь, встроенная в земляной склон. Она заперта, но я вижу, что замок новый, не ржавый.

«Кто-то здесь был недавно, — шепчу я, — или они сами меняют замки, или чужие.»

Я стучу в дверь три раза с паузами — как Коля сказал, это их условный сигнал. Тишина. Затем я слышу шорох, и голос из-за двери: «Кто?»

«Лесные, — отвечает Коля, — привели гостей. Дважды сосна, один раз дуб.»

Это пароль. Дверь открывается, и я вижу человека в старой армейской форме, с автоматом, но направленным вниз. Он осматривает нас, затем кивает: «Заходите, быстро.» Мы проскальзываем внутрь, дверь за нами закрывается, я слышу, как задвигаются засовы.

Внутри — яркий свет, чистый воздух, запах машинного масла и еды. Мы стоим в тамбуре, где нас встречает ещё несколько человек. Один из них — высокий мужчина с седой щетиной, капитанские погоны, левый глаз завязан повязкой. Он смотрит на нас пристально, затем на Колю: «Николай, ты жив. А где остальные?»

«Убиты, капитан, — Коля опускает голову, — «Новый порядок» настиг нас вчера. Я один вырвался, спасибо вот им — они помогли.»

Капитан поворачивается ко мне: «Кто вы?»

«Старший лейтенант Смирнов, инженерные войска. Мы из Москвы, пробивались к Уралу. У нас есть информация о планах «Нового порядка», о координатах их баз и засадах. Мы ищем убежище и единомышленников.»

Капитан кивает: «Проходите, мы поговорим. У нас есть горячий суп и тёплые койки. Вы не враги — я вижу по вашим глазам. Но я должен убедиться.»

23:00. Мы сидим в столовой бункера — просторное помещение с длинными столами, электрическим светом (генератор работает на дизеле), и теплом от печей. На столе — дымящийся суп с мясом, чёрный хлеб, компот. Мы едим, не торопясь, но быстро — голод даёт о себе знать. Капитан, которого зовут Савельев, сидит напротив меня, его единственный глаз изучает меня, как чертёж.

«Расскажи подробнее, — говорит он, — как ты выжил, как нашёл нас, что знаешь.»

Я рассказываю всё, сжато, по существу: больница, Козырев, Белов, бункер-ловушка, бой, Коля, блокпост, — всё как есть. Савельев слушает, не перебивая, затем откидывается на спинку стула:

«Ты прошёл через многое. И ты правильно поступил, что не доверяешь никому. Мы здесь — последние из тех, кто не подчиняется «Новому порядку». У нас есть связь с отрядом на Урале — настоящим, не фальшивым. Они называют себя «Община», бывшие гражданские и военные, которые построили защищённый город в горах. Мы обмениваемся с ними радиосигналами раз в три дня. Сегодня как раз день связи.»

Он встаёт и ведёт меня в комнату с радиостанцией. Старый «Р-105М», но в хорошем состоянии. Он настраивает частоту, и через минуту я слышу шипение, а затем голос: «Урал-1, приём. Это Тамбов-2. У нас гости, проверенные. Есть вопрос: вы принимаете новых?»

Ответ: «Тамбов-2, мы ждём. Передавайте координаты, мы вышлем патруль к границе зоны. Если они пройдут проверку — они будут приняты. Урал-1 — конец связи.»

Савельев поворачивается ко мне: «Завтра утром мы отправим вас дальше, до границы их зоны. Это около 400 километров, но есть безопасный маршрут через леса. Мы дадим вам машину, топливо, провизию и карту. Но есть условие: вы поможете нам здесь, сегодня. У нас проблема — в бункере кончается топливо для генератора, а у нас нет времени доставать новое. Резервный склад находится в 10 километрах, но он под контролем небольшой группы мародёров. Если вы поможете нам выбить их — мы дадим вам всё, что нужно.»

Я смотрю на своих, они уже закончили есть, слушают. Егоров кивает, Наталья сжимает пальцы. Иванов поднимает голову:

«Мы поможем. Только скажите, сколько их, какое вооружение и план местности.»

Савельев вытаскивает карту: «Их шесть человек, они засели в старом складе у железнодорожной ветки. У них есть автоматы и один пулемёт. Но они не профессиональные солдаты — бывшие заключённые, которые сбежали и грабят всё подряд. Они не ждут нападения, потому что считают, что в округе никого нет. Мы можем подойти ночью и взять их тихо.»

Я соглашаюсь. До рассвета есть время, мы отдохнём пару часов, затем выдвинемся.

01:00. Я лежу на койке в комнате для гостей. Наталья спит на соседней, я слышу её ровное дыхание. Андрей и Михаил в соседней комнате, Егоров дежурит у входа вместе с людьми Савельева. Я закрываю глаза, но сон не идёт — я думаю о завтрашнем дне, о том, что мы снова будем в бою, о том, что этот бункер — не последнее убежище. Нам нужно идти дальше, на Урал, к настоящей безопасности.

Я встаю, подхожу к столу, смотрю на карту — путь к Уралу отмечен красной линией. Через Воронежскую, Саратовскую области, затем через Самарскую, и в Челябинскую область. Это более 1500 километров. Машины — УАЗ и, возможно, ещё одна — могут преодолеть этот путь за неделю, если не будет препятствий. Но препятствия будут — я знаю.

04:00. Мы выходим. Савельев даёт нам карту склада, ключи от нового УАЗа с полным баком, и двое его людей — разведчики, которые знают местность. Мы идём пешком последние два километра, чтобы не шуметь. Подходим к складу — старое кирпичное здание с шиферной крышей, вокруг — ржавые контейнеры. Внутри горит свет. Я вижу две фигуры у входа — курят, не ожидают гостей.

«Егоров, ты с пулемётом на крыше того контейнера, — шепчу я, — прикроешь нас. Мы с разведчиками заходим с двух сторон. На счёт три.»

Начинается бой. Я бесшумно убираю часового у входа, второй разведчик — второго. Затем мы врываемся внутрь, я автоматной очередью подавляю остальных. Бой длится минуту — мародёры не успевают даже схватить оружие. Все шестеро убиты.

Склад — настоящий клад: несколько бочек с дизелем, ящики с консервами, три мешка муки, медикаменты, патроны. Мы забираем всё, грузим на прицеп к УАЗу, и возвращаемся в бункер к рассвету.

07:00. Мы завтракаем в бункере, Савельев благодарит нас. Он даёт нам полный бак бензина, запасные канистры, провизию на две недели и карту с отмеченными безопасными стоянками. Мы прощаемся, и в 08:00 выезжаем — теперь на УАЗе с прицепом, в сторону Урала.

Дорога на восток, утро, солнце поднимается над лесом. Я чувствую, что мы сделали важный шаг, что теперь у нас есть цель и поддержка. Наталья сидит рядом, её рука лежит на моей. Мы едем по разбитой дороге, но я смотрю вперёд и знаю: мы справимся.

ГЛАВА 16. ЧЕРНЫЙ СЛЕД

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

08:00. Мы выезжаем из бункера «Лесных». УАЗ с прицепом, полным бочек с соляркой и ящиков с провизией, медленно выбирается на лесную дорогу. За рулём — я, рядом Наталья, сзади в кузове — Иванов, Андрей, Михаил, Коля и Егоров, который устроился на ящиках с пулеметом на коленях. Солнце поднимается, свет пробивается сквозь кроны сосен, дорога сухая и твердая, местами битый камень. Мы оставляем позади бункер, дым от трубы которого уже не виден. Я смотрю в зеркало заднего вида: над лесом поднимается редкий дымок, но это не наш — далеко, на юге.

Карта, которую дал Савельев, лежит у меня на коленях. Путь до Урала отмечен синей линией, проходящей через лесные массивы, старые тракты и заброшенные населенные пункты. Савельев сказал: «Дорога на восток через поля — это смерть. Там «Новый порядок» контролирует все крупные трассы. Держитесь лесов и проселков, даже если это удлиняет путь на три дня.» Я принял его совет.

Первый километр — в подъем. УАЗ фырчит, но тянет. Лес вокруг — смешанный, с высокими соснами, кое-где валежник. Тишина, только птицы. Мы проезжаем мимо старого моста через пересохший ручей, затем сворачиваем на едва заметную колею, поросшую травой. Через полчаса я останавливаюсь на короткий привал — проверить машину и размять ноги.

Выходим. Воздух холодный, но сухой. Я обхожу УАЗ, осматриваю ходовую — гайки затянуты, масло в норме. Егоров и Коля проверяют оружие. Наталья раздает сухари и воду. Андрей уже выглядит бодрее, он даже помогает Михаилу тащить канистры. Иванов перевязывает руку, но я вижу, что рана чистая, затягивается.

«Едем дальше, — говорю я, — до обеда нужно пройти еще километров двадцать. Там по карте есть деревня, можно будет осмотреться.»

12:00. Мы выезжаем к деревне — Верховье, написано на ржавом указателе. Домов двадцать, все деревянные, старые, но некоторые выглядят жилыми — на крышах есть дымоходы, есть следы свежих шин на грунтовке. Я торможу за 200 метров, выхожу с биноклем. Осматриваю — ни движения, ни дыма из труб. Странно, но я решаю подойти.

Оставляю машину в укрытии, беру с собой Егорова. Идём вдоль забора, пригибаясь. В первом доме — открытая дверь, я заглядываю: пусто, разгромлено, на полу — пустые бутылки. Второй дом такой же. Третий — заперт изнутри. Я стучу, тихо, но никто не отвечает. В четвертом — я нахожу тело, мужчина в гражданской одежде, застрелен в голову. Выстрел свежий — не больше суток.

««Новый порядок» здесь проходил, — говорит Егоров, — или кто-то из их пособников. Но чисто, недавно.»

Мы возвращаемся к машине. Я решаю не задерживаться: «Объезжаем деревню по полю, без остановок.»

13:00. Мы объезжаем Верховье, возвращаемся на лесную дорогу. Через час я замечаю дым впереди — не от костра, а от пожара. Останавливаюсь, смотрю. Дым густой, чёрный, поднимается из-за холма. Я беру карту — там, по идее, ещё одна деревня, Покровское. Я решаю объехать и её — лишний риск ни к чему.

Мы держимся леса, иногда дорога становится почти непроходимой — колейные колеи, пни, корни. УАЗ пробивается, иногда я включаю пониженную передачу. Все молчат, только слышно, как двигатель пыжится. Внезапно машина дёргается, я слышу глухой удар — мы попали в яму, и что-то лопнуло под днищем.

Выхожу, смотрю — пробито заднее колесо. Шина спущена, грыжа. Запасное есть, но на это уйдет время. Я распоряжаюсь: «Егоров, доставай домкрат. Наталья, помоги снять колесо. Остальные — в охранении.»

Работаем слаженно. Через 20 минут колесо заменено, но я проверяю — второе заднее тоже повреждено, может не выдержать. Нужно искать ремонт или новые покрышки. На карте есть старая база ГСМ в десяти километрах, возможно, там есть шины. Я принимаю решение ехать туда.

14:00. Мы выезжаем к базе ГСМ — заброшенный бетонный комплекс, несколько цистерн, ангары. Следов активности нет, но я проверяю — тихо, пусто. Заезжаем внутрь, находим склад с запчастями: там действительно есть несколько старых шин для УАЗа, не новые, но пригодные. Меняем второе колесо, берем одну запасную. Наталья находит ящик с инструментами — молотки, ключи, домкрат хороший.

«Здесь можно было бы остаться на ночь, — говорит Михаил, — крыша над головой, стены толстые. Если закрыть ворота — никакой зомби не пробьется.»

Я колеблюсь. Мы набрали ход, но наступает вечер, и двигаться в темноте по незнакомой дороге — тоже риск. Решаю остаться. Закрываем ворота, ставим машину в ангар. Разводим небольшую печку, греем ужин.

18:00. Мы сидим вокруг огня, едим суп из сухпайков и хлеб, который нам дал Савельев. Все устали, но настроение хорошее — у нас есть топливо, еда, и мы продвигаемся. Внезапно я слышу звук — мотор, но не грузовой, а мотоцикл. Он приближается к базе. Я гашу огонь, все замирают.

Мотоцикл останавливается у ворот. Я слышу голоса — двое, мужские. Они не стучат, не пытаются войти, просто говорят. Я подхожу к стене, прислушиваюсь:

«…нет, здесь не было никого. Но следы свежие — кто-то проехал недавно. Может, ушли в лес.»

«Нам приказано сообщить. Если найдёте — сразу по рации. Они уже идут из Тамбова — два грузовика с солдатами. Ищут группу беглецов с офицером. Если не найдём — нас самих расстреляют.»

Я сжимаю зубы. Они ищут нас. «Новый порядок» уже знает о нашем маршруте и послал отряд. Время на исходе. Я шепотом отдаю приказ: «Заводим машину, тихо. Через задние ворота уходим.»

Но в этот момент мотоциклисты что-то замечают — видимо, свет от печки, который я не успел погасить. Я слышу: «Там кто-то есть! Открывайте!»

Мы не ждём. Я рывком открываю задние ворота, Егоров стреляет по воротам, чтобы задержать их. Наталья уже заводит УАЗ, я прыгаю в кабину, мы выезжаем в темноту, пока сзади раздаются выстрелы. Мы уходим по грунтовке, слышим, как мотоцикл пытается нас догнать, но я ухожу в лес, маневрируя между деревьями, и вскоре преследование стихает.

20:00. Мы останавливаемся в глубокой лесной чаще, где нас не видно с дороги. Глушим мотор, сидим молча. Все напуганы, но живы. Я проверяю карту — мы потеряли около 15 километров от маршрута, но целы.

«Они знают, где мы, — говорит Иванов, — они будут искать по всем направлениям. Нам нужно менять план — идти не по карте, а наугад, на восток, но через самые глухие места.»

Я согласен. Мы делаем перерыв, затем снова едем, но уже без фар, только по звездам, держа курс на восток по компасу. Ночь долгая, холодная, но мы двигаемся.

01:00. Проезжаем еще несколько километров, и я замечаю свет — далёкий, как от костра. Подъезжаю ближе, выключаю мотор, беру бинокль. В небольшой ложбине — группа людей, человек десять, вокруг костра. Есть грузовик, оружие. Но они не в форме, скорее гражданские. Я решаю подойти, но осторожно, с оружием наготове.

Мы подходим, я выхожу с поднятой рукой: «Мы выжившие, идём на восток. У нас есть еда, патроны. Мы не враги.»

Они настораживаются, но один из них, пожилой мужчина, подходит: «Мы тоже не враги. Мы беженцы, идём к Уралу, там есть город, где принимают всех. Мы слышали о нём по рации. Но дорога опасна — «Новый порядок» везде.»

Я рассказываю им, что мы тоже идём туда. Они предлагают объединиться — у них есть грузовик с топливом, у нас — оружие. Вместе мы сильнее. Я соглашаюсь. Теперь нас — около двадцати человек. Мы разбиваем лагерь на ночь, выставляем часовых.

03:00. Я сижу у огня, смотрю на спящих людей. Мы обрели попутчиков, но я понимаю, что это увеличивает цель. Мы становимся заметнее. Однако внутри теплится надежда — вместе мы сможем преодолеть то, что не могли поодиночке. Завтра — новый день, новая дорога, и я постараюсь провести нас через этот ад к безопасному убежищу на Урале.

ГЛАВА 17. КОЛОННА ПЕПЛА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Утро встаёт над лесом — серое, сырое, с редкими разрывами в облаках. Мы собрались у костра, догоревшего до углей, и я смотрю на нашу импровизированную колонну. УАЗ с прицепом, грузовик беженцев — старый ЗИЛ-130, борта наращены досками, внутри люди, вещи, несколько канистр с бензином. Всего нас двадцать три человека: моя группа из семи, и шестнадцать беженцев во главе с пожилым мужчиной по имени Степан, бывший председатель колхоза. У них есть три охотничьих ружья, два карабина и один пистолет ТТ. У нас — автоматы, пулемёт и несколько гранат. Вместе мы сила, но я понимаю, что каждая машина, каждый выстрел делают нас заметнее.

Степан подходит ко мне, протягивает кружку с горячим чаем: «Ты командир, Смирнов. Мы пойдём за тобой. Только скажи, куда и как.»

Я принимаю кружку, отпиваю. Чай горьковат, но горячий. «Карта ведёт нас через леса в обход крупных городов. Следующая цель — старый тракт, который выходит к Волге, где есть паромная переправа. По словам Савельева, паром работает, его держат такие же выжившие. Если мы переправимся через Волгу, дальше — степь и леса до самого Урала. Но до парома — около двухсот километров. По просёлкам это дня три-четыре.»

Степан кивает: «У нас топлива — на шестьсот километров. Еды — на неделю. Люди готовы терпеть.»

Я обвожу взглядом лагерь: женщины, дети, старики. Среди них есть даже пара подростков. Это не отряд спецназа, это гражданские, которые бегут от войны. И я должен их довести.

«План на сегодня, — говорю я, — мы двигаемся колонной: мой УАЗ впереди, ЗИЛ за ним, через двести метров. Егоров и Коля идут в дозоре с флангов, на случай засады. Остановки — каждые два часа на десять минут. Связь — свистками и рацией, если будет дальность.»

Мы выдвигаемся в 07:00. Дорога — лесная грунтовка, местами разбитая, но проходимая. Я веду машину, следя за горизонтом. Наталья рядом, она смотрит карту, иногда сверяется с компасом. Сзади — Иванов и Михаил, они держат автоматы наготове. В кузове УАЗа — Андрей и часть запасов.

Первый час идёт спокойно. Лес шумит, редкие птицы, тишина. Но я чувствую напряжение — слишком тихо. Внезапно я замечаю на дороге чёрное пятно — недавно горело что-то, ещё дымится. Останавливаюсь, даю сигнал ЗИЛу остановиться. Беру бинокль — в ста метрах лежит сгоревший автомобиль, а рядом несколько тел. Пахнет гарью и горелым мясом.

«Никому не выходить, — говорю я, — я иду проверить.»

Выхожу с автоматом, подхожу медленно. Машина — гражданская «Лада», выгорела полностью. Рядом — два тела, обгорелые, неопознаваемые. Похоже, их обстреляли и сожгли. Следы шин — несколько машин уехали в обе стороны. Засада или просто разбой, но я не вижу живых. Возвращаюсь к колонне: «Объезжаем по лесу, в объезд. Будьте готовы стрелять, если кто-то появится.»

Мы съезжаем с дороги, пробираемся через кустарник. Колёса вязнут, но УАЗ и ЗИЛ с мощными моторами справляются. Минут через двадцать мы снова выходим на тракт, уже дальше.

10:00. Останавливаемся у старого колодца — вода, чистая, холодная. Пополняем запасы. Степан подходит с группой, они переговариваются. Он говорит: «Смирнов, у нас один человек болен — девочка, лет двенадцать, температура, кашель. Нужны лекарства.»

Я смотрю на Наталью, она кивает: «У нас есть антибиотики и жаропонижающее, я осмотрю её.» Она идёт к ЗИЛу, я за ней. Девочка лежит на мешках, лицо бледное, дыхание тяжёлое. Наталья щупает лоб, слушает лёгкие: «Похоже на бронхит, без лечения может перейти в пневмонию. Я дам антибиотик, но нужно больше — и покой.»

«Мы не можем останавливаться надолго, — говорю я, — но сделаем привал на два часа в ближайшем укрытии. Там будет крыша и печь.»

Впереди по карте — хутор с несколькими домами. Мы направляемся туда.

12:00. Хутор — три дома, один целый, остальные полуразрушены. Заезжаем, осматриваем. В доме есть печь, дрова, даже остатки посуды. Разводим огонь, греем воду. Девочку укладывают на топчан, Наталья даёт лекарство. Люди отдыхают, я выставляю охранение.

Я сижу на крыльце, смотрю на запад — там, откуда мы пришли, поднимается столб дыма. Кто-то жжёт лес или машины. Не знаю, наш это след или нет, но я чувствую, что нам нужно торопиться. «Новый порядок» может выследить нас через дым.

Подходит Коля, молодой парень, который спасся из домика «Лесных». Он садится рядом: «Смирнов, я думал, что мы не дойдём. Но теперь вижу — мы можем.»

«Дойдём, — отвечаю я, — но нужно сохранять голову холодной. Если мы запаникуем — проиграем.»

Он кивает, уходит проверять оружие.

15:00. Мы выезжаем. Девочке немного легче, она может сидеть. Дорога ведёт к Волге, и через пару часов я вижу вдали блеск воды. Река широкая, но на противоположном берегу — редкие леса. Паром должен быть ниже по течению, но когда мы подъезжаем к месту переправы, видим — паром на месте, но на нём никого. Тросы целы, но берег пуст.

Мы останавливаемся, я смотрю в бинокль — на том берегу небольшой деревянный причал, за которым кусты. Движения нет. Я решаю переправиться самостоятельно — у нас есть моторная лодка, найденная на хуторе, но она небольшая. Нужно перевозить всех, и людей, и груз. Это займёт несколько часов.

Я даю команду: «Егоров и Коля — переправляются первыми, закрепляются на том берегу, проверяют местность. Затем — женщины, дети, больные, затем мужчины, затем машины.»

Начинаем переправу. Лодка ходит туда-сюда, я контролирую процесс. Вдруг слышу звук — далёкий, низкий. Я оглядываюсь — на западном берегу появляются три грузовика, они движутся к нам. «Новый порядок» — я вижу их знаки на кабинах.

«Ускоряемся! — кричу я. — Все, кто на этом берегу, загружайтесь в лодку! Егоров, огонь по грузовикам, чтобы задержать их!»

Егоров с пулемётом открывает огонь с того берега, пули летят через реку, но дистанция больше километра — не достают. Грузовики приближаются, я вижу, как из них высыпают солдаты. У них есть время, чтобы занять позиции.

«Мы не успеем всех переправить, — говорит Иванов, — у нас ещё ЗИЛ, он не поместится на лодку.»

Я принимаю сложное решение: «ЗИЛ оставляем, забираем только самое ценное — топливо, еду, лекарства. Машину — поджечь, чтобы они не смогли её использовать. Люди — все в лодку, последний рейс — я и Егоров.»

Начинается паника, но я жёстко приказываю всем подчиняться. Мы сгружаем припасы, заливаем бензин в кабину ЗИЛа, я кидаю зажжённую тряпку — машина загорается. Лодка отходит, я с Егоровым остаюсь на берегу, стреляя по приближающимся грузовикам. Мы отстреливаемся, но сил мало.

Лодка возвращается, и мы с Егоровым прыгаем в неё, лодка отчаливает. Грузовики уже на берегу, но пока они разворачиваются, чтобы стрелять, мы уже на середине реки. Пули свистят рядом, но мы уходим.

17:00. Мы на восточном берегу. Грузовики не могут переправиться — паром разведён, лодка у нас. Они остаются на том берегу, но я знаю, что они найдут другой путь. Мы забираемся в лес, затаскиваем припасы. У нас остался УАЗ, но сгоревший ЗИЛ потерян. Остались двадцати два человека, но мы живы.

Я смотрю на заходящее солнце, на реку, которая нас разделила с врагами. Мы пережили ещё один день.

ГЛАВА 18. ТЕНИ НА ТОМ БЕРЕГУ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

19:00. Мы углубляемся в лес на восточном берегу Волги. УАЗ с трудом пробивается по заросшей тропе, деревья то и дело царапают борта. Я выключил фары — свет только от луны и звёзд. В зеркале заднего вида вижу людей, сидящих в кузове: женщины, дети, старики — они притихли, усталость и страх смешались в одно серое пятно. Рядом со мной Наталья, она сжимает карту, но я знаю, что путь виден плохо.

«Остановимся на ночлег, — говорю я, — нам нужно найти сухое место, защищённое от ветра, где можно развести костёр без риска быть замеченными.»

Михаил, который знает эти места лучше всех, советует свернуть к старому оврагу, где есть небольшая пещера — естественное укрытие. Едем ещё полчаса, затем оставляем машину в кустах, маскируем ветками. Пещера оказывается неглубокой, но достаточно вместительной — человек пятнадцать могут спрятаться. Остальные размещаются под навесом из брезента.

Костер разводим в глубине пещеры, дым уходит через трещины в своде. Сварили кашу, раздали сухари. Девочка, которую лечила Наталья, уже чувствует себя лучше, сидит с матерью, улыбается. Я прохожу по импровизированному лагерю, проверяю посты — Егоров и Коля на страже, остальные отдыхают.

Степан подходит ко мне, садится на камень: «Смирнов, я хочу сказать тебе спасибо. Ты вывел нас. Многие из нас не верили, что мы дойдём, но ты сделал это возможным.»

«Мы ещё не дошли, — отвечаю я, — до Урала больше тысячи километров. Но сегодня мы живы, и это главное.»

Он кивает, затем спрашивает: «А что там, на Урале? Что мы найдём?»

«Я не знаю точно, — говорю я, — но есть сведения о городе, где организована гражданская оборона. Там есть электричество, вода, запасы. Они принимают всех, кто готов работать и соблюдать правила. Это не рай, но там есть будущее.»

Степан сжимает мою руку: «Будущее — это то, ради чего мы идём.»

22:00. Все спят, я сижу у входа, смотрю в ночной лес. Луна скрыта тучами, тихо, только ветер. Неожиданно я слышу звук — слабый, но отчётливый — треск ветки. Я хватаю автомат, вглядываюсь. Через пару минут вижу фигуру — человек, идёт с фонариком, пригнувшись. Я даю свисток — сигнал тревоги. Егоров и Коля уже на ногах.

Человек приближается, поднимает руки: «Не стреляйте, я свой! Я выживший, иду к вам.»

Я подхожу, осматриваю его — мужчина лет сорока, грязный, в порванной куртке, с ружьём за плечом. Он выглядит истощённым. Я опускаю автомат: «Кто ты и как нас нашёл?»

«Я Григорий, лесник. Жил здесь, в сторожке за холмом. Увидел ваш дым и пошёл на запах. Я не один — там, внизу, ещё трое, они ждут моего сигнала. Мы ищем таких, как вы — идущих к Уралу. Мы знаем путь, но нам нужна защита. В лесах полно бандитов и зомби.»

Я смотрю на него — в его глазах я не вижу лжи. Он дрожит от холода, и я решаю довериться. «Покажи, где твои люди.»

Григорий ведёт меня через лес, и через десять минут я вижу ещё трёх человек — двое мужчин и женщина, они сидят у небольшого костра. Они рассказывают, что живут в лесах уже два месяца, выживают охотой и сбором. Они знают обходные пути через болота и старые тракты, и могут довести нас до города, где есть связь с Уралом.

Я принимаю их в группу. Теперь нас двадцать семь человек. Силы растут, но и ответственность тоже.

00:30. Возвращаемся в пещеру. Я решаю, что завтра мы двинемся дальше под их проводкой. Григорий предлагает идти через старую железнодорожную ветку — там есть заброшенная станция с крышей, где можно укрыться в случае бури. Заодно проверим, не остались ли там припасы.

Засыпаю, но сон чуткий — я слышу каждый звук леса.

06:00. Утро. Поднимаю всех, мы собираемся, завтракаем сухим пайком. Григорий и его группа уверены, что путь через железную дорогу сократит нам день. Мы заводим УАЗ, и движемся по компасу через лес.

08:30. Выходим к железнодорожной насыпи. Пути старые, рельсы ржавые, но земля плотная, идти легко. Через час доходим до станции — заброшенное здание с выбитыми окнами. Внутри — пусто, но есть подвал. Я решаю осмотреть его — там нахожу ящики с консервами и бочку с водой. Это удача. Мы грузим часть провизии в машину.

Григорий замечает на пути странный знак — краска на стене, свежая. «Это не наши, — говорит он, — это метка «Нового порядка». Они здесь были. Надо быть осторожными — они могут вернуться.»

Я приказываю быстро покинуть станцию. Мы уходим в лес, но я чувствую, что за нами следят. Всматриваюсь в кусты — и вижу тень. Я не стреляю, но команда готова к обороне.

Мы идём быстрее, почти бегом. Через полчаса выходим к большой поляне — и там я вижу следы: свежие костровища, остатки палаток. Здесь была стоянка, человек на десять. Они ушли недавно, может, полдня назад. Возможно, это те же, кто поставил метку.

«Нам нужно уйти от этого места, — говорю я, — они вернутся или уже здесь.»

Мы сворачиваем в заросли, прячем машину под деревьями, и затаиваемся. Через пятнадцать минут я слышу голоса — группа людей с оружием идёт по нашему следу. Их около восьми, все вооружены. Они выходят на поляну, осматриваются. Один из них — в форме «Нового порядка».

«Они нас ищут, — шепчет Егоров, — прикажешь открыть огонь?»

«Нет, — отвечаю я, — мы не знаем их силы. Отходим в лес, тихо, без выстрелов.»

Мы уходим, оставляя всё как есть. Уходим в глубь леса, двигаясь без дорог, через чащу. Люди устали, но мы идём. Я знаю — они не оставят нас в покое.

12:00. Мы выходим к старой дороге, заросшей травой. Она идёт на восток. Я смотрю на карту — здесь до Урала осталось около 800 километров. Это долгий путь, но мы продвигаемся.

Наталья подходит ко мне, её лицо усталое, но глаза горят: «Мы идём правильно. Я чувствую.»

«Я тоже, — отвечаю я, — держись. Ещё немного — и мы будем в безопасности.»

Мы продолжаем путь, и я веду их. Шаг за шагом, километр за километром.

ГЛАВА 19. КРОВАВЫЙ ПОЛДЕНЬ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

14:00. Мы идём по старой дороге уже два часа. Лес вокруг становится реже, появляются поляны, кое-где виднеются брошенные тракторы и ржавые сеялки. Земля здесь более сухая, песчаная, идти легче, но я знаю, что открытость — это риск. Слева от нас, в полукилометре, проходит линия электропередач, столбы наклонены, провода оборваны. Справа — поле, заросшее бурьяном и молодым осинником. Мы держимся середины, чтобы быть равноудалёнными от возможных наблюдателей с обеих сторон.

Григорий идёт рядом со мной. Он показал себя надёжным проводником — знает каждую тропу, каждую балку. Он говорит, что за следующим поворотом будет старый мост через ручей, а за ним — ещё одна деревня, почти целая, где он неделю назад видел дым из трубы. Может быть, там есть выжившие, которые захотят присоединиться к нам. Или, наоборот, засада.

«Мы не будем заходить в деревню, — говорю я, — обойдём её по полю. У нас нет времени на знакомства.»

Григорий кивает: «Я понимаю. Но там может быть информация — о «Новом порядке», о маршрутах. Мы могли бы послать одного человека на разведку.»

Я думаю. Риск — но и польза тоже. Я решаю: «Коля, ты пойдёшь. Ты быстрый и знаешь, как прятаться. Обойдёшь деревню, посмотришь, есть ли там кто живой, и вернёшься через час. Если не вернёшься — уходим без тебя.»

Коля кивает, забирает пистолет и исчезает в кустах. Мы продолжаем движение, но медленнее, я даю команду подготовиться к возможной атаке. Егоров снимает пулемёт с предохранителя, Михаил проверяет ружьё. Женщины и дети уходят в центр колонны, закрытые мужчинами по периметру.

Через час мы останавливаемся у ручья, пополняем воду. Коля не возвращается. Я начинаю беспокоиться, но решаю ждать ещё полчаса. Вдруг вижу его — он выбегает из леса, запыхавшийся, с перекошенным лицом.

«Там… — тяжело дышит он, — там засада. «Новый порядок» устроил засаду в деревне. Они ждали нас, но я заметил их раньше. Шестеро в форме, с автоматами. Они думают, что мы придём ночью. У них есть рация — они могут вызвать подкрепление.»

«Сколько времени у нас есть, пока они не узнают, что мы их обошли?» — спрашиваю я.

«Они меня не видели. Но если они не получат сигнал с нашего направления, они могут начать поиски. Нам нужно уйти как можно дальше до наступления темноты.»

Я принимаю решение. Мы уходим в лес, уходим кружным путём, обходя деревню с юга. Идём без остановок, пока ноги не начинают подкашиваться. За три часа мы проходим ещё 12 километров и выходим к старой лесопилке — пустому цеху с ржавыми станками и проваленной крышей. Здесь мы решаем заночевать.

18:00. Лесопилка выглядит надёжно: стены бетонные, ворота можно запереть, внутри есть небольшая комнатка для охраны с печкой. Мы заводим УАЗ внутрь, закрываем ворота. Разводим огонь в печи, начинаем готовить ужин. Усталость валит всех с ног, но я знаю, что нужно быть настороже.

За ужином я говорю группе: «Завтра мы выходим на рассвете. До Урала по моим расчётам осталось около 600 километров. Если идти без остановок, за четыре-пять дней доберёмся. Но я не уверен, что дорога будет свободной. «Новый порядок» знает, где мы, и они не остановятся.»

Степан поднимает кружку: «За нас, за будущее, за то, чтобы дойти.»

Все поднимают кружки. Наталья смотрит на меня, её глаза тепло светятся. Я чувствую, что мы становимся семьёй — семьёй, которая сражается за жизнь.

20:00. Я выхожу на улицу, чтобы проверить посты. Егоров сидит у ворот, его пулемёт направлен в темноту. Он говорит: «Тихо, Смирнов. Ни звука. Но я чувствую, что они рядом.»

«Держи ухо востро. Если что — свисток.»

Я возвращаюсь, ложусь на свой мешок. Но сон не идёт — я думаю о завтрашнем дне.

03:00. Меня будит свист. Я вскакиваю, хватаю автомат. Егоров кричит: «Они здесь! В лесу, с северной стороны!»

Я выбегаю, вижу вспышки выстрелов — кто-то обстреливает лесопилку. Пули звонят по бетону, разбивают окна. Мы занимаем оборону. Иванов и Коля — у восточной стены, Михаил с ружьём — у ворот. Я командую: «Егоров, огонь по лесу! Прижми их, чтобы они не подошли ближе!»

Пулемётные очереди разрывают ночь. Я слышу крики — мы задели кого-то. Затем — тишина, редкие выстрелы. Я вижу тени, они уходят в лес.

«Они отступают, — говорит Егоров, — но они могут вернуться с подкреплением. Надо уходить прямо сейчас!»

Мы быстро собираем вещи, грузим машину. Заводим УАЗ, открываем ворота и выезжаем в ночь. Сзади слышны выстрелы, но мы уходим, петляя по лесу, чтобы сбить их со следа.

04:30. Мы останавливаемся в глухом овраге, где машина не видна с дороги. Я проверяю всех — ранены двое наших, но не тяжело. Я делаю перевязку, Наталья помогает. Люди напуганы, но держатся.

«Мы не можем так больше, — говорит Степан, — мы должны найти постоянное убежище.»

«Мы найдём, — отвечаю я, — но сначала нужно уйти от погони.»

Я смотрю на карту. Есть старая воинская часть в 50 километрах к востоку, на карте отмечена как заброшенная. Там должны быть казармы, ангары, возможно, укрепления. Если она не захвачена «Новым порядком», это будет идеальным местом для обороны. Мы направляемся туда.

08:00. Мы выезжаем к части. Она действительно выглядит заброшенной — высокий бетонный забор, местами обвалившийся, ворота открыты. Внутри — несколько зданий, ангары, плац, поросший травой. Но я вижу свежие следы шин — кто-то был здесь недавно. Я останавливаюсь за 200 метров, выхожу на разведку.

Внутри — тишина. Я замечаю движение — фигура в окне. Я подхожу ближе, держа автомат наготове. Затем вижу человека — он машет руками: «Сюда! Мы свои!»

Я подхожу. Это группа выживших — семь человек, из них трое военных. Они обосновались в части две недели назад, отбиваются от зомби и мелких бандитов. У них есть оружие и боеприпасы, но нет еды. Я предлагаю обмен: мы даём им продовольствие, они — дают нам укрытие и помощь.

Мы заезжаем внутрь. Закрываем ворота. Часть оказывается хорошей крепостью — высокие стены, бетонные блоки, есть даже подземный бункер. Я осматриваю его — там есть генератор, несколько комнат, склад с инструментами. Это лучшее место, что мы видели.

«Мы останемся здесь на сутки, — говорю я, — чтобы восстановить силы и решить, как действовать дальше.»

13:00. Мы обустраиваемся в казарме. Есть электричество от генератора, работает радиостанция. Я пытаюсь связаться с Уралом — и через час получаю ответ: «Это Урал-1. Мы слышим вас. Продолжайте движение к точке 54.30 с.ш., 59.20 в.д. Там вас встретят. Будьте осторожны — на подходе к зоне работают патрули «Нового порядка».»

Я записываю координаты. У нас есть цель, и она близка.

17:00. Мы готовимся к выходу. Я распределяю обязанности. Егоров и Коля идут в авангарде, я и Иванов — в центре с женщинами и детьми, Степан, Михаил и Григорий — замыкают. Грузовик загружен топливом, провизией и боеприпасами.

Мы выезжаем в 18:00, когда солнце клонится к закату. Дорога ведёт через открытую местность, и я вижу вдали огни — может, города, может, стоянки. Мы едем без фар, по карте и компасу. Тишина, только гул мотора.

20:00. Мы приближаемся к зоне, где должны быть наши. Я замечаю свет на холме — это сигнальный костёр. Подъезжаем ближе, я вижу людей с автоматами — но они не стреляют. Они машут, приглашают.

Мы останавливаемся, я выхожу. Человек в форме подходит: «Смирнов? Мы ждали вас. Добро пожаловать в зону Урала. Здесь вы в безопасности.»

Я чувствую, как с плеч спадает груз. Мы дошли. Мы выжили.

ГЛАВА 20. УРАЛЬСКИЙ ОПЛОТ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

08:00. Я открываю глаза и не сразу понимаю, где нахожусь. Вместо сырого бетона и запаха плесени — сухой тёплый воздух, пахнущий деревом и хлебом. Вместо тени и рваного брезента — ровный свет от электрической лампы под потолком. Я лежу на настоящей койке, с матрацем и подушкой, накрытый тонким, но чистым одеялом. В комнате — ещё три койки, на одной спит Иванов, на другой — Егоров, третья пуста. За окном — утро, я вижу зелёные холмы и серое небо. Я зажмуриваюсь, потом снова открываю глаза. Мы дошли. Мы в зоне Урала.

Я встаю, чувствуя, как мышцы ноют после долгих дней в машине и пеших переходов. На мне чистая футболка и армейские штаны — кто-то переодел меня, пока я спал. Я не помню, когда я заснул — последнее, что помню, это как нас встречали люди у костра, затем общий ужин, и затем — провал в темноту.

Выхожу из комнаты в коридор — это, как я понимаю, казарма, переоборудованная под общежитие. Стены бетонные, но выбеленные, полы деревянные, чисто. На вешалке висит моя куртка и ремень, рядом — автомат, почищенный и смазанный. Кто-то позаботился о нас.

Наталья выходит из соседней комнаты, в гражданской одежде — светлый свитер, джинсы. Она выглядит отдохнувшей, даже немного улыбается. «Доброе утро, Смирнов. Как спалось?»

«Как убитому, — отвечаю я, — ничего не помню. Что за место?»

«Это старый военный городок, — говорит она, — здесь живут около пятисот человек. Есть школа, больница, мастерские, даже огороды. Им управляет генерал Кольцов — кадровый военный, но справедливый. Они не знали о нас до вчерашнего вечера, но приняли без вопросов.»

Мы идём по коридору, выходим на улицу. Городок выглядит ухоженным: двухэтажные здания, выкрашенные зелёной краской, газоны, детские площадки. Люди ходят по своим делам, кто-то несёт инструменты, кто-то ведёт детей в школу. Всё это кажется почти мирным, если не считать вооружённых патрулей на углах и наблюдательных вышек по периметру.

Нас встречает молодой лейтенант в чистой форме: «Старший лейтенант Смирнов? Генерал приглашает вас на завтрак и разговор. Ваших людей тоже кормят в столовой, не волнуйтесь.»

Мы идём через плац к зданию штаба. Внутри — чисто, аккуратно, на стенах — старые фотографии и карты. Генерал Кольцов сидит за столом, перед ним — чай, хлеб, масло. Он поднимается, пожимает мне руку: «Смирнов, садитесь. Я наслышан о вашем пути. Савельев говорил о вас по рации. Вы сделали большое дело, выведя людей из ада. Присаживайтесь, расскажите о себе.»

Я сажусь, беру кружку с горячим чаем. Генерал — мужчина под семьдесят, седой, подтянутый, с твёрдым взглядом. На его форме — ордена, медали, но не парадные, а боевые. Он смотрит на меня изучающе, но не враждебно.

«Генерал, — начинаю я, — я инженер-механик по образованию. В Москву приехал в командировку, попал в эпицентр. Дальше вы уже знаете. Я не собираюсь ничего скрывать. У нас была цель — дойти до безопасного места. Мы нашли его здесь.»

Кольцов кивает: «Я знаю. Ваш путь подтверждает наше мнение — «Новый порядок» становится слишком сильным. Мы получаем разведданные, что они строят концлагеря, проводят эксперименты над людьми. Они хотят создать управляемую зомби-армию. Если им это удастся — вся Россия, а затем и весь мир станет их полигоном.»

Он делает паузу, затем продолжает: «Здесь, на Урале, мы выстроили систему обороны. Но этого недостаточно. Нам нужны специалисты: инженеры, врачи, агрономы. У вас есть навыки, и вы можете принести пользу. Я не прошу вас сразу идти в бой — сначала вы должны освоиться. Ваши люди тоже. Отдохните неделю, узнайте, как мы живём, затем мы обсудим, что делать дальше.»

Я чувствую уважение в его тоне. «Спасибо, генерал. Я принимаю ваше предложение.»

10:00. Мы завтракаем в столовой — каша, хлеб, компот. Рядом сидят мои: Иванов, Наталья, Егоров, Андрей, Михаил, Коля, Григорий и Степан с частью его людей. Все выглядят усталыми, но довольными. Наталья дотрагивается до моей руки: «Мы здесь. Мы сделали это.»

«Да, — говорю я, — но это не конец, а начало. Мы должны восстановиться и решить, как жить дальше.»

12:00. Мы проходим по территории. Нам показывает всё заместитель генерала — капитан Бурцев, высокий мужчина с жёстким лицом, в хорошей форме, с аккуратной стрижкой. Он говорит отрывисто, но вежливо: «Здесь сельскохозяйственный сектор, теплицы, свинарник. Там — мастерские, ремонт техники. В том здании — школа, детей до 14 лет. Дальше — медицинский пункт и лаборатория. Весь периметр укреплён, есть системы наблюдения и связи. Мы держим оборону уже больше года, не потеряли ни одного человека.»

Я смотрю на детей — они играют в футбол, смеются. Взрослые работают на огородах, кто-то чинит трактор. Это кажется чудом — нормальная жизнь посреди ада.

Бурцев продолжает: «Мы обеспечиваем себя водой из скважин, энергией — от солнечных панелей и резервного генератора. Есть запасы на два года. Но мы не можем сидеть здесь вечно — нам нужны новые люди, чтобы выживать. И нам нужно знать, что происходит снаружи, чтобы быть готовыми.»

Я рассказываю ему всё, что знаю о «Новом порядке»: их базы, структуру, вооружение. Бурцев слушает внимательно, задаёт вопросы, иногда делает пометки в блокноте. Затем говорит: «У нас есть разведчики, но их мало. Если вы согласны — мы можем обучить вас и использовать ваши навыки. Но сначала — отдыхайте.»

17:00. Мы возвращаемся в казарму. У нас есть личное время. Я сижу на крыльце, смотрю на закат. Наталья садится рядом: «Странно, правда? Я привыкла бояться каждый день, а здесь — тишина. Я почти забыла, как это — просто сидеть и дышать.»

«Не привыкай слишком быстро, — говорю я, — мир за пределами этого забора всё ещё горит. Но сегодня мы можем себе позволить забыть об этом.»

Я смотрю на неё: её лицо освещено закатом, глаза блестят. Она кладёт голову мне на плечо, и мы молчим, глядя в небо.

ГЛАВА 21. ЗНАКОМСТВО С ТИШИНОЙ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Я просыпаюсь от петушиного крика. Не от взрывов, не от криков — от обычного петуха. Я лежу, смотрю в потолок, и не могу поверить, что это реальность. За окном — утро, солнце только поднимается над холмами, воздух чистый, пахнет травой и дымом от печей. Я встаю, одеваюсь, выхожу. Городок просыпается: кто-то уже идёт на работу, кто-то выгоняет скотину, дети бегут к школе. Всё это кажется сном.

Я направляюсь к столовой. Навстречу идёт Иванов, он уже выглядит лучше — рука заживает, он её почти не бережёт. «Доброе утро, командир. Как спалось?» — спрашивает он с лёгкой улыбкой.

«Странно, — отвечаю я, — но хорошо. Впервые за долгое время я не жду выстрела.»

Мы завтракаем. В столовой многолюдно — люди из разных групп, беженцы, военные, работники. Все общаются, кто-то смеётся. Я сажусь за стол, где уже сидят Наталья, Михаил и Степан. Наталья протягивает мне кружку с чаем: «Попробуй, здесь чай с травами. У них есть своя плантация.»

Чай действительно ароматный. Я отпиваю, чувствую, как тепло разливается по телу. Михаил рассказывает, что утром уже помогал в теплицах — там выращивают зелень, огурцы, помидоры. Степан говорит, что местные предложили ему работу по хозяйству — он рад, что может приносить пользу.

Я смотрю на них — они выглядят почти счастливыми. И я понимаю, что мы сделали правильный выбор, что пришли сюда.

09:00. После завтрака я иду к мастерским. Генерал Кольцов сказал, что мои инженерные навыки могут пригодиться. Мастерская — это большой ангар, внутри — станки, сварочные аппараты, запасные части. Здесь работают около десяти человек — механики, сварщики, электрики. Старший — пожилой мужчина по имени Пётр Семёныч, с седыми усами и промасленными руками. Он здоровается со мной: «А, новый инженер из Москвы! Нам как раз не хватает толковых рук. Ты с чем работал?»

«Двигатели, системы охлаждения, гидравлика, — отвечаю я, — проектировал для бронетехники.»

«Ого, — Пётр Семёныч присвистывает, — вот это нам пригодится. У нас есть старый БТР, который никак не заведём — карбюратор сдох. Посмотришь?»

Я соглашаюсь. Мы идём к БТР — старый бронетранспортёр, ржавый, но с виду целый. Я открываю капот, осматриваю двигатель — действительно, карбюратор забит, прокладки прогорели, но сам мотор в порядке. «Нужна прочистка и замена прокладок, — говорю я, — я могу сделать, если будут детали.»

«Детали есть, — кивает Пётр, — мы разобрали несколько списанных машин. Бери что надо.»

Я работаю над карбюратором. Руки привычно находят нужные инструменты, я разбираю узел, чищу жиклёры, меняю прокладки. Через час я собираю всё обратно, заливаю бензин, и мотор схватывает с первого раза. Пётр Семёныч хлопает меня по плечу: «Отличная работа! Давно у нас не было такого специалиста. Ты останешься здесь, или планируешь ещё куда-то?»

«Пока не знаю, — отвечаю я, — но пока я здесь, я готов помогать.»

12:00. Я иду в медпункт, где работает Наталья. Это небольшое здание с несколькими палатами, процедурным кабинетом и операционной. Главный врач — женщина лет пятидесяти, Надежда Петровна. Она приветливо встречает меня: «Здравствуйте, старший лейтенант. Ваша Наталья — замечательный медик. Она уже помогла нам с несколькими пациентами. У вас талантливая команда.»

Наталья выходит из палаты, у неё уставший, но довольный вид. «Мы провели перевязки, проверили прививки. У нас есть даже немного антибиотиков, но мы бережём их. Надежда Петровна — настоящий профессионал, она многому меня научила за эти часы.»

Я смотрю на неё и радуюсь, что она нашла своё место. «Я в мастерской помог починить БТР. Похоже, здесь люди ценят любой труд.»

«Ценят, — говорит Надежда Петровна, — потому что каждый здесь на вес золота. У нас нет лишних рук, и каждый человек — это вклад в общее выживание.»

14:00. Обед. Мы снова в столовой. Я вижу, как местные жители общаются с нашими беженцами — некоторые уже подружились. Дети играют вместе, женщины обсуждают рецепты, мужчины делятся новостями. Я сажусь за стол с капитаном Бурцевым. Он выглядит более расслабленным, чем при первой встрече.

«Смирнов, — говорит он, — я хотел извиниться за свою настороженность вчера. Мы здесь привыкли быть осторожными. У нас были случаи, когда люди проникали в зону с целью разведки или диверсий. Но ваша группа прошла проверку, и я вижу, что вы честные люди.»

«Я понимаю, — отвечаю я, — в наше время доверие нужно заслужить. Мы не подведём.»

Мы разговариваем о жизни в зоне. Бурцев рассказывает, что они организовали систему дежурств, патрулей, связи с другими группами выживших. У них есть карта региона с отмеченными убежищами и маршрутами. Он показывает мне несколько записей: «Вот здесь, в 150 километрах, есть деревня, где живут около двухсот человек. Они держатся на своём. Мы поддерживаем с ними связь по рации, обмениваемся информацией и ресурсами.»

«А «Новый порядок»?» — спрашиваю я.

«Они пока не дошли до нас. Но мы знаем, что они расширяются. Мы готовимся к возможной обороне. У нас есть план эвакуации в горы, но это крайний случай.»

17:00. После обеда я иду с обходом по периметру. Со мной — молодой солдат по имени Сергей, он показывает мне систему наблюдения: камеры, датчики движения, проволочные заграждения. «Мы обновили всё за последние месяцы, — говорит он, — у нас есть ночное видение, тепловизоры. Зимой сложнее, но мы держимся.»

Я смотрю на леса за забором — они кажутся спокойными, но я знаю, что за ними — хаос. Сергей рассказывает, что иногда к забору подходят зомби, но их отгоняют шумом или стреляют, если они подходят слишком близко.

«Мы привыкли, — говорит он, — но страх никогда не уходит. Просто с ним живёшь.»

19:00. Вечер. Мы собрались в небольшой комнате отдыха — я, Наталья, Иванов, Егоров, Коля, Андрей, Михаил, Степан и Григорий. Кто-то принёс самодельного чая, кто-то печенье. Мы сидим и разговариваем, как в старые добрые времена, когда мир был другим.

Андрей, который ещё недавно был на грани смерти, теперь шутит, рассказывает смешные истории из своей жизни электрика. Егоров вспоминает военные будни. Наталья говорит о своей мечте — когда-нибудь посадить свой сад. Я слушаю их и чувствую тепло — ту самую связь, которую мы обрели в дороге.

«Я никогда не думал, что буду таким счастливым просто от того, что я жив, — говорит Иванов, — но это действительно так.»

«Мы выжили, — добавляет Степан, — и это значит, что мы можем построить что-то новое.»

Я смотрю на них и думаю о том, что мы всё ещё можем сделать мир лучше, даже в этом аду.

22:00. Я стою на крыльце, смотрю на звёзды. Наталья выходит, встаёт рядом. Ночь тихая, тёплая, без ветра. Мы молчим, но я чувствую, что нам не нужны слова.

«Я рада, что мы здесь, — говорит она тихо, — я рада, что ты привёл нас сюда.»

«Мы сами себя привели, — отвечаю я, — каждый из нас. Я просто был тем, кто показывал дорогу.»

Она берёт меня за руку. «Завтра будет новый день. И мы будем жить. Просто жить.»

Я сжимаю её пальцы. Мы стоим в темноте, под звёздами, и я понимаю, что это и есть награда.

ГЛАВА 22. МАСТЕРСКАЯ И ПЛАНЫ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

07:00. Утро начинается снова с петухов, но теперь это уже не удивляет. Я иду в столовую, завтракаю кашей с тушёнкой и запиваю травяным чаем. Сегодня у меня есть конкретное дело — в мастерской нас ждут с ремонтом техники. Пётр Семёныч, главный механик, ещё вчера сказал, что нужно проверить двигатель на одном из БРДМ, который используется для патрулирования. Я обещал помочь.

После завтрака я направляюсь в ангар. Внутри уже кипит работа: кто-то варит, кто-то точит детали. Пётр Семёныч стоит у верстака, рассматривает чертёж. Увидев меня, он приветливо машет рукой:

— А, инженер! Здорово. Забирайся под капот, посмотри, что там у нас с системой охлаждения. Говорят, антифриз уходит.

Я забираюсь в моторный отсек БРДМ, начинаю осмотр. Работа привычная, руки сами находят нужные трубки и соединения. Через десять минут я нахожу проблему — трещина в радиаторе, потёки.

— Семёныч, тут трещина. Надо запаять или менять радиатор.

— Менять нечем, — отвечает он, подходя ближе. — Будем паять. Я сейчас принесу припой и горелку. Ты пока сними патрубки.

Я начинаю работать. Пётр Семёныч стоит рядом, подаёт инструмент, иногда комментирует. К нам подходит молодой парень, ученик, и начинает давать советы, как лучше паять. Пётр Семёныч не выдерживает:

— Слушай, парень, ты ещё не всё знаешь. Если не понимаешь — лучше помолчи, а то такому подсказчику два хуя защику, только делу мешаешь.

Парень краснеет и отходит. Я усмехаюсь про себя, но молчу. Мы работаем дальше.

Через час радиатор готов. Я проверяю систему, заливаю антифриз, завожу двигатель — работает ровно, без капель. Пётр Семёныч хлопает меня по плечу:

— Молодец, Смирнов. Ты как механик — золото. У нас таких мало, большинство только с молотком и зубилом умеют, а ты и теорию знаешь.

— Спасибо, — говорю я. — Это всё опыт.

— Опыт — он дело хорошее, — соглашается он. — Главное, чтобы не было пиздежу без дела. У нас тут один принцип: что бы не было пиздежу, мы работаем по черчежу. Как начинается пиздёж — мы показываем черчёж. И всё становится на место. Так что держись плана, не отвлекайся.

Я киваю. Мы идём перекурить на свежий воздух. Стоим у ворот ангара, смотрим на городок. Вдалеке видно, как женщины работают в теплицах, дети играют.

Внезапно к нам подбегает посыльный: «Старший лейтенант, вас генерал Кольцов просит прибыть на совещание в штаб. Срочно.»

Я оставляю инструменты и иду в штаб.

11:00. В кабинете генерала собрались несколько человек: Бурцев, начальник разведки, ещё несколько офицеров. Меня сажают за стол. Кольцов говорит:

— Смирнов, у нас есть новости. Разведка сообщила, что «Новый порядок» начал выдвижение к нашей зоне. Их передовой отряд — около сотни человек, несколько единиц бронетехники — сейчас в двухстах километрах. Они движутся по трассе М-5, но скорость небольшая — у них проблемы с топливом и снабжением. Однако неделя, максимум две — и они будут у нас.

В комнате повисает тишина. Я чувствую, как нарастает напряжение.

— Мы готовим оборону, — продолжает Кольцов. — У нас есть укрепления, минные поля, огневые точки. Но в лобовую схватку мы не выдержим. Нам нужно нанести упреждающий удар — нарушить их снабжение, уничтожить топливные склады, замедлить их движение. Это даст нам время укрепиться и, возможно, эвакуировать людей в горы.

Бурцев добавляет: «Мы планируем диверсионную операцию. Группа из десяти человек на двух БРДМ выдвигается ночью, проходит по лесным дорогам, наносит удар по их колонне. И возвращается. Задача — уничтожить несколько машин с горючим и деморализовать их.»

Я слушаю, понимая, что они хотят предложить мне командование этой группой. Я готов — это мой долг.

Пётр Семёныч тоже присутствует на совещании — его позвали, как старшего механика, чтобы оценить техническую готовность. Он сидит в углу, слушает, но вдруг вставляет:

— Товарищ генерал, а вы уверены, что они не знают о наших планах? У них же разведка работает. Может, они нас ждут? Может, надо не бежать, а подумать, как их отвлечь?

Кольцов смотрит на него: «А что ты предлагаешь, Пётр Семёныч?»

— Я предлагаю, — говорит механик, — сделать вид, что мы уходим к Уралу, а сами ударим с фланга. Они думают, что мы будем обороняться, а мы ударим там, где они не ждут. Это как говорится: ты куда? — ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Надо бить, пока у них топливо не кончилось и они не окопались.

Генерал усмехается: «Логично. Мы учтём твои мысли, но план уже разработан. Смирнов, ты согласен возглавить диверсионную группу?»

Я встаю: «Согласен, генерал. Я готов.»

Бурцев смотрит на меня с уважением. «Группа будет собрана к вечеру. Получите снаряжение, карты, взрывчатку. Выезд в 23:00.»

16:00. Я возвращаюсь в мастерскую. Мы с Петром Семёнычем осматриваем БРДМ, на которых мы поедем. Всё в порядке, подвески крепкие, двигатели отлажены. Механик подходит к инструментальному ящику, достаёт запасные ремни и масло:

— Возьми, пригодится. Я знаю эти машины — они выдержат.

Я благодарю его. Мы стоим возле ангара, и я чувствую, что он хочет сказать что-то важное.

— Слушай, Смирнов, — говорит он, — я старый солдат, бывало разное. Когда начинали, мы все строили планы, думали, что победим быстро. Но жизнь — она сложнее. Иногда надо не только воевать, но и думать о том, что останется после войны. Если вы не вернётесь — мы продолжим. Но если вернётесь — мы будем сильнее.

Он замолкает, затем добавляет с усмешкой: — А вообще, как говорят у нас в мастерской: одни вино да пышки, другим хуи да шишки. Всё по заслугам. Вы идёте в бой — вы заслуживаете победы. Мы здесь заслужили мир.

Я смотрю на него и чувствую странное тепло. Этот человек — с грубыми руками, с простыми словами — знает больше, чем кажется. Я пожимаю ему руку.

18:00. Мы ужинаем в столовой. За столом моя группа — Егоров, Иванов, Коля, Григорий и двое местных разведчиков, Сергей и Дмитрий. Мы обсуждаем план. Наталья подходит, садится рядом. Она не говорит о моём задании, но я вижу её взгляд.

— Ты всё решил? — спрашивает она тихо.

— Да, — отвечаю я. — Это наш шанс.

Она кивает. «Я знаю. Я буду ждать.»

Мы молчим, но этого достаточно.

19:00. Мы идём к технике, чтобы проверить крепления груза. Подходит Андрей — он не воюет, но помогает с вещами. Он идёт, и видно, что он спешит, потому что ребята уже загружают машины. Пётр Семёныч, который тоже здесь, замечает его и бросает:

— Опаздываешь, парень? Опоздавшему поросёнку сиська возле жопы. Давай, прибавляй, не то без тебя уедут.

Андрей улыбается и бежит помогать.

22:30. Всё готово. Две боевые разведывательно-дорожные машины стоят у ворот, заправлены, загружены. Мы переоделись в камуфляж, повесили оружие. Группа построилась. Кольцов выходит, чтобы сказать напутствие:

— Ребята, вы идёте на смертельный риск. Ваша задача — не победить, а выиграть время. Мы надеемся на вас. Возвращайтесь живыми. Это приказ.

Мы садимся в машины. Егоров за рулём первой, я за рулём второй. Двигатели заведены.

23:00. Ворота открываются, и мы выезжаем в ночь. В темноте остаются огни зоны. Я вижу в зеркало заднего вида, как из ворот выходит Пётр Семёныч, машет нам рукой. И я слышу его голос, последний раз:

— Не ебите там! Работайте по черчежу — и всё будет!

Мы уходим в лес. Ночь, тишина, только гул моторов. Через час мы достигнем трассы, где ждёт враг.

Конец двадцать второй главы.

ГЛАВА 23. НОЧНОЙ УДАР

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

23:15. Лес вокруг нас тёмный и густой. Я веду колонну, второй БРДМ замыкает Егоров. Фары выключены, только лунный свет и габаритные огни на минимальной яркости. Дорога — старая лесовозная колея, местами размытая, с торчащими корнями. Скорость — 20 километров в час, чтобы не разбить подвески и не шуметь.

В кабине рядом со мной — Сергей, местный разведчик. Он показывает на карту: «Через пять километров будет поворот к трассе М-5. Там, по данным разведки, их колонна остановилась на ночлег. Мы можем подойти по оврагу, с северной стороны, там густой кустарник.»

«Хорошо, — говорю я, — выходим на позицию, наблюдаем. Если они стоят лагерем — ударим по топливозаправщикам и уходим.»

Сергей кивает. Он выглядит спокойным, но я чувствую, что он напряжён, как и все мы.

Сзади по рации слышен голос Егорова: «Смирнов, у меня чуть правая сторона — какая-то яма. Объезжаю. Всё нормально.»

Я отвечаю: «Принято. Держи дистанцию.»

Через полчаса мы останавливаемся у оврага. Я выхожу, беру бинокль, поднимаюсь на склон. Впереди, в километре, видна трасса. На ней стоят несколько машин — грузовики с тентом, три БТР, и два топливозаправщика. Вокруг костры, люди сидят у огня. Я насчитываю около сорока человек, но в машинах могут быть ещё. Это не сотня, как говорили, но достаточно.

«Черт, — шепчу я, — у них не просто колонна, они окопались. Есть пулемётные точки, видишь?»

Сергей смотрит в ночной прицел: «Да, два «Утёса» на грузовиках. Это проблема. Если мы подойдём близко, они нас прошьют.»

Я думаю. У нас есть взрывчатка, гранаты, но ближний бой — это смерть. Нужно работать издалека, но есть риск не попасть.

Возвращаюсь к машине, собираю группу. Егоров, Иванов, Коля, Григорий, Дмитрий, Сергей — все слушают.

«План такой, — говорю я, — Дмитрий и Сергей остаются здесь, обеспечивают отход. Мы с Егоровым идём к заправщикам, закладываем взрывчатку на время. Коля и Григорий — прикрытие. Иванов — у машин, готовится к быстрому старту. Время — пятнадцать минут. Если не вернулись — уезжайте без нас.»

Коля усмехается: «Смирнов, как всегда, героический план. А ты сам, если что, в болоте сдохнешь, а мы тут будем ждать? Давай по-другому: ты куда? — ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Пока они спят, мы их накроем. Рискнем?»

Я смотрю на него. Он прав — нужно действовать быстро.

«Хорошо, — говорю я, — меняем план. Мы разделяемся. Я с Егоровым идём к заправщикам, закладываем мину. Дмитрий и Сергей — с пулемётами на флангах, чтобы прижать их, если полезут. Иванов и Григорий с гранатами ударят по пулемётным точкам. Взрыв через 30 минут. У нас ровно полчаса, чтобы уйти.»

Все кивают. Я проверяю автомат, беру взрывчатку.

«Работаем без шума. Как говорил Пётр Семёныч: что бы не было пиздежу — работаем по черчежу. Если начинается пиздёж — показываем черчёж. У нас есть план, придерживаемся его.»

00:30. Мы ползём по оврагу. Земля сырая, холодная. Я слышу, как вдалеке разговаривают солдаты у костра. Подбираюсь к первому заправщику — он стоит на отшибе, рядом никого. Я снимаю донную крышку, закладываю две шашки с часовым механизмом на 28 минут. Второй заправщик — дальше, но я тоже успеваю. Возвращаюсь к своим, мы отползаем назад.

На обратном пути Коля замечает патруль — двое солдат идут вдоль колонны. Он замирает, я тоже. Они проходят в метрах десяти, не замечая нас.

Через пятнадцать минут мы у машин. Я даю сигнал отходить. Мы заводим двигатели и уезжаем в лес, но останавливаемся через километр, чтобы наблюдать.

00:48. Раздаётся взрыв. Огненный шар поднимается над трассой, видно, как горят заправщики. Взрывная волна доходит до нас. Я слышу крики и беспорядочные выстрелы. Затем второй взрыв — и всё затихает. Мы выполнили задачу.

«Уходим, — командую я, — пока они не пришли в себя.»

Мы выезжаем на дорогу, набираем скорость. Сзади слышны выстрелы, но они нас не догоняют.

01:30. Мы останавливаемся в лесу, чтобы проверить машины. Все целы. Я проверяю группу — все живы. Егоров хлопает меня по плечу: «Отлично, командир. Теперь они задержатся надолго. У них топлива нет, а подвезти неоткуда.»

«Да, — говорю я, — но они будут злы и попытаются нас догнать. Нам нужно уйти как можно дальше.»

Мы продолжаем путь. Лес расступается, мы выезжаем на грунтовку. Ещё час — и мы будем в зоне.

03:00. Мы приближаемся к зоне Урала. Впереди огни постов. Я включаю фары, чтобы нас узнали. Ворота открываются, и мы въезжаем. Навстречу бегут люди. Все радуются. Генерал Кольцов выходит к машине, смотрит на нас:

«Группа вернулась! Все живы?»

Я вылезаю: «Все живы, генерал. Заправщики уничтожены. Они не пройдут минимум неделю.»

Кольцов кивает: «Отличная работа. Идите, отдыхайте. Завтра доложите подробно.»

Мы заходим в казарму. Все устали. Я чувствую, как руки дрожат от напряжения. Но на душе спокойно. Мы сделали своё дело.

04:00. Я сижу на крыльце. Ко мне подходит Пётр Семёныч с кружкой чая: «Ну что, инженер, вернулся живой? Я уж думал, ты там сгоришь. Но ничего, как оплачено, так и нахуячено. Заслужили вы отдых.»

Я улыбаюсь: «Спасибо, Пётр Семёныч. Всё прошло по плану.»

Он садится рядом: «А я смотрю, ты и правда мастер. Не зря мы тебя ждали. Теперь отдохни, у тебя есть время. Завтра поговорим о дальнейших планах.»

Я беру кружку, делаю глоток горячего чая. В горле пересохло, внутри дрожит. Чай — простой, травяной, но он согревает меня изнутри. Смотрю в сторону трассы, где до сих пор горит небо — там, где мы только что были. Враг задержан, но не уничтожен. Война продолжается. Но сегодня мы выиграли.

ГЛАВА 24. МИРНАЯ ПЕРЕДЫШКА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

08:00. Я просыпаюсь от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Открываю глаза — надо мной стоит Наталья, в руках кружка с горячим чаем. За окном уже яркое солнце, птицы поют. Я чувствую, как тело ноет после вчерашней вылазки, но внутри — спокойствие.

«Ты проспал почти пять часов, — говорит она, — я решила не будить, но потом подумала, что тебе нужно поесть. Иди в столовую, там каша и яйца.»

Я сажусь, принимаю кружку, делаю глоток. Чай обжигает, но приятно. «Спасибо. Как там остальные?»

«Все живы, все спят. Егоров уже встал, он в мастерской с Петром Семёнычем. Иванов отдыхает. Андрей помогает на кухне. Всё хорошо.»

Я встаю, одеваюсь и иду в столовую. Сегодня особенный день — я чувствую, что могу позволить себе не думать о войне хотя бы несколько часов.

09:00. Завтрак. В столовой многолюдно. Я сажусь за стол с Петром Семёнычем и Егоровым. Механик уже успел выпить свой чай и теперь с аппетитом уплетает кашу.

«Ну что, инженер, — говорит он, — выспался? А то я вчера думал, ты там в лесу с усталости сдохнешь. Но ничего, зачем жопу вытирать — всё ровно ею срать. Выжил — и ладно. Главное, дело сделал.»

Я улыбаюсь: «Спасибо, Пётр Семёныч. Всё хорошо. Как там техника?»

«Всё в порядке, — отвечает он, — БРДМ починил, масло поменял, даже гайки подтянул. Будут готовы к следующему выезду, если понадобится.»

Егоров доедает яйцо и говорит: «Смирнов, я думал о нашем положении. Мы отбили одну атаку, но «Новый порядок» не успокоится. Они пришлют ещё. Нужно укреплять периметр, рыть окопы, ставить мины. Может, стоит предложить генералу план усиления обороны.»

«Согласен, — говорю я, — сегодня поговорю с Кольцовым. Есть идеи?»

«Я могу начертить схему, — говорит Егоров, — у меня был опыт в инженерных войсках. Покажу, где лучше поставить ДЗОТы и минные поля.»

«Хорошо. Давай после завтрака встретимся и набросаем план.»

12:00. Мы сидим в штабе с генералом Кольцовым и Бурцевым. Я разворачиваю схему, которую начертил Егоров.

«Генерал, — начинаю я, — мы предлагаем укрепить северный и восточный сектора. Вот здесь, на высоте, поставить пулемётное гнездо. Вот здесь — минные поля с управляемыми фугасами. И вот тут — запасной выход, чтобы в случае прорыва эвакуировать людей.»

Кольцов изучает схему, кивает: «Грамотно. У нас есть материалы, но не хватает рук. Вы сможете организовать работы?»

«Да, — отвечаю я, — я и Егоров возьмём это на себя.»

«Хорошо, — говорит Кольцов, — я даю вам разрешение и людей. Приступайте завтра.»

Мы выходим из штаба. Я чувствую, что наша работа приносит пользу. Мы не просто выживаем — мы строим защиту.

14:00. Я иду в мастерскую. Пётр Семёныч возится с генератором. Увидев меня, он отрывается от работы:

«Смирнов, ты как раз вовремя. У нас проблема — генератор старый, барахлит. Мне нужна твоя помощь.»

Я подхожу, осматриваю агрегат. Старый дизельный генератор, явно не первой молодости. Я проверяю топливную систему, потом электрику.

«Похоже, проблема в регуляторе напряжения, — говорю я, — надо заменить или перепаять. Есть запчасти?»

«Есть, — отвечает он, — вон там, в ящике, лежит старый блок от другого генератора. Может, подойдёт.»

Мы работаем вместе. Я снимаю старый узел, ставлю новый, проверяю контакты. Через час генератор запускается и работает ровно.

Пётр Семёныч хлопает меня по плечу: «Ты мастер, Смирнов. Такому подсказчику два хуя защику — я без тебя провозился бы до вечера. Давай я тебя чаем угощу, у меня есть заварка настоящая, ещё с довоенных времён.»

Мы сидим в его маленькой комнатке при мастерской, пьём чай. За окном — тихий день, слышно, как работают люди.

«Слушай, Смирнов, — говорит он, — я вижу, ты хороший парень. И командир из тебя толковый. Но помни: война — она не навсегда. Когда-нибудь она кончится. И тогда надо будет жить дальше. Ты думал об этом?»

«Иногда, — отвечаю я, — но пока не до этого. Нужно выжить сегодня.»

«Верно, — он вздыхает, — ебал я ваш НИИ, пойду домой пинать хуи. Но нет, мы здесь, и мы должны строить новую жизнь. Даже если на костях.»

17:00. Я возвращаюсь в казарму. Наталья сидит на крыльце с книгой — она нашла старую библиотеку и теперь читает вслух детям. Я сажусь рядом. Она поднимает голову и улыбается.

«Смирнов, я так рада, что мы здесь. Это как другой мир — даже не верится.»

«Да, — говорю я, — но мы должны сделать всё, чтобы он остался таким. Поэтому завтра я начинаю укреплять оборону.»

«Ты всегда думаешь о деле, — она кладёт руку на мою, — но не забывай отдыхать. Ты тоже человек.»

Я смотрю на неё. Её глаза светятся, и я чувствую, что в этом мире ещё есть место для тепла.

«Я постараюсь, — отвечаю я, — но ты тоже отдыхай. Мы справимся.»

19:00. Ужин. За столом вся наша группа. Мы обсуждаем планы на завтра. Андрей рассказывает, что нашёл старую карту местности, на которой отмечены все родники и лесные тропы. Коля предложил организовать патрулирование дальнего периметра. Иванов говорит о необходимости создать резервный склад с медикаментами.

Все полны энергии и надежды. Мы строим новое будущее.

ГЛАВА 25. НОВЫЙ ВИТОК

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Я стою на плацу, смотрю на восток. Солнце только поднимается из-за леса, окрашивая небо в розовый цвет. Утро тихое, спокойное. Мы уже несколько дней в зоне Урала, и я начинаю привыкать к этой тишине. Рядом стоит Егоров, он держит в руках план укреплений, который мы вчера доработали.

«Смирнов, я проверил все точки, — говорит он, — северный сектор почти готов, восточный — через день. Но есть проблема: у нас не хватает колючей проволоки для второго рубежа.»

«Найдём, — отвечаю я, — можно демонтировать старые заграждения на складах. Пётр Семёныч говорил, что есть рулоны в ангаре номер три.»

Егоров кивает: «Добро. Тогда сегодня я займусь этим. А ты иди к генералу, он хотел тебя видеть.»

Я направляюсь в штаб. Прохожу через плац, мимо теплиц и мастерских. Городок просыпается, люди уже работают. Кто-то ведёт коров на выпас, кто-то ремонтирует крышу сарая. Я улыбаюсь про себя — обычная жизнь, которую мы почти забыли.

08:00. В кабинете Кольцова уже собрались несколько офицеров. Генерал сидит за столом, перед ним разложены карты. Его лицо серьёзное.

«Смирнов, проходи. У нас новые данные, — говорит он, — разведка донесла, что «Новый порядок» перегруппировался. Они не стали восстанавливать колонну, которую вы разбили. Вместо этого они двинулись в обход — через лесные дороги, южнее. Их цель — перерезать нам пути снабжения. Если они выйдут к старой трассе, которая ведёт к нашей ГЭС, мы останемся без света и воды через неделю.»

Я подхожу к столу, рассматриваю карту. Отмечены красными стрелками направления движения врага.

«Генерал, — говорю я, — если они перекроют ГЭС, нам придётся туго. У нас есть резервный генератор, но он не выдержит долго. Нужно либо защищать ГЭС, либо вывести её из строя самим, чтобы враг не мог использовать.»

Кольцов смотрит на меня: «Мы думали над этим. Есть вариант — взорвать мост через реку, который ведёт к ГЭС. Это задержит их на несколько дней. Но мост находится в тылу врага, там есть патрули. Нужно отправить группу, которая проникнет на территорию и установит взрывчатку.»

Бурцев добавляет: «Это опасно. Мост охраняется, вокруг открытое пространство. Но у нас есть информация о старом тоннеле, который ведёт под рекой — он заброшен, но можно пройти. Выход — прямо у опоры моста. Это наш шанс.»

Я чувствую, что снова будет задание. И я готов.

«Генерал, я возьму это на себя, — говорю я, — соберу группу, подготовим взрывчатку. Когда выезд?»

«Завтра ночью, — отвечает Кольцов, — времени в обрез. У вас есть сутки на подготовку. Возьмите лучших, тех, кому доверяете.»

10:00. Я возвращаюсь в казарму, собираю своих. Егоров, Иванов, Коля, Григорий, Сергей и Дмитрий. Объясняю задачу.

«Мы идём на задание завтра ночью. Цель — мост через реку. Проникаем через старый тоннель, закладываем взрывчатку на опоры. Подрыв — по сигналу или по времени. Работаем быстро, тихо, без шума.»

Коля ухмыляется: «Опять в тыл врага? Смирнов, ты как будто без этого жить не можешь. Но что ж, раз надо — значит надо. А кто будет прикрывать?»

«Прикрытие — на местных разведчиках, — говорю я, — они знают местность. Мы идём вдвоём с Егоровым, остальные на подстраховке.»

Иванов молчит, но я вижу, что он готов. Он надёжный.

12:00. Мы идём в мастерскую, чтобы подготовить взрывчатку. Пётр Семёныч уже ждёт нас. Он достаёт ящик с тротиловыми шашками и детонаторами.

«Держите, ребята. Только аккуратно — штука серьёзная. Я тут накрутил таймеры на час. Как заложите, выставите время и уходите. Если что-то пойдёт не так — у вас есть запасной вариант, подрыв по проводу. Берите оба.»

Я проверяю снаряжение. Всё на месте.

Пётр Семёныч хлопает меня по плечу: «Смирнов, смотри не подведи. Кому коньяка бутылку, кому хуем по затылку — у тебя всё будет, если вернёшься. А если нет — ну, считай, не судьба. Но я верю, что всё будет хорошо.»

Я усмехаюсь: «Спасибо, Пётр Семёныч. Постараемся.»

14:00. Я сижу на крыльце, перебираю снаряжение. Подходит Наталья, садится рядом.

«Смирнов, я знаю, ты снова уходишь. Я не буду просить тебя остаться — я знаю, что это бесполезно. Просто… вернись, хорошо?»

«Я вернусь, — говорю я, — я всегда возвращаюсь. У меня есть ради чего возвращаться.»

Она кладёт голову мне на плечо, и мы сидим молча. Ветер шевелит листву, солнце уже клонится к закату. Мирный вечер, и я почти забываю, что завтра мне снова идти в бой.

17:00. Мы собираемся в штабе для последнего инструктажа. Кольцов говорит: «У вас есть ночь, чтобы отдохнуть. Завтра в 22:00 выезд. Машины готовы, топливо заправлено. Удачи вам. И помните: мы рассчитываем на вас.»

Выхожу из штаба. На плацу уже темнеет. Я вижу, как Пётр Семёныч стоит у ворот, смотрит на лес. Я подхожу к нему.

«Ты чего не спишь, старый?»

«Сплю я, — усмехается он, — сны смотрю. Ты знаешь, Смирнов, я тут подумал — если бы все люди были такими, как ты, мы бы давно всё починили. Но таких мало. А зря. Кому коньяка бутылку, кому хуем по затылку — всё по заслугам. Ты заслужил право на мир. Так что возвращайся и живи долго.»

«Я постараюсь, — говорю я, — и ты живи. У тебя ещё мастерская, генератор не починен до конца.»

Он смеётся: «Иди уже, отдыхай. А то завтра будешь зевать на задании. Опоздавшему поросёнку сиська возле жопы — так что не опаздывай.»

Я иду в казарму. Ложусь на койку, смотрю в потолок. Завтра — новый бой. Но я знаю, что мы справимся.

ГЛАВА 26. ТОННЕЛЬ И СТАЛЬ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

22:00. Ночь. Мы стоим у южных ворот зоны. Две машины — старый УАЗ и трофейный БРДМ, который мы забрали у «Нового порядка» неделю назад. Я проверяю последний раз снаряжение: взрывчатка, детонаторы, автомат, нож, фонарь, карта, компас. Всё при мне. Рядом Егоров, Коля, Сергей и Дмитрий. Иванов остался в зоне — он нужен для координации отхода, если что-то пойдёт не так.

Я подхожу к генералу Кольцову, он ждёт у ворот.

«Генерал, мы готовы. Задание получено — мост будет уничтожен. Если через шесть часов не будет связи — считайте нас погибшими.»

Кольцов смотрит мне в глаза: «Ты выполнишь задание, Смирнов. Я знаю. Возвращайтесь живыми. Это приказ.»

Сажусь в УАЗ, Егоров за рулём. Выезжаем через южный проход, где почти нет патрулей. Через пять минут мы уже в лесу, на старой дороге, которая ведёт к реке. В темноте слышно только урчание мотора и шум ветра.

23:30. Мы останавливаемся в километре от реки. Дальше — пешком. Я даю сигнал: все выходят из машин, проверяют оружие.

«Мы идём к старому тоннелю, — говорю я шёпотом, — по данным разведки, он заброшен лет двадцать, но проходим. Выход — прямо у опоры моста. Двигаемся цепочкой, я веду, Егоров замыкает. Без шума, без света. Вопросы?»

«Есть только один вопрос, — говорит Коля, — а если там кто-то есть? Бандиты, зомби, ещё кто?»

«Мы готовы ко всему, — отвечаю я, — если кто-то встретится — убираем тихо. Мы не можем рисковать.»

00:00. Мы подходим к входу в тоннель. Он скрыт в высокой траве и кустарнике. Решётка снята, в проёме темнота и запах сырости. Я включаю фонарь на красный свет, но свет слабый.

«Входим, — командую я, — держать дистанцию два метра.»

Мы движемся вперёд. Стены тоннеля мокрые, с капающей водой. Иногда из-под ног шарахаются крысы. Идём молча, я слышу своё дыхание и шаги товарищей.

Через 20 минут мы проходим первый поворот, затем второй. Я замечаю свет впереди — небольшой просвет. Это выход.

«Мы почти у цели, — шепчу я, — приготовьте оружие. Егоров — ты первым выходишь, закрепляешься. Я — следом. Остальные прикрывают.»

Мы подходим к выходу. Я смотрю наружу — мы у основания моста. Огромные бетонные опоры, металлические фермы. Над нами — конструкция, ведущая на другой берег. Я вижу движение вверху — патруль с фонарями.

«Наверху двое, — говорю я, — но они не видят нас. Закладываем взрывчатку на опоры. Две шашки на каждую. У нас есть 20 минут до подрыва. Работаем по очереди.»

Мы выходим из тоннеля, подходим к опоре. Я начинаю крепить взрывчатку. Руки действуют привычно, но я всё равно тороплюсь. Внезапно слышу сверху звук — шаги, кто-то идёт по мосту. Я замираю, смотрю наверх. Патруль приближается. Я жестом показываю Егорову: «Пригнуться, не двигаться.»

Патрульный останавливается прямо над нами, смотрит вниз. Он видит только темноту. Минута, две. Затем он уходит.

Я выдыхаю и продолжаю работу.

01:15. Взрывчатка заложена. Таймеры выставлены на 15 минут. Мы отходим к тоннелю, но на полпути я слышу резкий звук — чей-то крик на мосту. Кто-то заметил следы. Патруль спускается вниз, к опорам.

«Бежим! — кричу я, — назад, в тоннель! Егоров — прикрывай!»

Мы бежим, слышим выстрелы сзади. Я оборачиваюсь и вижу, как Егоров даёт очередь по патрульным, валит двоих. Остальные залегли, но мы уже у тоннеля.

«Вперёд, не останавливаться! — командую я, — через пять минут взрыв!»

Мы бежим по тоннелю, слыша за спиной шум и крики. Через три минуты мы выбегаем с другой стороны. Глухой удар — и земля содрогается. Взрыв. Мост рушится за нашими спинами.

«Уходим, — говорю я, — они не смогут переправиться.»

01:45. Мы снова в машинах. Выезжаем на грунтовку, удаляясь от места взрыва. Лес постепенно остаётся позади. Через час мы будем в зоне.

Я чувствую усталость, но внутри спокойствие — задание выполнено.

«Смирнов, — говорит Егоров, — скажи честно, ты что, родился с этим? С планами и взрывчаткой?»

«Нет, — отвечаю я, — просто когда-то я решил, что лучше делать что-то, чем ждать. И теперь я здесь. Одни вино да пышки, другим хуи да шишки — я выбрал второе. Но, знаешь, иногда бывает и первое. Вот, например, сейчас я бы не отказался от тёплого чая.»

Все смеются.

03:30. Мы подъезжаем к зоне. Ворота открыты, нас встречают. Наталья стоит в стороне. Я выхожу из машины, подхожу к ней.

«Я вернулся.»

«Я знала, — говорит она, — ты всегда возвращаешься.»

Мы идём к казарме. Ночь тёплая, звёздная. Я смотрю на небо, и кажется, что всё будет хорошо.

ГЛАВА 27. ТЕНИ ЗА ГОРИЗОНТОМ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Я открываю глаза и вижу серый потолок казармы. За окном — утро, но небо затянуто тучами, идёт мелкий дождь. Я лежу, слушая, как капли стучат по крыше, и чувствую, как тело медленно приходит в себя после вчерашней вылазки. Мышцы болят, но внутри — странное спокойствие. Мы сделали своё дело. Мост уничтожен, враг задержан. Но я знаю, что это всего лишь отсрочка.

Я встаю, одеваюсь и выхожу на крыльцо. Дождь холодный, но я стою под ним несколько секунд, позволяя воде освежить лицо. Затем иду в столовую. На завтрак — каша с тушёнкой и чай. За столом уже сидят Егоров, Коля и Григорий. Они оживлённо обсуждают вчерашнюю операцию.

«Я думал, что тот патрульный нас заметит, — говорит Коля, — он же прямо над нами стоял. Но Смирнов замер как камень, и они ничего не увидели.»

«Опыт, — усмехается Егоров, — у него нюх на такие вещи. Я бы на его месте уже начал стрелять, а он просто ждал. Это правильно.»

Я сажусь за стол, беру кружку чая. «Мы сделали только половину дела. Мост разрушен, но они найдут другие пути. Нам нужно укрепляться дальше.»

«А что генерал говорит?» — спрашивает Григорий.

«Сегодня у меня встреча с Кольцовым. Будем решать, что делать дальше.»

09:00. Я иду в штаб. Кольцов сидит за столом, перед ним разложены карты и фотографии с дрона. Он поднимает голову: «Смирнов, заходи. У меня есть новости. Разведка сообщает, что «Новый порядок» действительно ищет обходные пути. Они перегруппировались и теперь движутся через болота, южнее моста. Это замедлит их, но не остановит. У нас есть примерно неделя, чтобы подготовиться к обороне.»

Я подхожу к карте. «Генерал, если они пойдут через болота, они выйдут к нашему южному сектору. Там у нас слабое место — старая лесопилка, которую мы не успели укрепить. Нужно срочно ставить там заграждения и мины.»

«Я уже отдал приказ, — говорит Кольцов, — Бурцев занимается этим. Но у нас не хватает людей и материалов. Ты можешь помочь с технической частью — поставить пулемётные гнезда, организовать системы наблюдения?»

«Да, генерал. Я займусь этим сегодня же.»

12:00. Я на лесопилке. Это заброшенный цех с ржавым оборудованием, но у него крепкие бетонные стены. Мы с Егоровым осматриваем местность, решаем, где лучше установить огневые точки. Пётр Семёныч привёз ящики с инструментами и несколько мешков цемента.

«Мы можем забетонировать окна, — говорю я, — оставить только бойницы. Сделаем второй этаж для наблюдателей. По периметру — колючка и мины.»

«А это надёжно? — спрашивает Егоров, — Болота — они коварны, могут подойти незаметно.»

«Поставим датчики движения, — отвечаю я, — у нас есть несколько старых охранных систем, мы их переделаем. Если кто-то подойдёт — мы узнаем за десять минут.»

Пётр Семёныч подходит, вытирает руки о ветошь: «Всё, привёз что просил. Цемент, песок, арматура. Только вот с колючкой проблема — мало осталось. Но мы сварим из старых пружин что-нибудь, если надо. Одни вино да пышки, другим хуи да шишки — кому что. Мы сделаем, лишь бы работало.»

Я улыбаюсь: «Спасибо, Пётр Семёныч. Без тебя мы бы не справились.»

«Знаю, — усмехается он, — я же говорю: что бы не было пиздежу, мы работаем по черчежу. Как начинается пиздёж — показываем черчёж. А ты, Смирнов, чертёжник хороший. Всё по плану делаешь.»

Мы начинаем работать. В течение дня мы заливаем бетон, устанавливаем бойницы, монтируем датчики. Работа тяжёлая, но мы не останавливаемся. К вечеру лесопилка превращается в маленькую крепость.

16:00. Я возвращаюсь в зону. Усталый, грязный, но довольный. Наталья встречает меня у входа с кружкой чая. «Ты выглядишь как после боя, хотя мы вроде не воюем.»

«Мы всегда воюем, — говорю я, — просто сейчас оружие — это лопата и цемент. Но это не менее важно.»

Мы садимся на скамейку, я пью чай, смотрю на закат. Дождь прошёл, небо прояснилось, и солнце окрашивает облака в золотистый цвет.

«Смирнов, — говорит Наталья, — я хочу спросить тебя о чём-то серьёзном. Что ты будешь делать, когда всё это кончится? Когда мы победим и жизнь вернётся в нормальное русло?»

«Я не думал об этом, — отвечаю я, — слишком много дел сейчас. Но, наверное, я хотел бы построить дом. Где-нибудь в лесу, на берегу реки. И жить спокойно, без выстрелов и взрывов.»

«Это звучит как мечта, — она кладёт руку мне на плечо, — но я верю, что это сбудется. Только пообещай, что я буду там, рядом.»

«Обещаю, — говорю я, — ты будешь.»

Мы сидим в тишине, глядя на закат. Вдалеке слышно, как работает генератор, как кто-то играет на гармошке. Мирная картина.

20:00. Я возвращаюсь в казарму. Сегодня у нас общий ужин с группой. Собрались все — Егоров, Иванов, Коля, Григорий, Андрей, Михаил, Степан, Пётр Семёныч. Мы едим, разговариваем, шутим. Андрей рассказывает, как нашёл старую библиотеку в подвале одного из домов. «Там куча книг — классика, приключения, даже учебники. Я взял несколько, буду читать по вечерам.»

«А ты, Пётр Семёныч, читаешь что-то?» — спрашивает Коля.

«Читаю, — отвечает он, — инструкции к генераторам. Но если серьёзно — я люблю старые сказки. Там есть мудрость. Зачем жопу вытирать — всё ровно ею срать, так что нечего мудрить. Живи просто, по совести.»

Все смеются.

22:00. Я стою на плацу, смотрю на ночное небо. Звёзды яркие, как будто война их не коснулась. Я думаю о том, что мы сделали, и о том, что нам ещё предстоит. Враг не остановится, но и мы не сдадимся.

Ко мне подходит Пётр Семёныч, закуривает самокрутку: «Что, Смирнов, не спится? Думаешь о завтрашнем дне?»

«Да, — отвечаю я, — думаю, сколько ещё нам придётся воевать.»

«Война кончится тогда, когда мы решим, что хватит, — говорит он, — но это будет не скоро. А пока — ты куда? Ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Пока мы здесь, мы должны работать и верить, что победа будет за нами. А ты верь. Ты из тех, кто умеет верить.»

Он уходит, оставляя меня одного. Я смотрю на звёзды и чувствую, что он прав. Мы пройдём этот путь. Все вместе.

ГЛАВА 28. ВЕСТИ С ЗАПАДА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Утро начинается с того, что я просыпаюсь от звука сирены. Не от военной тревоги — от обычной сирены на водонапорной башне, которая означает «сбор на плацу». Я быстро вскакиваю, натягиваю куртку, хватаю автомат. За окном уже суета — люди бегут к центру. Я выхожу и вижу, как к воротам зоны подъезжает группа людей — около тридцати человек, с телегами, с детьми, с пожитками. Беженцы.

Я подхожу к воротам, Кольцов уже там. Он разговаривает с мужчиной в рваной куртке, который выглядит как глава этой группы.

«Мы идём с запада, из-под Тамбова, — говорит мужчина, — «Новый порядок» сжёг нашу деревню. Они ищут всех, кто не подчиняется. У них есть отряды карателей. Мы прятались в лесах две недели, но они всё равно нас нашли. Это последние, кто смог уйти.»

Кольцов кивает: «Заходите. Мы дадим вам еду, кров и защиту. Но здесь строгий порядок — все будут работать на оборону. Это условие.»

Беженцы заходят. Среди них я вижу детей, стариков, женщин. Они выглядят измождёнными, испуганными. Но в их глазах я вижу надежду.

Я помогаю организовать размещение. Беженцев селят в пустующих казармах, раздают одежду и еду. Наталья с медиками проверяет их состояние — есть несколько больных, но серьёзных случаев нет. Я подхожу к главе беженцев, его зовут Игнат, он бывший тракторист.

«Игнат, — говорю я, — расскажи подробнее о «Новом порядке». Что ты знаешь об их силах?»

Он садится на завалинку, вытирает лицо грязным рукавом: «Слушай, парень, там страшное дело. Они построили лагеря за колючей проволокой. Говорят, там проводят опыты — превращают людей в подобие зомби, но послушных. Они называются «Послушники», их подчиняют через какие-то уколы. У них машины, оружие, вертолёты. Мы уходили, когда они подошли к городу — не было смысла сопротивляться.»

«А сколько их примерно?»

«Не знаю точно, но много. Сотни, может тысячи. Но они не организованы — каратели действуют сами по себе, грабят и убивают. Командиры — из бывших силовиков, но между ними грызня.»

Я запоминаю эту информацию. Это важно — враг силён, но не един.

10:00. Я в штабе у Кольцова. Докладываю о разговоре с Игнатом. Генерал слушает внимательно, затем говорит: «Это подтверждает наши данные. «Новый порядок» действительно строит свою империю на страхе и насилии. Они не остановятся, пока мы не дадим отпор. Но у нас есть время — они заняты внутренними проблемами.»

«Генерал, — говорю я, — если они создают «послушников», это значит, что у них есть биологические лаборатории. Если такие лаборатории попадут в руки других группировок или их укрепят, нам будет ещё сложнее. Нужно уничтожить эти лаборатории, но сначала — найти их координаты.»

«Мы работаем над этим, — отвечает Кольцов, — разведка ищет информацию. Пока что у нас есть только слухи.»

13:00. Я снова на лесопилке, проверяю укрепления. Пётр Семёныч уже там, подгоняет рабочий процесс. Подходит ко мне:

«Смирнов, привет. Видел твоих беженцев. Жалко людей, но они пригодятся — работы много. А я вот тут подумал: ты куда? — ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Мы тут окопались, а враг может с другой стороны зайти. Надо ещё западный фланг прикрыть.»

«Согласен, — отвечаю я, — я уже говорил с Бурцевым, он отправил группу на разведку. Завтра будем ставить там дополнительные посты.»

«Молодец, — он похлопывает меня по плечу, — а то у нас некоторые только языком чешут. Одни вино да пышки, другим хуи да шишки. А ты дело делаешь. За это я тебя уважаю.»

Мы осматриваем укрепления. Всё идёт по плану. До вечера я помогаю с установкой мин на южном направлении.

18:00. Я возвращаюсь в зону. Уставший, но довольный. В столовой ужин. За столом наша группа и беженцы. Мы разговариваем, я слушаю их истории. Они рассказывают о зверствах «Нового порядка», о том, как их родные погибли или были угнаны. Я сжимаю зубы, но держусь спокойно.

Коля сидит рядом и шепчет: «Смирнов, когда мы начнём мстить? Мы не можем просто сидеть и ждать.»

«Когда придёт время, — отвечаю я, — сначала надо подготовиться. У нас есть план, и мы будем его выполнять.»

«Я надеюсь, — говорит он, — потому что я не могу смотреть, как они делают это с людьми.»

21:00. Я сижу на крыльце, смотрю на луну. Подходит Наталья, садится рядом. Она кладёт голову мне на плечо, и мы молчим. Ветер тёплый, в лесу стрекочут сверчки.

«Смирнов, — говорит она, — я видела новых людей. Они такие же, как мы. Они хотят жить. Ты обещал им защиту.»

«Я обещал, — говорю я, — и я сдержу слово. Но для этого нам нужно больше, чем мы имеем. Нужны планы, ресурсы, люди. И время.»

«Мы найдём, — она сжимает мою руку, — мы всегда находили.»

Мы сидим в тишине, глядя на звёзды. Кажется, что всё будет хорошо.

23:00. Я ложусь спать. Но внутри — тревога. Завтра новый день, и он принесёт либо надежду, либо вызов. Я знаю, что мы готовы к обоим.

ГЛАВА 29. КРАСНЫЙ РАССВЕТ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

03:00. Я просыпаюсь от того, что земля дрожит. Сначала я думаю, что это сон — тяжелая техника, гул, который я слышал тысячи раз. Но потом раздаётся взрыв. Глухой, но близкий — где-то в жилом секторе. Я вскакиваю, хватаю автомат, не успевая даже натянуть куртку. За окном — вспышки, крики, хаос.

«Тревога! — кричит кто-то снаружи, — прорыв! Они внутри!»

Я выбегаю на плац. Вокруг — огонь, дым, люди бегут к укрытиям. Я вижу, как несколько фигур в чёрном камуфляже стреляют по бегущим мирным жителям. Это не просто диверсанты — они устроили засаду прямо в центре.

«Егоров! — кричу я, — Где Егоров?»

Он выбегает из казармы с пулемётом в руках: «Я здесь, Смирнов! Что за херня?»

«Они прорвались через канализацию, — говорю я, — старые трубы, которые мы не перекрыли. За мной!»

Мы бежим к штабу, но на полпути нас встречает плотный огонь. Диверсанты залегли за грузовиками у столовой. Я вижу, как они методично расстреливают всех, кто пытается пробежать мимо. Внутри меня — холодная ярость.

«Егоров, дави их пулемётом! Я обхожу слева!»

Егоров открывает огонь длинной очередью, прижимая диверсантов к земле. Я бегу вдоль стены, перепрыгиваю через ящики, выскакиваю с фланга. Короткая очередь — один падает, второй, третий. Четыре тела остаются лежать на земле. Но я вижу, что это не все — ещё несколько групп прорвались вглубь.

Я хватаю за рукав пробегающего солдата: «Где генерал?»

«В штабе, но связь прервана, там бой!»

Я рву к штабу. Коля и Григорий уже там — они отстреливаются от входа. Я подбегаю, падаю за мешки с песком.

«Смирнов, мы зажаты! — кричит Коля, — Они зашли с тыла, через библиотеку!»

«Егоров за нами, он сдерживает. Где Наталья? Где медпункт?»

«Медпункт под обстрелом, я слышал взрывы оттуда!»

Меня прошивает ледяным током. Я вскакиваю, не думая о пулях, бегу к медпункту. Слышу выстрелы, взрывы, крики. Добегаю до угла — вижу, как двое диверсантов пытаются взломать дверь медпункта. Внутри — свет, я слышу голос Натальи, она кричит пациентов прятаться.

Я не целюсь, я просто стреляю — очередь, потом ещё, двое падают. Я выбиваю дверь ногой и врываюсь внутрь. Наталья стоит у операционного стола, прикрывая собой раненого. Она бледна, но держится. Увидев меня, она выдыхает:

«Смирнов… они пытались войти. Я думала…»

«Ты в порядке? Ранена?»

«Нет, я цела. Но пациенты — двое убиты, четверо ранены.»

Я смотрю на неё, затем на окна, которые выходят в сторону казарм. Там тоже бой.

«Оставайся здесь, запри дверь, никого не впускай. Я вернусь, когда зачищу сектор.»

Она хватает меня за руку: «Будь осторожен.»

Я выбегаю обратно в хаос.

04:30. Бой стихает. Диверсантов выбили — часть перебили, часть ушла в лес, но мы потеряли почти двадцать человек. Группа Петра Семёныча была в мастерской, когда началась атака, и они попали под перекрёстный огонь. Я бегу туда — и вижу, как Пётр Семёныч сидит у входа, держа на руках своего ученика, молодого парня, которого я пару раз видел.

Парень мёртв — пуля в грудь. Пётр Семёныч смотрит перед собой, не мигая. Я опускаюсь рядом:

«Пётр Семёныч, я…»

Он поднимает голову. Его глаза — пустые, но голос спокоен:

«Ничего, Смирнов. Такой уж мир. Я ему говорил: опоздавшему поросёнку сиська возле жопы, надо было быстрее бежать к укрытию. Но он же молодой, он думал, что успеет… Не успел.»

Он закрывает глаза парню, потом медленно встаёт, поправляет ремень. «Не дай ему умереть зря, Смирнов. Найди тех, кто это сделал. И убей их. Всех.»

Я киваю. Я чувствую ту же ярость, что и он.

06:00. Мы собираемся в штабе. Кольцов ранен — задет осколком в плечо, но перевязан. Он сидит за столом, его лицо серое от боли, но он держится.

«Смирнов, — говорит он, — это была разведка боем. Они проверили наши слабые места. Канализация — наш прокол. Мы её не перекрыли, и они воспользовались этим. Но страшнее другое — они знали расположение всех наших ключевых точек. Они били точно по штабу, по генератору, по складу боеприпасов. Кто-то передал им информацию.»

Я смотрю на него. Холод пробегает по спине.

«Вы думаете, у нас предатель?»

«Я не думаю, я уверен. Вопрос — кто. Ты должен найти этого человека. И сделай это быстро, пока они не нанесли следующий удар.»

Я выхожу из штаба. Раненых уже перевязывают, убитых уносят в морг. Всё вокруг пропитано гарью и кровью. Я подхожу к группе — Егоров, Коля, Григорий, Сергей, Дмитрий — все живы, но устали.

«Ребята, — говорю я, — у нас новая задача. Найти предателя внутри зоны. Кто-то из наших работает на «Новый порядок». Я должен знать, кто это.»

Коля усмехается, но без смеха: «Ну, если я скажу, что это не я, ты поверишь?»

«Ты идиот, Коля, но не предатель. Мы все прошли через одно дерьмо. Предатель — тот, кто пришёл недавно или имеет доступ к информации. Мы проверим всех, включая беженцев.»

Егоров качает головой: «Это займёт время. А у нас его нет.»

«Значит, мы должны работать быстро.»

Я иду к медпункту. Наталья уже закончила с ранеными, сидит на стуле, усталая. Я сажусь рядом:

«Ты как?»

«Я в порядке. В смысле — жива. Но я не знаю, как долго мы сможем это выдерживать.»

«Мы выдержим. Но сначала — я хочу тебя спросить. Ты не замечала ничего странного? Кто-то из новых людей ведёт себя подозрительно?»

Она задумывается: «Был один мужчина, беженец, он слишком интересовался расположением складов и графиком дежурств. Я подумала, что он просто хочет знать, где безопасно. Но теперь… я не уверена.»

«Как его зовут?»

«Алексей. Он пришёл с группой Игната, но держался отдельно.»

Я встаю: «Где он сейчас?»

«Я видела его у столовой, когда начался обстрел. Он не прятался, он просто стоял и смотрел.»

Я бегу к столовой, но там уже никого. Спрашиваю у дежурных — видели человека по имени Алексей. Один из них говорит: «Он ушёл к южным воротам, сказал, что идёт на разведку.»

«Он не разведчик, — говорю я, — он предатель.»

Мы бежим к южным воротам, но их уже открыли, и в проёме видна фигура, уходящая в лес. Я выстреливаю в воздух — он не оборачивается. Я бегу за ним, но он уходит в лес, и через несколько минут я теряю его из виду.

Я возвращаюсь в зону. Предатель ушёл, но он успел передать информацию врагу. И теперь враг знает о нас ещё больше.

Я сжимаю кулаки. Нам нужно менять всё, строить оборону заново. Я знаю, что будет трудно, но мы не сдадимся.

«Ничего, — говорю я сам себе, — ты куда? — ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Он убежал, но мы догоним.»

ГЛАВА 30. ПЕРЕХВАТ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Рассвет в зоне — серый, холодный, с дымом от пожарищ и запахом гари. Мы сидим в штабе — я, Кольцов с перевязанным плечом, Бурцев, Егоров. Генерал смотрит на карту, где отмечены места прорыва, потери, слабые точки. Я докладываю о предателе.

«Алексей, беженец из группы Игната. Он ушёл через южные ворота. Я пытался догнать, но он знал лес и скрылся. Он успел передать информацию — у него была рация, я видел антенну на его поясе, когда он бежал.»

Кольцов закрывает глаза на секунду, затем говорит: «Он знал расположение наших складов, график патрулей, где стоят мины. Всё, что мы строили последние дни, теперь бесполезно. Они будут атаковать через те места, которые мы считали укреплёнными.»

«Генерал, — говорю я, — это не катастрофа. Мы можем изменить дислокацию за сутки. Переставить мины, перебросить пулемёты, оставить ложные цели. Предатель передал вчерашнюю картину, а мы сделаем новую. Он не знает, что мы уже знаем о нём.»

Бурцев усмехается: «Переиграем их? Интересно. Но у нас мало времени.»

«Тогда мы работаем без сна, — говорю я, — я возьму группу и проверю их позиции. Узнаем, где они сейчас, откуда пойдут. Заодно — захватим языка.»

Кольцов поднимает голову: «Рискованно. Они настороже после вчерашнего.»

«Генерал, — говорю я, — что бы не было пиздежу — работаем по черчежу. А если начинается пиздёж — показываем черчёж. У нас есть план, и мы будем его придерживаться. Враг ждёт, что мы будем обороняться. А мы нанесём удар по их разведке, собьём их с толку.»

Генерал смотрит на меня долгим взглядом, затем кивает: «Действуй. Но будь осторожен. Если вас схватят — мы не сможем вас вытащить.»

«Я знаю.»

08:00. Мы собираемся у южных ворот — я, Егоров, Коля, Григорий, Сергей и Дмитрий. У нас одна задача — пройти к месту, где скрылся предатель, и найти следы отряда «Нового порядка». Это не обычная разведка — это охота. Я беру с собой снаряжение для ночного наблюдения и захвата языка.

Пётр Семёныч подходит с ящиком: «Смирнов, держи, я тут сварганил штуку, пригодится. Это глушитель для автомата, самодельный, но работает. У нас же тихая охота? Вот, возьми.»

Я снимаю глушитель, проверяю. Сделан добротно, на удивление лёгкий. «Спасибо, Пётр Семёныч. Откуда ты такой умелый?»

«А я, Смирнов, из тех, кто любит делать вещи своими руками, а не языком чесать. Одни вино да пышки, другим хуи да шишки. Ты делом занят — а я своим. Друг друга не забываем.»

Я улыбаюсь ему. Даже в этой напряжённой обстановке он находит силы шутить.

«Мы вернёмся.»

«Конечно, вернётесь, — говорит он, — я тут слышал, как Коля сказал про верблюда. Думаю, ты куда идёшь? — Ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Вот и ты лови этих гадов, пока они не ушли далеко. Удачи.»

Мы выходим через южные ворота, оставляя зону позади. Лес впереди — густой, влажный от ночного дождя. Мы идём следом, который я видел вчера, когда преследовал Алексея. Он ведёт на юго-восток, к старой дороге.

10:00. Мы выходим к поляне, где видны следы стоянки — костёр, окурки, пустые гильзы. Здесь был отряд, и не один. Я поднимаю гильзу — калибр 7,62, не «Нового порядка», а их союзников, которые воюют как хотят. Они не ждали гостей.

«Они ушли, — говорит Коля, — но недавно. Может, час назад. Я вижу следы шин, они уехали на трёх машинах.»

«Догоним, — говорю я, — тихо, по следу. Сергей и Дмитрий — с флангов. Егоров — в центре. Коля и Григорий — замыкают. Я веду.»

Мы идём по следу. Через час я слышу голоса — они остановились на привал. Я вижу в бинокль: три машины, около десяти человек. Они сидят у костра, едят, один разговаривает по рации. Это они.

«Нам нужен тот, кто с рацией, — говорю я, — он знает планы. Захватим его. Остальных — убираем тихо, с глушителями. Егоров, Коля, Григорий — заходите с трёх сторон. Сергей и Дмитрий — остаются в резерве, прикрывают отход. Готовы?»

Все кивают.

12:00. Мы бесшумно приближаемся. Я даю знак — и мы начинаем. Я снимаю часового с глушителем, потом второго. Егоров — ещё одного. Григорий и Коля — работают чисто. Трое оставшихся вскакивают, но я уже рядом с радистом, бью прикладом, он падает. Остальных добивают без шума.

Всё кончено за полминуты. Никто не успел крикнуть.

Связанного радиста мы уводим в лес. Он дрожит, но молчит. Я снимаю с него рацию и говорю:

«Ты будешь говорить, или мы оставим тебя зомби на съедение? Выбирай.»

Он смотрит на меня, видит мои глаза, и начинает говорить. Он говорит, что отряд «Нового порядка» получил координаты зоны от Алексея, и они готовят атаку через три дня, с трёх сторон — север, юг, восток. Основные силы будут с востока, с тяжёлой техникой.

«Это всё, что я знаю! — хрипит он, — Я же вам сказал!»

«Всё?»

«Всё! — он кивает, — я не командир, я просто радист. Меня послали с этим отрядом, чтобы мы проверили вашу оборону и отошли.»

«Проверили, а теперь мы проверили вас. Коля, свяжи его покрепче и тащи с собой. Он нам ещё пригодится.»

Мы уходим в лес, оставляя тела на поляне. Через несколько часов мы будем в зоне.

16:00. Мы возвращаемся. Докладываю генералу о результатах. Кольцов слушает, его лицо становится серьёзным.

«Три дня. Они ударят с трёх сторон. Это серьёзно. У нас нет сил на тройной фронт. Придётся эвакуировать часть людей в горы, а оставшимся — держать оборону здесь, задержать их как можно дольше.»

«Генерал, — говорю я, — у нас есть шанс. Мы можем подготовить ловушку на восточном направлении, где идёт основная техника. Заминируем подходы, поставим ложные укрепления, отвлечём их. А когда они завязнут — ударим с фланга.»

Кольцов смотрит на меня: «Ты уверен?»

«Я инженер, генерал. Я знаю, как работают машины и как их останавливать.»

Он кивает: «Действуй.»

22:00. Мы сидим в казарме, разрабатывая план. Наталья приносит чай, садится рядом.

«Ты снова идёшь в бой?» — спрашивает она.

«Да. Но на этот раз я буду не просто стрелять — я буду строить ловушки. Это моя работа.»

Она кладёт голову мне на плечо: «Только не пропади, Смирнов. Я хочу увидеть этот дом на берегу реки.»

«Я покажу его тебе, — говорю я, — обещаю.»

Глава 31 БЕТОННЫЕ КРЫЛЬЯ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Солнце только встаёт, но я уже на ногах. Спал три часа, но тело не чувствует усталости — адреналин, смешанный с холодным расчётом, держит меня в тонусе. Мы на восточном направлении, в трёх километрах от зоны, на старой трассе, где «Новый порядок» планирует пустить свою тяжёлую технику. Здесь мы будем строить ловушку.

Рядом — Егоров, Коля, Григорий, Сергей, Дмитрий, а также десять человек из числа местных ополченцев. Пётр Семёныч привёз на грузовике ящики с минами, проволокой и взрывчаткой. Он вылезает из кабины, осматривает местность: «Ну, Смирнов, здесь и окопаемся. Трасса узкая, с обеих сторон болота — отличное место. Если они сунутся сюда, мы их поджарим, как копчёную колбасу. Главное — чтобы они не обошли нас по лесу.»

«Я уже отправил группы в лес, — говорю я, — они поставят сюрпризы на тропах. Если враг полезет через чащу — он потеряет половину отряда ещё до того, как выйдет к нам.»

Пётр Семёныч усмехается, закуривает свою вечную самокрутку: «Молодец. А я вот привёз тебе кое-что особенное. Помнишь те старые снаряды от гаубиц, которые мы нашли на складе? Я их переделал. Установил электродетонаторы, приделал ножки, чтобы стояли как мины. Если наедут — рванёт так, что земля вздрогнет.»

«Сколько штук?» — спрашиваю я.

«Десять. И ещё я приволок пять бочек с соляркой, — он подмигивает, — если закопать их рядом с дорогой и прикрыть сверху настилом, а потом поджечь дистанционно — эффект будет как от зажигательной смеси. У них там весь день будет ад.»

Я смотрю на него и чувствую, что мы можем остановить любую колонну. «Отлично. Начинаем работу.»

07:00. Мы разбиваемся на команды. Я с Егоровым и Петром Семёнычем занимаемся минированием трассы — снимаем асфальт ломами, выкапываем ямы, укладываем снаряды, маскируем их дерном. Работа тяжёлая, но идёт быстро — у всех есть опыт, руки привычные. Коля и Григорий ставят колючую проволоку на обочинах, чтобы загнать машины в центр, на мины. Сергей и Дмитрий с ополченцами организуют огневые точки — пулемёты и автоматчики за камнями и мешками с песком.

Внезапно к нам подбегает запыхавшийся Андрей. Он остался в зоне, но пришёл с новостями: «Смирнов! Генерал просит тебя срочно приехать в штаб! Там… там какие-то проблемы с эвакуацией. Наталья сказала, что часть людей отказывается уходить, говорят, что будут защищать свои дома.»

Я оставляю Петра Семёныча за главного на участке, сажусь в УАЗ и еду в зону. В голове — досада: мы теряем время на разборки, когда каждая минута на счету.

09:00. Я в штабе. Кольцов сидит, осунувшийся, с повязкой на плече, но глаза горят — боевой генерал не сдаётся. Рядом — Наталья и несколько старейшин из гражданских. Один из них, плотный мужчина с окладистой бородой, настаивает: «Мы никуда не пойдём! Мы строили этот городок своими руками, у нас здесь дети, могилы родных. Если мы уйдём, всё погибнет. Лучше примем бой здесь!»

Я смотрю на него. Его голос дрожит от уверенности, но я вижу страх. «Вы не понимаете, — говорю я твёрдо, — если мы останемся все — нас перебьют. Техника «Нового порядка» сметёт эти домики за полчаса. Мы должны сохранить людей, чтобы восстановить всё потом. Это не поражение — это стратегия. Что бы не было пиздежу — работаем по черчежу. А если начинается пиздёж — показываем черчёж. Вот мой чертёж: вы уходите в горы, к пещерам, где есть вода и еда. Мы здесь задержим врага на сутки, чтобы вы успели уйти. Это единственный шанс.»

Он смотрит на меня, затем на Кольцова. Генерал кивает: «Он прав. Мы даём вам время, но вы должны идти прямо сейчас, пока дороги открыты. Смирнов, ты остаёшься здесь для координации. Наталья, ты идёшь с колонной — там нужен врач.»

Наталья смотрит на меня, и я вижу, как она сжимает губы. Она хочет возразить, но молчит. Генерал добавляет: «Это приказ, Наталья. Ты будешь нужна там, с людьми. Смирнов со своей группой задержит врага, а когда всё кончится — мы встретимся в горах.»

Она кивает, но я вижу в её глазах что-то большее — страх, отчаяние, но и веру. Она подходит ко мне, шепчет: «Ты вернёшься. Ты обещал показать мне дом на берегу реки. Я буду ждать.»

Я сжимаю её ладонь: «Я вернусь. Иди, собирай людей. Когда начнётся шум — не оборачивайся.»

11:00. Я возвращаюсь на позиции. Работа кипит — мы заканчиваем установку мин и укреплений. Пётр Семёныч уже зарыл бочки с соляркой и протянул провода до нашего командного пункта. Он утирает пот: «Всё готово, Смирнов. Осталось пристрелять огневые точки и ждать.»

«Ты иди, Пётр Семёныч, — говорю я, — ты тоже должен быть в колонне, с людьми.»

«Ага, сейчас! — он усмехается, — опоздавшему поросёнку сиська возле жопы. Я отсюда не уйду. Мои генераторы, моя взрывчатка — я отвечаю за них. Без меня тут полбеды не сделают.»

«Ты рискуешь жизнью.»

«Смирнов, я старый дурак. Мне уже некуда бежать. А ты — ты молодой, у тебя ещё дом впереди и речка. Слушай, я вот что думаю: ты куда? — ебать верблюда пока лежит, а то убежит. Ты куда собрался геройствовать? Мы сделаем дело, и ты пойдёшь к своей Наталье. А я останусь здесь — у меня тут всё, что я любил. Мастерская, инструменты… Да и какой я в горах — без металла и масла? Я, как тот верблюд, уже стар, чтобы бегать. Лучше уж тут — до конца, по совести.»

Я смотрю на него и чувствую ком в горле. «Ты упрямый старый пень, Пётр Семёныч.»

«Знаю, — улыбается он, — и не переубедишь. Так что давай работай, не отвлекайся на стариковские разговоры.»

13:00. Мы заканчиваем основную работу. Всё готово: мины, солярка, пулемёты, запасные позиции. Я отдаю приказ группе: «Все на отдых до 18:00. Егоров и Коля — дежурство. Связь держим по рации. Если кто-то приближается — доклад мгновенный.»

Мы располагаемся в небольшом овраге, где есть укрытие. Едим сухой паёк, пьём воду. Усталость наваливается, но я не могу уснуть — я думаю о предстоящем бое.

15:00. Неожиданно приходит связь от разведчиков, отправленных в тыл врага. Голос Сергея, искажённый помехами: «Смирнов, они идут. Не через три дня — через сутки, а может и раньше. Они ускорились, у них подкрепление, и они узнали, что мы знаем о них. Торопятся, чтобы не дать нам времени. Будьте готовы — они могут ударить уже сегодня ночью.»

Я смотрю на небо. До вечера — три часа. Меньше, чем мы думали.

«Егоров, Коля! Подъём! — кричу я, — Готовимся к бою! Они будут здесь сегодня ночью.»

Вся группа мгновенно оживает. Я проверяю рацию, связь с основными силами — генерал подтверждает: «Держитесь. Мы отправим резерв, если сможем. У вас приказ — задержать их любой ценой.»

16:00. Мы сидим в укрытиях. Я проверяю автомат, глушитель, нож. Егоров чистит пулемёт. Коля проверяет гранаты. Пётр Семёныч возится с детонаторами, подключая провода к пульту.

«Всё готово, — говорит он, — нажмёшь — и рванёт так, что звёзды увидят.»

«Спасибо, Пётр Семёныч. Если мы уцелеем — я поставлю тебе памятник из бетона.»

«Лучше поставь мне генератор новый, а не памятник, — усмехается он, — я тогда ещё лет десять поработаю.»

Все смеются, но смех напряжённый. Мы знаем, что это может быть последний бой для некоторых из нас.

18:00. Я смотрю на закат, вспоминаю Наталью. Она уже должна быть с колонной, на пути к горам. Я надеюсь, что она успеет. Я мысленно желаю ей удачи, а себе — выжить.

«Егоров, — говорю я, — если я погибну — передай ей, что я сдержал слово.»

«Передашь сам, — отвечает он, — не смей умирать, понял?»

«Постараюсь.»

19:00. В сумерках я слышу гул моторов. Далеко, но приближается. Я сжимаю автомат.

«Всем занять позиции! — командую я, — Они идут!»

Мы ловим первые тени на дороге — колонна, машины, танки. Враг не ждёт — он уверен, что нас легко смять.

«Пётр Семёныч, — говорю я, — давай. Первая волна. Подорви бочки!»

Он нажимает кнопку. Земля содрогается — и столб огня поднимается над трассой. Взрывная волна катится по земле, и я слышу, как глохнут двигатели, крики людей.

«Огонь! — кричу я, — Огонь по всем!»

Бой начинается. Я стреляю, перезаряжаю, командую. Мы держимся. Час, два, три. Они не проходят. Трасса превратилась в ад.

Глава 32 ЦЕНА ЗАДЕРЖКИ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

23:00. Ночь. Трасса горит. Взрывы бочек с соляркой превратили её в полосу ада — чад, копоть, обугленные остовы машин. Первая волна врага захлебнулась: мы уничтожили четыре грузовика и два БТР, но у них осталась ещё техника, я слышу гул двигателей за лесом. Они перегруппировываются, ждут рассвета или подкрепления.

Мы в укрытиях, переводим дух. Потери: двое раненых, один убит — молодой ополченец, которого я запомнил по лицу, но не по имени. Он прикрывал пулемётчика и получил очередь в грудь. Мы не успели вытащить его. Я смотрю на тела врагов на дороге — их много, но наши тоже падают.

Пётр Семёныч рядом, он возится с детонаторами. У него трясутся руки, но взгляд спокоен. «Смирнов, у меня осталось два снаряда и бочка солярки. Следующая их волна — она будет настырнее. Я предлагаю подорвать всё сразу, когда они соберутся у пролома. Но тогда нам придётся уходить — мы не сдержим их, если они пойдут через лес.»

Я смотрю на карту. Пролом в лесу — это наш запасной путь к горам. Если мы взорвём трассу окончательно, мы задержим их ещё на полдня. Но это будет последний рубеж. Дальше — только отход.

«Пётр Семёныч, ты уверен, что готов уйти вместе с нами?»

Он молчит, смотрит на небо, где уже проступают звёзды. «Я не уйду, Смирнов. Я взорву бочку, а вы бежите. Я слишком стар, чтобы тащиться через лес с вами. Да и не хочу я больше бегать. Я навоевался. Я своё отпил и отвоевал. Теперь моя очередь закрывать дверь.»

Я хочу возразить, но вижу в его глазах такое спокойствие, что слова застревают в горле. Он всё решил.

01:00. Я собираю группу. Егоров, Коля, Григорий, Сергей, Дмитрий и четверо оставшихся ополченцев. Всего нас одиннадцать. Мы готовимся к отходу. Пётр Семёныч передаёт мне пульт от детонатора: «Когда услышишь три длинных гудка — нажми красную кнопку. Я подорвусь вместе с бочкой, а вы уходите на восток, к горам. Там будет колонна Натальи, я знаю. Догоните их.»

«Ты уверен, что они там?»

«Да, — он кивает, — я договорился с ними по рации, они ждут на первом привале. Всё просчитано. Я не зря сидел в мастерской — я тоже планировал, как и ты. Чертеж выполнен, теперь моя очередь ставить точку.»

Я сжимаю его руку: «Спасибо, Пётр Семёныч. Ты был настоящим другом.»

«Иди, Смирнов, — он улыбается, — Ты куда собрался? Беги, пока они не учуяли. У тебя там Наталья, дом у реки. А я тут уже всё доделал.»

Мы уходим в лес. Я оглядываюсь — Пётр Семёныч стоит у бочки, держа в руках зажигалку и детонатор, как священный символ.

02:00. Мы пробираемся через чащу. Слышно, как за нами начинается движение — враг перешёл в наступление. Но через полчаса я слышу взрыв — он оглушительный, мощный, и земля под ногами дрожит. Пётр Семёныч сделал своё дело. Я не оборачиваюсь.

03:00. Мы выходим к старой дороге, ведущей к горам. Усталость — такая, что ноги подкашиваются, но мы идём. Я смотрю на часы — мы сделали главное: выиграли время.

05:00. Рассвет застаёт нас на склоне, когда внизу уже видно привал колонны. Я вижу знакомые лица — беженцы, наши люди, Наталья. Она выбегает мне навстречу, и я падаю в её объятья.

«Я знала, что ты вернёшься, — шепчет она, — я знала.»

«Пётр Семёныч… он остался, — говорю я, — он прикрыл нас.»

Она обнимает меня крепче, и я чувствую, как её плечи вздрагивают.

Мы стоим, глядя на дым, поднимающийся над лесом. Мы выжили, но потеряли часть себя. И это — цена задержки.

Глава 33 ГОРНЫЙ ПРИЮТ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Мы стоим на склоне горы, смотрим на долину, оставшуюся позади. Лес ещё дымится — там, где мы оставили Петра Семёныча, поднимается чёрный столб, смешиваясь с утренним туманом. Я чувствую, как внутри пустота смешивается с усталостью, но я не позволяю себе смотреть назад слишком долго. Мы живы, и это главное.

Колонна беженцев расположилась на поляне у подножия скал. Их около трёхсот человек — женщины, дети, старики, раненые. Наталья уже работает в походном госпитале, развёрнутом под навесом из брезента. Я вижу, как она склоняется над раненым, перевязывает ему руку, что-то говорит тихо, успокаивая. Она улыбается, но я знаю, что это улыбка через силу.

Ко мне подходит Егоров. Он выглядит измотанным, но держится ровно. «Смирнов, я проверил окрестности. В двух километрах отсюда есть старая охотничья база — несколько домов, сарай, даже небольшой генератор. Место глухое, со всех сторон скалы. Если мы займём его, нас будет трудно обнаружить.»

«Хорошо, — говорю я, — мы перейдём туда сегодня. Скажи людям, чтобы собирались. Раненых — на носилки, детей — на телеги. Мы должны уйти отсюда до полудня.»

08:00. Мы идём по горной тропе. Тропа узкая, петляет между валунами, иногда обрывается вниз, и тогда приходится помогать друг другу. Я несу на плече рюкзак с остатками взрывчатки и патронов. Егоров ведёт группу разведки впереди, проверяет, нет ли засад. Коля и Григорий замыкают колонну, помогая отстающим.

Я подхожу к Наталье, она идёт рядом с женщиной, которая несёт ребёнка на руках. «Как раненые?» — спрашиваю я.

«Тяжёлых трое, — отвечает она, — но я сделала всё, что могла. Им нужен покой и лекарства. У нас их мало, но я надеюсь, что на базе что-то найдётся.»

«Найдём, — говорю я, — если там ничего нет, мы организуем сбор трав. Ты же врач, ты знаешь, какие растения помогают.»

«Я знаю, — она улыбается, — но сбор и сушка требуют времени. А времени у нас почти нет.»

«Будет, — я кладу руку на её плечо, — мы больше не будем бежать. Мы закрепимся здесь. Я обещаю.»

11:00. Мы достигаем базы. Это действительно хорошее место — несколько деревянных домов, крытых шифером, просторный сарай, который можно использовать как склад. Вокруг — каменные стены, защищающие от ветра. С южной стороны — ручей с чистой водой. Я прохожу по территории, оценивая укрепления. Дома крепкие, окна можно забаррикадировать. Есть даже небольшая баня — неработающая, но в ней можно разместить раненых.

Коля подходит: «Смирнов, я проверил сарай. Там есть старая рация, которая, кажется, работает. Если починить антенну, можно попробовать связаться с Уралом.»

Я иду в сарай. Рация — советская «Р-105М», старая, но целая. Антенна повреждена, но у меня есть запасной провод, который я всегда ношу с собой. Я сажусь за стол, начинаю чинить. Мои руки привычно перебирают контакты, паяют, скручивают провода. Через час я включаю рацию — и слышу шипение.

«Урал-1, приём. Это Смирнов. Я с группой выживших, мы в горах, северо-восточнее Тамбова. Просим инструкций.»

Тишина. Затем голос, искажённый помехами: «Смирнов, это Урал-1. Мы вас слышим. Ваше местоположение известно. Мы высылаем патруль, он будет у вас через три дня. Держитесь. Конец связи.»

Я выключаю рацию и чувствую, как на душе становится легче. Мы не одни.

14:00. Мы начинаем обустройство. Я распределяю людей: одни ставят палатки, другие собирают хворост для костров, третьи носят воду из ручья. Наталья организует медпункт в одном из домов. Егоров и Коля устанавливают посты наблюдения на скалах.

Я прохожу по лагерю, говорю с людьми. Они устали, многие потеряли близких, но я вижу в их глазах искру надежды. Эта база — наш шанс.

18:00. Закат окрашивает скалы в оранжевый цвет. Я сижу на камне, смотрю вниз на долину. Где-то там остались руины нашей прежней жизни. Но здесь, в горах, мы начинаем новую.

Наталья садится рядом. Мы молчим, слушая ветер. Она берёт меня за руку, и я чувствую тепло.

«Мы справимся, — говорит она, — мы обязательно справимся.»

«Да, — отвечаю я, — мы справимся. Завтра начнём строить укрепления, заготавливать дрова, рыть погреба. Мы будем жить здесь, пока не вернётся нормальная жизнь.»

«Ты всё ещё веришь в нормальную жизнь?»

«Я должен верить, — я поворачиваюсь к ней, — иначе зачем мы боролись?»

Она улыбается. В её глазах я вижу то же, что и в своих — усталость, боль, но и непоколебимую веру.

20:00. Мы ужинаем у костра. Все сидят кругом — моя группа, беженцы, дети. Кто-то рассказывает истории, кто-то поёт. Я смотрю на их лица и понимаю, что мы создали что-то важное — мы создали островок жизни в океане смерти.

Я беру кружку с горячим чаем и поднимаю её: «За тех, кто остался с нами. За тех, кто ушёл. И за тех, кто вернётся. Мы выстоим.»

Все поднимают кружки.

Глава 34 ЛИНИЯ СВЯЗИ

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

08:00. Утро на базе начинается с тумана. Он плотный, молочный, окутывает скалы так, что не видно ни долины, ни неба. Я сижу у входа в сарай, где мы установили рацию, и вслушиваюсь в шипение эфира. За ночь я несколько раз пытался вызвать Урал, но связь была нестабильной — горы глушили сигнал. Но сейчас, когда туман рассеивается, я слышу более чёткий голос.

«Смирнов, приём. Это Урал-1. Подтверждаем ваш сигнал. У нас есть координаты вашей базы. Патруль выдвинулся, но из-за сложного рельефа его прибытие задерживается на двое суток. Держитесь. Повторяю: держитесь. Конец связи.»

Я выключаю рацию и выдыхаю. Двое суток — это не так много, но и не мало. Мы успеем подготовиться, но и враг может нас найти за это время. Вчера, когда я обходил посты, Коля сообщил, что внизу, в долине, видел дым — возможно, от костров. Это могли быть разведчики «Нового порядка», которые ищут нас после прорыва на трассе.

Я собираю группу в центральном доме, который мы переделали под штаб. Егоров, Коля, Григорий, Сергей, Дмитрий — все здесь. Я говорю им:

«Через два дня нас заберут. Это значит, что у нас есть время, чтобы подготовиться к отходу. Мы должны организовать круговую оборону на случай, если враг обнаружит нас раньше. Проверьте все подходы к базе, особенно южный склон — там есть тропа, по которой можно подняться почти незаметно. Установите звуковые ловушки и сигнальные растяжки.»

Егоров кивает: «Я займусь южным склоном. Сергей и Дмитрий — с северной стороны, там больше открытых участков, но можно поставить несколько засад. Коля и Григорий — проверят запасы боеприпасов и продовольствия. Нам хватит на десять дней, если экономить.»

«Хорошо, — говорю я, — тогда у нас есть план. Начинаем работу через час.»

10:00. Я иду к медпункту, чтобы проверить раненых. Наталья уже закончила утренний обход, она стоит у окна и смотрит на скалы. Я подхожу, встаю рядом.

«Как дела?» — спрашиваю я.

«Трое раненых идут на поправку, один всё ещё тяжёлый — у него осколочное ранение в живот, но я сделала операцию, сейчас слежу за ним. Ему нужны антибиотики, а у нас их почти нет. Мы собираем травы, но это не так эффективно.»

«На Урале будут лекарства. Мы продержимся два дня. Я обещаю.»

«Я знаю, — она поворачивается ко мне, — ты всегда держишь слово.»

Я замечаю, как её взгляд становится мягче, и понимаю, что она верит мне. Но в её голосе есть тревога, которую она не высказывает вслух. Мы оба знаем, что враг может прийти раньше, чем патруль с Урала.

13:00. Я обхожу периметр вместе с Егоровым. Мы проверяем растяжки на южном склоне. Егоров показывает мне следы, которые заметил утром: «Здесь прошли двое. Не звери — следы от армейских ботинок, с глубоким протектором. Они были здесь вчера вечером, но, видимо, не заметили нас — туман скрыл базу. Но если они вернутся, они могут подойти ближе.»

«Установи дополнительные растяжки на подходах, — говорю я, — и выставь наблюдателя на вершину скалы, чтобы видеть всю долину. Если они пойдут сюда, мы должны знать об этом за час до их приближения.»

«Сделаю, — он хмурится, — но, Смирнов, если их отряд большой, мы не сможем сдержать их надолго. У нас осталось только два пулемёта и патронов на пару боёв.»

«Тогда мы будем использовать местность, — отвечаю я, — узкие проходы, камни, обвалы. Я прикажу подготовить завалы на тропах, чтобы задержать их. Мы не будем стоять насмерть — мы будем отходить, затягивая их в ловушки.»

Он кивает, но я вижу, что он сомневается. Однако он не спорит. Мы возвращаемся на базу, и я начинаю руководить подготовкой.

16:00. Мы устанавливаем завалы на всех подходах к базе. Это тяжёлая работа — приходится вручную перетаскивать валуны и брёвна. Люди работают молча, но слаженно. Я вижу, как даже дети помогают — носят мелкие камни, подносят воду. Все понимают, что если враг прорвётся, нам некуда будет бежать.

Коля подходит ко мне с рацией: «Смирнов, мне удалось перехватить их переговоры. Они используют старую частоту, похоже, не знают, что мы её слышим. Они говорят о группе «беглецов» и о том, что у них есть приказ найти нас и уничтожить. Их отряд — около пятидесяти человек, и они уже в пяти километрах от нас. Они движутся медленно, проверяют все укрытия. У нас есть максимум сутки, а может, и меньше.»

Я сжимаю кулаки. Время ускоряется. Мы не можем просто сидеть и ждать — нужно действовать.

«Свяжи меня с Уралом, — говорю я, — попроси ускорить патруль. Если они не успеют, нам придётся пробиваться самим.»

Коля передаёт запрос, но ответа нет. Помехи. Я пытаюсь снова — эфир молчит.

«Чёрт, — говорю я, — мы остаёмся без связи.»

18:00. Закат снова окрашивает скалы в оранжевый цвет. Я стою на вершине скалы, смотрю на долину. Где-то там, среди деревьев и тумана, движется враг. Я вижу редкие вспышки — кто-то зажигает костры, не опасаясь быть замеченным. Они уверены, что мы слабы.

Ко мне поднимается Наталья. Она садится на камень рядом со мной.

«Я видела, как ты готовишь оборону. Ты собираешься принять бой?»

«Если они подойдут, — отвечаю я, — мы примем бой. Но я сделаю всё, чтобы задержать их до прихода патруля. Если патруль не успеет, мы будем отходить дальше в горы, где они не смогут пройти с техникой. Мы оставим им только камни.»

«Ты не боишься?»

«Боюсь, — я смотрю на неё, — но я не могу показать это. Если я покажу страх — все сломаются. Поэтому я иду вперёд, даже если внутри всё холодеет.»

Она кладёт руку мне на плечо: «Я буду рядом. Что бы ни случилось.»

22:00. Мы сидим в штабе, обсуждаем план отхода. Егоров предлагает оставить ложный лагерь, чтобы отвлечь врага, а самим уйти через северный проход. Я соглашаюсь — это даст нам время. Мы намечаем маршрут, рассчитываем скорость движения и места для ночёвок. Карта старая, но горы здесь почти не меняются — рельеф тот же, что и пятьдесят лет назад.

Внезапно рация оживает. Голос из эфира — чёткий, сильный: «Смирнов, приём. Это Урал-1. Мы слышали ваш запрос. Патруль будет у вас через восемнадцать часов. Восемнадцать часов, Смирнов. Держитесь. Конец связи.»

Я смотрю на часы — 22:15. Восемнадцать часов — это завтра в 16:15. Мы должны продержаться до этого времени.

«Слышали? — говорю я, — восемнадцать часов. Это наш шанс. Мы сделаем всё, чтобы они не прошли. Егоров — усилишь южный склон. Коля — организуешь ложный лагерь в двух километрах к западу. Григорий и Сергей — займутся северным проходом, чтобы держать его открытым для отхода. Все работают до утра.»

Мы начинаем готовиться. Ночь длинная, но мы не спим.

02:00. Я проверяю посты. Везде тихо, но я чувствую, что враг близко. Внезапно слышу хруст камней на южном склоне — и сразу же сигнальная растяжка взрывается. Грохот разносится по горам. Я бегу к посту, беру автомат.

«Началось, — говорит Егоров, — они идут. Шестеро, может, больше.»

Я вижу в темноте тени. Они приближаются, но наша растяжка замедлила их. Мы открываем огонь — короткие очереди, чтобы сэкономить патроны. Я слышу крики, затем ответный огонь. Бой идёт около десяти минут, затем враг отступает.

«Они проверили нас, — говорю я, — теперь они знают, что мы здесь. Следующая атака будет сильнее. У нас есть максимум пара часов до рассвета.»

04:00. Мы перегруппировываемся. У нас есть один убитый и двое раненых. Наталья перевязывает их, пока мы готовимся к новой атаке. Я приказываю оставить ложный лагерь и готовиться к отходу через северный проход.

«Если они пойдут в лоб, — говорю я, — мы дадим им бой, а затем уйдём. Мы не должны задерживаться здесь дольше, чем нужно.»

06:00. Рассвет. Я вижу, как из леса выдвигается колонна — не пятьдесят человек, как мы думали, а около тридцати. У них есть пулемёты и миномёт. Они начинают обстрел базы. Мины рвутся рядом с домами, разбрасывая щепки и камни. Мы отвечаем, но наши силы тают.

«Егоров, отводи людей к северному проходу! — кричу я, — мы держим здесь, прикрываем отход!»

Я бегу между укрытиями, стреляя по врагу. Время тянется бесконечно, но я знаю, что каждый час приближает нас к патрулю.

12:00. Мы уже почти ушли. Враг ворвался на базу, но мы оставили им пустые дома. Мы идём по северному проходу, когда слышим звук — не выстрелы, а гул моторов. Я поднимаю голову и вижу в небе вертолёт. Он идёт низко, с красными звёздами на борту.

«Это Урал! — кричит Коля, — они пришли!»

Вертолёт садится на поляну, и из него выходят вооружённые люди в камуфляже. Они начинают атаковать врага, заходя с фланга. Бой заканчивается быстро — «Новый порядок» отступает, оставляя раненых и убитых.

Ко мне подходит офицер: «Старший лейтенант Смирнов? Мы — патруль Урала. Приказано эвакуировать вашу группу. Все живы?»

«Все, — говорю я, — все живы.»

Глава 35 ПОСЛЕДНИЙ РЕЙС

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

15:00. Вертолёт гудит, заглушая все остальные звуки. Я сижу у открытого борта, смотрю вниз на горы, которые мы только что пересекли. Они уходят назад, в дымку, и с каждым мгновением становятся всё меньше. Внутри салона — наши люди. Раненые лежат на носилках, здоровые прижались друг к другу, кто-то спит, кто-то просто смотрит в одну точку. Наталья сидит рядом со мной, её голова лежит на моём плече. Я чувствую её дыхание и тепло её руки, сжимающей мою ладонь.

Вертолёт идёт на восток. Туда, где, по словам пилота, находится настоящий оплот — укреплённый город в глубине Уральских гор, построенный на основе старой военной базы. Там есть электричество, вода, больницы, школы. Там живут тысячи людей, и они знают, что мир изменился, но они не сдались.

Я смотрю на свои руки. Они грязные, в ссадинах, сбитых костяшках, с мазутом под ногтями. Эти руки перебирали взрывчатку, держали автомат, перевязывали раны, держали Наталью в самые тёмные ночи. Я думаю о том, как мы оказались здесь, и память возвращает меня назад, в тот самый день.

<15 марта. Больница Боткина. Я просыпаюсь с хирургическим молотком в руке, с кровью на лице и с чувством, что я должен бежать. Я не знаю, кто я, где я, что произошло. Я помню только звук — вой, похожий на трансформатор, — и вспышку. Тогда я не знал, что этот звук — начало конца. Я не знал, что через несколько дней я буду пробиваться через зомби, встречать Иванова, хоронить незнакомцев и убивать тех, кто ещё вчера был человеком.

Я вспоминаю Козырева — того, кто притворялся союзником, а потом наставил на меня пистолет. Я вспоминаю, как Белов, которого я считал спасением, оказался палачом. И Наталью — она появилась в моей жизни как случайный свет в тёмном коридоре. Она была поваром в больнице, но стала тем человеком, ради которого я хочу жить.

Я вспоминаю Петра Семёныча. Он сидел на камне, чинил детонаторы, говорил о верблюдах и генераторах, а потом ушёл в огонь, чтобы мы могли бежать. Я думаю о том, как он сказал: «Я старый дурак. Мне уже некуда бежать.» И я знаю, что он был не дурак. Он был воин, просто он был из тех, кто воюет не криками, а тихой работой, руками и сердцем.>

Я закрываю глаза. Вертолёт немного трясёт, и я чувствую, как Наталья крепче сжимает мою руку.

«О чём ты думаешь?» — спрашивает она, не открывая глаз.

«О том, что я хочу домой, — говорю я, — у меня никогда не было своего дома, понимаешь? Я всегда был в казармах, гостиницах, командировках. А теперь я хочу, чтобы у нас был дом. Настоящий. С печкой, с садом, с верандой, чтобы сидеть и смотреть на закат.»

«Мы построим, — она улыбается, — я всегда хотела дом с яблонями. Чтобы весной они цвели, и всё вокруг было белым.»

«Яблони будут. И речка. И тишина.»

Я смотрю вниз, на горы. Там, где мы оставили базу, всё ещё поднимается дым. Я знаю, что мы не закончили — «Новый порядок» всё ещё существует, и они будут преследовать нас, но сейчас, в этот короткий миг, я чувствую покой.

Вертолёт снижается, и я вижу впереди огни — сотни огней, город в горах. Они окружены стенами, освещены прожекторами, и я понимаю, что это — цель всего нашего пути.

18:00. Мы садимся. Я ступаю на землю — твёрдую, надёжную. Вокруг нас люди в форме, медики с носилками, кто-то машет руками, кто-то улыбается. Я вижу детей, которые бегут к вертолёту, чтобы посмотреть на новых людей. Я слышу женский голос: «Они добрались, они здесь!»

Наталья берёт меня за руку, и мы идём вперёд, к воротам. За ними — новый мир. Я не знаю, что нас ждёт, но я знаю одно: мы прошли через всё, чтобы оказаться здесь.

Я оглядываюсь на своих людей — Егоров, Коля, Григорий, Сергей, Дмитрий, Андрей, Михаил, Степан, Игнат и другие. Они все здесь, они живы. Мы все живы.

«Смирнов, — говорит Егоров, — я думал, что мы не дойдём. Но ты вывел нас.»

«Мы вышли сами, — отвечаю я, — каждый из нас. Я просто был тем, кто показывал дорогу.»

Мы входим в город. Я слышу звуки мирной жизни — голоса, смех, стук молотков. И я понимаю, что это — наша награда. Мы заслужили её.

Глава 36 ВОРОТА В НОВЫЙ МИР

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

Мы идём по широкой бетонной дороге, освещённой редкими фонарями. Вокруг — здания, невысокие, но крепкие, сложенные из камня и бетона. Я вижу людей — они идут по своим делам, кто-то везёт тележку с овощами, кто-то несёт инструменты. Дети бегают по двору, играют в мяч. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы осознать — это не убежище, не временный лагерь, это город. Настоящий город, где жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Нас ведут к большому зданию с колоннами — бывшая военная администрация, а теперь, как я понимаю, главный штаб. На входе нас встречает женщина в форме капитана, с короткой стрижкой и твёрдым взглядом. Она представляется:

«Капитан Соколова, начальник приёмного пункта. Добро пожаловать в Уральск — так мы называем этот город. Проходите, вас уже ждут. Мы знаем о вашем пути, о том, что вы сделали. У нас есть время, чтобы поговорить, но сначала — размещение, еда, медицина. Вы наверняка устали и голодны.»

Она говорит без лишних эмоций, но я замечаю, как она быстро окидывает взглядом мою группу, оценивая состояние людей. Профессиональная привычка.

«Спасибо, капитан, — отвечаю я, — мы действительно нуждаемся в отдыхе. Но я хотел бы как можно скорее встретиться с командованием. У меня есть информация о «Новом порядке», которая может быть полезна.»

«Это понятно, — кивает она, — завтра утром вас примет генерал-лейтенант Захаров. Он командует здесь. А сейчас — следуйте за мной.»

Нас размещают в казарме, но она не похожа на ту, что была в зоне. Здесь чисто, светло, есть настоящие кровати с бельём. Медпункт — с нормальными лекарствами и рентгеновским аппаратом. Я вижу, как Наталья сразу включается в работу, помогая местным врачам осматривать раненых. Её лицо сосредоточено, но я вижу, что она тоже чувствует облегчение.

Я сажусь на койку и задумываюсь. Мы прошли через огонь, воду и медные трубы — и оказались здесь. Но мне не верится, что война закончилась. Я слышал разговоры местных, когда шёл по городу: «Новый порядок» всё ещё существует, они угрожают и другим городам. Здесь, в Уральске, понимают, что это не конец, а лишь этап.

06:00. Утро. Я просыпаюсь на настоящей кровати — мягкой, сухой. За окном уже шумят люди, работает какой-то механизм. Я встаю, умываюсь холодной водой, надеваю чистую одежду, которую оставили нам. Выхожу на улицу — город живёт своей жизнью. Я иду к штабу, меня пропускают без вопросов.

В кабинете генерал-лейтенанта Захарова я вижу карту всего региона, на которой отмечены красные точки — объекты «Нового порядка». Это не просто карта, это план войны. Он поднимается из-за стола — крепкий мужчина под шестьдесят с седой щетиной и усталыми глазами, но с железной осанкой.

«Старший лейтенант Смирнов, — говорит он, — мы знаем о вас. Вы прошли долгий путь. Садитесь, рассказывайте всё, что знаете.»

Я сажусь и начинаю говорить. Я рассказываю о Москве, о больнице, о Козыреве и Белове, о «Новом порядке», об их структуре, вооружении, тактике. Генерал слушает, иногда задаёт уточняющие вопросы. Я вижу, как он отмечает что-то на карте — он проверяет мою информацию с теми данными, которые уже есть.

«Вы подтверждаете то, что мы знаем, — говорит он, — но вы дали нам важные детали. Их колонны движутся не только на Урал, они пытаются захватить Сибирь. Они строят базы в Казахстане и на Дальнем Востоке. Это не просто военная группа — это новая империя.»

«Что мы можем сделать?» — спрашиваю я.

«Мы готовим контрнаступление, — отвечает он, — но нам нужны люди. Инженеры, разведчики, командиры. Вы можете нам помочь. У вас есть опыт, и вы знаете врага изнутри. Я предлагаю вам вступить в наш разведывательный отдел. Ваши люди — тоже будут полезны. Они прошли через ад и выжили, они знают, как действовать.»

Я молчу. Это предложение — не просто просьба, это выбор. Я могу остаться здесь, быть в безопасности, строить дом и сажать яблони. Или я могу снова взять автомат и отправиться в бой. Я смотрю на карту, на красные точки, которые разрастаются, как раковая опухоль.

«Я подумаю, генерал, — говорю я, — но мои люди — они должны сами решать.»

«Конечно, — он кивает, — они вольны выбирать. Но помните: мы не можем победить, если будем сидеть за стенами. Мы должны идти вперёд.»

Я выхожу из штаба. Наталья ждёт меня на крыльце. Она смотрит на меня, и я вижу, что она догадывается о разговоре.

«Ты согласился?» — спрашивает она.

«Нет, — отвечаю я, — ещё нет. Я хочу поговорить с вами. Со всеми. Это решение касается каждого.»

12:00. Мы собираемся в столовой — моя группа, Степан и Игнат с их людьми. Я рассказываю о предложении генерала.

«Мы можем остаться здесь, — говорю я, — жить в безопасности, работать на благо города. Или мы можем присоединиться к разведке и продолжить борьбу. Это не приказ, это выбор. Каждый из вас сам решает.»

Егоров поднимает голову: «Я не умею сидеть на месте, Смирнов. Я всю жизнь воевал. Если есть шанс ударить по этим ублюдкам — я пойду.»

Коля усмехается: «Я тоже. Мне скучно без приключений. Что я буду делать здесь, сажать картошку? Я лучше пойду и наставлю им шишек.»

Григорий и Сергей тоже соглашаются. Андрей говорит: «Я не боец, но я могу помочь с техникой и связью. Я буду с вами.»

Степан качает головой: «Я старый, Смирнов. Я пойду в сельское хозяйство, помогать городским. Но я буду молиться за вас.»

Наталья смотрит на меня, и я понимаю её взгляд: «Я иду с тобой. Я врач, и я нужна на передовой.»

Я киваю. Мы приняли решение. Мы остаёмся вместе, и мы идём дальше.

«Тогда, — говорю я, — завтра мы начинаем подготовку. У нас есть две недели, чтобы пройти обучение и получить снаряжение. А затем — мы идём в бой.»

Глава 37 Кузница

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Утро в Уральске начинается с гула генераторов и запаха свежего хлеба. Я стою на плацу перед казармой, смотрю на группу, которая собралась вокруг меня. За две недели мы обжились в городе, но теперь начинается новая фаза — подготовка. Нас определили в разведывательный отдел, и сегодня первый день тренировок под руководством майора Серегина, ветерана с двумя десятками боевых выходов.

Серегин — человек с резкими чертами лица и коротким ёжиком седых волос. Он не повышает голоса, но его слова звучат как приказы. «Смирнов, твоя группа имеет опыт, но это опыт выживания. Теперь вам нужно научиться воевать системно. Враг — не просто зомби и бандиты, это организованная армия. Мы будем учиться работать по-новому: связь, координация, наведение авиации, диверсии в глубоком тылу.»

Я киваю. Егоров стоит рядом с пулемётом, который ему выдали местные оружейники — модернизированный вариант с улучшенной системой охлаждения. Коля крутит в руках новенький автомат, придирчиво осматривая прицел. Григорий и Сергей проверяют снаряжение. Андрей уже работает с радиотехниками, изучая новые частоты и шифры.

08:00. Мы выезжаем на полигон за городом. Это заросшая кустарником местность, имитирующая реальный рельеф. Серегин ставит задачи: «Имитация захвата коммуникационного узла. Ваша цель — незаметно пройти через лес, обойти охранение, заложить муляжи взрывчатки и вернуться. Время выполнения — три часа. Если вас заметят — флаг на башне, и вы идёте обратно на повтор.»

Мы уходим в лес. Я веду группу, стараясь держаться теней. Егоров и Коля работают прикрытием, Григорий и Сергей — фланги. Андрей остаётся на базе с рацией, но я слышу его голос в наушнике: «Смирнов, они поставили датчики движения на тропе в 300 метрах слева от вас. Обходите через овраг.»

Я корректирую маршрут. Мы проходим через овраг, поднимаемся по склону и выходим к узлу — небольшому зданию с антенной. Охрана — двое, они сидят у входа и курят. Я даю знак Егорову, он снимает одного из них холостыми патронами с глушителем, я — второго. Мы проникаем внутрь, закладываем муляжи и уходим тем же путём.

Возвращаемся за 2 часа 15 минут. Серегин проверяет нашу работу, затем кивает: «Принято. Оценка — хорошо. Теперь разберём ошибки: в овраге вы оставили следы, которые можно было заметить. В следующий раз маскируйте проход. И ещё — время контакта с охраной вы превысили на полминуты. В реальном бою это могло быть фатальным.»

Он не хвалит, но я вижу, что он доволен. Мы прогрессируем.

14:00. После обеда я остаюсь один на полигоне, сижу у старого дерева и смотрю на закат. Ко мне подходит Наталья. Она в новой форме, на поясе — медицинская сумка. Она уже стала частью медицинской службы Уральска.

«Ты сегодня хорошо работал, — говорит она, — я видела вас с холма.»

«Нам нужно ещё многое освоить, — отвечаю я, — майор сказал, что через неделю мы пойдём на первое реальное задание. Разведка в тылу врага, перехват документов.»

«Ты готов?» — спрашивает она, садясь рядом.

«Готов, — я смотрю на неё, — я всегда готов. Но я хочу, чтобы ты знала: если что-то случится, ты должна жить дальше. Ты должна строить этот город, помогать людям. Ты нужна здесь.»

«Не говори так, — она кладёт руку на мою, — мы вместе прошли столько, что ты не имеешь права сдаваться. Ты обещал дом у реки, помнишь?»

«Помню, — я улыбаюсь, — я всегда помню.»

Мы сидим молча, глядя, как солнце уходит за горизонт. Я чувствую, что эти моменты — самые ценные в моей жизни.

18:00. Вечерний брифинг в штабе. Собрались командиры всех отрядов, включая меня. Серегин стоит у карты и показывает дислокацию вражеских войск.

«Наша разведка обнаружила усиление их сил у старой трассы, ведущей к западу. У них есть подземный узел связи, через который они координируют свои отряды на Урале. Задача — проникнуть в этот узел, скопировать данные и вывести из строя оборудование. Это не просто диверсия — это наша возможность переломить ход войны. Если мы лишим их связи, они потеряют управление войсками на несколько недель.»

Я смотрю на карту. Узел находится глубоко в тылу, в старом бункере, который контролируется хорошо вооружённым гарнизоном. Задание кажется почти невыполнимым, но я знаю, что от него зависит судьба всего региона.

«Вы будете работать в одиночку?» — спрашиваю я.

«Да, — говорит Серегин, — это позволит сохранить скрытность. Но вы получите поддержку с воздуха — два вертолёта для эвакуации. Всё остальное — ваша задача.»

Я смотрю на своих людей. Мы готовы.

Глава 38 БЕТОННАЯ НОРА

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

04:00. Уральск спит, но мы уже на ногах. Последняя проверка снаряжения, последние инструкции. Нас четверо: я, Егоров, Коля и Григорий. Андрей остаётся на базе с рацией, Сергей и Дмитрий — резервная группа, готовая выдвинуться по первому сигналу. Наталья проводит меня взглядом, но молчит. Она знает, что слова сейчас лишние.

Задание получено от генерала Захарова лично. Узел связи «Нового порядка» — старый военный бункер, переоборудованный под центр координации их отрядов. Он расположен в скальной породе, в трехстах километрах к юго-западу от Уральска, у подножия отрогов, где начинается равнина. По данным разведки, там находится не только оборудование для связи на всю западную часть их сети, но и архив документов — планы наступлений, списки агентов, координаты складов.

Если мы захватим эти данные, война на Урале может закончиться за месяц. Если провалимся — нас не станет, а «Новый порядок» продолжит наступление.

08:00. Два вертолёта поднимаются в воздух. Мы летим низко, огибая скалы. Пилоты идут без огней, без радиосвязи — только по компасу и карте. За шумом винтов я слышу стук собственного сердца. Егоров сидит рядом, с пулемётом на коленях, его лицо спокойно, но я знаю, что он тоже готовится к худшему.

Через три часа мы высаживаемся в предгорьях, в двадцати километрах от цели. Дальше — пешком, по бездорожью, чтобы не привлекать внимания. Мы уходим в лес, оставляя вертолёты ждать нашего сигнала.

13:00. Мы на месте. Бункер виден через бинокль — массивная бетонная конструкция, почти сливающаяся со скалой. Вход — герметичная дверь, над ней камеры наблюдения. Снаружи два поста — у входа и на крыше. По периметру — колючая проволока и датчики движения.

«Смирнов, — шепчет Коля, — они знают, что мы здесь, или это просто стандартная охрана?»

«Стандартная, — говорю я, — но у них не меньше десяти человек внутри. Мы не можем штурмовать в лоб. Нужно найти другой вход.»

Григорий, который изучал местность по старым картам, поднимает руку: «Там, за восточным склоном, есть старая вентиляционная шахта. Я видел её на схеме — она забита, но если её открыть, можно попасть в технический коридор. Оттуда — прямо к серверной.»

«Хорошо, — говорю я, — веди.»

Мы обходим бункер через овраг. Вентиляционная шахта — просто решётка в земле, заросшая кустами. Мы отрываем её, я спускаюсь первым. Внутри темно, пахнет землёй и ржавчиной. Я включаю фонарь — красный свет. За мной спускаются Егоров, Коля и Григорий. Мы идём по узкому коридору, пока не упираемся в решётку, ведущую в техническое помещение.

Я слышу голоса — два человека. Они говорят о смене, о том, что устали от дежурств. Я даю знак Егорову — он снимает решётку, и мы входим. Двое охранников не успевают среагировать — Егоров и Коля убирают их без шума. Мы забираем их оружие и двигаемся дальше.

15:00. Мы в серверной. Комната заставлена стойками с оборудованием, гудит система охлаждения. Я вижу центральный терминал — старый, но мощный. На экране — карта с координатами. Я подключаю флеш-накопитель, который дал нам генерал. Начинается копирование данных — это займёт около десяти минут.

Внезапно за дверью слышны шаги. Кто-то идёт по коридору. Я даю знак — все замирают. Шаги приближаются, затем останавливаются у двери. Я слышу голос: «Кто здесь? Проверка.»

Я задерживаю дыхание. Коля уже с ножом. Если они войдут — нам придётся начинать бой раньше, чем мы планировали.

Дверь открывается. Я бросаюсь на человека, зажимаю ему рот, Коля добивает. Затем вбегает второй, но Егоров убирает его выстрелом из пистолета с глушителем. Тела мы затаскиваем в серверную. Всё чисто, но время уходит. Мы должны успеть, пока не началась тревога.

«Сколько ещё?» — спрашивает Егоров.

«Три минуты, — говорю я, — держите дверь на случай, если кто-то ещё придёт.»

Я смотрю на экран — индикатор заполняется медленно. В голове только одна мысль: успеть, успеть, успеть.

18:00. Копирование завершено. Мы отключаемся, берём флешку и уходим тем же путём, через вентиляцию. На выходе нас ждёт сюрприз — патруль «Нового порядка» обходит территорию, и мы едва успеваем укрыться. Я приказываю замереть, пока они проходят. Сердце стучит в груди, но никто из нас не выдаёт себя.

19:00. Мы в лесу, в пяти километрах от бункера. Я связываюсь с вертолётами: «Мы на выходе. Ждите на точке сбора.»

Они отвечают: «Принято, через двадцать минут будем.»

Мы идём быстрее. Усталость наваливается, но адреналин гонит вперёд. Через двадцать минут мы видим знакомые огни вертолётов. Они садятся, мы загружаемся, и машины поднимаются в воздух.

21:00. Вертолёт идёт над горами. Я сижу, сжимая флешку в руке. Егоров и Коля спят, Григорий смотрит в окно. Я чувствую, как напряжение постепенно отпускает. Мы выполнили задание.

«Смирнов, — говорит пилот, — через час мы будем в Уральске. Докладывайте генералу.»

Я киваю. Через час я передам флешку в руки Захарова. А завтра начнётся новая фаза войны.

Глава 39 Расшифровка

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

23:00. Мы в штабе Уральска. Генерал Захаров ждёт нас лично, несмотря на поздний час. Я передаю ему флеш-накопитель. Он смотрит на меня, затем переводит взгляд на усталые лица моей группы.

«Хорошая работа, Смирнов. Вы сделали больше, чем могли. Идите, отдохните. Завтра утром я жду вас для разбора данных.»

Я киваю. Мы выходим из штаба. На улице холодно, но на душе тепло. Егоров хлопает меня по плечу: «Мы сделали это, командир. Теперь они будут искать дырку в заднице, чтобы выкрутиться.»

«Посмотрим, — говорю я, — враг силён. Но у нас есть шанс.»

Мы расходимся по казармам. Я не сплю почти всю ночь — ворочаюсь, прокручиваю события. Флешка — это ключ. Но я боюсь, что на ней может быть не всё.

07:00. Утро. Я иду в штаб. Захаров сидит за столом, перед ним — ноутбук с данными. Рядом — начальник разведки и группа аналитиков. Генерал поднимает голову:

«Смирнов, присаживайтесь. Мы расшифровали данные. Это настоящий кладезь. Здесь — все их планы на ближайшие три месяца, карты баз, личный состав, даже оперативные коды. Мы сможем нанести удар по их ключевым объектам и остановить наступление.»

Я сажусь. «Что вы планируете, генерал?»

«Мы наносим серию ударов по их базам — одновременно, в течение трёх дней. Это разрушит их логистику и связь. Но есть одно «но», — он поворачивает экран ко мне, — здесь указано, что они знают о нашем местоположении. У них есть планы штурма Уральска через три недели. Они собрали силы со всего региона — около двух тысяч человек с техникой. Это не просто атака, это полномасштабное вторжение.»

Я смотрю на карту. Красные стрелы сходятся к нашему городу. «Если у нас есть три недели, мы можем подготовиться к обороне.»

«Мы начнём эвакуацию части гражданских, — говорит Захаров, — а вы, Смирнов, вместе со своей группой войдёте в оперативную группу по координации обороны. Ваш опыт пригодится.»

Я киваю. «Есть ещё что-то, что я должен знать?»

Захаров смотрит на меня прямо: «Мы нашли среди данных информацию о лабораториях «Нового порядка». Они уже создали управляемых «послушников». И есть данные, что они используют пленных для опытов. Если они прорвутся в Уральск, участь всех будет ужасной. Поэтому мы не можем позволить им дойти. Мы будем бить первыми.»

12:00. Я собираю группу в казарме. Егоров, Коля, Григорий, Сергей, Дмитрий, Андрей — все здесь. Я рассказываю о планах и о скорой обороне. Все молчат. Наконец Коля говорит:

«Значит, снова война. Но теперь мы не бежим, мы стоим. Я за это.»

Егоров добавляет: «У нас есть оружие, стены и план. Мы можем выстоять.»

Мы распределяем задачи. Андрей берёт на себя связь и координацию с Уралом. Егоров — пулемётные точки. Коля и Григорий — разведку на подступах. Я — общую координацию.

18:00. Я иду по городу. Люди готовятся к обороне: строят баррикады, роют траншеи. Я вижу детей, которые помогают носить песок. Я вижу женщин, которые готовят еду для бойцов. Все знают, что война приближается, но никто не паникует.

Я подхожу к Наталье. Она разгружает ящик с медикаментами. Увидев меня, она вытирает руки.

«Я знаю, — говорит она, — тебе снова придётся воевать.»

«Но теперь я не один, — отвечаю я, — у нас есть армия. И есть ты. Это придаёт сил.»

Она подходит ближе, кладёт руку на моё плечо: «Просто обещай вернуться. И не делай глупостей.»

«Обещаю.»

21:00. Я на посту наблюдения, смотрю в темноту. Где-то там, за линией горизонта, враг готовится к наступлению. Но я знаю, что мы тоже готовы. Мы прошли через ад, чтобы быть здесь, и мы не отдадим этот город без боя.

Я думаю о тех, кто погиб по пути, о Петре Семёныче, о тех, кто остался в руинах Москвы. Они бы гордились нами.

«Мы победим, — говорю я себе, — потому что другого выбора у нас нет.»

Ночь затихает. Но я знаю, что она не последняя.

Глава 40 Новый Рассвет

От первого лица — старший лейтенант Смирнов

06:00. Утро встречает нас серым небом и запахом гари. Три дня. Три дня мы держали оборону. Три дня артиллерия «Нового порядка» била по стенам, а их пехота лезла на штурм снова и снова. Но мы выстояли. Стены Уральска устояли. И сейчас, когда последние очаги сопротивления врага затухают за горизонтом, я стою на северной башне, смотрю на дым, поднимающийся над полем.

Цена победы тяжела. Сгоревшие дома, разрушенные кварталы. Сотни убитых — не только солдат, но и мирных жителей, которые не успели укрыться в бункерах. Я вижу, как с поля выносят раненых, как матери ищут своих детей среди обломков, как медики работают без остановки. Наталья там, внизу — она уже сутки не спала, перевязывая, ампутируя, спасая тех, кого ещё можно спасти. Я знаю, что она не остановится, пока не рухнет.

Я спускаюсь с башни. Передо мной — Егоров, он тяжело ранен в плечо, но держится на ногах. Коля — с повязкой на голове, он получил осколочное ранение, когда прикрывал отход разведчиков. Григорий и Сергей целы, но уставшие до предела. Андрей всё это время был на связи, координация шла через него — он не спал двое суток, но держался, потому что знал, что от его работы зависят жизни.

«Мы победили, Смирнов? — спрашивает Егоров, его голос хриплый. — Они ушли?»

«Они не ушли, — говорю я, — они отступили. Мы отбросили их. Но они вернутся. Они всегда будут пытаться. Но сегодня — мы выиграли.»

Он кивает и медленно садится на ящик. Я вижу, как он закрывает глаза — он засыпает стоя.

Я иду к полевому госпиталю. Наталья стоит у операционного стола, её руки в крови, но она смотрит на меня и улыбается. У неё нет сил говорить, но я читаю в её глазах всё.

«Я в порядке, — шепчет она, — я просто устала. Иди, Смирнов. Я догоню тебя позже.»

Я выхожу наружу. Город начинает оживать. Кто-то разбирает завалы, кто-то зажигает костры. Дети, которые прятались в убежищах, выбегают на улицы и смеются, и этот смех кажется самым прекрасным звуком, который я слышал за последние годы. Мы выжили.

Спустя неделю. Я стою на месте, где когда-то был пустырь за северной стеной. Теперь здесь — первые дома, которые мы начали строить заново. Местные жители и беженцы работают вместе, заливают фундаменты, пилят доски. Это не просто стройка — это символ. Мы не просто выживаем, мы строим новую жизнь.

Наталья подходит ко мне. Она уже отдохнула, снова улыбается. В её руках — доска с надписью, которую она смастерила сама. Надпись гласит: «Улица Петра Семёныча».

«Я подумала, — говорит она, — он заслужил, чтобы его помнили. Первая улица в новом городе — его имя.»

Я смотрю на доску, и в горле встаёт ком. Пётр Семёныч. Он не дожил до этого момента, но он знал, что мы будем строить. Он знал, и он ушёл, чтобы мы могли это сделать.

«Я хочу построить здесь дом, — говорю я, — с яблонями и верандой. Как я обещал.»

«Я знаю, — она берёт меня за руку, — я тоже хочу. Мы построим его вместе. Не спеша. Камень за камнем. А пока — пойдём, я угощу тебя чаем. Настоящим, с травами.»

Мы идём по новой улице. Солнце садится за горы, и небо окрашивается в золотистый цвет. Я слышу голоса людей, стук молотков, детский смех. Вдали слышен гул генераторов, но это уже не звук войны — это звук жизни.

Я останавливаюсь на мгновение и оглядываюсь. Мы прошли путь от больничной операционной, где я очнулся с молотком в руке, до этого момента. Мы потеряли друзей, пролили кровь, но мы не сломались. Мы нашли друг друга и нашли дом.

«О чём ты думаешь?» — спрашивает Наталья.

«О том, что мы сделали, — отвечаю я. — О том, что нам ещё предстоит сделать. О том, что я счастлив, что ты рядом.»

Она улыбается и крепче сжимает мою руку.

Мы входим в дом. За окном — новый рассвет.

Конец книги.