Мертвая зона

Глава 1

Никто не может нырнуть в бездну и вынырнуть прежним.

Когами Синья «Психопаспорт».

Мертвая зона встретила меня тяжелым молчанием. Словно родитель, недовольный долгим отсутствием дочери, насупилась и стала еще мрачнее. С бетонных стен давно заброшенных заводов свисали букеты разорванных временем и ветрами проводов. Казалось, за прошедшие годы их стало намного больше.

Крыс же заметно поубавилось. Хрипло скрипя давно не смазанными механическими суставами, они проносились под водосточной решеткой в сторону центра. Когда-то давно я сидела на перевернутом ведре и усердно чистила их замызганные отходами детекторы. Когда-то давно они исправно определяли чистоту воды и воздуха. Уж много лет прошло с тех пор. Я криво усмехнулась: размышляю, как дряхлая старуха. Впрочем, это в какой-то мере правда.

Я глубоко вдохнула и двинулась вперед. Главная дорога – Лета – вела от самых ворот Мертвой зоны к ее центральной площади, где над трупами промышленных зданий возвышались обломки электростанции. Величественное сооружение не раз гибло от взрывов, устроенных забастовщиками. Вечно чем-то недовольные люди неизменно выбирали своей целью изящную спираль станции. Когда-то давно оно было единственным красивым зданием на сотни километров вокруг: прекрасные жилые мегаполисы располагали как можно дальше от всего дерьма, что выдыхали здешние заводы. Я остановилась и задрала голову вверх. Покрытое пятнами солнце стояло в зените, словно тиран, свысока наблюдая за своими рабами – людьми.

– Ииииииии! – протяжный визг задыхавшегося от усилий мотора смел прежнюю тишину.

Из правого рукава улицы вышел человек в закрытом экзокостюме. Проводник. Я узнала его по кресту на левой стороне груди. Как и раньше, знак был криво нарисован белой краской. Черный блестящий пластик панелей выглядел, словно цветок, выросший в пустоте. Совершенно инородно. Новое в царстве, полном рухляди. Краденое или заново отлитое? Скорее первое. Жители Мертвых зон всегда грабили редких перебежчиков из одной жилого оазиса в другой. Наивные идиоты, видимо, считали, что одна райская тюрьма чем-то лучше другой…

Проводник резко остановился передо мной и застыл. Задумался? Пар рывками вырывался из выхлопной трубы мотора. "Генератор душных облаков", – любил шутить один из моих старых знакомых.

Через несколько минут проводник махнул рукой, приглашая следовать за собой. Я лишь кивнула. Могла бы дойти и без него, но, раз уж встретились, не хотелось получить заряд металла из усиленного дробовика. Сейчас оружие в его расслабленной руке не выглядело угрожающим. Но лучше не рисковать. Кто знает, что творится в головах у людей. Еще ни один не вознамерился снести мне голову, но может, этот решит стать у меня первым.

Человек шел, подволакивая правую ногу. То ли сам с дефектом, то ли дело в костюме. Следы проводника на грязном асфальте часто прерывались лужами, ямами и рытвинами, становясь похожими на точку-пробел. Словно упорно повторяемый шифр. Или мне снова кажется.

Проводник обернулся, показал странный жест: прислонил средний палец к шлему где-то в районе лба. И что это значит? Угрожает или предупреждает? Я не знала. Возможно, могла бы понять по мимике, но за грязным стеклом шлема было сложно разглядеть его лицо. Удивительно, что замызганная оптика позволяла ему не натыкаться на все подряд.

Человека в костюме сложно было угадать. Но вряд ли это мог быть Вилли. Старый дурак не прожил бы так долго. Даже несмотря на стимуляторы, без которых он уже не мог. Интересно, от чего он-таки умер: от очередной своей дурацкой идеи или из-за этой химической дряни, однако сильно продлившей его приключения в этом мире.

На перекрестке мы свернули налево – на аллею Трансферов, огороженную с обеих сторон пучками железных труб, воткнутых в землю наподобие кустов. В некоторых из них в центре композиции находился фонарь: давно погасший, с крошевом стекла у основания, словно опавшие лепестки у корней. Или просто мусор, разбросанный вокруг урны.

Проводник снова обернулся, протянул мне планшет, где огромным шрифтом светилось "Иди тише!". Я виновато улыбнулась и замедлила темп. Так мои суставы станут греметь чуть меньше. С годами новее я не становлюсь, а для замены у меня не было возможностей.

Мы шли еще десять минут, плутая по узким улочкам меж складских помещений: высоких бетонных прямоугольников с рядом окон почти у самой крыши. Почти в каждой стене зияла огромная дыра, словно оставленная гигантским чудищем. Вилли рассказывал, что это армейцы постарались, в последний раз выгоняя бунтовщиков из Мертвой зоны. Не жалели ни здания, ни людей. К счастью, я эти события прошли мимо меня.

У очередного, ничем не примечательного склада проводник остановился и прислонился к стене. Уже устал, хотя мог и потерпеть: логово Мертвеца находилось за поворотом. Компенсаторные механизмы, очевидно, совсем были плохи, если костюм, созданный для облегчения движения, приносил такие неудобства. Но на удивление, эта рухлядь почти не шумела, за исключением редких вскриков будто агонизирующего мотора.

За углом среди ошметков покрышек едва заметно выглядывала полусгнившая труба, свернутая в крюк. Слева в трех с половиной метрах от нее прятали люк в нижний уровень складов. Припорошенная грязью, осколками кирпича и кусками полусгнившей резины горизонтальная плита без труда подалась проводнику. Я сделала шаг, но проводник аккуратно отодвинул меня в сторону и пошел первым.

Лестница почти не освещалась. Лампы на стенах едва тлели, словно угольки. От того наш путь напоминал спуск в ледяной ад. На третьем пролете, когда из трещины на шлеме Проводника густо повалил пар, а ступени будто обгрызла дикая голодная тварь, сходство стало угрожающим.

У круглого люка на стене человек остановился. Не спеша отстегнул когда-то герметичный шлем и остался во внутреннем пузыре-капюшоне из тонкой полупрозрачной пленки. Второй уровень изоляции должен быть запасным, но в его случае выбирать не приходилось. На поверхности без этого презерватива на башке он бы просто задохнулся.

Проводник оказался мальчишкой лет двадцати. С ярко-рыжим ворохом непослушных волос. Сын Вилли. Или скорее внук. А, может, и правнук. Проводник обернулся и озорно подмигнул мне. И глаза как у старого дурака: темно-серые, почти черные. В цвет гребаного асфальта, как любил повторять Вилли. Дверь открылась, и мы вошли в буферный отсек. Я внимательно осматривала зарешеченные выходы труб. В первый мой приход из них сочились канализационные нечистоты, а параметры воздуха что на поверхности, что под землей уже тогда находились в желтой зоне. Очевидно, обученный мной техник оказался не таким уж и неумехой. Сомневаюсь, что обслуживающие роботы могли так долго протянуть без должного ремонта.

Дверь с хлопком откупорилась и, очевидно, слишком рано. Давление не успело выровняться и меня пошатнуло от воздуха, ворвавшегося в отсек.

– Фил, чо так быстро приперся, на? Уже всю зону обошел, на? – послышалось протяжное шарканье, и в дверь заглянул крупный мужчина с кувшином в руке.

Его брови в миг вскочили на лоб, а глаза заметно округлились.

– Это еще чо за пофигень, на? Фил, какого этот андроид делает здесь, а не на кладбище? Ты что опять себя техником возомнил? Разбери эту рухлядь, на!

– Тоф, она сама пришла. Через старые ворота.

Сложно сказать, о чем подумал Тоф в тот момент, но кувшин с грохотом разбился о пол. Красная жидкость расплескалась по бетонному полу.

Видимо, мужик сильно удивился. Я криво улыбнулась. Привод левой жевательной мышцы окончательно заело.

Я понимала, что со времен, когда я приехала сюда впервые, прошло много лет. Но сколько именно, я не знала. «Биологические» внутренние часы давно отказали, а хроноблоки всегда ломались одними из первых. Видимо, партия была бракованная. Впрочем, годы не пощадили не только хроноблок. От изящного искусственного тела остались деформированный остов и местами прохудившаяся мягкая оболочка, которая к тому же местами почернела. Эти "очаги некроза" отнюдь не добавляли мне очков обаяния.

– Ты-т-ты з-за-за к-к-чем пришло, н-на?

Судя по тому, что Тоф все еще не отошел от шока, он никак не ожидал в один прекрасный день встретиться с отголоском прошлой эпохи.

– Меня зовут Вия. И я здесь по делу. На цокольном этаже нижних складов есть старая лаборатория по ремонту андроидов. Мне нужно немного вашей помощи взамен на просьбу. После того, как приведу себя в порядок, конечно. Что скажете?

– Но мы не умеем ремонтировать машины, вряд ли мы смо-

– Я умею. И все сделаю сама. Нужно просто подавать некоторые инструменты. Одного человека вполне хватит.

– Что скажешь, м? – глаза Фила горели любопытством. Наивный мальчишка. – Тоф!

Услышав свое имя, тот вздрогнул, затем шумно втянул сопли и запрятал трясущиеся руки в карманы.

– Стрееемно, на. Пришла шваль роботная, черт знает откуда. Такие уже давно ржавеют, на. Между зонами не швендаются, – пробубнил мужик, стараясь не смотреть в глаза ни мне, ни Филу.

– Материал андроидов не может проржаветь в отличие от дешевых роботов-помощников. Не мешай меня с ними.

Тоф со стороны выглядел как безвольный увалень, но несмотря на детские привычки и манеру речи, идиотом он определенно не был. И то, что я вначале посчитала шоком, больше напоминало страх. Видимо, он, как и Фил, тоже родственник Вилли, и старый-таки завещал ему нашу маленькую тайну. Хоть внешне они были мало похожи. Старый пройдоха походил на подсушенную рыбу: худощавый, лицо узкое, с тонким носом и слишком широким ртом. Тоф же больше напоминал поросенка: пухлый, с маленькими глазками, мясистым носом. Хотя… такой же слишком большой рот и серые глаза. Как и у мальчишки.

– Соглашайся, а? Давай поможем!

Тоф мялся с ноги на ногу и что-то шептал себе под нос. Затем поднял большой палец вверх и плюнул на пол.

– Ладно, на. Топлива достанешь, яс-на? Много!

Я кивнула. Скромные запросы у него, по крайней мере, на публике. Вилли просил сразу бессмертие. Хитрожоп.

– Ну, что? Веди в лабораторию! – глядя на счастливое лицо Фила, во мне на мгновение шевельнулось подобие совести. Но лишь на мгновение.

Люди в Мертвых зонах не меняются. Неисправимые добряки, не доверяющие незнакомцам, но безмерно верящие гражданским роботам. Ведь их программа не позволит навредить человеку, что бы ни случилось. Нерушимый закон. Да, они нередко ломались, зависали на одном действии, но покуситься на здоровье человека? Никогда.

Вилли был совершенно другим. Он не верил никому: ни людям, ни роботам, ни андроидам. Иногда складывалось впечатление, что он даже самого себя считает личным врагом. Но стоило об этом спросить, старый дурак тотчас отшучивался. То ли действительно в шутку, то ли не хотел признавать правду.

В зоне Вилли всегда считали параноиком: он постоянно боялся сбоя в системе робота и того момента, когда оторвав огромный кусок трубы, тот пойдет "гасить двуногих кусков мяса". И эта его паранойя спасла ему жизнь.

Старый засранец раскусил меня почти сразу. Встретить такую редкостную сволочь было для меня удивительной удачей и жутким провалом одновременно. Я потеряла полгода времени на возню с его родственничками, но получила джек-пот.

– Т-там еще один, на…

Я наклонилась, взяла руку Фила, свалившуюся под стол, и сбросила в утилизатор. Огляделась – кажется, эта часть тела была последней.

Тоф шумно втянул сопли. Он стоял, не отрывая взгляда от расплывавшейся лужи крови около стола. Будто силой мысли пытался вернуть мальчишку к жизни.

– Что теперь делать, на?

– Я в капсулу, а тебе ждать. И.. будь благоразумен.

– Почему не я, на? Он был такой молодой, – Тоф давился слезами, и я с трудом смогла понять, что он говорит.

– Именно потому что он молодой.

А еще отброс Мертвой зоны, которого никто и никогда не станет искать в жилых районах. Но главное спасибо стоило сказать Вилли. Однако об этом я умолчала.

Несмотря на то, что Тофа с Вилли связывали кровные узы, казалось, что они были из абсолютно разных миров. Впрочем, за несколько поколений, кто знает, какие гены намешались в его ДНК. Но бесспорно, ген трусости там был.

Тофа до сих пор била крупная дрожь, а уголок рта свело судорогой, будто, как и у меня, отказал один из лицевых приводов. Сомневаюсь, что он раньше убивал. Сомневаюсь, что он хотя бы калечил кого-то. Я сняла лохмотья, оставшиеся от костюма и разулась. Пора приступать к процедуре. Но сначала дезинфицирующий душ. Я вошла в предоперационный отсек и закрыла за собой люк.

Меня обдало раствором, а затем дважды водой. Лишь после просушки теплым воздухом, я смогла войти в операционную – металлическую полусферу с тремя секторами стекла по градусов девяносто у основания. От дизайна сильно отдавало жилыми зонами с их вычурной футуристичностью посреди раздолбанного мира.

Посередине операционной стояла капсула. Она походила на сильно вытянутое яйцо с крышкой. Прозрачные сопли раствора – белок, а у верхушки заключенный в желтый пузырь человеческий мозг. Новое тело уже было подвешено на тросах над капсулой. Благо автоматика подъемника работала исправно. Я снова скривилась, как впервые, когда увидела оставшиеся дубликаты. Женских моделей не осталось, только андрогины. Девичьи мордашки, приделанные к телам мальчишек-подростков.

– А если, – раздался голос Тофа по громкой связи. Я глянула на стеклянную стену прямо перед собой. Он стоял у внешней панели, поджав губы и боясь продолжить фразу.

– Если что?

– Если что-то пойдет не так, чаво делать, на? Если буря закренделит или м-мозг не подойдет…

– Лаборатория хорошо экранирована. Система отлажена и всегда работала без сбоев, – я нетерпеливо махнула рукой и перекинула ногу через край капсулы.

Ледяная жидкость. Термодатчики послали возмущенный сигнал в центральный процессор. Неожиданно очнулись перед утилизацией, да еще и ошибаются.

– Но солнце…

Я бросила на Тофа недовольный взгляд и, видимо, моей урезанной мимики хватило, чтобы он заткнулся.

Я приподнялась, опустила приборный стол с инструментами, нажала на клавишу элеватора на панели управления и отошла к краю. Тело дубликата начало медленно опускаться. Весь процесс от подготовки до сцепления мозга с нейроприводом можно было проделать полуавтоматически, не завись от этого моя жизнь. Хочешь сделать все хорошо – сделай это сама.

Аккуратно погрузила андрогиновую оболочку в раствор и подвела к желтому пузырю. Начинался долгий и кропотливый процесс внедрения.

Я бросила быстрый взгляд на панель за стеклом, где заламывая пальцы, стоял Тоф. Он криво улыбнулся, и уже по губам я поняла, что солнце не дает ему покоя. Я резко качнула головой и подключила очередной крупный нерв.

Стоит один раз махнуть мечом, как людишки каждый раз при его виде в панике прячутся по норкам. Нескольких солнечных бурь с лихвой хватило, чтобы такие как Тоф тряслись от страха лишь при упоминании дневного света. Впрочем, их можно понять. Взбешенная звезда отбросила человечество чуть ли не в паровой век, уничтожив большую часть электроники и заодно большинство самих людей. Печальная судьба.

Но жителям Мертвых зон повезло еще меньше. Как будто мало им было агрессивного ультрафиолета. Их отравленная химикатами почва и постоянные испарения разной дряни держали людей глубоко под землей, словно кротов. Я выдохнула, и тут же усмехнулась. Не забыла старую привычку.

Сколько же времени прошло с тех пор, когда я впервые проводила внедрение? Кажется, что целая вечность. Столетия с того момента, как я, испуганно озираясь, вывозила дубликаты в Мертвую зону. Одну из старейших, расположенную на самом севере континента. Кажется, мою спутницу звали Шая. Гений кибернетики и абсолютная дура в жизни. Идеальное сочетание. Без нее я вряд ли смогла бы перенести свой мозг из стареющего тела в новое – искусственное – и уж точно никогда бы не сумела перенести сознание из старого мозга в новый. Я нервно повела плечами. Пора.

Мысленным сигналом разблокировала внутригрудной блок памяти – с легким щелчком грудинная панель отскочила в сторону, повиснув на одной ржавой пружине. Я запустила руку в себя и остановилась: записывала в оперативку точный алгоритм действий. Мое тело, лишенное блока памяти, потеряет часть того, что люди называют сознанием. Душа, заключенная в кусок металла и живущая за счет аккумулятора. И душа ли? Всего лишь устройство с кучкой воспоминаний и весьма паршивеньким процессором, присоединенное к мозгу. Довесок, лишающий ваш шикарной перспективы стать идиотом с провалами в памяти. По привычке улыбнулась.

– До встречи, мир. Или прощай.

«Вторник 1793. Она пришла из старых ворот. Назвалась Лейлой. Красивая, стройная, улыбалась. Даже и не скажешь, что андроид. Я таких красивых роботов в детстве не видел. Привезла с собой холодильник и много топлива. Вилли сразу хотел ее убить, а машину забрать, но потом вдруг резко передумал. Весь день странно себя вел. Как будто выиграл билет в оазис.

Четверг 1793. Вчера Вилли взял Ширу и повел куда-то. Сегодня вернулся один. Сказал, что Шира уехала с Лейлой. Все стали завидовать. Вилли сказал, что андроид выбрала ее сама. Мне кажется, он что-то недоговаривает.

Среда 1795. Вилли сказал, что возле центра теперь опасно. Нужно переселяться на окраину. Все были согласны. Дышать стало намного тяжелее. Хотя никто пока не заболел.

<записи замазаны чернилами>

Суббота 1820. Вилли назначил меня хранителем, а Родни <дописано сверху - моего сына!>­ проводником. Мы будем должны помочь Лейле, когда она вернется. И когда она придет, мы заберем машину. Не понимаю, почему Вилли не сделал этого раньше. Не отдам ей моего мальчика.

<вырваны страницы>

Воскресенье 2867. Лейла вернулась. Как и обещала. Привезла лекарства. Дочки и жена теперь здоровы. Вилли назвал ее нашим ангелом. Но ангелы не убивают людей. Старый мудак покрывает суку. Нужно рассказать остальным».

Тоф закрыл дневник своего давнего родственника и невидящим взглядом уставился на стену с изображением солнца. Рассказал ли он другим правду? Поверили ему или, может, даже убили, чтобы сохранить все в тайне. Или тот человек, как и он сам, смирился и выбрал меньшее зло. Хотя легче от этого все равно не становилось. Тоф устало уронил голову на руки. Они все были словно язычники, раз в несколько десятилетий отдавая кровавую жертву за богатый урожай. Техника, еда, топливо, одежда, лекарства. Одна жизнь казалась слишком малой платой за приличное существование всей общины. Так казалось ему, пока не пришла андроид. Тофа пугала пустота в ее глазах, но могло ли быть что-то в окулусах, кроме блеска стекла? Зачем роботу человеческий мозг и была ли она раньше живой? Или все-таки его предки оказались правы и роботы – не друзья, а враги? Вопросы нескончаемым потоком сверлили разум. Тоф вздохнул и потянулся к верхнему ящику стола. Пора заканчивать с этим.

Звук выстрела я услышала, как только вышла из операционного отсека. Ухмыльнулась, а затем приподняла брови. Мимика работала отменно. Внедрение прошло превосходно. Даже лучше, чем обычно: воспоминания мгновенно разархивировались, без секундных задержек. Тяжелый стон раздался из ближайшей комнаты по левой стороне коридора. Неудачник. Даже убить себя не смог. Я толкнула дверь и резко вошла. Новое тело было на одиннадцать сантиметров выше, и я еще не привыкла им управлять. Автоматикой пользоваться не хотела. Принципиально.

Комната была почти пуста: только стол, стул и заляпанная кровью стена, у которой полулежал Тоф. Он тяжело дышал. Из простреленной щеки обильно вытекала кровь. Я неспешно подошла и подобрала пистолет, лежавший у его левой ноги. Положила палец на спусковой крючок. Потрясающая моторика рук. Очень мягкий ход.

– Давай, добей и меня! – проклокотал Тоф, с ненавистью глядя мне в глаза.

Я усмехнулась.

– Если ты планировал с моей помощью помереть, то забудь. Я убиваю только чтобы выжить. А тебе мало того, что не хватило смелости спасти мальчишку, так еще и нет силы духа, чтобы с этим жить. А это, – я крутанула пистолет в руке, – я заберу. Найди другой способ сдохнуть.

– Чудовище! Тварь!

Идя по коридору я все еще слышала тихие, путанные проклятья. Словно копья, брошенные неумелой рукой, вместо врага, они вонзались в землю вокруг. Все, чтобы спустя время оказаться в кольце собственной злобы. Возможно, это даже подарит ему желание жить с кровью невинного на руках. В свою первую встречу с Вилли я тоже назвала его жестоким чудищем. Тогда он широко улыбнулся и произнес:

– Чудовище? Нет, всего лишь человек, который хочет жить.