Мануил

Покинутый мир

Сухие ветки хрустят под ногами. Палая листва, перемешанная с дорожной пылью, напоминает ковер. Ветер колышет у обочины сухие почерневшие колоски. Пожелтевшая невысокая трава выглядит невзрачно, а вдоль дороги тянутся деревья, раскинувшие толстые обломанные ветви в разные стороны.

Чуть дальше находится заброшенная автобусная остановка – небольшое покосившееся сооружение, сложенное из красного кирпича. Железную крышу проела ржавчина, а на месте огромной дыры лежат куски треснувшего шифера, для надежности придавленные кирпичами. И вся эта конструкция густо покрыта мхом и лишайником.

Рядом у остановки стоит похожая на указатель доска объявлений. Остатки приклеенной намертво бумаги с расплывшимся еле угадываемым текстом растеклись пятнами по шершавой поверхности. Еще одно грустное напоминание о былой цивилизации, которое вот-вот растворится без следа под воздействием коррозии и кислотных дождей.

Чуть дальше за остановкой дорога образует крутой поворот, с каждым новым шагом истончаясь до узкой тропинки, ведущей в глухой лес, еще не дикий, но уже дичающий. Он медленно наползает на урбанистическую действительность, растворяя ее в себе, как бы разделяя мир надвое.

Одинокие молодые деревца ютятся на границе двух миров. Еще немного – и они навсегда утонут в непроглядной дикой чаще. Лес будто открыл хищную пасть, вежливо («хищная пасть» и «вежливо» как-то несовместимы, по-моему) приглашая войти. Но стоит сделать шаг, как эта пасть захлопнется подобно капкану, обрекая на смерть любого, кто решится туда войти.

На пути то и дело встречаются проглоченные лесом маленькие уродливые сарайчики, до половины заросшие борщевиком, утонувшие в высокой траве трансформаторы и кирпичные маленькие домики, заваленные мусором. Еще одна внезапная достопримечательность здешних мест – наполовину развалившаяся низкая баня, чем-то напоминающая развороченную ножом шляпку гриба, с белеющей на фоне закопченных стен печкой.

Стоит пройти дальше сквозь густеющие заросли – и внезапно оказываешься среди разграбленных домов. Ветхие деревянные строения с выбитыми окнами и дверьми окутаны серой полупрозрачной утренней дымкой. Когда-то они представляли из себя что-то вроде небольшого дачного поселка. Но он был покинут и разграблен, а после проглочен вездесущим лесом, отвоевывающим все новые и новые территории бывшего Подмосковья.

Внутри домов разруха: зеркала и посуда разбиты, платяные шкафы опрокинуты и выпотрошены, столы перевернуты, а стулья сломаны. Одежда разбросана по полу и уже обжита дикими животными, которые худо-бедно умудрились выжить в этих лесах. Только пыльные книги в массивных деревянных стеллажах остались нетронутыми, но и их уже начали пожирать влага, плесень и грибок.

Кое-где сохранились виниловые пластинки. Они были никому не нужны, как и записанные на них советские шлягеры (и так понятно, что раз советские, значит, прошлых лет) давно не существующей страны.

Размокшие журналы с громкими пропагандистскими названиями сейчас выглядят комично, а нарисованный через призму розовых очков мир будущего нелеп и смешон. Кто бы мог подумать, что мир изменится с точностью до наоборот, превратившись в очередную антиутопию.

В одном из домов на столе в комнате валяется коробка со спичками, а на ней – одинокая резиновая уточка для ванной, покрывшаяся слоем пыли.

«Спички – полезная штука, – подумала склонившаяся над коробкой фигура в рваном медицинском халате, – да и утка пригодится, на счастье, так сказать».

Фигура неловко схватила коробок с утенком и рассовала по карманам довольно-таки потрепанного медицинского халата. А после продолжила свой путь.

Бесцельно расхаживая по окрестностям, безымянный путник обнаружил, что один из домов каким-то чудом остался целым и невредимым. Он стоял на отшибе, и добраться до него было не так просто, как казалось на первый взгляд. Возможно, это и спасало дом от разграбления. Из-за непроглядных зарослей был риск никогда не выбраться оттуда. Да и, судя по скромному виду дома, там вряд ли находилось что-то ценное. Но, так как выбора у путника особого не было, приходилось идти на риск. В любом случае, если он не найдет какое-нибудь место для ночлега, лес поглотит его с наступлением сумерек. С трудом добравшись до дома и ободрав при этом все, что только можно, путник обнаружил рухнувший забор из все того же покрытого мхом шифера. Острые осколки усеяли землю, поэтому пришлось проявить невероятную ловкость, чтобы пройти дальше и не поранить босые ноги, которым и так уже порядочно досталось от местной флоры и фауны.

Дверь оказалась заперта на навесной замок, но вырвать его из порядком подгнившего дерева вместе с удерживающей дверь скобой не составило особого труда. Грубая сила безо всяких изысков способна открывать любые двери.

В доме было на удивление уютно, несмотря на бросающееся в глаза запустение. С потолка хлопьями свисает паутина, слышно, как под обшарпанным полом скребут мыши. Пыли не так много. Печь выглядит целой. Есть стол, несколько стульев, платяной и книжный шкафы, пустой холодильник и даже телевизор «Рубин», грузно расположившийся на облезлой тумбочке в углу комнаты. Не говоря уже о железной кровати, на которой валялся матрац, сплошь покрытый желтыми пятнами.

При осмотре тумбочки нашлись револьвер и коробка патронов. В книжном шкафу помимо детективов и другой беллетристики оказался том Иммануила Канта «Критика практического разума». Книга была изрядно потрепана, но вполне читаема, в отличие от других книг, которым повезло гораздо меньше. Многие книги вообще годились только на растопку.

В платяном шкафу нашлось немного много (много или немного?) мужской одежды, среди которой помимо всего прочего был шикарный кожаный плащ. Также в шкафу нашлись погрызенные мышами резиновые сапоги. А на верхней полке лежала покрытая толстым слоем пыли черная широкополая шляпа.

Впервые за долгое время можно было наконец скинуть с себя истерзанный медицинский халат и переодеться во что-то более «человеческое».

Халат упал на пол, прикрепленный к нему медицинский бейдж громко звякнул, стоило ему встретиться с дощатым полом. На синей прямоугольной пластиковой карточке белая надпись гласила: «Пациент №0». Ни имени, ни фамилии указано не было, а наклеенная картонная фотография полностью стерлась.

Переодевшись, незваный гость принялся растапливать печку. Первым делом он проверил задвижки дымохода, а после отодвинул в сторону заслонку и заглянул в глубь печи. Убедившись, что внешне она безопасна для использования и не имеет явных трещин, он пошел за дровами, благо разоренных сараев и домов по пути сюда встретилось немало.

Чиркнула спичка, и журнал вспыхнул ярким пламенем. Следом к сложенным поленьям отправилось несколько изуродованных жизнью книг. В печи быстро разгорелся огонь, и в доме стало заметно теплее.

Пациент номер ноль прошелся по дому и проверил, все ли окна закрыты ставнями, а также запер двери, чтобы хоть немного обезопасить себя от незваных гостей.

Хотелось есть и пить. Но в погребе не оказалось ничего кроме отживших свое банок с соленьями и разбитой керосиновой лампы. Чтобы как-то утолить голод, пришлось довольствоваться плотной бумагой с цветными иллюстрациями из кулинарной книги «О вкусной и здоровой пище».

На вкус плотная бумага с глянцевой иллюстрацией была неприятна, но для голодного уставшего путника она казалась довольно-таки вкусной и питательной. Как говорится, несколько дней без первого, второго и компота. Хотя вопрос о том, сколько прошло времени, на самом деле оставался открытым…

…Больничная еда по вкусу была немногим лучше: безвкусное пюре с желеобразной котлетой, вареное яйцо без соли и чай, напоминающий нечто среднее между дохлой разложившейся крысой и протухшими помоями. Но воспоминания об этом несъедобном и однообразном меню почему-то сейчас грели душу.

Палата без окон, обитая войлоком, навевала тревогу. Жесткая низкая кровать, на которой умещалась только половина человека, использовалась в основном для медикаментозных пыток, поэтому приходилось спать на полу. Спать приходилось мало. А есть – еще меньше. Остальное же время занимали уколы, капельницы и опыты над пациентом, после которых вся съеденная еда выходила назад в виде рвоты. Утешало одно – безвкусное пюре с чаем выходили легко и непринужденно. Иногда прямо на смирительную рубашку, к которой нередко прибегали санитары. При этом они постоянно кололи какие-то препараты, от которых мозг буквально отключался, а и без того вяло текущее время превращалось в бесконечность. Ну и куда без электросудорожной терапии, подозрительно похожей на в тысячу крат замедленный электрический стул, опытов с радиацией и прочего, о чем измученная память упрямо не хотела вспоминать. Или не могла, потому что окончательно разрушилась и подавала воспоминания порционно – в виде коротких, но ярких вспышек.

От бесконечных опытов во рту начали расти клыки, а тело – обрастать шерстью. Были и другие метаморфозы, но так как зеркала в палате не было, их приходилось додумывать, то и дело рисуя в фантазиях типичных монстров из низкобюджетных ужастиков. Но это еще было полбеды – когда отросли когти, душевное равновесие окончательно пошатнулось.

С другой стороны, все эти ужасы нивелировал странный прилив сил. Казалось, что еще немного – и смирительная рубашка разорвется, стоит приложить чуть больше усилий. Но делать этого ни в коем случае не стоило, так как на место смирительной рубашке придет что-нибудь похуже, а этого хотелось меньше всего. Поэтому приходилось изображать из себя тряпичную куклу для битья, терпя все новые и новые издевательства от эксцентричного престарелого профессора.

Прошлое забылось и превратилось в призрак. Личность размазалась по сознанию кляксой и растворилась. Больше не было ни имени, ни фамилии, ни биографии. Дневник сожжен, научные работы уничтожены, а жесткий диск компьютера разбит о стену. Или это все иллюзия, и ничего этого не было? Иногда из темноты всплывали воспоминания, которых в реальности не происходило, но память об этих событиях существовала, отличаясь от памяти о реально происходивших событий неестественным холодом и серостью. Будто кто-то вшил чужеродные элементы прямо в мозг, и они медленно отторгаются организмом. Но полностью отторгнуть их он не может по неизвестным причинам.

Время стало абстрактным: ни час, ни день, ни год известны не были. Сколько прошло с момента заточения в клинике для душевнобольных, оставалось загадкой. А под препаратами это и вовсе переставало быть важным, как и время, проведенное в забытьи.

Постепенно от неизвестных препаратов начались головные боли. А следом начали слышаться голоса, будто личность распалась на несколько неизвестных, постоянно спорящих друг с другом людей. Казалось, еще немного – и волна безумия накроет окончательно. Но, когда до нее оставалось совсем немного, на землю упали бомбы и все изменилось.

В тот «условный день» ничего не предвещало перемен. Все та же желеобразная еда выходила на пол легко и непринужденно. Очередь новой порции экспериментов не подошла, и можно было немного расслабиться, воспользовавшись внезапной передышкой.

Слух к тому моменту успел необычайно обостриться. И, как бы ни хотелось безымянному пациенту хоть как-то заглушить лезущие со всех сторон навязчивые крики и вопли других подопытных, до которых очередь экспериментов все-таки дошла, они продолжали будоражить и без того нездоровую душу. Но, если сравнивать с другими, ему еще везло. Тем не менее радоваться было рано. Он мог в любой момент оказаться на месте своих соседей, а значит, в случае давно зревшего побега предстояло биться до конца, пока не убьют. Или не покалечат «научный объект» настолько сильно, что будут вынуждены его утилизировать.

Внезапно стало тихо – буквально на мгновение, а потом эхо взрывной волны прорезало тишину. Взвыли сирены, и на потолке замигали оранжевые проблесковые маячки. Чуть позже сквозь этот вой стали доноситься глухие хлопки, похожие на выстрелы.

Медлить было нельзя. Еще немного – и санитары ворвутся в палату, чтобы отправить отработанный материал в утиль. А значит, пришло время немного побороться за ускользающую жизнь, даже если эта борьба изначально обречена на провал.

Пациент подошел к двери и стал ждать. Когда дверь отворилась и в проеме показался санитар, он схватил его и резким рывком затащил массивную тушу в палату. Острые когти крепко впились в руку здоровяка, мертвой хваткой сжавшую рукоять пистолета. Одновременно с этим острые, как бритва, клыки вонзились в дрожащее горло, раздирая его в клочья. Борьбы почти не было. Тело быстро обмякло и рухнуло на пол, мгновенно утонув в гигантской луже крови, по вкусу напоминавшей теплый, чуть подсоленный томатный сок с привкусом металла. – это уточнение зачем? Ее кто-то пил?))

Потом пациент с трудом вырвал из омертвевшей руки пистолет и прицелился в открытую дверь.

Второй санитар возник в проеме и замер, от удивления разинув рот.

Выстрел. Потом еще и еще. Первая же пуля угодила в голову, спровоцировав за спиной шкафа-костолома небольшой салют из разлетевшихся в разные стороны мозгов. Но безымянный пациент продолжал стрелять, даже когда второй здоровяк замертво рухнул рядом с первым.

Опустошив обойму, пациент подошел к мертвецу и обыскал его, извлекая из кармана пропитавшегося кровью халата еще один пистолет.

Двери в палаты были распахнуты. От входа к каждой из них тянулась кровавая дорога, ведущая к сваленным в коридоре телам. Все они имели какие-то мутации и уродства. И все как один были в смирительных рубашках. Так что ему пока что продолжало везти, иначе все закончилось бы совсем по-другому, и он пополнил бы список «утилизированных».

Поплутав по коридорам, пациент вышел в холл. По пути то и дело приходилось спотыкаться о расстрелянных сотрудников клиники. Воздух буквально пропитался кровью. Но еще сильнее одолевала жажда – жажда крови.

В памяти то и дело всплывали недавние события. Неистово хотелось упасть на колени в какую-нибудь безразмерную багровую лужу, окружающую еще не остывшее тело. Чтобы этого не произошло, приходилось совершать нечеловеческое усилие, хотя соблазн и был очень велик.

Постепенно клинику заполняли военные, вооруженные автоматами. Все в камуфляжной форме без опознавательных знаков. И все, что можно было сделать против них, – прятаться по разным укромным местам.

Добравшись до первого этажа, пациент зашел в душевую для персонала. Кодовый суперсовременный замок оказался бессилен против автоматной очереди, как и все, кто находился внутри. Персонал буквально застали во время какой-то нездоровой оргии и изрешетили пулями, превратив их в трудно опознаваемые куски мяса.

Гигантское окно, закрашенное белой краской, от крови стало розовым. Несколько пуль прошило стекло, но благодаря толстому слою краски оно выдержало. Сквозь отверстия виднелась чернота улицы и ощущался легкий сквозняк.

Пациент подошел к раковине, открыл воду и принялся отмывать поросшее шерстью лицо от свернувшихся сгустков крови. После протер ладонью запотевшее от пара стекло и впервые увидел себя. Вернее, то, во что он превратился: острые клыки торчали из пасти, глаза пожелтели, а зрачок на свету стал узкой вертикальной линией, уши – острыми локаторами… Он превратился в антропоморфного кота, покрытого пепельно-серой шерстью.

Жажда крови стала невыносимой, и надо было срочно что-то делать. Например, сбежать из этого проклятого места.

Подобно Вождю Бромдену из произведения Кена Кизи, антропоморфный кот схватился обеими когтистыми руками за раковину и потащил ее на себя. Постепенно стена пошла трещинами, а раковина начала отделяться от стены, вываливая брызжущие водой трубы наружу. Раздался хруст, и вырванная с корнем раковина оказалась в руках. Зеркало звонко разлетелось в разные стороны, норовя попасть осколками в глаза. Еще немного поднапрягшись, пациент, кряхтя, дотащил раковину к окну и с размаху швырнул ее в сторону покрытого краской стекла.

Раздался дикий грохот и звон.

Путь на свободу был открыт.

Недолго думая, пациент прыгнул в оконный проем и растворился в ночном мраке…

Яркая вспышка отвлекла от воспоминаний. Он по-прежнему сидел на стуле в заброшенном доме и жевал цветастый кусок бумаги, который за это время успел размокнуть до состояния кашицы.

Кое-как проглотив импровизированный ужин, кот зарядил револьвер. Резиновая утка отправилась в левый карман плаща, а револьвер – в правый. В шляпе пришлось когтями прорезать отверстия для ушей, но благодаря подобной модификации шляпа стала крепко держаться на голове. Резиновые сапоги оказались на пару размеров больше, но выбирать не приходилось. Вырвав из окровавленных ступней осколки вместе с кусками запекшейся крови вперемешку с шерстью, пожухлой травой и комьями земли, незнакомец замотал ноги рваными занавесками и сунул их в резиновые сапоги.

Где-то вдалеке раздался звук еще одной ударной волны. Все три дня пути на землю то и дело падали бомбы, отдаваясь в ушах гулким похоронным эхом.

Хотелось приставить ствол револьвера в район виска и спустить курок, чтобы все происходящее закончилось раз и навсегда. Но ему было страшно. Там, в палате, обитой войлоком, жизнь ничего не стоила. Лишь вырвавшись на свободу и вдохнув холодный бензиновый воздух, внезапно захотелось жить. Не существовать под препаратами в смирительной рубашке, а жить. Даже в таком непривычном «расчеловеченном» виде.

Кот поднялся с кресла и направился к выходу.

Отперев дверь, он вышел на порог и сделал глубокий вдох. После протопленного дома лес казался невыносимо холодным и промозглым.

Начинал накрапывать дождь. Крупные дождевые капли гулко ударялись о крышу. Раздались первые раскаты грома. Сверкнула молния. Еще немного – и ливень польет стеной.

Покинутый мир менялся на глазах, превращаясь в плотоядного хищника, поджидающего беспечную жертву. Будущее было туманно и неопределенно. Спустившаяся на землю ночь не вселяла ничего кроме тревоги. Даже луна, выглянувшая из-за туч, имела кроваво-красный оттенок. Как и жизнь, не успевшая начаться с чистого листа, уже перепачкала белоснежную бумагу кровью. Хотя у истории не было даже заглавия, а у героя – имени.

Вспомнив про уроненный на полу бейджик, кот вернулся ненадолго в дом, а после появился на пороге с биркой в руках. Острым когтем он вывел на ней слово «МАНУИЛ», а после спрятал в карман.

Мануил чувствовал, что где-то в глубине лесной чащи уже проснулось всепоглощающее зло. И оно мчится сюда, сметая все на своем пути. И, возможно, они скоро встретятся… Но это будет потом, а пока стоило насладиться тишиной и спокойствием заброшенной деревни и покинутым всеми на какое-то время миром. Завтра они проснутся и вылезут изо всех щелей в попытке построить очередной новый дивный мир, но это будет завтра.

Мануил стоял на пороге и наслаждался последними минутами старого «довоенного» мира, очертания которого в воспаленном мозгу успели стереться вместе с личностью. Сохранялось только странное теплое чувство, но и оно спешно угасало, оставляя после себя лишь бездонную пустоту.

Бункер

Мануил сломя голову бежал по узкому коридору в сторону технических помещений. Планировка бункера мало чем отличалась от виденных им ранее, поэтому расположение всех помещений он знал досконально.

Следом за ним бежали три жутких костлявых монстра. Выпученные глаза, острые клыки, скелетообразные тела, обтянутые зеленовато-синей кожей – таких Мануилу еще не приходилось видеть. Разглядывать оголодавших тварей было некогда. Секунда промедления – и ты уже их обед. Или ужин. В кобуре на поясе болтался шестизарядный револьвер, но тратить патроны на эту мерзость было крайне расточительно. Поэтому наш герой предпочел бегство хорошей перестрелке.

И надо сказать, бегал он неплохо. Даже лучше, чем в бытность человеком. Инородные гены быстро прижились. Увы, точка невозврата была пройдена, и вместо хилого ветеринара-ботаника миру явился боевой кот. Жизнь разделилась на «до» и «после». Каких-то «мистических сил», конечно же, не прибавилось, а вот проблем – пожалуйста.

За три года в новом обличии за его голову уже назначили награду три влиятельных бандитских шайки. Это и последователи отца Феофана, чьи религиозные чувства он успел оскорбить своим чужеродным видом. Теперь они спят и видят изжаренный труп Мануила с яблочком во рту на трапезном столе. Чертовы психованные каннибалы тоже хотят обладать тайными знаниями «чародея-искусника». Хотя у него ничего такого не было, а поди докажи.

Но это не так страшно по сравнению с толпами мародеров, чей предводитель готов в награду за голову «чужака» отдать свой новенький «Харлей». С одной стороны, было даже лестно, что такое сокровище готовы отдать за какого-то среднестатистического мутанта, а с другой – толпы радиоактивных торчков в погоне за наживой та еще головная боль. Кстати, о боли – люди полевого командира Саида также точат зуб, ибо пока жив хоть один «неверный нелюдь», не построить им новый лучший мир на окраинах бывшей Москвы. После знакомства с этими отбитыми на всю черепушку, прогулки по заброшенным и не очень бункерам превратились в сущие пустяки.

Между тем вдалеке показалась массивная железная дверь, ведущая в технический отсек. Чтобы ее открыть, требовалось как можно быстрее крутить огромный тугой вентиль. Немало сил пришлось приложить, чтобы сдвинуть с места проржавевший металл. Постоянная необходимость открывать и закрывать двери бункеров, обеспечила Мануила внушительной мускулатурой. Он так долго мечтал о ней в студенческие годы, но, увы, долгожданная мечта сбылась с запозданием.

Подбежав к двери, он вцепился руками в ржавый вентиль и изо всех сил начал крутить. То, что он вообще сдвинулся с места, казалось чудом. Какой только идиот строил это «элитное» бомбоубежище, если не успело пройти и пятидесяти лет, как весь металл проржавел насквозь. Причем в этом бункере дела обстояли намного хуже, чем в других. Будто никто никого не собирался спасать вовсе.

Лязгнул замок. Боевой кот ловко проскользнул в образовавшуюся щель и, в панике захлопнув дверь, крутанул ненавистный вентиль в обратную сторону.

Облегченный вздох. Оглядевшись по сторонам, искатель приключений уселся на пыльный пол. Ошибки быть не могло – это действительно было когда-то жилищем обслуживающего персонала. Компьютеры как ни в чем не бывало перемигивались друг с другом красными огоньками. Натужно гудели системные блоки, обмениваясь никому не нужной более информацией. В каком-то смысле жизнь продолжалась. Только виртуальная. А вокруг царили грязь и запустение. И ни одной живой души. Но расслабляться было рано.

Как показала практика, у техников всегда есть чем поживиться. Например, едой. Судя по бодрой работе компьютеров, с электричеством здесь полный порядок, а значит, в холодильнике можно было найти что-нибудь съедобное. На самом деле сейчас Мануил был готов сожрать что угодно. Даже отвратительную на вкус, но вместе с тем питательную бурду из тюбиков, коими обычно до отказа были забиты холодильники. Можно было попытаться взломать дверь кладовой и разжиться почти новенькими, обмазанными солидолом банками с тушенкой и сгущенкой. Если повезет.

Пока удача была на его стороне.

В животе заурчало. Голод напоминал о себе все навязчивее. Третий день без еды, второй – без воды. Следовало пошевеливаться, пока еще оставались силы. Мануил немало повидал истощенных голодом мертвецов. Перед глазами до сих пор стояли их искаженные предсмертной агонией лица. Иногда внутренний голос уговаривал отведать подгнившей мертвечины, но здравый смысл успевал вовремя остановить начинавшийся внутренний диалог. По Москве и так сновали толпы полоумных каннибалов-извращенцев. И пополнять их увеличивавшиеся не по дням, а по часам ряды не было никакого смысла. Это словно вырвавшийся на свободу Уроборос. А дальше – безумие и смерть. Довольно безрадостная перспектива.

Внезапный шорох прервал поток мыслей. Картонные коробки с шумом обрушились на пол. Мануил вскочил на ноги и выхватил револьвер из кобуры. Взвел курок и, прицелившись в пустоту, замер в ожидании.

Долго ждать не пришлось. Из тьмы показалась фигура Чумного Доктора. Чуть прихрамывая, он шел навстречу незваному гостю, угрожающе помахивая увесистой тростью. Опасаться было нечего. Но и терять бдительность не стоило. «Живой» медик-андроид – хороший признак. Появился шанс найти какого-нибудь выжившего техника. Они всегда знали больше, чем нужно рядовому сотруднику – от паролей к компьютерам до мест с тайниками и «нычками». За три года путешествий Мануилу всего лишь раз удавалось найти живого обитателя бункера. Да и того позднее разорвали на части вырвавшиеся на свободу ожившие мертвецы.

Подойдя ближе, Чумной Доктор встал как вкопанный. Несколько минут он изучал новый объект. Убедившись, что он не опасен и относительно здоров, тут же потерял всяческий интерес и пошел бродить дальше.

Спрятав револьвер обратно в кобуру, Мануил отправился изучать обиталище.

На кухне его ожидал крайне неприятный сюрприз. Стоило открыть потертую деревянную дверь, как на боевого кота накинулся пугающего вида техник. Или точнее сказать бывший техник. Сквозь изорванный защитный комбинезон выглядывали покрывшиеся зеленой слизью внутренности. Кисти рук были покрыты сочившимися гноем ранами. На голову техника был напялен противогаз, сквозь окуляры которого проглядывала все та же отвратительная желтая слизь.

Издав хриплый вой, монстр кинулся на кота. Грянул выстрел. Пуля прошла сквозь голову, разбрызгав по стенам дурно пахнувшие мозги. Тело беспомощно распласталось на полу и забилось в конвульсиях. Потом внезапно замерло и больше не шевелилось.

«Минус один патрон», – с грустью подумал Мануил, сплевывая на пол.

Осторожно обойдя труп, он прошел на кухню.

Холодильник был раскурочен, а продукты безжалостно раскиданы по кухне. Едкий запах тухлятины бил в ноздри. Долго находиться в помещении было физически невозможно. Быстро обшарив ящики столов и оглядев останки холодильника, Мануил продолжил поиски.

Результатом явились две чуть деформированные банки тушенки.

Припрятанный за голенищем сапога нож послужил открывалкой. Боевой кот вскрыл одну из банок и принялся жадно поедать содержимое. На вкус консервированное мясо напоминало подсоленную жеваную бумагу. Но голод не тетка. Даже царившее на кухне зловоние не перебило поистине зверский аппетит.

Насытившись, кот спрятал оставшуюся банку в карман плаща и побрел прочь.

Стоило ему выйти, как он вновь столкнулся с бывшими техниками. На этот раз их было двое. Они, присев на корточки, рассматривали валявшийся труп собрата. Завидев чужака, хрипя и фыркая от негодования, пошли в наступление.

Говорят, легкие пробежки после еды крайне полезны. Как минимум они продлевают жизнь, а значит «стратегическое отступление» неизбежно.

Техников становилось все больше. Оставшихся пяти патронов было явно недостаточно, чтобы пробиться с боем к выходу. Лавируя между исходящих слизью монстров в противогазах, он бежал к выходу. Твари то и дело пытались кинуться под ноги, но кот умудрялся их перепрыгивать, проявляя чудеса ловкости.

Вбежав в комнату с компьютерами, он обнаружил слонявшегося Чумного Доктора. Тот, не проявляя эмоций, уставился на кота. Что-то в нем замкнуло. Вздрогнув, андроид встал в боевую стойку.

– Угроза! Угроза! – запричитал доктор металлическим голосом.

– Без тебя знаю, болван! – крикнул в ответ кот, пробегая мимо.

Размахивая тростью, доктор, прихрамывая, пошел на образовавшуюся толпу монстров. Силы были явно неравны, но на какое-то время он сумеет их задержать.

Оказавшись у выхода, Мануил с удивлением обнаружил, что дверь распахнута. Он даже не успел ничего сообразить, как за спиной раздались душераздирающие крики обтянутых кожей страшил.

Повинуясь рефлексам, кот отпрыгнул в сторону.

Реальность будто замедлилась. Разинув слюнявую пасть, костлявое тело с воем летело в дверной проем. Медленно сменяется кадр за кадром. Можно было даже различить на теле зверюги кровавые трещины, покрытые коростой. А также подробно рассмотреть ужасающую клыкастую пасть, затянутые белой поволокой зрачки, превращавшие глаза в два выпученных шарика, и торчавшие в разные стороны белесые лохмы на обтянутой кожей голове. Не самое приятное зрелище.

Время возобновило привычный ход.

Кот на бегу резко развернулся на сто восемьдесят градусов и в панике побежал обратно. Потеряв к пушистому бегуну всякий интерес, анорексичные монстры решили сосредоточиться на бывших техниках. Последние в свою очередь успели повалить Чумного Доктора на пол и даже оторвать ему руку. Но док продолжал яростно сопротивляться.

За спиной беглеца раздались душераздирающие крики, звуки ломавшихся костей и довольного чавканья. Медлить было нельзя! Совершив еще один резкий разворот, запыхавшийся Мануил сбавил темп, но по инерции продолжал бежать, перейдя с галопа на легкую трусцу. Наконец, когда сил бежать совсем не осталось, он, облокотившись на изъеденную ржавчиной стену, принялся шарить по карманам плаща.

– Да черт! Где же она!?

Наконец в левом кармане рука нашарила знакомый предмет.

– Нашел!! –Кот извлек из кармана маленькую резиновую уточку.

– Кря-кря, – сказала забавная резиновая уточка, весело глядя на Манулила.

Из спины уточки торчал небольшой ключик. Повернув его три раза по часовой стрелке, Манулил изрек:

– Ну что, Дора? Настало твое время!

И с этими словами закинул подозрительно тикавшую утку в образовавшуюся толпу чавкавших чудовищ.

И опять пробежка. То ли открылось второе дыхание, то ли охвативший страх и перспектива быть съеденным эти малосимпатичными ребятами, то ли готовая разнести все к чертям игрушка подгоняли кота.

Раздался мощный взрыв. Накатившей волной Мануила отбросило на пару десятков метров вперед, но появившаяся на пути стена прервала едва начавшийся полет.

Стены бункера угрожающе сотряслись, а с потолка посыпались ржавые пыльные хлопья. Но бункер выдержал.

В голове загудело. Одновременно зазвенели колокола и сотни тяжелых молотов ударились о наковальни. Потолок закружился, раскачивая пол из стороны в сторону. Пока, наконец, не раздался в ушах знакомый до боли металлический голос:

– КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! ОШИБКА! СБОЙ! НАРУШЕНИЕ СИСТЕМЫ! ОБРАТИТЕСЬ К СИСТЕМНОМУ АДМИНИСТРАТОРУ ЗА ПОМОЩЬЮ! ОШИБКА!

Надо было подняться посмотреть, что там вообще происходит. Но вставать совершенно не хотелось. Жесткий пол в этот момент казался мягче перины. Хотелось спать. Заснуть – означало подписать смертный приговор собственной рукой. Собрав силу воли в кулак, Мануил нехотя поднялся с пола и, шатаясь как алкаш, направился в сторону остервенелых криков Чумного Доктора.

От взрыва бункерную живность разметало и размазало. Как и большую часть ценнейшей компьютерной техники.

Раздался похожий на раскат грома электрический разряд. Свет погас. И вдали загорелся блеклый огонек. Глаза уже успели привыкнуть к полумраку убежища, так что сильных проблем кромешная тьма не вызвала.

Под подошвами сапог неприятно хлюпало. Иногда кот на кого-то наступал, норовя споткнуться. Утешало лишь одно – никто после этого не пытался подняться.

Наконец источник тусклого огонька был найден. Как Мануил и предполагал, им оказался Чумной Доктор. Взрывом ему оторвало оставшуюся руку, вырвало правую ногу и вспороло брюхо, откуда теперь торчали искрившиеся во мраке провода. На ощупь маска врача сильно деформировалась. Док ослеп на один глаз, но продолжал функционировать.

– Что же с тобой делать? Говорят, на черном рынке за тебя готовы выложить много всего полезного. Не знаю, как ты, но я думаю тебя отсюда забрать. Вернее, то, что от тебя осталось. Авось, сменяю на что-нибудь годное.

Осторожно приподняв подергивавшегося андроида, кот взвалил его на плечо и направился к выходу.

Андроид затих. Вместо криков об ошибке раздалось чуть слышное шипение. Будто патефонная пластинка. Сейчас их днем с огнем не сыщешь, но упрямая память продолжала хранить эти никчемные воспоминания.

Кое-как выбравшись из бункера, Мануил облегченно скинул тяжелую ношу на землю.

Запустив руку в правый карман, он начал увлеченно в нем рыться, пока не раздался писк.

Из кармана он извлек еще одну резиновую уточку. На этот раз она была без ключика в спине. Она радостно уставилась на кота и крякнула: «Кря-кря». Тот ласково погладил ее.

– Ну, вот видишь, Дора. А ты мне не верила. Смотри, какой симпатяга! – Он вытянул руку с уткой в сторону Чумного Доктора. – Мы наверняка сменяем его на что-нибудь полезное. Слышишь?

И кот вновь приблизил утку к себе.

– Кря-кря, – ответила Дора.

Вечерняя прохлада опьяняла. Не смотря на то, что воздух отдавал падалью и жжеными покрышками, он казался самым лучшим воздухом на свете. Ночные сумерки придавали лесу зловещий вид. Жухлые желтоватые листья на ветках, изъеденная кислотными дождями кора деревьев, то и дело булькавшие густые лужи, покрытые маслянистой пленкой. Тут нет птиц, нет зверей в привычном понимании, а тех, что есть лучше не встречать.

Раздался хруст веток. Из кустов неподалеку, мыча, вылезло окровавленное тело. Перекаченный стероидами детина с частично ампутированным мозгом – еще одна жертва российской бесплатной медицины нового времени. Скорее всего, сердобольные врачи у него еще что-нибудь успели вырезать и даже худо-бедно зашить. Ходит теперь по лесу, охотясь на тех, кому повезло больше, промышляет каннибализмом и другими непотребствами. На чуть обломанном лезвии огромного тесака болтался чей-то недавно вырезанный ливер. Вечер переставал быть томным.

Резиновая уточка отправилась в карман.

Выхватив из кобуры револьвер, Мануил ощетинился, обнажив клыки, приготовился к бою. Зеленые зрачки вспыхнули рубиновым светом. Гнев клокотал! Он рвался наружу и требовал крови.

Завидев добычу, детина, размахивая тесаком, бросился в атаку. Вот-вот должен был прозвучать выстрел.

«Минус один патрон», – грустно подумал кот, нажимая на курок.

Выстрел...

Пуля вылетела из ствола. Мгновение, и она пробила насквозь и без того проломленную голову каннибала. Вряд ли нашему герою удалось одним патроном утихомирить жертву российской медицины, но это уже совсем другая история.

Старая почта

Развалины домов исполинами возвышались над промерзшей землей. Вьюга заметала последние следы живых существ на белоснежной глади из жесткого снега. Ветер завывал, став здесь на время полноправным хозяином. Все напоминания о том, что тут когда-то жили люди, погребены под толщей льда. Даже единственное уцелевшее здание почты, где вопреки всему еще теплилась хоть какая-то жизнь, напоминало гигантский сугроб.

Здание частично обрушилось, обнажив сквозь белую пелену обгоревшие балки. К входу было не пробиться, да никто больше и не пытался сделать это, предпочитая обходить это место стороной. Да никто и не пользовался услугами почты. Посылки и ценные бандероли больше некуда было отправлять. Связь с внешним миром была оборвана. Мосты сожжены, и обратного пути не было. А мир внутренний был разрушен до основания ядерной войной, превратив некогда цветущий город в груду обломков. Вместо привычной, набившей оскомину стабильности на свет вылезли многочисленные противоречия, копившиеся годами, превратив обывателей в кровавых маньяков, радостно истребляющих друг друга. Тут уж не до многостраничных любовных писем. А что до посылок, то единственное доступное к отправке «ценное вложение», которое могло быть у здешних обитателей, — голова врага. Тем более что внешние враги сошли на нет, а для поиска внутренних открылся небывалый простор для фантазии. Да и времена для этого настали подходящие. Полная свобода от всего. Делай что хочешь! Нет ни закона, ни морали, ни каких бы то ни было государственных или религиозных ориентиров. Поэтому на обломках старого мира быстро вырос новый — со звериным оскалом в кровавой бездонной пасти постепенно умирающего мироздания.

Сергей Амурский сидел на сломанной табуретке у заблеванного посылочного отдела, где когда-то сам работал, и сжимал в руке окровавленный нож. С приходом зимы искать пропитание стало намного сложнее. Чудом уцелевшие от взрывов холодильники были пусты, а кошек и собак извели на бифштексы и пальто местные бродяги. Из всей еды на несколько сотен тысяч километров остался лишь асфальт и обломки бетона. Поэтому каждый выживал как мог. В наступившей эре всепоглощающего каннибализма было лишь одно правило — никаких правил. И Сергей соблюдал его подобно Божьей заповеди.

Сырое человеческое мясо перестало казаться чем-то отвратительным. Еще теплые куски плоти, от которых на холоде исходит белесый пар, стали обыденностью, как и дичавшие местные жители, которые и до войны не отличались особой добродетелью. А теперь благодаря естественному отбору и радиации и вовсе вывелся новый вид «недочеловеков», к которым, собственно, относился и сам Сергей. Это не швырять в лица озлобленных посетителей их же посылочки. Это не устраивать скандалы на ровном месте, доводя очередного клиента до исступления, при этом оставаясь в рамках теперь уже никому не нужного регламента. Все, что ему оставалось, — лишь боль, кровь и страдания очередной жертвы, забредшей в это злачное место в поисках собственной смерти. Смерти жуткой и мучительной, как и все остальное в этом безумном постапокалиптическом мире.

За перегородкой, отделявшей холл от посылочного отдела, в груде истлевшей картонной бумаги и выпотрошенных полиэтиленовых пакетов покоились обглоданные останки коллег Сергея. Их ему не было жаль. Он считал, что все делал правильно, вспарывая ножом последнюю оставшуюся в живых коллегу, к тому моменту полностью истощенную и морально раздавленную. Но в новом мире должен был выживать сильнейший. В мире вообще должен выживать лишь сильнейший. Он всегда так считал. И вот настало время доказать этому миру свою правоту.

От холода трясло. Мысли путались. А пустой желудок, не видевший серьезной пищи больше трех дней, урчал. Чтобы хоть как-то спастись от мучительного голода, приходилось жевать истлевший картон, мысленно представляя в процессе, что жуешь бифштекс. С фантазией у Сергея было плохо, поэтому данный прием помогал ему мало. Ни на что, кроме банальной мокрухи с последующим надругательством над предварительно униженным и частично расчлененным трупом, фантазии не хватало. Все остальные стремления застилала невесть откуда взявшаяся патологическая жажда убивать. Причем она проснулась где-то в глубине души ровно в тот момент, когда на город упали бомбы.

В обрушившемся на город безумии ему не было дела до всех остальных. Все, что он хотел, — спасти себя. Хотя в первый час бойни, когда оставшаяся горстка людей баррикадировалась в здании почты, в нем еще оставалось что-то человеческое. А потом это «что-то» внезапно надломилось, выпуская наружу совсем другого человека. Да это и неудивительно, особенно когда под крышей одного небольшого здания собираются столь разные люди. И у каждого лишь одно желание — выжить.

Пара стариков, бизнесмен, банкир, проститутка, три гопника и гастарбайтер пополнили ряды сотрудников почты, у которых и так хватало проблем. Нищенская зарплата, ненормированный рабочий день и бесконечный стресс, с лихвой компенсируемый одной лишь возможностью безнаказанно оскорблять и унижать ожидающих в очереди за посылками людей. И вот наконец они столкнулись друг с другом лицом к лицу. Кровавая развязка подобного социального эксперимента немного предсказуема.

«И занесло их тогда в совершенно пустую почту», — со слезами на глазах думал Сергей, с содроганием вспоминая развернувшуюся буквально через несколько дней после чудесного спасения кровавую феерию. Социальные и классовые противоречия оказались сильнее здравого смысла, и вот теперь он сидит один в этом проклятом месте. Он не знал, какой сегодня день, не помнил, какой год и вообще сколько времени прошло после всех этих страшных событий. Безумие медленно подкрадывалось к нему, раз за разом отнимая последние остатки разума. А вместе с разумом уходила и память, стирая и размывая события минувших лет. Он практически не помнил себя. Лишь изредка, в промежутках между ночными кошмарами, ему удавалось увидеть во сне небольшой обрывок исчезнувшей навсегда мирной, спокойной жизни.

За почерневшим от сажи окном находился иной мир. Огни пожарищ утихли, и на смену им пришла зима. С каждым днем становилось все холоднее. Почва с асфальтом промерзли. Лютый мороз косил одного за другим совсем не мирных жителей, превращая их изуродованные войной тела в покрытые инеем куски льда. Еще немного, и не останется ничего, кроме вечной мерзлоты и окутанных снегом разрушенных зданий.

Улица вымерла. Нет никаких звуков, кроме завывающего ветра. Покрытые сажей искореженные бочки, у которых обычно грелись бродяги, превратились в сугробы. Людей нет. На вымерший город обрушилась бездонная пустота, пожирающая все живое на своем пути. Еще немного, и она доберется до последнего выжившего, забаррикадированного в здании почты, как снаружи, так и внутри…

Мануил продирался сквозь вьюгу, пытаясь разглядеть хоть что-то на своем пути. Он уже изрядно промерз и был голоден. В последние дни не везло от слова «совсем». Все, что оставалось, — бродить по вымершему и вымерзшему городу в поисках хоть чего-нибудь. Но все попытки оставались тщетными из-за хорошей работы других мародеров. Конкуренция как-никак. Близлежащие развалины были полностью опустошены. Все, чем приходилось довольствоваться, — обычный никому не нужный хлам. Из съедобных запасов ему за эти дни попалась лишь чудом уцелевшая банка тушенки, и та промерзла насквозь. Чего скрывать, от этого невыносимого холода успела покрыться инеем резиновая уточка в кармане плаща. Не говоря уже о револьвере, прикоснувшись к которому можно было жестоко поплатиться. Да и сам он вот-вот окоченеет, если срочно что-нибудь не придумает. Не хотелось, чтобы его мертвое тело по весне, если она, конечно, наступит, обчистили другие мародеры. Это было бы очень печально. Особенно если учесть найденную банку тушенки. Да они над его телом определенно устроят пир. Сперва над телом, а потом и самим телом, ибо народ за годы не прекращающейся разрухи полностью утратил чувство брезгливости и готов лакомиться любой найденной дохлятиной. И лишь не до конца умершее чувство прекрасного мешало ему самому заняться тем же.

Белая пелена, кружащаяся перед глазами, ужасно раздражала. Мануил вообще не любил зиму. Особенно ядерную. Кислотные осадки превратились в милые снежинки, но по-прежнему каждая из них таила в себе опасность. Особенно когда они превращались в гигантский вихрь, напоминая скорее взбесившееся битое стекло.

Год был на исходе. Где-то в глубине памяти всплывала старая телевизионная реклама с вереницей цветастых грузовиков под въедливую мелодию. «Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит…» Откуда-то он помнил это, хотя праздников у него никогда не было. Да и приходить им было некуда. И память в его случае была понятием относительным. Каждый раз она играла с ним злую шутку, выкапывая из далекого забытья какие-нибудь моменты из прошлой мирной жизни, которую он бы и рад был вспомнить, но не мог. Сейчас же посреди бесконечной вьюги ему начинал мерещиться запах хвои и чищеных мандаринов. А перед глазами мерцали разноцветные гирлянды.

Желудок от голода и аппетитных воспоминаний скручивался в узел, причиняя невыносимую боль. Вязкая кисловатая слюна заполняла рот, вызывая тошноту. Хотелось рухнуть в толщу жесткого снега и забыться крепким сном, отринув накопившиеся проблемы. Соблазн был очень велик, и лишь усилие нечеловеческой воли заставляло передвигать обмороженные ноги.

Где-то вдали на горизонте маячил небольшой огонек. Его было очень сложно разглядеть, но острый взгляд Мануила сумел поймать его в этом воющем снежном круговороте. И он шел на этот тусклый свет, лелея какие-то глупые и совсем непонятные в данной ситуации надежды. Было и так ясно, что поживиться будет нечем. И все, что ждет его впереди, — новые проблемы. Будто старых ему было мало. Поэтому он шел на свет этой «путеводной звезды», а в душе уже зрело нехорошее предчувствие, что добром это все равно не кончится. Но лучше так, чем окоченеть под ближайшим сугробом.

Зуб на зуб не попадал. Дыхание было тяжелым и хриплым. Старые раны под не очень теплой одеждой ныли. А новые — вяло кровоточили, обрастая неким подобием ледяного панциря. Было ясно, что подобное путешествие закончится не обычной простудой, а кое-чем посерьезнее. Если закончится вообще.

Кое-как он добрел до небольшого полуразрушенного здания, успев к тому моменту потерять счет времени. Как назло, вход был завален обледеневшими балками, поэтому пришлось искать другой. На счастье, он нашелся очень быстро в виде плохо заколоченного окна с обратной стороны здания. Было видно, что мародеры сюда добраться по каким-то причинам не успели. А значит, тут есть чем поживиться уставшему и сильно замерзшему мародеру вроде Мануила.

От сильного удара хлипкие доски хрустнули и раскрошились. Немного потоптавшись на месте, фигура в черном кожаном плаще полезла в окно. Внутри было заметно теплее, чем снаружи, но дышать было совершенно невозможно. Воздух был буквально пропитан едкой пылью, а смесь запахов гнилой бумаги, сургуча, сырой известки и все той же мертвечины превращала вдыхаемый воздух в невыносимое зловоние. И это не считая царившей повсюду плесневой сырости.

Оглядевшись по сторонам, Мануил направился изучать кажущееся заброшенным здание почты. Повсюду валялись куски полиэтилена, неуклюже прикрывающие человеческие черепа и кости. Этот импровизированный склеп не казался чем-то ужасным. Порой приходилось встречать и не такие ужасы во вполне безобидных местах. Но все равно подобные мелочи продолжали вызывать неприятное чувство тревоги.

К сожалению, ничего интересного найдено не было. Самым ценным уловом был набор не распакованных шариковых ручек. Разломанные, изъеденные коррозией компьютеры с разбитыми мониторами были полностью непригодны. Покрытые плесенью открытки и конверты тоже особого интереса не представляли, как и обгоревшие книги. Плохо спрятанный тайник с довоенными деньгами тоже был такой себе находкой. Утешало одно: здесь оказалось гораздо теплее, чем снаружи. А значит, скорая мучительная смерть от переохлаждения на время отсрочена. Но никто не говорил об отсрочке от еще более мучительной голодной смерти. Увы, найденный в подсобке холодильник был пуст, что значительно уменьшало шансы на выживание. Тем не менее Мануил не терял надежды.

Усевшись около распахнувшего свою ржавую пасть холодильника, он погрузился в дрему. Каким бы сильным его организм ни был, лютая стужа за последние дни довольно сильно его измотала. Сознание мгновенно окутала непроглядная тьма. Сквозь нее неуверенно пыталось пробиться некое подобие сна, но тщетно.

Неожиданно тьму прорезал жуткий крик. Мануил рефлекторно рванулся вперед, подобно бегуну, постепенно изгибаясь в прыжке, но толком еще не проснувшись. Время замедлилось, превращая прошедшие несколько секунд в вечность. Резко развернувшись в прыжке, Мануил вылетел из дверного проема, пытаясь разглядеть причину разбудившего его шума. Ей оказался покрытый коростой с головы до ног щуплый мужичонка с всклокоченной вшивой бородой. В руках он сжимал нож, лезвием которого остервенело тыкал в стену, где совсем недавно спал, укутавшись в плащ, огромный антропоморфный кот.

— Ах ты сволочь! — крикнул кот, отряхивая с морды последние остатки льда.

Обнажив острые клыки, Мануил выхватил из кармана револьвер и… щелк… осечка.

— Да что ж такое! — взревел он, изрядно перепугав размахивающего ножом мужичонку.

И, спрятав револьвер обратно в карман, угрожающе двинулся на изуродованного незнакомца. Но тот, вместо того чтобы испугаться, кинулся в атаку, размахивая ножом. Несмотря на то, что противник был довольно хлипок, Мануилу потребовалось немало усилий, чтобы выбить из рук незнакомца нож и отправить их обоих в бреющий полет по разные стороны комнаты. Мужик с визгом пролетел сквозь дверной пролет и снес к чертям стоявший там холодильник. На этом противник не унялся. Через какое-то время мужик вышел к Мануилу, размахивая ножиком побольше. К тому времени мародер совсем забыл про истощенного войной и радиацией обидчика и мирно копался в груде человеческих останков в поисках полезностей.

С диким рыком мужик кинулся на него со спины, надеясь застать антропоморфного кота врасплох. Но кот есть кот. Резко подскочив, он развернулся и, перехватив сжимающую нож руку, вновь отправил слетевшего с катушек мужика в полет. Сейчас ему это далось значительно тяжелее, чем в первый раз. Истекающее гноем и кровью тело гулко ударилось о стену, обсыпав остатки штукатурки. Нож выпал и звонко ударился об пол. Туда же следом отправился и его владелец. Попытка номер три прошла по такому же сценарию, но в этот раз пришлось приложить уже недюжинное усилие. Да, можно было сразу пристрелить безумца, чтобы не мучить его и себя. Но, во-первых, было жалко патроны, которые и так были на вес золота, а во-вторых, револьвер заклинило. Что было в-третьих, Мануил придумать не успел, так как мужик снова на него набросился с ножом, и в этот раз силы оказались практически равны.

Завязалась борьба. Пару раз нож проехался ржавым, но вместе с тем острым лезвием по видавшему виды плащу, рискуя безнадежно испортить не только одежду, но и шкуру владельца. Повалившись, два сопротивляющихся тела принялись кататься по грязному полу. Одно все пыталось вонзить нож куда-нибудь в шею второму, пока оно всячески этому препятствовало. В какой-то момент Мануилу удалось вырвать нож из рук безумца. Недолго думая, он вонзил его в глаз удивленного бородача и пару раз провернул лезвие, вызывая из развороченной глазницы бурную кровавую реку.

Оттолкнув в сторону бьющегося в конвульсиях мужика, Мануил медленно поднялся с пола и принялся отряхивать с себя клочки пыльной паутины и другую налипшую в процессе борьбы грязь. Пока он отряхивался, мужик затих и в целом не подавал особых признаков жизни. Но стоило сделать шаг в сторону, как труп дернулся и резким движением вырвал нож из кровоточащей глазницы. К такому повороту Мануил был, мягко говоря, не готов.

«Черт! В другое время я бы от страха наложил в штаны», — подумал он и мысленно добавил: «В другое время, но не сейчас».

Тем временем с мужиком начали происходить странные метаморфозы. Из кровавой глазницы, носа и рта полезла какая-то отвратительная на вид белая субстанция, напоминавшая нечто среднее между плесневым киселем и гнойными соплями. Она обволакивала его, пока тот мутировал во что-то непотребное.

Не теряя ни минуты, Мануил бросился в бегство, пока за его спиной творилось страшное преображение, которое, если честно, ему не очень-то хотелось видеть. Но вскоре все-таки пришлось это сделать вопреки воле. Перед ним предстало двухметровое чудовище, напоминавшее то ли покрытого плесенью богомола, то ли паука. На белоснежной морде — черные фасеточные глаза, состоящие из поблескивающих радужными оттенками омматидиев. Чуть ниже — острые резцы, похожие на лезвия бритв. Вместо рук — опасного вида хватательные конечности, имеющие довольно непростое строение: на концах Г-образных лап расположились увесистые костяные крюки. Из остатков же неестественно изогнутого, изуродованного человеческого тела торчали четыре огромные паучьи лапы, сплошь покрытые наростами белой плесени, отдаленно напоминавшими шерсть.

Монстр стремительно перегородил путь и злобно уставился на Мануила. Торчащие из слюнявой пасти резцы быстро ходили взад-вперед, словно в мясорубке.

— Привет, милаха, — с улыбкой выдавил из себя Мануил и в ужасе кинулся прочь.

Но не тут-то было. Жуткая тварь с легкостью схватила беглеца гигантской лапой, насквозь пронзив плечо увесистым крюком, и потащила к себе. Потом поднесла истекающую кровью жертву к себе, предварительно развернув ее на девяносто градусов, чтобы быть с ней лицом к лицу. А после резко зашвырнула дрыгающегося от невыносимой боли кота в плаще в противоположную сторону комнаты, причем с такой силой, что стена не выдержала и рассыпалась в прах.

Очутившись в небольшой плохо освещенной комнате, Мануил обнаружил себя в компании четырех точно таких же разъяренных хищников. Выход был слегка приоткрыт, что давало шанс вырваться, но к нему нужно было еще пробиться.

— Привет, ребята. Давно не виделись.

Порыскав в кармане, Мануил извлек на свет заводную резиновую уточку и принялся быстро вертеть торчащий из нее ключик. Докрутив до конца, он сорвал пружину, вырвав ключ вместе с шестеренками из утки. Уточка закрякала, угрожающе мигая покрасневшими глазницами.

— Уточка!!! — с этими словами он бросил ее на пол и кинулся сломя голову к выходу, пока насекомые изучали невиданное ранее чудо техники.

В какой-то момент уточка затихла. Раздалось короткое «пи», и комнату разнесло мощнейшим взрывом вместе с застывшими от удивления тварями.

Ударной волной Мануила подбросило в воздух, как пушинку, и унесло в сторону еще одной целой стены. Но это было временно. Пробив своим телом халтурную кирпичную кладку и как минимум сломав руку и пару ребер, Мануил грохнулся вниз головой в огромный заиндевевший сугроб, вдобавок заработав еще и сотрясение мозга. «Но раз мозг болит, значит, он есть», — подумал антропоморфный кот, кубарем скатываясь по небольшой импровизированной горке.

Покрытая твердым панцирем снега земля была так же неприветлива.

С трудом поднявшись на ноги, Мануил обнаружил неподалеку рыскающего то ли паука, то ли богомола. Сказать, что он был расстроен гибелью своих сородичей, — ничего не сказать. Он был в бешенстве. Немного обгоревшая громадина металась из стороны в сторону, вопя и размахивая здоровой лапой, на счастье, оставшейся в единственном числе. Но желания связываться с ней было еще меньше, чем в момент первой встречи. Поэтому Мануил медленно похромал прочь, зажимая ладонью кровоточащую рану на плече. Сломанная рука пока ощущалась слабо. Пройдет немного времени, и она даст о себе знать в полную силу, как и сломанные ребра. А пока Мануил, прихрамывая, шагал в бушующую метель. Все, что он хотел, — дожить до завтра и найти новую резиновую уточку. И если с уточкой все было более-менее понятно, то с завтрашним днем — не очень. Неизвестность пугала, но он верил, что завтрашний день обязательно настанет и принесет еще больше неприятностей, чем минувший. Но это уже совершенно другая история.

Эвелинушка

Каждый заброшенный завод по своей сути одинаков, лишь здания разрушаются по-разному. Массивные бетонные конструкции под собственной тяжестью с добавившимся грузом прошедших лет пошли глубокими трещинами, с каждым разом откалываясь все больше и больше. Внутреннее пространство завалено обрушившимися балками, обломками кирпичей, бетонных глыб и битого стекла. Некогда дорогостоящая техника и электроника валяются раскуроченные вперемешку со строительным мусором. И, казалось бы, все ценное давно разграбили мародеры, но подобные места продолжают магнитом манить ищущих на свою задницу приключений путешественников.

Разграбленное разрушенное здание было лишь вершиной айсберга. Куда интереснее казались уходящие под землю нижние этажи этих мертвых бетонных исполинов. В фантазиях сразу рисуются несметные сокровища довоенной эпохи, надежно спрятанные на самой глубине, куда так просто не добраться. Но так ли это на самом деле? Те, кто ушел на поиски и не вернулся, вряд ли смогут ответить на данный вопрос. Те, кто ушел и вернулся ни с чем, вряд ли что-то расскажут по доброй воле. А те, кто вернулся и нашел что-то ценное, – тем более.

Нет ничего сильнее любви… любви к деньгам. Как нет ничего сильнее жажды… наживы. Сколько таких сгинуло в пыльных, изъеденных коррозией и плесенью шахтах. Но они все продолжают идти один за другим, выстраиваясь в воображаемую очередь за тем самым счастливым билетом, вытянув который можно хоть на час забыть о тотальной разрухе и нищете. Только вместо этого вытягивают билет в один конец, именуемый не иначе, как «РАЙ». И то если очень повезет. Обычно все не так радужно, как хотелось бы. Особенно когда ты одинокий путник, а на горизонте виднеются руины очередного поверженного титана, умершего во имя великих геополитических целей и идей.

Мануил неспешно шел куда глаза глядят, шаркая подошвами сапог по растрескавшейся земле. Планы на день отсутствовали, пока на пути не повстречалась очередная «заброшка». Еще один покинутый мир, являющийся оборотной медалью мира внешнего – еще не умершего, но умирающего. Вера в людей уже была мертва, и оставалось дело за малым. Но пока точка невозврата не пройдена, можно хотя бы напоследок побороться за место под радиоактивным солнцем и кислотными дождями.

Несметные сокровища манят. Внутренний голос что есть силы голосит, чтобы донести одну простую мысль о том, что на поверку все эти богатства могут оказаться ничего не стоящими черепками. Но кто вообще прислушивается к внутреннему голосу в такие моменты? Вот и Мануил не прислушался.

Прежде чем приключение начнется, необходимо потратить битый час, чтобы просто дойти до разрушенного завода, а потом потратить еще добрую половину часа, чтобы найти хоть какой-нибудь вход, в который, к слову, нужно еще пролезть. Ну и вообще, чтобы он не превратился в мгновение ока в персональную могилу. На этот раз повезло, и сквозь найденную неподалеку в земле яму удалось протиснуться в некое подобие кабинета, смятого до размеров коробки. Справа виднеется проход в виде пролома в стене, преодолев который Мануил с шумом вываливается вниз на груду сломанных офисных столов, предварительно пролетев около одного этажа. Приземление вышло довольно-таки жестким. К счастью, обошлось без переломов, если не считать рассыпавшиеся в труху столешницы.

Воздух сперт и пропитан сыростью. По стенам расползается светящаяся плесень. Кругом запустение. После падения в воздух поднялся вихрь удушливой пыли, но как только все стихло, она принялась медленно оседать, в том числе и на легких после каждого вдоха, поэтому Мануил какое-то время старался дышать как можно реже.

Поднявшись с пола, он побрел дальше, неспешно отряхиваясь на ходу. Непривычная тишина резала слух. Все было так мирно и спокойно, и в этом спокойствии было явно что-то не так. Жизнь в московской пустоши научила Мануила одному: любое спокойствие ненадолго. Это очень иллюзорная и недолговечная штука. И обычно за ней следует какая-нибудь лютая дичь, не сулящая ничего, кроме неприятностей.

Преодолев пару длинных коридоров, Мануил оказался в огромном зале – каком-то производственном цехе, на удивление неплохо сохранившемся. Единственное, что смущало, – разбросанные по полу кости, скорее всего, человеческие. И, конечно же, разнообразное оборудование – от невзрачных компьютеров до громадных конвейеров. Настоящие богатства для опытного мародера, но совершенно бесполезные, если подумать. Все, кто умел обращаться с этим барахлом, разбросаны по грязному полу, а новых кадров, как известно, не подготовлено. Тем не менее выдрать пару десятков ценных плат можно.

Следующее помещение оказалось раза в два больше. Техники в нем было меньше, а вот разбросанных костей – больше. И это потихоньку начинало напрягать. Причем больше давила на психику необычайная чистота, нежели останки здешних обитателей. Тот факт, что это место до сих пор не разграбили, тоже вызывал опасения, но Мануил гнал эти мысли прочь. Чтобы отвлечься, он предавался созерцанию былого технологического величия.

Перешагнув порог в следующую комнату, Мануил понял, что убаюкивающее спокойствие закончилось, потому что предстали куда более сохранившиеся работники завода. В отличие от своих коллег, небрежно разбросанных на полу, на этих были надеты защитные костюмы. Помогли они им мало, но как-никак помогли выжить. Если, конечно, можно назвать полуразложившийся ходячий труп в защитном комбинезоне живым.

Пара метких выстрелов из револьвера, и нерасторопные мертвецы упокоились окончательно, испустив напоследок глухой сдавленный хрип, пока зеленоватая зловонная жижа вытекала из их простреленных черепов, обтянутых остатками противогаза.

Выстрелы грянули громом и растеклись оглушительным зловещим эхом. Как только эхо стихло, вернулась все та же звенящая тишина. Мануил продолжил свой путь, держа револьвер наготове, но встречающиеся по пути комнаты были пусты. Так он и блуждал, пока не уперся в запертую дверь, деревянную и очень ветхую. А замок был настолько пустяковый, что его получилось взломать без каких-либо усилий. Личинка замка издала печальный хруст, скрипнула ручка, и дверь начала распахиваться, протяжно скрипя несмазанными петлями. Мануил медленно тянул дверь на себя, второй рукой сжимая револьвер и опасливо целясь в пустоту. Стоило отворить дверь до половины, как в проеме появилась перекошенная рожа старухи. Из беззубого рта, пахнув гнилью, донеслось: «Привет, красавчик». Мануил почувствовал, что голова у него буквально раскалывается на куски. Острая боль пронзает буквально каждый миллиметр тела, дальше непроглядная тьма окутала пространство, оставив лишь оскалившуюся физиономию злобной старухи. Хриплый смех резал слух, усиливая и без того невыносимую головную боль. Но вскоре и эти малоприятные видения поглотила пульсирующая боль...

Сон… Да, наверное, это сон. Странно осознавать, что спишь и понимаешь это. Как давно он спал в последний раз хотя бы больше трех часов за день? Или хотя бы эти часы шли подряд? Стоп, а как давно снились сны? Казалось, он разучился их видеть. И он хотел бы искренне в это верить, отрешившись от невольно всплывающих откуда-то из небытия обрывков воспоминаний, бессвязных и местами малопонятных. Словно это не его воспоминания, а чья-то чужая жизнь, неведомо откуда появившаяся у него в голове. Или это раздвоение личности, и вся проносящаяся перед глазами довоенная жизнь – больные воспоминания его второй, никогда не существовавшей личности? Сложно сказать однозначно, глядя на сонный ночной город, которого никогда не видел без руин и обглоданных собаками трупов. Мирный и спокойный, но в тоже время холодный и безлюдный, чем-то похожий на кривое отражение в разбитом зеркале. Возвышающиеся исполинами высотки из стекла и бетона давят своей всепоглощающей массивностью. А из всех звуков слышен лишь беспрестанный гул, сквозь который то и дело прорывается пронизывающее до тошноты шипение испорченного приемника. Он смотрит по сторонам, стоя на пустынном переходе. Фонари светят желтоватым болезненным светом. Приятная прохлада и накрапывающий дождь. Из-за поворота появляются яркие лучи света, визг тормозов… и… и…

Пробуждение. Не самое приятное, из тех, что были у него. Лицо и глаза залиты спекшейся кровью, в голове гудит, а из мозга, судя по ощущениям, кто-то пытался сделать котлету.

Мануил висит крепко связанный в относительно небольшой, плохо освещенной комнате. У двери стоит вешалка, а на ней висит его плащ. Револьвер лежит на столе неподалеку. Посреди комнаты – вместительный котел, под которым трещит огонь, алчно пожирая сухие поленья, а рядом стоит костлявая старуха и что-то кидает в булькающее варево. Космы на голове спутаны, беззубый рот изогнут в неестественной улыбке, а поросячьи глазки-пуговки безумно поблескивают в свете костра.

В ноздри лезет приятный, но тем не менее тошнотворный от головной боли запах рагу. К нему примешивается запах отсыревших книг и давно не мытого тела. Невыносимо хочется опорожнить желудок прямо на стянутую крепкой веревкой рубашку, но нечем. Связанные руки затекли и тоже болят. Да и окружающая обстановка то и дело покачивается из стороны в сторону.

– Что готовим, бабуля? – с трудом выдавил из себя Мануил, стараясь звучать как можно более жизнерадостно.

– Тебя, милок, тебя.

– Серьезно? Во мне лишь кожа да кости. И шкура изрядно потасканная.

– Ничего, сойдешь. Для рагу в самый раз.

– Я там пока шел, трех пацанов встретил. В защитных костюмах. Неплохо сохранились, несмотря на то, что немного подпорченные. Может, их в рагу? Я даже помогу их дотащить сюда. Кстати, а где мы?

– Какая разница? Тебе все равно недолго осталось. Зачем забивать себе голову лишними вопросами?

– Ну мало ли. Может, я смогу сбежать. Надо же хоть как-то ориентироваться.

– Не сбежишь. Никто еще не сбегал.

– И тех в комбинезонах не хочешь на рагу пустить? Выглядят вполне съедобно.

– Хватит! Я не ем ходячую мертвечину. Сколько себя помню, они шатаются неприкаянно туда-сюда. Убьешь одного, если получится, так на его место три приползают. Мерзкие твари. Ненавижу их! Всю жизнь мне испортили! Ненавижу их. Так им и надо! Пусть тоже мучаются! – взревела старуха, переходя на нечленораздельный вой, – они и живые-то мне были неприятны, а мертвые и подавно.

– Живые? Серьезно? Ты их живыми видела? Погоди, ты что, застала довоенное время? С ума сойти. И как оно там было?

– Замечательно! Намного лучше, чем сейчас.

– А расскажи.

– Зачем? Ты все равно скоро умрешь. Да и какой смысл? Все равно эти времена никогда не вернутся.

– Как зачем? Любопытно же! Всю жизнь мечтал узнать хоть что-то от свидетелей тех событий. Даже при таких обстоятельствах. И вообще я успокоюсь, нервничать не буду перед тем, как ты меня в рагу пустишь. Мясо мягкое будет. Ну расскажи! Расскажи!! Расскажи!!! – принялся ныть Мануил, истерично раскачиваясь из стороны в сторону.

– Заткнись! А то отправишься к Богу раньше запланированного!

– Извини, конечно, но я не знаю, кто это. Не надо меня к нему отправлять. Пожалуйста! Просто расскажи, как было до войны. Расскажи!

– Бог – это великое всезнающее существо, создавшее этот мир.

– И разрушившее, да?

– Разрушил Дьявол!! Проклятая Америка!!! Ненавижу ее!

– А кто такая Америка? И Дьявол? Я слышал что-то от заезжих торговцев про Бога и Дьявола. Но это не точно. А про Америку впервые. Кто такая? Или такой?

– Это наш враг! Враг лютый и коварный! Как хорошо, что они все сдохли! Сдохли! Сдохли! А мы – в Рай. В Рай! В Рай все.

– Ясно… Не хочешь рассказывать. Кстати, там наверху продолжают дохнуть.

– Ты врешь! Мы не можем! Нам в Рай надо!

– Ну не знаю. Я слышал, что это был какой-то научный проект…

– Прекрати! Хватит! Неуч! Рай на небе!

– Надеюсь, ты в курсе, что с неба наверху льют кислотные дожди, иной раз способные растворить все живое?

– Ты врешь!!! Хватит! Прекрати!

Старуха схватила нож и, кипя от ярости, бросилась к связанному пленнику.

– Доведешь до греха раньше времени ты меня!

– Воу, воу! Полегче! Я не хочу тебя злить своими рассуждениями о том, чего не знаю. Торговцы мне рассказывали, что был такой научный проект – «Р.А.Й.». Аббревиатура такая. Но что она значит, никто не знает. Я думал, ты про это, а ты про какую-то…

– Мы попадем в Рай, а они сдохнут! Если до сих пор не сдохли!

– Скорее всего, уже давно. Ты в курсе, что бомбы упали на город добрую сотню лет назад?

– Ты врешь! Врешь! Они упали пару лет назад! Врешь! Врешь!

– Тебе самой лет восемьдесят, если не больше.

– Врешь! Мне недавно двадцать пять исполнилось! А ты мне завидуешь! Мне и моему положению! Ты знаешь, кто у меня папа? Он тебя в порошок сотрет!

– Хорошо, хорошо! Я соврал тебе. Прости. Не надо папу, не надо в порошок. Пожалуйста… Я тут человек новый… Не здешний…

– Иностранец?

– Типа того.

– Из Франции?

– Что? Э…. Из Франции.

– О! Это прекрасно! L'avenir appartient à ceux qui croient en leurs rêves[1]! Да, мой сладкий?

– Хе-хе-хе… Да. Извини. На чем мы остановились? Кажется, ты мне хотела рассказать, как там живется. Да?

– Ты не понимаешь! Мы – элита! Мы – та самая «золотая молодежь», которой все завидуют! Мы – вершители судеб! Мы и есть мироздание.

– А мы в какой части мироздания?

– А, да, вы же из Франции приехали, мой друг. Извините меня, что не представилась. Я Эвелина. Эвелинушка. А это завод моего отца. Мой завод. Правда, я больше по заграницам. Отец любит путешествовать. И я с ним. А дела разгребают советники и помощники. Мы им платим большие деньги. По их меркам, конечно же. Если вы понимаете, о чем я. Понимаете?

– Да-да. Уютно тут.

– Я рада, что вам понравилось.

– Может, развяжете? А то руки затекли…

– Ой, простите меня. Вы же в гостях. Иностранец! Франция! Протесты еще идут? Желтые жилеты?

– Э… да. Протесты. Да. Э….

Неожиданно сверкнул нож, и неподатливые веревки хрустнули под острым лезвием.

Путы спали, и Мануил обессиленно рухнул на пол. Увидев это, старуха подхватила его, как пушинку, и усадила за стол.

– Будьте как дома. Отец скоро придет. Познакомитесь. Вы из делегации? Журналисты скоро приедут? Я текст учила. Правда. Хотите продекламирую? Займет полчаса от силы. Хотите?

– Э… Давайте побережем силы. Журналисты… Делегация.

– Вы правы! Эти речи отнимают много сил, особенно когда читаешь речи людям, мечтающим тебя повесить.

– Почему?

– Работяги же. Пролетариат! – извергая зловоние и брызжа слюной, изрекла старуха.

– Понимаю.

– У них нет миллиарда, вот и бесятся. Дармоеды. Мы кормим их… Стережем, представляете? А они недовольны.

– А Америка?

– Неужели опять санкции? Вы думаете?

– Конечно, я думаю.

– И правда. Вы думаете, наши СМИ правильно осветят вопрос?

– Думаю… думаю.

– Превосходно!

Старуха сорвалась со стула и убежала из комнаты, громко хлопнув дверью. Но вскоре вернулась с истлевшим скелетом в рваных одеждах и усадила за стол рассыпающиеся кости.

– Знакомьтесь, это мой отец.

– Здрасте…

– Поприветствуйте нашего гостя. Иностранец! Из Франции!

– Э… там журналисты… делегация… может, я пойду? Подготовлюсь, так сказать?

– Еще есть время. Вы понимаете же, что мы – надежда страны? Ее опора и величие? Век бы сюда не приезжать, но не поймут. Понимаете?

– Э… прекрасно понимаю.

– Вот поэтому они сдохнут, а мы попадем в Рай! – рявкнула старуха, ударив кулаком по столу, да так, что череп скелета покачнулся и гулко упал на пол, разлетевшись на куски.

– Папа!! – взревела старуха, схватившись за нож. – Ты убил его! Мерзавец! Агент Госдепа! Пешка этого… Как его? Ненавижу!

С этими словами старуха кинулась на Мануила, опрокинув стол. Поначалу Мануил думал, что быстро справится с ней, но старуха была необычайно сильна и даже успела нанести ему пару глубоких порезов.

– Может, я все-таки пойду? Там же делегация…

– Врешь! Они все давно умерли! На моих глазах! Они буквально расплавились. Они… Они…. Они все буквально расплавились. Отец чудом уцелел. Он спрятался в туалете. Понимаешь? Но это не спасло его! Он тоже умер! Ненавижу!

Мануил кинулся к валявшемуся на полу револьверу, но старуха оказалась быстрее.

– Это ищешь?

– Ты аккуратнее. А то подстрелишь себя. И не направляй на меня. Эй, ты зачем снимаешь с предохранителя? Эй!

Раздался выстрел. Потом еще и еще. Мануил в панике метался из стороны в сторону, стараясь увернуться от пуль, но одна все-таки прошила ногу навылет.

– Черт! Ты знаешь, сколько стоили эти патроны? Целое состояние! – взвыл Мануил, обхватив руками простреленную ногу.

– Состояние? Правда? – неожиданно смягчилась старуха.

– Да.

– Ненавижу!

Раздался еще один выстрел, и пуля прошила плечо. В такие моменты Мануил начинал жалеть о том, что сделал револьвер более вместительным. Шесть пуль хватило бы для всего. Радовало, что в барабане оставался всего один патрон. Расстраивало лишь то, что он в следующий момент вполне может разнести оставшиеся в голове мозги по комнате.

– Вы! Вы все! Вы! – с этими словами старуха засунула в рот ствол револьвера и нажала курок.

Кровавая каша из крови, осколков черепа, мозгов и волос вырвалась фонтаном наружу. Старуха упала замертво, крепко сжимая револьвер в руке. Вокруг головы быстро образовалось темно-бордовое пятно, которое с каждой минутой становилось все больше и больше.

Мануил подошел к бездыханному телу и попробовал вырвать револьвер из цепких рук старухи, но та крепко сжала его и не намеревалась просто так отдавать обратно. Оставив попытки, он подошел к вешалке, сдернул плащ с крюка и накинул его на изрядно озябшие плечи.

Бросив взгляд на труп, Мануил застыл в оцепенении. Дряхлая старуха стояла перед ним с простреленной головой, кокетливо помахивая пистолетом.

– Не это ищешь, красавчик? – спросила она и после небольшой паузы добавила: – Ненавижу!

С этими словами она кинула револьвер в Мануила, а после упала на пол и забилась в истерике.

Воспользовавшись моментом, Мануил кинулся к револьверу. Схватил его, будто родное дитя, и собирался было уходить, но не тут-то было. Из агонизирующего тела старухи начали лезть отвратительные щупальца. Кисти рук прорезали острые зеленоватые лезвия, да и сама старуха начинала напоминать помесь осьминога с богомолом.

Поднявшись на длинные, как у кузнечика, ноги, оскалившийся череп с вытекающими наружу мозгами произнес:

– Я Эвелинушка. Познакомимся? Profitez de chaque instant[2] , пока можешь!

И с этими словами кинулась на Мануила. Тот же, решив не испытывать лишний раз судьбу, ловким кувырком увернулся от взбесившейся твари, сперва позволив ей познакомиться с раскаленным котелком и булькающим варевом в нем, а после и с запертой, но, как показала практика, хлипкой дверью.

Огромная тварь с легкостью высадила дверь вместе с куском стены и оглушенная рухнула на грязный пол, подняв клубы пыли.

– Спасибо за гостеприимство, но мне пора, – Мануил сделал небольшой реверанс в сторону чудовища и со всех ног кинулся к выходу. Он летел на всех парах, не обращая внимания на столпившихся работяг в чуть истлевших оранжевых комбинезонах с протекающими зеленой светящейся жижей противогазами на головах. Даже когда с истошными воплями бросились за ним в погоню.

Влетев в комнату с разломанными столами, Мануил острыми когтями вцепился в стену и принялся карабкаться по ней, не обращая внимания на боль и сочащуюся из-под когтей кровь. Внизу уже столпились бравые работяги, мечтающие полакомиться свежим мясом.

– Не в этот раз, ребята. Не в этот раз, – приговаривал Мануил, вгрызаясь что есть сил в стену когтями.

Наконец он добрался до заветного проема, в который так удачно провалился. С горем пополам влез туда и пополз по сжатому до размера коробки кабинету в сторону заветного выхода.

Выбравшись наружу, Мануил, тяжело дыша, уселся на растрескавшуюся под палящим солнцем землю. Окинув взглядом бескрайнюю московскую пустошь, он глубоко вздохнул. А после попытался подняться, но вспомнил о простреленных ноге и плече и рухнул, как подкошенный, скуля и повизгивая.

– Черт, когда я карабкался, этой боли не было. О, моя голова. За что? Ну почему все всегда заканчивается так?

Мануил медленно отполз в тень, где наконец позволил себе расслабиться и потерять сознание.

Очнулся он от легких покачиваний… Он опять был связан, но на этот раз он лежал на спине измученного мула. Впереди шагал какой-то седовласый дед в рванье, размахивая палкой.

– Уважаемый, я все понимаю, но, может, развяжете меня?

– Не могу поверить! Оно живое! Ничего, придется сдирать с тебя ценную шкуру живьем.

– Уф, вы меня прямо-таки успокоили.

– А ты весельчак, как я погляжу. Ничего, недолго тебе веселиться осталось, – сквозь зубы процедил дед.

– Не поверишь, я сегодня уже нечто подобное слышал. И знаешь что?

– Что?

– Это «недолго» временно было отложено.

– И кто тебе это сказал?

– Как ее? А, вспомнил! Эвелинушка.

Дед замер, как вкопанный. Мул остановился вслед за своим хозяином. Дед робко обернулся, заглядывая гноящимися глазами в широко открытые кошачьи. Мануил попытался изобразить что-то вроде доброжелательной улыбки, но вышло плохо. В ответ дед отшвырнул палку в сторону и бросился бежать, будоража своими испуганными криками уснувшую округу.

– Эй, как там тебя? Может, вернешься и развяжешь меня? Эй, вернись! Обещаю, что прощу тебя, даже если ты обчистил мои карманы! Эй! Вернись, черт бы тебя подрал! Эй!

Но старик был уже далеко. Но это уже совсем другая история.

[1] Будущее принадлежит тем, кто верит в свои мечты

[2] Наслаждайся каждым мгновением