Лучший друг психопата

Глава 1

«И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему». — Бытие 2:18

— На что пялишься? — ухмыльнулась девка в кожанке, подняв взгляд жгучих чёрных глаз от своего пистолета. При этом она хищно склонила голову набок, отчего вся масса её спутанных немытых лохм свесилась на одну сторону.

Остальные бандиты оглушительно заржали, бесстыдно обнажая бурые обломки зубов. Я постарался придать всему своему облику максимально возможную невозмутимость. Когда имеешь дело с отбросами, иначе никак. Шакалы не замедлят почуять малейшую слабость. Засунув руки в карманы, я нарочито медленно прошествовал мимо них, мимо костров в бочках и кольев с черепами, в сторону шатра вожака.

Не то, чтобы он поражал роскошью, этот линялый, грязный шатёр посреди бандитского лагеря. Но именно а нём гнездилась сила, заставлявшая окрестных фермеров шептать молитвы в ночи. И эта сила была очень недовольна мной.

Я вляпался.

Стиснув зубы, я вошёл внутрь.

— Ну что же, Джоно, — произнёс, растягивая слоги, густой бас Чёрного Брэда, соизволившего наконец заметить переминающегося с ноги на ногу на пышном засаленном ковре меня.

В вопросах прозвищ Брэд, как несложно заметить, не бурлил фантазией. Меня, конечно, никто не спрашивал, но, если бы вдруг спросили, я бы посоветовал ему называться не Чёрным Брэдом, а Тем Самым Брэдом. Во первых, такой кличке не откажешь в некой вызывающей элегантности. А во-вторых — и это самое главное! — она совершенно определённо не допустила бы никаких разночтений: когда имя Брэд всплывало в разговоре, всем было понятно, что имеется в виду тот самый Брэд.

Вот какой человек, милые мои, теперь разглядывал меня оценивающим взором, зажав в углу рта огромную сигару.

— Прежде всего, я хочу сказать, что несказанно рад, — Брэд выпустил в мою сторону облачко серого дыма, — Я несказанно рад, что мой лучший друг Джоно нашёл время меня навестить. Настоящие друзья — такая редкость в наше время, — гигант осклабился.

Надо сказать, что Брэд шутил. Ублюдок был не только самым отъявленным психопатом-садистом, которого я когда-либо знал — что уже было внушительным достижением! — нет, берите выше — он был самым-самым среди тех, кого знали все, кого я знал, и вот как раз это-то и должно произвести на вас нужное впечатление, потому что я не буду приводить здесь примеры многочисленных способов, которыми он расправлялся со своими жертвами, дабы не расстраивать лишний раз свою чрезвычайно чувствительную душу. Не буду, и всё.

Так вот. Подонок, психопат и садист, в шутку называющий меня своим лучшим другом, осклабился, бугря мышцы на неприлично громадных ручищах, способных смять череп, как яичную скорлупу.

— Садись, Джоно, — он указал на видавший виды табурет, — Нам с тобой предстоит увлекательнейший разговор.

Я моргнул. Это звучало так, будто я ослышался, но когда человек, называющий тебя своим лучшим другом, просит сесть, отказывать невежливо. Так что я сел, готовый к любой неприятности. Почти к любой.

— Невежливый вопрос, — Брэд прищурил проницательные зелёные глаза, перекидывая сигару из одного угла рта в другой, — но у тебя, часом, не завалялись в кармане пять тысяч баксов, которые ты мне заторчал?

Мой желудок рухнул куда-то вниз, словно молот на наковальню.

— Хм-м, Брэд, — я попытался улыбнуться вмиг закостеневшими губами, — разве ты не слышал о том, что вернейший способ разрушить дружбу — это заговорить о деньгах?

Попытка оказалась неудачной. Зря только старался.

— Милый мой Джоно, ты знаешь, как сильно я тебя люблю, и поэтому я даю тебе дружеский совет: никогда не испытывай моё терпение. Ты знаешь, чем это обычно заканчивается, но, в твоём случае, в знак моей особой любви к тебе, Дивинити просто вышибет тебе мозги.

От нагромождения ящиков слева послышался мелодичный смех.

Если я забыл рассказать вам о Дивинити, то это только исключительно потому, что всего меня в тот момент занимал трепет перед Чёрным Брэдом. Девка, развалившаяся на деревянных ящиках, словно на троне, имела большущие миндалевидные глаза нежнейшего из оттенков голубого, и в спокойном настроении они всегда глядели как-то лукаво, по-лисьи. Впечатление это только усиливалось лёгкой асимметричностью лица, ничуть, однако, не портившей его, а даже добавлявшей какого-то своеобразного очарования, ибо миловидное женское лицо подобные мелкие изъяны, как правило, лишь красят, добавляя им живости. Волосы бледно-сиреневого цвета спадали на плечи засаленной кожаной безрукавки, оставляя открытыми загорелые сильные руки. Волосы эти были несколько чище, чем у остальных обитателей лагеря: по крайней мере, можно было различить их цвет. Нос, чуть широкий на мой вкус, был игриво вздёрнут.

Увидев, что я смотрю на неё, Дивинити криво ухмыльнулась, резче обозначив очаровательные ямочки на щеках и точёные скулы. Меня прошиб холодный пот.

— Ну так что же, Джоно? — Чёрный Брэд подался вперёд, в его глазах сверкнул металл, — Есть у тебя мои деньги, или нет?

Я сглотнул застрявший в горле ком. Ситуация пахла кисло, а, как показывал

мне опыт, именно в таких ситуациях нужно делать то, чего в здравом рассудке я при любой возможности избегаю — рисковать. Бросив взгляд на непропорционально огромный пистолет, который Дивинити любовно вертела в руках, чёрный и уродливый, как её душа, я облизнул губы и решился нырнуть в этот омут вниз головой:

— Хм-м, Брэд, ты лучше меня знаешь, что у меня… нет никаких денег. И всё же, ты позвал меня. Принимая во внимание то, как полезен я был для тебя все эти годы, рискну предположить — не для того, чтоб насадить мою голову на копьё. У тебя есть для меня какая-то работёнка, верно? И, учитывая, что ты не потрудился просто… по-дружески… попросить, я делаю вывод, что эта работёнка придётся мне очень не по нраву, я прав?

Чёрный Брэд сдвинул густые брови к переносице. Красотка нарочито громко передёрнула затвор. Предыдущий ком в горле показался мне горошиной по сравнению с новым.

— Ну что же, Джоно, — наконец произнёс вершитель моей судьбы, — Ты снова меня удивил.

Я позволил себе выдохнуть. Возможно, Чёрный Брэд не сомнёт мой череп голыми руками. Возможно, Дивинити не вышибет мне мозги. Возможно, я вообще сегодня не умру.

А затем Брэд сказал:

— Ты же ведёшь дела с бандой Линкольна, да?

***

Когда мы втроём вышли из шатра на свет Божий, меня пошатывало. Мои спутники, наоборот, всячески демонстрировали приподнятое настроение. Дивинити белозубо улыбалась палящему солнцу и будто пританцовывала. Брэд свинцовой рукой похлопал меня по плечу, чуть не сломав его, и я выдавил из себя слабую улыбку.

— Босс, груз приехал, сэр! — радостно провозгласил возникший перед нами бандит.

Мне нечасто приходилось быть свидетелем жестокостей, которые Брэд учинял над своими жертвами — в основном, я слышал о них от других, иногда от него самого — но этот раз стал одним из таких исключений, и, несмотря на мой давнишний отказ описывать их, это правило мне придётся нарушить — всё в угоду повествованию, разумеется. Боюсь, вам тоже придётся наблюдать за последовавшей расправой с открытыми глазами — так, как вынужден был наблюдать ваш покорный слуга.

Увлечённо гогоча, брэдовские молодцы вывели пред наши очи группу дрожащих от страха молодых женщин — очевидно, захваченных бандитами в недавних рейдах для последующей продажи в рабство. Их руки были крепко связаны за спиной. Всех поставили в ряд на колени в горячей пыли. Брэд окинул их взглядом прищуренных глаз, затем хлопнул Дивинити по круглой заднице, подталкивая её к пленницам.

— Давай, разберись. Ты же знаешь, я доверяю твоему вкусу. А ты, — вожак обнял меня своей чудовищной ручищей и любовно прижал к себе, — не торопись. Я разрешаю тебе посмотреть. Не вздумай жмуриться — тебе ещё рано.

Подойдя к первой девушке, Дивинити некоторое время задумчиво осматривала её, словно щупая глазами. Девица смотрела в землю, мерно всхлипывая. Наконец сиреневая бестия бесстрастно, но твёрдо произнесла:

— Открой рот.

Пленница подняла к ней красное от слёз лицо и моргнула. Затем, всё ещё сотрясаясь от рыданий, неуверенно приоткрыла рот.

— Шире.

Когда девушка подчинилась, Дивинити резко схватила её за волосы и вставила ей в рот дуло своего неизменного пистолета, буквально насадив голову несчастной на орудие. Прогремел глухой выстрел, сопровождаемый испуганными воплями и восторженными криками. Обмякшее тело осело в покрасневший песок. Мне не стыдно признаться, что я вздрогнул. Хоть по роду занятий мне и приходится вести дела с жестокосердным отребьем, процветающим на руинах цивилизации, я никогда не являлся защитником бессмысленной жестокости, чем и горжусь.

Дивинити уже принялась за следующую жертву. Эта уже не стеснялась в слезах, как, впрочем, и остальные. Возможно, они даже надеясь, что горькими рыданиями смогут смягчить сердца своих палачей. До нелепости наивно, но кто же станет их за это винить?

После недолгого осмотра вторую пленницу дикарка пропустила, как и третью, остановив страшный жребий на четвёртой.

— Открой рот, — до чего же красивый голос, и до чего жуткий!

— Не надо, — жалобно прохрипела пленница, давясь слезами.

— Открой рот, — повторила Дивинити с чуть большим нажимом.

Дрожа, словно в лихорадке, девушка открыла рот так широко, как только могла, словно это могло её спасти. Пистолет снова вошёл по самую рукоять. Дивинити нажала на спусковой крючок. Бам.

— Хороша сука, а? — пробасил у меня над ухом Брэд, — Признайся, хочешь её трахнуть? С друзьями нужно делиться, так ведь? Особенно со своими лучшими друзьями.

Ни за какие сокровища мира. Даже в уплату злосчастного долга. Я бы охотней лёг в постель с аллигатором. Даже с живым. Но Брэд и не собирался делить со мной свою женщину. Он снова шутил. Я глубоко вдохнул, вышло как-то жалко.

— Хм-м, Брэд… можно я… пойду уже?

— Ну уж нет, Джоно. Ты останешься и увидишь столько, сколько требуют узы дружбы. Забавно вот что, — прокомментировал он очередной выстрел, — подчинение означает для них верную смерть, но они и не думают сопротивляться. Если они бросятся бежать — что потеряют? Терять-то им больше нечего. И всё же они послушно дают себя убить, словно телята на бойне. Плач, мольба, почти никогда — вызов. Мужчины ли, женщины, белые, чёрные, узкоглазые, — Брэд грустно вздохнул, — достойная смерть ни у кого не в чести. Эй, женщина, — внезапно гаркнул он, — эту оставь в живых.

Дикарка обернулась. Рыжеволосая девица устремила на него полные надежды и влаги глаза поверх чёрной мушки пистолета и жалобно заскулила.

— Ты сказал, — отчеканила Дивинити, — что доверяешь моему выбору.

— А теперь я говорю, что эта шлюха остаётся в живых, — прорычал Чёрный Брэд.

Дивинити не изменилась в лице. Вообще.

— Я избрала для неё смерть, — всё тем же ровным тоном произнесла она.

— Женщина, — голос Брэда рокотал на грани слышимости, но был абсолютно лишён эмоций, — Ещё раз поспоришь со мной, и я отпилю тебе голову бензопилой.

Исчезли все звуки. Даже пленница умолкла, словно в ней кончился воздух. Повисла абсолютная тишина. Дивинити застыла в одной позе, и с ничего не выражающим лицом смотрела прямо в глаза чудовищу Пустошей, не моргая. Уголком глаза я видел, как бьётся жилка на бычьей шее вожака.

— Я люблю тебя, Брэд, — наконец прервала тишину Дивинити, и с тем же пустым лицом выдернула пистолет изо рта девицы. Та, глотая воздух, бессильно рухнула вперёд, неправдоподобно, невозможно живая. Я чуть не последовал её примеру, когда Брэд неожиданно выпустил моё тело из своей каменной хватки.

— Ступай, — спровадил он меня, хлопнув по плечу напоследок. Оно снова заныло.

Когда я проходил ворота, меня настиг очередной глухой хлопок.

***

Пожалуй, мне нужно сделать небольшое отступление, чтобы пояснить, каким таким образом мы, то есть Старая Добрая Америка (Боже, храни Америку!), дошли до жизни такой. Ну, знаете, сумасшедшие бандиты, анархия, работорговля и вот это вот всё.

На самом деле, я сам об этом мало что знаю. Апокалипсис, предсказанный библейским пророком, случился задолго до моего рождения. Америка и страна под названием Россия пролили друг на друга кровавый дождь и саранчу, в результате чего громадная территория от Великих Озёр до Панамского канала провалилась в хаос. Не знаю, имел ли пророк в виду именно это. В любом случае, теперь тут царят старые добрые американские ценности, такие как работорговля и отстрел всех, кто тебе не нравится. Рай для таких как Брэд. Ад для всех остальных.

Итак, тропа моей судьбы привела меня к воротам Шэттердстеда, логова того самого парня по имени Линкольн. До войны здесь был туристический комплекс или вроде того, но Линк превратил место в настоящую крепость, с частоколом из заостренных бревен и наблюдательной вышкой у массивных ворот. Если ты хотел проникнуть внутрь, и твоя рожа была недостаточно симпатичной, скорей всего, ты не дошёл бы даже до них. А если бы ты, благодаря невероятной неудаче, смог проникнуть в лагерь, там тебя ждала бы с распростёртыми объятьями орда вооружённых до зубов головорезов. Но они не убили бы тебя, нет… они уж постарались бы захватить тебя живьём. И если вы думаете, что Чёрный Брэд был единственным на Пустошах затейником по части обращения с пленными, то это потому, что я всё это время только о нём и рассказывал. Когда-нибудь я напишу полную историю своей жизни, и вот там-то опишу более подробно всех больших шишек, с которыми мне приходилось и придётся иметь дело, и то, как мне удалось выжить и преуспеть в их жестоком мире. Но я отвлёкся.

Единственный способ проникнуть на территорию Шэттердстеда живым и здоровым — быть полезным. И ваш покорный слуга в этом отношении сделал достаточно для того, чтобы верзилы Линка не стреляли при моём приближении. Более того — достаточно для того, чтобы сам Линкольн был рад меня видеть. Во-первых, потому что ценил компанию умного человека, что неудивительно, учитывая, с какими безмозглыми кретинами ему приходилось иметь дело каждый день. Во-вторых, каждый мой визит так или иначе приносил ему деньги. И, хоть я свято верю, что последняя причина имела второстепенное значение, я был рад, что такой мощный стимул, как звонкая монета, в наших отношениях был на моей стороне.

Парень на вышке заметил моё приближение издалека, свидетельством чему было направленное в мою сторону дуло винтовки. Я остановился, не доходя нескольких шагов до покрытого пятнами трупа с простреленной головой, и выставил вперёд обе руки, показывая, что я безоружен, и давая возможность меня рассмотреть. Все головорезы Линка знали, как я выгляжу.

Ворота медленно распахнулись. Я подмигнул мертвяку и уверенным шагом направился внутрь.

Раскинувшийся за частоколом лагерь мало отличался от лагеря Чёрного Брэда или любого другого крупного бандитского логовища, какое мне пришлось повидать. Те же островерхие палатки, те же ржавые трейлеры и автобусы, превращённые в жилища, те же костры посреди дня, те же черепа на копьях и те же грязные люди в кожаных куртках и штанах, сбившиеся в маленькие кучки по всей территории, снующие туда-сюда по делу или без. Иногда мне думается, что все банды в Америке грабанули один и тот же громадный довоенный текстильный завод.

Мне попадались знакомые физиономии, немытые, злые, с возбуждённо горящими глазами или, наоборот, неестественно тусклыми. Один такой кадр, сидя на расстеленном у костра грязном одеяле, с отстранённой улыбкой баюкал пластмассовую куклу в оборванном платье. Кукла смотрела в ясное небо единственным стеклянным глазом.

— Привет, Ферн! — я присел на корточки рядом, всем своим видом источая дружелюбие. Ферн был, в общем-то, славным парнем, но слишком уж чувствительным.

Он поднял голову, нервно оглянулся, будто высматривая опасность. Увидел меня и немного успокоился, но прижал куклу к груди.

— Привет, Джоно, — зрачки расширены. Ферн опять был под чем-то, — Джуди, поздоровайся с Джоно. Хорошая девочка.

— Привет, Джуди, — я помахал рукой. На свете так много причуд, к которым я привык.

— Джуди говорит, — Ферн заговорщицки ухмыльнулся, — ты ей нравишься. Джуди мало кто нравится. Когда она говорит убить, я убиваю. Рон бросил окурок ей в суп. Джуди сказала, убей его. Я выпустил ему кишки, — Ферн оскалился и принялся качаться взад-вперёд, глядя в пустоту, покрытую одному ему видимыми узорами, — Никто не обидит Джуди.

— Никто, — я утвердительно кивнул, — Ты лучший защитник, Ферн. Скажи, как дела в лагере?

— Как дела? Херня дела. Мало добычи. Мало еды. Источник пересох. Таблетки кончились. Таблетки есть? — он бросил на меня быстрый хищный взгляд.

«Куда тебе ещё», подумал я, но вытащил из кармана пару замусоленных зелёных таблеток и отдал ему. Лучше не расстраивать чувствительную душу, я ведь не жестокий человек.

Бандит недоверчиво зыркнул по сторонам и, убедившись, что никто не следит за ним, спрятал добычу в карман.

— Джоно добрый. Хороший. Всегда делится. Дела херня. Караваны не ходят. Навара мало. Народ злится. Дерутся чаще. Ещё чаще. Линк недоволен. Будет плохо, — он вперил взгляд в куклу и замолчал. Больше говорить Ферн был не намерен, похоже, он вообще забыл о моём существовании.

Я поднялся и пошёл своей дорогой, которая вела к центральному зданию лагеря. По дороге я насвистывал услышанную когда-то давно мелодию, название которой так и осталось для меня тайной. Сколь многие имена сгинули в ядерном пламени! А ведь имена — это важно. Когда-то каждая вещь имела тысячу имён, и потеря даже одного из них была катастрофой. А теперь имена обесценились, и выживших скрючил радиоактивный ветер, превратил в уродливых карликов.

Взять Линка. Линкольна. До войны его имя принадлежало библейскому пророку, освободившему свой народ из рабства. И взгляните на его тёзку, что пронёс это имя сквозь века! Как раз в этот момент я проходил мимо огромных клеток, в которых бандиты держали рабов. Несчастные провожали меня белками глаз, ослепительными на тёмной от впитавшейся грязи коже. Молча, ибо первым делом их учат молчать.

Штаб Линка располагался тут же, на втором этаже дряхлого двухэтажного дома, в котором когда-то жили постояльцы. Меня пропустили без проблем.

— А, Джоно-Проныра! Заходи, садись, — Линк вынул из-под стола толстую сигару и закурил, — Рад видеть твою физиономию.

Маленькие ястребиные глазки на широком индейском лице внимательно наблюдали за мной. Линк был невысок, но крепко сбит, седые лохмы падали на плечи его видавшей виды кожаной куртки. Я уселся напротив. Линк предложил мне сигару, я закурил и немедленно поперхнулся. Вожак криво усмехнулся, обнажив обломанные жёлтые клыки.

— Новые рабы выглядят так, будто вы их волокли пешком из Нью-Хэмпшира, — задумчиво произнёс я, выпустив струю дыма в пустоту.

Линк мрачно кивнул.

— С каждым годом ловить их всё труднее и труднее. На руинах цивилизации люди не очень-то стремятся размножаться, ты же знаешь.

— Трудно размножаться, если ты мёртв, — согласился я, глядя в потолок сквозь дымовую завесу, — А как с покупателями?

— Дерьмово, — процедил Линк сквозь зубы, — Эти козлы из Доминиона и сраные узкоглазые давят на вольные общины Запада, вынуждая их отказываться от рабского труда. Взамен кидают им подачки. Ха! — он невесело усмехнулся.

А надо сказать ещё вот что. Когда Америка (Боже, храни Америку!) и Россия изрешетили друг друга ядерными зарядами, поплохело всему миру. Глобальная экономика внезапно для самой себя проснулась утром без доллара. И с двумя огромными территориями, возвратившимися к прелестям первобытной жизни — слишком дикими, чтобы завоевать их, и слишком большими, чтобы игнорировать. Не все огорчились, однако. Иные даже в такой неприятности смогли найти для себя что-то хорошее. Пока мир пребывал в шоке, некий Доминион, маленькое государство на отшибе Евразии, изловчился и в пару недель подмял под себя всю старушку Европу. А тем временем на другом конце материка поднялся другой гегемон, и огромные территории подпали под власть Восточно-Азиатского Содружества со столицей в Сингапуре.

Почувствовав ответственность за судьбы мира, новые хозяева стали запускать на руины старых хозяев караваны с гуманитарной помощью, и прочими способами вмешиваться в происходящее здесь. Особенно активным в этом плане был Доминион, хотя зачастую они вели себя на американской земле весьма нелюбезно. Кажется, они по какой-то причине считали эти земли своими и были в обиде на нас за то, что когда-то мы эту землю у них якобы украли. Я лично со всей ответственностью заявляю, что никакой земли не крал, и за действия других людей отвечать не намерен.

— Отвратительно, — с чувством произнёс я, выписав сигарой крендель в воздухе для пущего эффекта.

Некоторое время мы дымили в молчании.

— Впрочем, — я стряхнул пепел в череп с криво спиленной верхушкой, украшавший стол Линка и одновременно служивший пепельницей, — в какой-то степени, обстоятельства складываются удачно для нас обоих.

Линк подался вперёд, прищурив свои индейские глаза.

— Я так и понял, что ты не просто поболтать заскочил. Видно, твои карманы тоже не пухнут, раз явился в нашу дыру.

— Пухнут разве что от голода, — подойдя к окну, в котором предусмотрительно отсутствовали стёкла, я выбросил окурок и развернулся, — Тебе передавал привет один друг.

— Друг? — поднял бровь Линк, — Это интересно. Друзья редки в наше время.

— Вернее будет сказать, наш общий друг, — я пошлейшим образом подмигнул.

— Общий друг, — Линк задумчиво сложил ладони домиком и взгромоздил на них свой квадратный подбородок, — И что же этот наш общий друг поведал интересного?

— О, эта птичка сладко поёт, — я принялся ходить по комнате, беспорядочно жестикулируя, — Она напела, что узкоглазые засранцы пустили гуманитарный караван по малышке 218-й. Она напела, что под фальшивыми днищами бронемашин скрыты дружелюбно булькающие бутылки с первоклассной отравой, которую старина Пак…

— Пак? — взревел Линкольн.

Признаюсь, от такой реакции я даже вздрогнул.

— …которую старина Пак собирается загонять добрым жителям Запада по цене довоенного робота-слуги за бутылку, — закончил я, но Линкольн уже не слушал.

— Сраный Пак здесь? Ублюдок удрал на континент два года назад. Он знает, что если снова покажет свой нос на Пустошах, я отрежу его маленькие жёлтые яйца!

— Эм… да, и это вишенка на куче навоза. Пак едет с караваном.

— Джоно, Джоно, сукин ты сын! С этого надо было начинать! — Линк судорожно сжимал и разжимал кулаки, — Когда? Где?

— Тридцать процентов.

— А?! — он непонимающе уставился на меня.

— Тридцать процентов барыша — мои, — медленно, как ребёнку, объяснил я, хоть и понимал, что балансирую на острие ножа.

— Ты что, сдурел?! Десять!

— Двадцать.

— Одиннадцать!

— Восемнадцать.

— Двенадцать!

— Пятнадцать.

— А, ладно, — он нетерпеливо махнул рукой, — Согласен. Давай говори.

Линк был как никогда похож на одного из своих торчков во время ломки. Глаза как ножи, пот катится по лицу ручьями. Я улыбнулся уголком рта.

— Едут с севера. Быстро. Почему-то не хотят задерживаться в наших краях,

— я пожал плечами, — Позавчера проехали Кратер. Это значит, что они будут проезжать Ущелье…

— …будут проезжать… этой ночью! Вот сука! — Линк с размаху впечатал тяжёлый кулак в стол, — Мы не успеем!

— Значит, плакали мои денежки, — пробурчал я.

— Подожди… та-ак, — Линк уставился в поверхность стола, — если срезать через Бурый лес? Да, так мы можем успеть. Так мы можем успеть.

— Мы? — я нахмурился, — Ты же не собираешься идти спускать шкуру с Пака лично? Ребята справятся и без тебя.

— Лично? Конечно, нет, Джоно, я не намерен ловить пули задницей. Я прикажу притащить его живым и брыкающимся, — вожак улыбнулся собственным мыслям.

— Хотел бы я на это посмотреть, — сказал я, хотя ещё одна казнь — это последнее, на что мне тогда хотелось любоваться.

— И посмотришь. Оставайся в лагере. Я созову ребят, и да поможет нам дьявол. Хотя ты же не веришь в дьявола, Джоно, — он глянул на меня.

— Не вижу смысла, — пожал плечами я, — Что такого может он, на что не способны мы сами?

***

В общем, ребята Линка отправились устраивать горячий приём грядущим азиатам, а я уселся у одного из костров, которые обитатели Шэттердстеда жгли где попало, и погрузился в думы. На лагерь медленно опустилась ночь, и костры горели в ней путеводными звёздами. Разговоры и пьяный смех колыхались на ветру бесплотными призраками. Идиллия, но я пришёл не за ней. Неохотно поднявшись, я оттряхнул задницу и побрёл вдоль рядов палаток.

На вышку вела зигзагом деревянная лестница, скрипевшая каждой своей ступенькой. У самого верха на меня уставился ствол винтовки.

— Кто идёт? — потребовал визгливый голосок.

— Друзья, — успокоил я.

Дуло исчезло, давая мне пройти.

На огороженной деревянными бортиками вышке дежурила чумазая девица.

Знакомая, хоть имени я не помнил.

— Как сидится? — поинтересовался я.

Она надула губки.

— Проиграла в карты. Пришлось торчать тут. Скука.

— Этого — ты? — спросил я про труп под воротами.

— А? Не-е, — она затрясла головой, глупо хихикая, — Это Джеральд его грохнул. Я тут в первый раз. В карты проиграла, и пришлось торчать тут, — повторила она, — Я и стреляю-то плохо, — добавила грустно, но тут же лукаво уставилась на меня, — Может, перепихнёмся?

— Прямо тут?

— Угу.

— Не-не, ты же на посту, — вежливо отказался я. Не то, чтобы меня возмущал недостаток дисциплины в лагере Линка, но большинство женщин среди бандитов выглядят так, будто кто-то с маниакальным упорством сводил родных братьев с сёстрами на протяжении десяти поколений.

— Тогда приходи ко мне после дежурства, — попросила девица, — В лагере одни немытые козлы, ещё и тупые. А ты приносишь сладости. Ты принёс что-нибудь сегодня?

— Конечно, малышка, — словно волшебник, я вытащил из кармана пригорошню целебных пилюль. Девка жадно накрыла их своей маленькой грязной ладошкой, но две или три упали на пол. Чертыхнувшись, она нагнулась и принялась подбирать их, и в этот момент я сгрёб деваху в охапку, повалил на пол и рухнул сверху.

— Ты же сказал… — начала она, но я закрыл ей рот ладонью. Глаза девки удивлённо расширились, но тут же её руки потянулись к застёжкам моих штанов.

И тогда я всадил нож ей в печень. Девка задёргалась, но я методично вонзал лезвие ей в бок, пока тело подо мной не обмякло, безжизненно растянувшись на полу.

Да, как самые умные из вас, несомненно, уже догадались, я пришёл в лагерь Линка отнюдь не для того, чтобы сделать его богаче, и уж точно не для того, чтобы помочь ему свести старые счёты. Возможно, кто-то даже понял, что никакого каравана на самом деле не было, и ушедших на дело налётчиков во мраке ночи ждала неожиданная встреча. Но это только вершина айсберга, или, если угодно, вишенка на куче навоза. Самому интересному лишь предстояло начаться.

Убедившись, что деревянные бортики вышки скрыли произошедшее от обитателей лагеря, я вывесил со стороны ворот свой безнадёжно запачканный кровью светлый плащ и спустился, оставив девицу смотреть в потемневшее небо остекленевшими глазами.

Показались звёзды.

У ворот, согреваясь содержимым какой-то бутылки, дежурили двое. Признаюсь, я совсем не боец, и перспектива драться в открытом бою, да ещё и сразу с двумя, меня не привлекала. Я завёл разговор, нарочито повысив голос, вбросил пару глупых шуток. Они громко ржали, смехом отпугивая призраков ночи. Я щедро поделился волшебными таблетками, предусмотрительно подобранными с пола на вышке — теми, которые не были запачканы кровью, разумеется. Наконец, один из них отошёл по нужде за груду ящиков, прилепившуюся к частоколу. Второй проводил его взглядом, блаженно улыбаясь, и отхлебнул из бутылки.

— Хорошо, что ты есть, Джоно, — признался он, передавая пойло. Я солгу, если скажу, что не был тронут, но это уже ничего не меняло. Я протянул ему ещё одну таблетку в знак своего особого расположения.

Между кольями частокола появилась смутная фигура, чёрная на чёрном, и изящно спрыгнула вниз, за пределами моей видимости. За ящиками раздался сдавленный крик и тут же затих. Мой товарищ вскочил, удивлённо мотая головой, и я всадил нож ему меж лопаток. Он рухнул с лёгким стоном. Я нанёс ещё несколько ударов для верности.

От груды ящиков отделилась тень и направилась ко мне. В отблесках света от далёких костров изогнутым лезвием блеснул ряд безупречных зубов, и я знал, чьё лицо увижу под чёрным капюшоном ещё до того, как он был откинут.

— Привет, Див, — прошептал я.

Не тратя времени на ответ, она сложила ладони у рта и издала звук, который, видимо, изображал крик куропатки или ещё какой-нибудь птицы. Некоторое время спустя другие бесплотные тени, забравшись по закинутым на заточенные брёвна частокола верёвкам, перемахнули через ограду и присоединились к нам. Я насчитал четверых. Когда все собрались, Дивинити снова натянула капюшон, пряча под него свои сиреневые волосы, и я несколькими фразами обрисовал ситуацию.

Каждый из нас тащил под рубахой по куску взрывчатки. Не возьмусь объяснять, как она работает — это не по моей части. Бандиты поколдовали с воротами и растворились в ночи, оставляя меня наедине с Дивинити.

— Ты идёшь со мной, — безапелляционно заявила она.

— Но я не боец! — попытался протестовать я.

— Тем лучше, — она пожала плечами.

Выбора у меня не было, а менять стороны было поздно. Мы крались во тьме, по широкой дуге обходя костры, когда впереди из ниоткуда вдруг вынырнул силуэт.

— Это ты! — произнёс он, и я узнал Ферна. Дивинити замерла на месте, но парень смотрел только на меня. Судя по его шатающейся походке, он принял обе таблетки разом вдобавок к тому дерьму, которым уже был накачан.

— Джу-Джо-Джоно! Хорошо, что я тебя нашёл, — выговорил он, спотыкаясь и ногами, и языком, — Джуди пропала! Я-я не могу её найти! Ты не видел её? А, Джоно? — я почти подошёл к нему, когда бандит наконец заметил мою спутницу. Его глаза внезапно округлились. Ферн медленно разинул рот, и я понял, что пора действовать.

Никогда особо не учился метать ножи, но этот бросок оказался удивительно удачным. Лезвие вонзилось в горло бандита, и его нерождённый крик захлебнулся в крови.

— Джу-у… — прохрипел Ферн, падая, как подкошенный. А потом снова стало почти тихо.

— Хороший бросок, — сухо прокомментировала Дивинити.

— Случайность. Ты сама смогла бы так же, — отмахнулся от непрошеного комплимента я.

— Так же — нет, — ответила женщина Чёрного Брэда, хотя я уверен, что она поскромничала.

Перевернув бьющегося в конвульсиях Ферна носком ботинка, я выдернул нож из его горла и принялся вытирать об его одежду.

— Нам нужно идти, — прошипела Дивинити.

— Момент, — ответил я.

— Нам нужно идти, — повторила она ровно с той же интонацией. Волоски на моей спине зашевелились, но я не выдал себя ни жестом. Когда имеешь дело с отбросами, иначе никак. Шакалы не замедлят почуять малейшую слабость.

Нарочито помедлив ещё пару мгновений, я наконец спрятал нож и поднялся.

Позволю себе ещё одно небольшое отступление. Некоторые из вас, вероятно, захотят упрекнуть меня в некоторой нечестности. В первой части своего повествования я однозначно выразил своё отношение к творимой моими знакомыми жестокости, и у читателя могло сложиться впечатление, что я человек мягкий, и насильственные методы мне не близки. Отчасти это верно. Как и любой умный человек, я обладаю весьма чувствительной натурой, чуткой к любым несправедливостям, происходящим в этом жестоком мире. Мне претит насилие по отношению к невинным людям, зарабатывающим свой хлеб честным трудом. Бандиты же — это совершенно другая история. Это паразиты пустошей, терроризирующие мирных людей и нарушающие и без того хрупкое равновесие разрушенного мира. Да, я могу вести с ними дела, ибо этого требует необходимость, но я не испытываю ни малейших угрызений совести, когда мне приходится убивать этих ублюдков. Но вернёмся к повествованию.

Не потревоженные больше никем, мы наконец добрались до штаба Линка. Окно его кабинета выходило на сторону, противоположную входу в здание, поэтому мы оказались под ним, избежав встречи с охранявшими двери громилами. Я указал на него, и Дивинити кивнула.

— Спит он там же, там стоит кушетка, — на всякий случай повторил я то, что уже успел сообщить раньше, у ворот.

Она извлекла из небольшой сумки заткнутую тряпкой тёмную бутылку и довоенную зажигалку. Я осторожно отошёл на несколько шагов. Подожжённая бутылка, прочертив огненную дугу в ночи, влетела в окно, в котором предусмотрительно отсутствовали стёкла.

Прямоугольный проём озарился рокочущим пламенем, кто-то заорал.

— Просыпайся, Линкольн! — пронзительно завопила Дивинити, поджигая вторую бутылку.

И лагерь взорвался шумом.

Беспокойные тени забегали на фоне костров, где-то затрещали выстрелы. Вторая горящая бутылка полетела вслед за первой, освещая ночь. Я сделал несколько шагов назад, споткнулся и рухнул, смяв небольшую палатку. Её обитатель выскочил наружу, крича что-то неразборчивое, и выстрел в упор отбросил его прямо на меня. Дивинити закинула голову назад и рассмеялась. Блики огня плясали на поверхности огромного чёрного пистолета, который она держала в руке.

Признаюсь, в этот момент я струхнул. У каждого человека бывают такие моменты, когда он не вполне управляет собственными действиями. Именно это и случилось со мной. Я бежал, не разбирая дороги. Бандиты в панике бегали вокруг, стреляли в темноту, кричали. Кто-то узнал меня, спросил что-то хриплым голосом. Я замотал головой и побежал дальше. Кто-то на бегу влетел прямо в костёр, рухнул на землю, вопя от боли. Кто-то застрелил его.

Я пробежал ещё немного, прежде чем наконец споткнуться о какой-то хлам. Удар о землю выбил воздух из моих лёгких, но вместе с тем привёл в чувство. Я лежал, прислушиваясь к шуму вокруг. Как оказалось, я лишь немного не добежал до ворот лагеря. Шагов двадцать, не больше.

Из ночи появилась небольшая группа бандитов, с горем пополам напоминавшая организованный отряд.

— Защищать ворота! — орал чумазый блондин, идущий впереди, вращая головой во все стороны. Откуда-то сверху послышался резкий свист. Я задрал голову. На фоне чёрных небес на площадке наблюдательной вышки отчётливо виднелась человеческая фигура, размахивающая окровавленным белым плащом.

Я осторожно поднял голову из-за ящика.

И тут это произошло. Массивные деревянные ворота Шэттердстеда с грохотом разлетелись на куски, словно стены древнего Вавилона перед иудейским войском. Затрещали, плюясь огнём, невидимые стволы, и смутные силуэты дёргались и падали в облаке поднявшейся пыли, словно марионетки, которым обрезали нити. В довершение всего, с той стороны прилетела граната, добив тех, кто ещё ползал. Едва она разорвалась, атакующие с воплями и улюлюканьем бросились вперёд.

Тут я наконец смог разглядеть их. Чёрный Брэд шёл впереди, на полторы головы возвышаясь над своим диким войском, в руках — довоенный автомат. За ним бежал костяк банды, его самые проверенные бойцы, вооружённые винтовками. Человек двадцать, не меньше, они уже обшаривали стволами округу, ища цели. Сзади тащились головорезы рангом поменьше, вооружённые пистолетами, тесаками, топорами. Кто-то даже волок лопату, хотя возможно, её собирались задействовать после битвы. С торжествующими воплями они один за другим исчезали в ночи. Я встал из-за своего убежища, и Брэд заметил меня.

— Джоно! — тяжёлая ручища несколько раз дружелюбно опустилась мне на плечо, чуть не вывихнув его, — Твой план сработал! Как всё прошло внутри? Где она?

Я неопределённо махнул рукой в сторону объятого пламенем центрального здания.

— Где-то там. Я не воин, ты же зна…

Не дослушав, великан отвернулся от меня и отдал несколько команд своим лейтенантам.

— Ты свободен, Джоно. Твой долг уплачен, и более чем, — обратился он снова ко мне, — Ты можешь идти.

Тут бы истории и кончиться, потому что, и правда, какой был мне смысл сидеть скорчившись в ночи, вздрагивая от выстрелов и ожидая исхода битвы? В бою от меня немного проку ни мне, ни другим. Но, если бы я выбрал по-тихому раствориться в ночи под шум битвы, рассказывать эту историю не было бы никакого смысла. Все хорошие истории имеют начало и конец, и сюжетная канва не может просто так обрываться в пустоту. Поэтому из того, что вы всё-таки читаете эту историю (что, в свою очередь, исходит из предположения, что вы умеете читать — серьёзное достижение в мире, в котором школы были обращены в ядерный пепел), неизбежно проистекает вывод, что я принял другое решение. Я решил довести эту историю до конца.

На самом деле, конечно же, мне просто нужно было убедиться, что человек, которого я предал, не доживёт до утра.

Итак, я потащился за Чёрным Брэдом и его головорезами. Бандиты Линкольна уже успели организовать некое подобие сопротивления. Иногда мне приходилось прижиматься к земле, и надо мной свистели пули. Лейтенанты Брэда отстреливались в ответ, и постепенно наш отряд продвигался вперёд. Бандита, который прикрывал меня, ранило в грудь. Собратья оставили его, лежать, прислонив к какому-то ящику, и пошли дальше.

Штаб Линка пылал, словно факел. Земля вокруг него была вся усеяна трупами. Судя по их ранам, большинство было убито единственным выстрелом в голову. С десяток людей Брэда окружило штаб, выкрикивая разные непристойности. Некоторые стреляли в воздух.

Бородатый головорез в грязной тёмной майке и истёртых кожаных штанах, с косым шрамом через всё лицо и ржавой винтовкой на перевязи встал по струнке перед Брэдом и бойко отдал честь:

— Они отступили на север лагеря, Чёрный Брэд, сэр, и организовали там оборону. Линкольн тоже должен быть там, он пережил пожар, сэр.

— Где она? — тихо спросил Брэд. Бандит сглотнул.

— Мы не видели её, сэр, Чёрный Брэд, сэ…

Огромная ручища сомкнула пальцы на горле бандита и подняла его в воздух.

— Где Дивинити?! — заревел Чёрный Брэд, потрясая бандитом, точно древний воин щитом.

— С-сэр… — подал голос совсем молодой боец, почти мальчик, всего лишь с ножом на поясе.

— Да? — заревел Брэд, поворачиваясь к парню всем корпусом, вместе с держащей бедолагу рукой.

— С-сэр, она отстреливалась у штаба… Линк собрал людей… в общем, сэр…

Парень обратил лицо на север. Глаза его были полны слёз.

— Они схватили её.

***

В этот раз они не бегали, как перепуганные дети.

В этот раз они не прыгали в костры и не стреляли в своих.

Солдаты Линкольна были зажаты в угол. За их спинами была стена их лагеря, их дома, а за ней — безжалостная Пустошь.

У них остался только один путь: драться до последнего.

Они дрались до последнего.

Волна за волной бойцы Брэда атаковали их позиции, и раз за разом они откатывались обратно. Из-за нагромождений ящиков, из-за палаток и ржавых остовов автомобилей, из-за куч разнообразного хлама люди Линкольна отвечали им шквалом огня. Многие погибли в этих отчаянных атаках, продолжавшихся до самого восхода солнца. Затем наступило затишье.

А потом Брэд повёл в бой свою гвардию.

Опрокинув первый рубеж обороны, бандиты с радостными воплями подняли над ним чей-то труп, привязанный к шесту. Кажется, это был кто-то из доверенных бойцов Линкольна, но узнать в изувеченном трупе знакомые черты было довольно трудно. В ответ их противники открыли по мертвецу огонь, и в конце концов он шлёпнулся обратно в грязь, из которой вышел.

Второй рубеж обороны, если его можно так назвать, посыпался так же

быстро, как первый. Проскочив ряд ящиков и мешков с песком, бойцы под началом Брэда оказались на открытой площадке, в конце которой стояла громадная цистерна с топливом. Оказалось, что мы переоценили молодчиков Линкольна: толпа бандитов окопалась непосредственно вокруг неё. Воистину, человеческая глупость — это валюта, которая никогда не обрушится! Надо ли говорить, что случилось дальше?

Конечно, случайная пуля очень быстро отправила цистерну в небеса.

Взрыв был такой силы, что земля затряслась. Я рухнул, разбив себе нос. Колонна дыма поднималась в небо, а на земле бушевал пожар. Горящие заживо люди вопили в унисон, жутко дёргались, пытались бежать. Я поднялся, всё ещё пошатываясь. В ушах звенело. С неба упала чья-то нога и ударила по голове бандита рядом со мной. Тот разразился потоком ругательств, четвертую часть которых я до этого никогда не слышал. Я постарался их запомнить, но здесь приводить, пожалуй, не буду. Охваченный пламенем человек, размахивая руками, пёр прямо на меня. Брэд разрядил в него свой автомат.

После этого сопротивление по большей части прекратилось. Впереди был большой шатёр, прикрытый ящиками и мешками с песком. Несколько головорезов, стоявших снаружи, пытались бежать, но были застрелены. Один из молодчиков хотел забросить в шатёр гранату, но Брэд запретил. Наклонившись, он подобрал что-то с земли.

Огромный, уродливый чёрный пистолет.

Он повесил свой автомат на плечо и, выставив пистолет перед собой, медленно вошёл в шатёр. Я и тройка лейтенантов шли следом.

— Эй, Брэд! Сучий ты сын!

Брэд судорожно дёрнулся, поворачивая ствол на звук. В углу шатра с парой своих лейтенантов стоял Линкольн. Громадные капли пота на его лбу были видны даже с нескольких шагов. Перед собой, словно щит, он держал женщину с бледно-фиолетовыми волосами. Дуло его пистолета упиралось ей в висок.

— Брэд… — простонала Дивинити. Её голубые глаза были расширены от страха.

— Обыграл меня, — Линкольн усмехнулся, качая головой, — Как есть, обыграл. Не ожидал от тебя такого. И от тебя, — он метнул на меня укоризненный взгляд, — Закон Пустошей, да? Но теперь тебе придётся меня выслушать. Я жить хочу, Брэд. Забирай мою базу. Мне нужен свободный проход наружу, тогда получишь обратно свою бабу.

Брэд молча слушал, не опуская ствола.

— Слушай, где ты её взял, а? — Линк прижался к ней теснее, вжал дуло пистолета ей в щёку. Дивинити дёрнула головой, но он держал крепко, — Ладная бабёнка! Всё это время я ведь завидовал тебе. Завидовал тебе, Брэд! Такая красотка, и не сопля какая!

— Брэд…

Заткнись! — Линк с силой дёрнул Див за волосы, заставив её пищать от боли,

— Эти волосы! Где, скажи мне, Брэд? Где твоя сука нашла такую краску?

— Я люблю тебя, Брэд, — прошептала Див. Её глаза были полны слёз.

И тут Чёрный Брэд выстрелил.

Кровь брызнула из разбитого крупнокалиберной пулей черепа, словно фонтан, и сразу же ответили другие стволы. Я снова упал на землю. Передо мной дрыгало ногами бьющееся в жутких конвульсиях тело, а надо мной свистели пули. Затем наступила тишина. Выстрелы смолкли. Я поднялся на ноги.

И даже после этого тело Дивинити ещё несколько мгновений дёргалось, прежде чем застыть.

— Удрал! — с досадой проговорил один из лейтенантов Брэда.

— Так догоните, — прохрипел его босс, не отрывая взгляда от кровавого месива, в которое превратилось лицо его женщины.

У меня по спине пробежали мурашки, и я спешно выскользнул из шатра вслед за бандитами. Попасть под горячую руку своего лучшего друга мне совсем не хотелось.

Любое подобие линии фронта исчезло на базе Линкольна. Остатки его бандитов, повылезав неведомо откуда, пошли в последнее отчаянное наступление. Пули свистели со всех сторон. Я подобрал ржавый карабин, из которого какой-то янки убивал китайцев ещё на Иводзиме. Кажется, пару раз мне даже удалось в кого-то попасть. Хотя я не уверен, что это были правильные бандиты — я до сих пор не вполне понимаю, как они различали друг друга. Кто-то закинул бутылку с горючей смесью в клетки с рабами. Пронзительно вопя, они бились о прутья в отчаянной попытке выбраться. Хоть это были даже не первые горящие заживо люди за день, моё сердце наполнилось жалостью к бедолагам. Я послал одного бандита открыть клетки, сказав, что так приказал Брэд. Он честно попытался выполнить поручение, но вместо этого погиб в огне сам.

Наконец, нам удалось найти Линка. В суматохе боя главарь почти выбрался наружу, но когда он уже ковылял к воротам, несколько бандитов открыли по нему огонь, целясь в нижнюю часть тела. Какая-то девка триумфально завопила, когда старый налётчик схватился за задницу и тяжело осел на землю. Тут же люди Брэда окружили его, будто стервятники.

***

Линкольн щурился от солнечного света, бьющего ему прямо в глаза. Это всё, что он мог делать — головорезы Брэда поставили его на колени и связали руки за спиной. Штук пять бойцов охраняли пленного вожака, в ожидании, когда их босс наконец займётся им.

Битва за Шэттердстед была окончена. Территория лагеря была усеяна трупами, на севере всё еще поднимался в небо чёрный дым. Победители ходили среди мёртвых, гордые, словно индюки, громко радовались, находя что-то значительное в их карманах. Я задумчиво улыбнулся. Поражения могут быть разными, словно закаты, но победы… Я покачал головой.

Победы всегда выглядят одинаково.

Я поднялся на пригорок, где ждал своей участи Линк. Когда он увидел меня, его лицо перекосило от бессильной ярости. Я издевательски ухмыльнулся.

— Не хочешь ничего сказать мне напоследок?

— Гори в аду! — выплюнул он.

Я изобразил на лице удивление.

— В аду? Зачем нам ад, Линкольн? — я повёл рукой, словно демонстрируя Линку окружавший нас прекрасный пейзаж, — Что в нём есть такого, чего мы не можем устроить здесь?

Под улюлюканье своих собратьев двое бандитов тащили на пригорок бензопилу. Чёрный Брэд шёл следом за ними, свежие раны горели красным на бугрящихся мышцами руках.

— Ты знаешь, чем это должно кончиться, Линк, — провозгласил Брэд, заведя бензопилу.

Линк мрачно глянул на него.

— Ты кретин. Ты всегда был кретином. Меня греет лишь одна мысль: сейчас я умру, а ты так и останешься кретином. Ты не понимаешь, с чем связ-а-а-а-а!..

Двое верзил держали Линка, пока вожак орудовал бензопилой. К счастью, широкая спина Брэда скрывала от меня большую часть произошедшего. Однако, меня всё же смущали фонтаны крови, бьющие из-за неё во все стороны. Я развернулся и пошёл вниз по склону. Крики Линка за моей спиной перешли в бульканье и совсем затихли. Окружившая своего босса толпа взорвалась воодушевлёнными криками.

Я спустился в русло пересохшего ручья, проходившее через лагерь. Здесь было относительно тихо, хоть и валялась парочка трупов. Я лениво ткнул носком одного из них. Облепившие его лицо мухи поднялись в воздух и с сердитым жужжанием ретировались.

Брэд спускался ко мне, зажимая что-то в огромной ручище. Вожак бандитов был весь забрызган кровью.

— Готово?

— Готово, — он кивнул, — Ты настоящий друг, Джоно. Твой долг уплачен, и более того — держи от меня бонус.

Он разжал лапу. На огромной ладони сиротливо лежала пара свежих человеческих глаз. Брэд бережно взял мою руку, вложил в неё свой гостинец и сжал пальцы вокруг него в кулак. Я вздохнул.

— У тебя странные представления о дружбе, Брэд.

— Может быть, — гигант пожал плечами, — Но никто из моих друзей не может на меня пожаловаться. Я достаточно пожил в одиночестве, чтобы ценить человеческое общество. Я достаточно времени провёл на дне, чтобы понимать, как это важно, когда есть кому поддержать тебя в трудную минуту, сказать, что ты чего-то да стоишь, что ты можешь добиться успеха в этой жизни. Когда есть кто-то, кому на тебя не плевать.

Признаюсь, неожиданный порыв нежности от бича Пустошей меня даже немного испугал. Боясь, как бы Брэд, чего доброго, не полез целоваться, я решил потихоньку рвать когти, повернулся, чтобы идти вверх по склону — и замер.

Все истории, которые мне известны — кроме одной — согласны в том, что люди не могут воскресать из мёртвых. То, что непринуждённым шагом спускалось в русло пересохшего ручья, определённо воскресло из мёртвых.

Но оно определённо не было человеком.

Левый глаз и часть щеки существа отсутствовали напрочь, открывая миру растрескавшуюся красную линзу идеально круглой формы, окружённую слоями оплавленного металла и обуглившегося пластика, из которых торчали в никуда оборванные концы тонюсеньких проводов. Под жуткой раной щёку существа пятнали голубые подтёки. Не считая всего этого, чисто вымытое лицо его было почти человеческим.

Из кобуры на бедре существа торчала рукоять огромного, уродливого чёрного пистолета.

— Вот вы где, — прощебетала Дивинити, нахмуривая уцелевшую бровь.

Брэд глупейшим образом улыбался.

— Не мог бросить Джоно одного, — он дружелюбно хлопнул меня по плечу, но я почти не почувствовал боли.

— Герой дня, — она взглянула на меня, уперев руки в боки, и её круглый красный глаз несколько раз повернулся туда-сюда в своём гнезде, — Вытри кровь из-под носа.

Словно под гипнозом, я послушно отёр кровь тыльной стороной ладони, продолжая потрясённо таращиться.

— Брэд, — отрапортовала Дивинити меж тем, — лагерь под нашим контролем. Выжившие в наших руках. Всё как мы и думали: они торчат в полном составе. Рабов из них не выйдет: тащить этот сброд через Пустошь себе дороже.

— Ты знаешь, что делать, — махнул рукой Брэд, не переставая глупо улыбаться.

— Конечно. Я люблю тебя, Брэд, — она развернулась и пошла вверх.

— Див! — окликнул я её, словно очнувшись от наваждения.

Она остановилась, повернулась вполоборота. Закатное солнце играло в её волосах.

— Твоё лицо! — сдавленно прошептал я.

— А что с ним? — спросила она, кокетливо наклонив голову.

Я судорожно сглотнул.

— Ты прекрасна.

Она улыбнулась — очаровательно, если бы не отсутствовавшая часть лица. Я так и стоял с открытым ртом, пока девушка не скрылась из виду.

Когда рука Брэда рухнула мне на плечо, меня чуть не хватил сердечный приступ.

— Все так реагируют в первый раз, — поведал он.

— И многие знают? — промямлил я.

— Кто знает — держит язык за зубами, — предупредил он, — Но ты же мне друг, да, Джоно? А лицо её подлатают, будет как новая — есть у меня один знакомый, который занимается подобным и очень ценит моё расположение.

Внезапная мысль потрясла меня.

— А если отпилить ей голову бензопилой…

— …её пришьют обратно! — ответил Брэд, залившись басовитым смехом.

Я фальшиво улыбнулся.

— Однако же, — добавил он, посерьёзнев, — Нужно будет подкрутить её физическую силу. Её ограничивали, чтобы робот не мог отлупить своего владельца — по крайней мере, держали её в пределах человеческой — но эти штуки способны на большее. Я не хочу повторения сегодняшней неприятности.

Я решил, что с меня хватит, и вежливо раскланялся.

— Ты уверен, что тебе не нужен эскорт? — крикнул вожак мне вслед, но я лишь покачал головой на ходу. Осознав, что я до сих пор сжимаю в кулаке глаза Линка, я выбросил их в кусты и вытер ладонь об одежду.

Пройдя разрушенные ворота, я повернулся спиной к заходящему солнцу и отправился в путь. Я шёл, напевая весёлую песенку, названия которой не помнил. На душе у меня было легко и радостно. Ночь прошла, впереди загорелся рассвет, и я без страха шагал ему навстречу. Я не боялся мести или несчастливой встречи. Я знал, что никто на Пустошах не посмеет тронуть меня, Джоно-Проныру, помогающего всем, кто готов заплатить, друга для каждого. И я знал кое-что ещё.

Тёмные времена не вечны. Пройдёт время, и сгинет в безвестность вся та сволочь, что пирует сейчас на обломках великого прошлого. Кончится, наконец, власть головорезов, грабителей, насильников, любителей разговаривать с куклами и трахать роботов, наркоманов и прочих девиантов. И тогда цивилизация — настоящая цивилизация! — восстанет из пепла времён во всём своём великолепии. Наступит, наконец, время, которое вознесёт на надлежащее им место людей интеллекта, людей культуры, людей знания. Достойных людей.

Таких, как ваш покорный слуга.