Лесник

Глава 1

В привычные звуки леса вдруг вплелось тихое, на пороге различимости, горловое рычание. Пальцы путника мягко легли на тетиву, пропустив между фалангами загодя вщелкнутый хвостовик всегда готовой к выстрелу стрелы, а корпус, будто единое продолжение удерживаемому в руках оружию, довернулся в направлении звука. Тетива, однако, не натянулась, и лишь две пары глаз — карих и желтых, схлестнулись в незримом поединке, решая, каков станет его исход. Путник знал, спустить стрелу — дело долей секунд, а способность доделает начатое, но... не в этот раз — желтые глаза лениво отвернулись, всем своим видом говоря: «Это не твоя победа, это мне слишком лень сегодня.»

Их появление, этой немного странной и необычной пары, запримеченной еще четверть часа назад, не стало для путника неожиданностью. Представителями местной ненормальной фауны они явно не были, диким зверьем — тоже, но и как люди себя, в полной мере, не вели. И только теперь, встретившись с глазу на глаз, раскрылась причина такой необычности.

Они также заметили путника лишь парой минут позже, тоже выказав заинтересованность, резко переменив направление, сближаясь, будто стремясь перехватить. А может это и было их замыслом.

Так что, потянуться к оружию было первым неосознанным, но и правильным в мире, где, казалось сошла с ума сама природа, действием, привычкой.

Привычка штука такая, от нее не избавишься в миг, да и избавляться от такой в этом мире возжелал бы только глупый. Ответить на вопрос считает ли он себя глупым, было бы для него затруднительно, а если и да, то определённо не в этом вопросе.

Рычание.

Не то, давно ставшее привычным, утробное урчание перерожденных, тональность которого уже переставала быть для этого человека секретом, а рычание, настоящее, кошачье. Давно забытый, но еще не стёршийся в памяти окончательно, ласкающий воспоминания, звук. И было оно куда более выразительно, бездушного урчания. Живые, действительно живые, выразительные и отчего-то кристально ясные путнику рычащие звуки. И в том рычании звучало требование. Не угроза. Требование, предостережение, возможно, вопрос, но не угроза. А вместе с тем, любопытство, заинтригованность.

Но было и кое-что еще, что сподвигало проявить терпение. Большая кошка, а это была именно большая кошка — треугольная мохнатая морда, подвижные вибриссы, большие, мягко переступающие, пушистые лапы, скрывающие втянутые, но готовые быть пущенными в ход, когти и кисточки на, направленных на человека и, порою, подергивающихся на шорохи, ушах, красивые, блестящие умом, глаза — пришла не одна. Чуть далее, позади рыси и в стороне от нее парень ощущал присутствие кого-то ещё, и было очевидно, что с кошкой они не порознь.

Человек. То как двигался напарник кошки, куда двигался, выдавало в нем двуногого прямоходящего.

Человек и большая лесная кошка, отчего-то рискнувшая вот так, в открытую, показаться на глаза. И человек этот плавно, по кругу заходил за спину.

Рысь рыкнула еще раз, выразительно посмотрев на оружие в руках парня. Он и сам глянул на свое оружие, и его взгляд тут же был сопровожден требовательным рыком.

«Что ж... — прищурился парень, — раз ты настаиваешь...»

Медленно, не теряя зрительного контакта с кошкой, а на слух отслеживая передвижения незнакомца, положил лук на землю, выпрямился, разводя ладони в стороны. Стоило лишь оторвать руку от оружия, как кошка тотчас расслабилась. Да, разумеется, это кошка, грациозный хищник, что может подобраться в мгновенье, но чуть изменилась поза, выражение морды. Более того, она и сама вышла вперёд, пусть и держась на почтительном расстоянии.

«Ладно, хорош в гляделки играть», — решил парень и, не сводя взгляда с кошки, безошибочно повернув голову в сторону, так и не закончившего обход, мужика, чётко произнес: — И тебе доброго дня!

Тот замер. Удивленно вскинулась бровь на обветренном лице. И было с чего — обычный человек едва ли мог его услышать или, тем более, заметить тихую поступь лесника, под ступнями которого, казалось, расступались сами ветки.

Время шло и парень, решив, что пауза затянулась, повторил:

— Я прекрасно знаю, что ты здесь. Выходи, мне уже надоело статую изображать. А кошка мне твоя нравится, — через небольшую паузу, неоднозначно добавил он, и что-то в интонации проскользнуло такое, что лесник не стал испытывать судьбу. Из лесу раздался невнятный звук, мужик то ли крякнул, то ли поперхнулся, и только с расстановкой спросил:

— Как ты смог меня заметить?

— Считай, что опыт, — невесело усмехнулся путник.

— Почему мне кажется, что это не совсем так? — пристально разглядывая собеседника из-под густых, подернутых сединой бровей, произнес лесник, наконец показываясь из-за деревьев. Высокий, за метр восемьдесят, сухопарый, жилистый, одетый в защитного, для леса, раскраса штаны, куртку и кепку, и сапоги с высоким голенищем. В возрасте. Коротко стриженные седые волосы. Узкое, сухое, как и он сам, обветренное лицо с аристократическим носом, выдающимся подбородком и впалыми щеками. И цепкие, живые светло-серые глаза. К поясу приторочены внушительные ножны, к бедру кобура. Ружье в руках. Сейчас опущенное вниз, палец снят со спускового крючка, но еще минуту назад парень был на мушке. И он о том знал. На лице незнакомца можно было увидеть сосредоточенность и, вместе с тем, удивление, но за тем проскальзывала и легкая растерянность.

Парень в ответ лишь неопределенно пожал плечом.

— Руки-то опустить можно? — кивнул на, все так же пристально, следившую за ним кошку.

Мужик внимательно посмотрел рыси в глаза, та посмотрела в ответ, коротко мявкнула и отвернулась, занявшись более важным делом — шерсть должна сверкать.

— Можно, — кивнул он, и сам вешая оружие на плечо. — Понравился ты ей отчего-то, — ответил, вновь возвращая взгляд на парня, лесник. — Редкое явление.

— Вот как? — парень изогнул бровь. — Впервые вижу рысь одновременно не в квартире, как домашнего питомца, не в вольере и не в дикой природе. И, в то же время, все это сразу. — И чуть подумав, добавил: — Кошки редко слушают хозяев — они сами по себе.

Рысь глянула на мужика, потом на парня, коротко мявкнула-рыкнула и с независимым видом вернулась к прерванному делу. Губы парня тронула легкая улыбка.

— А Багира и есть сама по себе, — ухмыльнулся мужик. — Ей мало кто вот так сходу может угодить. Но она ни разу не ошиблась, — резко посерьёзнев, закончил он.

— Оружие-то забрать могу?

— А не забалуешь?

— А будут на то причины? — в тон ему ответил парень.

— Нет, не будут, — покачал головой мужик, вновь бросив взгляд на «беспечно» развалившуюся рысь. Смотря, как парень берет, как держит лук, задержав взгляд на наконечнике стрелы, не выдержал и спросил: — Ты всегда держишь его наготове? Со стрелой?

— Именно так. Мне дорога жизнь.

— Хм... — задумчиво протянул лесник. — И кого ж ты в моем... — и с запинкой закончил: — в этом лесу настолько опасаешься?

— Таак... — протянул, тут же напрягшись и тут же выловив в памяти ту растерянность, что подметил за мужиком ранее, парень. — Ну-ка расскажи не замечал ли ты какие-нибудь... странности?

— А то как же! Лес мой, вековой кто-то молодыми соснами засадил.

— Давно? — рублено спросил он.

— Что давно? — недоуменно переспросил лесник, всем видом показывая, что понятие «давно» даже для молодых сосновых посадок исчисляется если и не десятками лет, то уж точно не несколькими днями.

— Кислый туман.

— А, так утром сегодня. А что и досюда дотянуло? Это ж сколько надо химикатов спустить, чтоб так накрыло.

— Далеко?

— Километрах в трех, — кивнул лесник на север, безошибочно определив, что речь явно не о молодых сосёнках.

— Сруб-пятистенок, дощатые сени, крыша под металлом, навес, пруд с баней? — прищурившись, уточнил парень.

— Да, наш кордон, — вновь вскидывая в удивлении брови и медленно кивая, ответил мужик, немало удивленный такими познаниями собеседника — всех гостевавших в его вотчине он знал наперечёт, лицо же встреченного было абсолютно незнакомо. А на память он определённо не жаловался. Сощурился в ответ. — Только откуда знаешь? Был?

— Был, — не стал отрицать парень. — Лесник?

— Вроде того — инспектор заповедника. Давно был?

— Месяца полтора назад. Тропа через него идет. Ночевал пару раз.

— Да врешь! — Мужик уже определённо начинал уставать дивиться — уж когда-когда, а прошедшие два месяца не то что на кордоне, а и во вверенном лесу чужих не было.

— Редкий фрагмент... Значит пара дней... — пробормотал, не обращая на эмоциональное заявление лесника. Затем, цепко вперившись в собеседника заспал вопросами, выплёвывая их резко, рублено: — Головная боль? Тошнота? Слабость? Сухость во рту? Жажда?

— Да, есть такое, — чуть отстранившись под напором, ответил мужик. — Уж как несколько недель душная жара стоит, да и гарь эта кислая...

— Жар?

— Да, вроде, нет...

— Чаем напоишь? — горестно вздохнув, но при том и чуть расслабившись, спросил парень. То, что мужик, лесник, был новичком и попал в этот «дивный» мир недавно, он был практически уверен, а значит... А значит, у них на совместное общение едва ли больше двух-трех дней. Фрагмент, где стоит упомянутая избушка, обновлялся редко, а как он успел отметить, чем больше время между обновлениями, тем дольше люди остаются людьми...

— Почему нет, идем раз такое дело. — И не делая паузы между словом и делом, направился к тропе.

— Погоди, — одернул его парень. — Ты говорил — кислый туман.

— Это ты говорил, а я подтвердил, — не оборачиваясь, ответил лесник.

— Пусть так. Он не совсем безопасен, и антидот к нему выглядит вот так, — подвел парень, выкатив на ладонь шарик, размером, цветом и формой с мелкую недозрелую виноградину.

— Антидот? То есть это не впервой?

— Увы... Сунуть за щеку. Ни в коем не глотать. И еще, от него будут отслаиваться хлопья. Гадкие. Как песок на зубах. Их тоже глотать нельзя.

— Почему? — беря буроватый шарик, спросил лесник.

— Не стоит этого делать, — веско повторил парень.

— А Багире тоже надо?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Насколько я понимаю кошек, будь ей хоть сколь худо, она бы уже дала знать.

Рысь снова мявкнула, сразу поняв, что говорят про нее.

— Да, это точно, — усмехнулся мужик. — Ох ты ж ёпт!

— Есть такое дело — дрянь редкостная, — со вздохом подтвердил парень, задумчиво глядя на второй такой же кругляш. Но раздумав, сунул обратно в карман.

— О... — сглотнув первую порцию слюны, и совершенно с иными эмоциями, удивленно протянул лесник, ощутив его действие.

На газовой, запитанной от красного пузатого баллона, плитке вовсю закипал чайник, на столе собран набор к чаю из печенюшек, конфеток, пары банок с вареньем и даже, невесть как сохраняющегося, свежего хлеба с маслом. Появилось там и сало всех сортов, явно домашнего засола и копчения.

Придя на кордон, первым делом лесник нацедил «лекарства» и кошке. Других способов парень не знал, а потому процесс готовки был весьма долог. Проплевавшись от ошметков, отслаивающихся от серо-зеленого шарика, лесник профильтровал получившееся, влил «лекарство» в пасть кошке, стойко вытерпевшей все издевательства. Лишь сердито чихнув по окончании экзекуции.

Чайник уютно пыхал ароматами заваренных трав. Рысь вольготно устроилась на диване, удивительно чистом для мебели, на котором обретается кошка, изредка заинтересованно поглядывая на гостя. Лесник, Михаил Егорыч, которому явно полегчало после принятия «лекарства», и как щека отошла, трепался за жизнь, сидя в кресле, травил байки. Вел рассказ про службу, как воевал на границах огромной страны, как был ранен, как восстановившись, участвовал в пограничных военных операциях вновь. Как выйдя на пенсию, скоро заскучал, так и не обзавёвшись семьёй, и, недолго выдержав городской суеты, ушёл инспектором в заповедник. Порадовал парой баек про отловленных браконьеров. С некоторой грустью рассказал о том, что из-за очеловечивания природы, приходилось регулировать численность, а говоря по-простому, отстреливать лосей, кабанов и медведей, хотя с последним его обошло — в его вотчине топтыжек водилось всего ничего — их число регулировалась размерами вверенных угодий.

Парень же становился все более и более хмур, и только вяло потягивал ароматный чай из большой кружки, почти не ощущая его поистине великолепного вкуса. В конце концов Егорыч, видя, что гость почти не притрагивается в угощеньям, не выдержав, обратился напрямую:

— Ты уж извиняй, если чего дурного ляпнул, так это я не со зла. А так, по дурости — я ж тут в лесу, без людей, совсем дикий стал.

— Порой, среди людей более дикими становятся, — буркнул парень.

— И то верно... И все же...

— Не в том дело, не в тебе, — поморщился парень.

— Может тебе тоже того, колесо толкнуть?

— Ни к чему, пока мне. Оно как наркотик, и не принять нельзя, и принять... а, — отмахнулся он. — Вечером — да, придется за щеку забросить. Много тоже не полезно. Но дело не в том... — задумался, подбирая слова. Вздохнув, продолжил: — Скажи, ты поверишь, если я тебе скажу, что ты попал в некий новый мир?

— Звучит бредово, но идеально располовиненную сосну я видел лично, странных существ, похожих и не похожих на людей...

— Да, так, — кивнул парень. С трудом выдавливая из себя продожал: — Увы, это место далеко не рай... Я оказался здесь так же, как и ты — лес, кислый туман, гудящая башка... — Егорыч подтверждающе кивнул. — Мне некому было подсказать про эти... — поморщившись, парень указал подбородком, — «лекарства», но мне дико повезло сначала наткнуться на такого «человекоподобного», пережить его нападение, полюбопытствовать, что за шарики он из себя выронил и сунуть их в карман, повезло, что, когда я лежал в беспамятстве, случайно сунул один такой шарик в рот, повезло, что не проглотил, не прожевал. Будто подсказал кто, направил, предоставленную самой себе, руку. С тех пор давлюсь сим дивным вкусом каждый день — утром и вечером. — Поведя головой, добавил: — Иногда чаще.

— То есть мне эту дрянь теперь всю жизнь... — скривился Егорыч, как-то сразу во весь этот, казалось бы, бред поверив.

— Мне бы очень хотелось на это надеяться... — покачал головой гость.

С полминуты лесник размышлял над фразой, задним умом понимая, что в ней что-то не так. Наконец мысль в его голове приняла оформленный вид, вычленяя главное.

— Почему «хотелось бы»?

— Потому, что почти все люди, попадающие сюда становятся такими, — парень мотнул головой.

На этот раз Егорыч задумался на дольше.

— Это болезнь?

Парень пожал плечами, но после все же высказав вслух:

— Я пока не встретил никого, кто бы мне это рассказал.

— То есть ты единственный выживший?

— Нет, не единственный, — задумчиво покачал он головой. — По всем приметам выходит, что есть и другие, кто обладает устойчивостью, иммунитетом, к... этому.

— Они не рассказали?

— Увы, сделать они этого не могли. Но точно знали, были готовы к встречам с... этими существами.

— А заболевшие? Что с ними становится?

— Ты же их видел.

— Видимо, да... Маршрут сегодняшний у меня мимо деревеньки должен был быть. Но там... и дома не те и выглядит все странно. Хотел сходить, посмотреть, да Багира меня не пустила.

— Это она правильно, что не пустила.

Кошка тут же отметила факт своего присутствия очередным коротким «мявк».

— Эт точно, — мужик потянулся к холке, но кошка извернулась, подставив под ладонь нос. — Я тогда, помню, удивился на нее сильно, а потом как вывалилась образина прям вместе со стеной дома. Деру оттуда только так дал. Позже думал, может, померещилось. Но, видимо, взаправду было. И людей перед тем видел, на дороге, — продолжил, потрепав, наконец, рысь за холку, лесник. — Странных. Я думал, празднуют чего, да нажрались, да шляются. А оно вон оно как... Так и прошли по дороге мимо, как болванчики.

— В оптику разглядывал?

— Да, — ответил лесник, усмехнувшись про себя глазастости гостя.

— Бурые «фартучки» видал?

— Ну... — протянул Егорыч, но выражению лица сразу сдало его с потрохами — видал, хоть и не признал тогда, чем те фартучки окрашены.

— Съели они кого-то. Живьем. Сначала человек теряет разум, глаза мутнеют, он начинает слепо идти в направлении любого движения, но как увидят, рвутся и вгрызаются в плоть. И человек — самая частая для них еда. А ещё чаще — дети. Со временем это, если хорошо кушает, вырастает, все больше теряя человеческий облик, становится умнее, хитрее, больше... — Парень провел ладонью по лицу, будто в попытке стереть из памяти подобные воспоминания. Сколь ни изворотлив ум, свыкаясь со многим, но виденные картины ещё долго встают перед глазами.

— А она? — после долгого молчания спросил лесник, кивнув на кошку. Багира была ему единственной семьёй, и переживал он больше даже не за себя, а за кошку.

— Не знаю, — мотнул головой. — Домашние кошки то ли не заражаются, то ли чего — ни одной такой не видел. Белки-птицы, видимо, тоже. Может, с видовыми особенностями то связано, может с размером как-то. Собак, мутировавших в это видал, и хотелось бы надеяться в дальнейшем таких встреч избежать — еле ноги унес, кабана тоже — ничуть не приятнее. А вот лоси — нет. В этих лесах вполне можно встретить.

— Вакцины, я так понимаю, нет.

— Не знаю, Егорыч. Есть только средство оттянуть неизбежное.

— Эти шарики?

— Они.

— А скоро я... — и, глянув на рысь, — мы... ну это...

— Этот мир состоит из лоскутков, фрагментов. Границу такого ты видел. — Лесник, понимающе, кивнул. — Так вот каждый из них периодически... наверно, можно назвать это обновлением — фрагмент окутывается кислым туманом, а все что в нем было восстанавливается. Было срубленное дерево, станет целым. Были сгоревшие, разрушенные дома — станут вновь целыми, жилыми. И люди, в них вновь появятся люди, переместятся, как ты. И все, или почти все, они умрут или станут такими. Чщёрт! В общем, — вздохнул парень, — срок между такими обновлениями разный — есть раз в неделю, есть раз в месяц, в полгода. Есть и дольше. И чем реже, тем дольше люди на таком фрагменте остаются людьми. В целом, от трех-шести часов до трех суток. Этот фрагмент редкий, долгий, как я понимаю...

— То есть у меня с ней есть еще три... два дня?

Парень тоскливо пожал плечами.

– Мда… грустно это вот все, однако…

– Думаю, должен был это рассказать… Хотя… Всегда есть малая надежда, что обращения не произойдёт. Как со мной.

– Ты правильно сделал, что рассказал. Если стану таким – пристрели меня. И… если Багира, как те кошки, не изменится, присмотри за девочкой, – попросил Егорыч.

– Первое исполню обязательно, – криво усмехнулся парень.

– И похорони тут, у кордона, – Лесник серьёзно заглянул в глаза, парень снова кивнул. – А заметить это перерождение-то как можно?

– Повышается температура, начинается бред. Потом бац! и все, он уже идет искать живое мясо.

– Эх… Тьфу ты, черт! – хлопнул себя по коленям Егорыч. – Пока никто не умер! – Парень криво усмехнулся – веру в то он потерял уже не один год тому как. – Так что давай по тихой накатим… чаю. А там будем посмотреть. Я уже не молод, жизнь пожил. Обещанье ты мне дал, а смерть в кругу друзей не так уж плоха. Всяко лучше, чем образиной по дорогам шастать. Комнаты две, постелю тебе в той, что с дверью покрепче. А ты подруга, прости, на цепи пару дней посидишь, дай-то Бог, что б повезло тебе.

Рысь в ответ в беззвучном недовольстве приоткрыла пасть, но активно перечить не стала, вполне понимая и принимая решение друга.

– С полуслова?

– С полувзгляда, – ответил Егорыч. – Ты это, баньку, может?

– Обычно, я так не рискую – костры никогда не развожу, на дым могут заглянуть, но сюда редко такие захаживают – нечем им тут поживиться. А по грибам они не очень, – мрачно пошутил парень. – Так что давай затопим.

– Добро, – ответил лесник, вставая на ноги.

Егорыч не долго был задумчив и хмур. Приняв свою судьбу, как она есть, вновь вернул себе боевое расположение духа, разукрасившее уголки глаз веселыми морщинками, продолжая вспоминать свои бесконечные истории, что с войсковой службы, что с лесной – инспекторской. Заражая своим настроением и гостя.

Начал рассказы за чаем, к вечеру под душистый домашний квас – продолжил в бане, а под самые сумерки под ароматную картошку, тут же на огородике накопанную, и домашним же сальцем приправленную.

Рассказывал и про свою подругу – как нашел её слепым котенком, сжавшейся в клубок под лапой убитой браконьером матери.

– Опоздал буквально на минуты. Пять минут, может десять, и обе рыси бегали бы по лесу по своим кошачьим делам, – сокрушался лесник. – А в итоге… Сунул за пазуху, да отнес домой. Думал, подрастет чутка, да в лес отправлю, да не сложилось. Видать, все же подморозило ее за те минуты. Пусть и февраль, а денек оказался трескучий. Слабая росла, постоянно болела, откармливал с соски. Несколько месяцев вообще с рук не слезала. В итоге выросла почитай ручная, как такую в лес отпускать? Сейчас, конечно, уже в лесу проживет, но уже и не уходит от меня. Так и живем вдвоем третий год.

– Я вот чего понять не могу, почему Багира? – поймав паузу, спросил гость.

– Шо, цветом не задалась? – сощурился лесник.

– Как-то так, да…

– А помнишь мультфильм советский был? И книга…

– Разумеется. У Киплинга, помнится, вообще Багир был.

– Ну. То да. Но не о том. А теперь вспомни, как она там с ветки на землю спускалась. – Гость усмехнулся, что не ускользнуло от внимания лесника, разом всё понявшего. – Во-во! Я как энтого кошака стекающего увидал, на расцветку сразу наплевать стало.

После чего оба посмотрели на кошку, которая посмотрев сначала на хозяина, перевела взгляд на гостя, и начала остервенело выгрызать несуществующую блоху. Под показушно-недовольный «мяв», люди расхохотались.

– Ты вот скажи, отчего с луком-то ходишь, как Робин Гуд?

– Арбалетов не завезли, так что Вильгельмом Теллем мне быть не судьба, – развел руками парень. – С двустволками тоже беда – I’m… sorry, – вспомнил он бородатый анекдот. Егорыч от всей души расхохотался.

– С луком-то, чай, много не навоюешь? – отсмеявшись, хитро прищурился лесник.

– Зато на звук никто не примчится. А на выстрел примчатся обязательно. Да ну нафиг такое счастье!

– Вот как?.. Есть у меня еще пара историй, – мигом посерьёзнел лесник. Поднялся он уже почти пустого стола, прошёл к сеням, но в дверях остановился, задумался и произнёс: – А лучше идём-ка вместе.

Выйдя во двор, лесник сошел с тропки, направился к опушке и, зайдя за еловое деревце, отсчитал от него десяток шагов. Пошарил сначала взглядом, а потом и руками по лишайнику и, ухватив два троса, оттащил пласт в сторону.

– Лихо, – оценил парень.

– А, – отмахнулся лесник, дергая очередное кольцо. Прыснувшие в открывшийся лючок лучи осветили два десятка ступеней и темный, в полдесятка шагов, коридор. За открывшейся дверью глазам предстал небольшой бункер, подозрительно светлый, пусть и в сравнении с темным коридором. Сухой и чистый.

– Это как? – незамедлительно ткнул парень в потолок.

– Это кусок кварца.

Гость вскинул брови:

– Эрратика?

– Э… Ну… Наверно. Геологи сказали, ледником притащило, а я уже приспособил. – Парень кивнул. Лесник, меж тем, продолжил, махнув рукой на одну из полок: – Но я не это хотел показать.

Парень перевел взгляд с потолка на убранство помещения – кровать, пара шкафов, ряды заготовок на полках. Короба и футляры на той, куда указывал Егорыч.

– Арсенал?

– Ну, понимаешь, браконьеры народ такой… разнообразный, – протянул лесник, проводя ладонью вдоль стеллажа. – Да и я не всегда по протоколу, порой и просто пинка под зад. Места глухие… А оружие бы сдавать надо, но коли не по-протоколу… Так вопросы возникнут – откуда взял.

– А если найдет кто твой арсенал?

– Да тут не бывал никто никогда! А если посмертно, то мне-то какая разница?

Арсенал у Егорыча был и взаправду хорош. Не обилен, но хорош – несколько гладкоствольных ружей; пара винтовок; пара блочных арбалетов в футлярах.

– У каждого из них своя история… – медленно проговорил лесник. – И не всегда она веселая. – Пристально, будто что для себя решая, глянул на парня и вытащил оба футляра с арбалетами и еще один, более длинный. А на сдачу, ухмыльнувшись, выбрал из вороха два ружья, по-простому дернув за ремни.

Поднявшись, пока лесник закрывал и маскировал вход, парень внимательно оглядел пространство в направлении, куда вел коридор бункера. В наличии полого поднимающийся подъем, в основании которого рассеяны вросшие в песок камни разного размера, формы и содержания – от чисто гранитных до почти чисто кварцевых. Ну и множество переходных – гранитов с прожилками кварца и слюды.

После бани, Егорыч освободил стол, расстелил на нем кусок брезента, раскладывая на котором, последовательно рассказывал историю каждого из демонстрируемых образцов оружия. А рассказывать он умел. Говоря про каждое следующее, давал подержать, пощупать, показывал, как собрать, как разобрать; как чистить, как смазать, на что обратить внимание при выстреле.

Со смехом рассказывал, как сковыривал арбалетчика из-под дерева – Багира его видела, четко указывая направление, а Егорыч – нет, увидел, только когда на спину встал. Арбалетчик лесника увидел ровно тогда же, вернее, почувствовал. До сих пор, говорит, жалею, что костюм тоже себе не прикарманил. Последним извлек на свет тот самый длинный короб. Побарабанил по футляру, вздохнул. Наконец откинул крышку, извлекая из мягкой ткани ружье.

– А историю вот этой винтовки ты уже знаешь… – тяжело вздохнул он.

– Багира? – догадался парень.

– Багира, – кивнул Егорыч, уйдя в воспоминания. На лице появилось жесткое выражение, плотно сжались зубы. – Он тогда больше так и не вышел из лесу, – глядя в пустоту, произнес лесник. – Остался рядом с теми, кого погубил. У меня тут место глухое… Только долгое время спустя я узнал, что он какой-то важной и богатой шишкой был. Много шумихи было. Даже машина его – здоровенный внедорожник, и та бесследно растворилась, – криво усмехнулся он. – Впрочем, мне без разницы, а до сюда так никто и не добрался. – Вновь вздохнул. – Но сейчас давай о тебе. Ты ведь не служил.

– Нет, да по мне и так, думаю, заметно.

– Да уж, это точно, – ухмыльнулся лесник. – Зато по лесу ты научился ходить очень лихо! Хотя до меня тебе ещё поучиться. – Наконец извлек оружие из чехлов. – Тыда слухай суды, – вдруг перешел он на сельский говор, а затем вновь на словарный, – это снайперская винтовка Драгунова. Причем, какая-то особая серия, доработанная, для богатеньких Буратин. Экземпляр вполне себе военный, не охотничий. Как говорится, кто знает, тот поймёт. В норме прицельная стрельба стандартного образца да со стандартным прицелом – километр двести. У этой тот же результат я получил на расстоянии в полтора, а я тот еще снайпер. Есть к ней и прибор… кхм… глушитель, в общем и еще один… рассеиватель звука, в общем. Оптический прицел тоже на зависть, с изменяемой кратностью, вплоть до восьми. Складной приклад с компенсатором отдачи, пистолетная рукоять. Сошки – напротив, без него. Патронов целая россыпь на разные случаи. Этот, – лесник чуть жестковато дернул головой, – целый арсенал в машине держал. И магазинов аж три штуки – под каждый тип патрона по магазину, что тоже полезно. Хотя в случае этого мудака, зачем – не вполне понятно. Калибр привычный, древний, как мир, – хмыкнул он.

– Трехлинейка? – блеснул парень познаниями, с интересом разглядывая сочной маскировочной расцветки корпус винтовки, из пестрых ствольных накладок которого хищно выглядывал вороненый ствол. – «Хищно – самое подходящее слово». – Сказать, что оружие поглотило все его внимание, значит не сказать ничего. Оно его покорило. Что от внимания лесника не укрылось.

– Точно так, – спустя паузу, дав налюбоваться, ответил он.

– Мосинский, значит.

– Ты ж не служил.

– Теоретик… типа, – развел руками парень. Да так потешно, что лесник не выдержал и расхохотался.

– В общем, – наконец отсмеявшись, продолжил он, – тот урод подарил мне снайперские, снайперские бронебойные и бронебойные патроны… А еще легкие дозвуковые. У меня же имеется немало обычных – по лесам, порой такая толпень с охотничьими карабинами шастает, что диву даешься. Заколебешься все их пересчитать да сдать. Вот и я не честен на руку оказался.

– Охотничий карабин это…?

– КО-44, модификация твоей любимой «Мосинки» образца Великой Отечественной, – парень изогнул бровь, но промолчал. – Под тот же патрон трехлинейки с закраиной.

– Я все понял, – с серьезным выражением кивнул парень. Егорыч гляну тому в лицо, секундой спустя, поняв, что серьезность напускная, хохотнул вновь. – Ладно, кое-что и взаправду понял, – улыбнувшись в ответ, уточнил парень.

– Есть целая россыпь патронов калибра в три линии. Причем не все из них обозначаются как семь и шесят два, в эуропах меряют по донцу нарезов ствола, и потому те же три линии у них побольше… Семь и девять, что ли. У нас же принято по полям нарезов мерить, вот и выходит. А вот дальше идут расхождения, завязанные на длину и форму гильзы. Короткие – тридцать три, тридцать девять, подлиньше – пятьдесят один, псят три, псят четыре. С закраиной на конце, или без нее. Твои – последние, псят три миллиметра с закраиной, но обозначаются они «54R», – закончил он, ставя соответствующий патрон на столешницу.

– Для того, чтобы этим всем пользоваться, нужно уметь стрелять, – скептически отреагировал гость, повертев патрон в руках. «В упор таких у себя не помню», – подумал он.

– Да. И для этого у меня есть шикарный овраг, из которого ни черта не слышно. И дрянные ружья с пулевым патроном, которые ни хрена не жалко. Но сначала обслуживание, разборка, чистка, отработка движений.

– А по другим патронам?

– Это лучшее, что у меня есть.

– Когда содержимое этих коробочек выйдет, – кивнул на стол, – мне придется вновь вернуться к луку. В то время, когда у меня целая россыпь и трех и двух-линейных патронов. И ни одного ствола.

Егорыч прокашлялся.

– Даже спрашивать не буду, как ты все это заимел. – Побарабанив по столу, задумчиво произнес: – Типов куча разных... Какие у тебя?

– Я не уверен, но полагаю оба от АК, по крайней мере форма автоматов уж больно характерная. Закраин таких у них точно нет, есть кольцевая выемка, а вот почитать, что написано на пачке я не сподобился. Не до того было. И какой-то крупнокалиберный. Сильно больше семерки.

– Хм… – Лесник задумчиво посмотрел на пятнисто-зеленую винтовку. Цокнул языком. – Ща… – И, вернув ту в кофр, вышел из избушки, провожаемый двумя парами глаз.

Парень переглянулся с кошкой, рысь ответила абстрактным «мяв», обозначавшим «да кто его знает, всегда такой – с приколами»

Вернулся лесник минут через десять столь же задумчивый, но уже не с пустыми руками.

– Значицца так… – поставив ружье из правой руки прикладом на столешницу. – Это СКС. Карабин Симонова. Дерево, сталь. Видел Вторую мировую и царя Гороха. – И, поймав удивленный взгляд, ухмыльнулся: – Шучу, он только в сорок девятом на вооружение принят. Как пользоваться и чистить, объясню – есть свои нюансы. Есть резьба под глушитель, но самого ПБС нет. Патрон семь на тридцать девять. Калашевский, – сощурил глаз он. – Как ты описал.

Парень принял протянутую винтовку, покрутил в руках.

– И патрон под его, – жестом фокусника вывернул из кармана, поставив на стол. Обратив внимание гостя на оный. – Самое забавное, что на этот патрон у меня больше ничего нет, что по-своему забавно.

– А это, – меж тем продолжил Михаил Егорыч, – «Сайга», охотничья версия АК-74. – На стол встал черный, чуть потертый агрегат для убийства. Затем, положив тот на стол, тем же жестом фокусника лесник извлек патрон, поставив рядом с ружьем. – И патрон под него. Калашевский, как ты описал, – закончил он, повторив и мимикой, и интонацией, ранее сказанное.

– Издеваешься?

– Есть немного, – с видимым довольством кивнул лесник. – Зато глушитель уже навинчен. Но как я и говорил ранее, заглушит он только звук выстрела, но не звук летящей пули, если соответствующего патрона нет.

– Угу…

– Так, ладно! Вернемся к нашим баранам. А то не могу я отпустить такого неуча в этот полный опасностей мир.

– Этот неуч уже немалое время в ём ошивается.

– Ага, – совершенно не смутившись, кивнул Егорыч. – Ну-таки вот. Если тебе кто скажет, что Калашников даже чистить не надо, дай тому в глаз. – При этих словах лесника, гость весело изогнул бровь. Заметив это лесник столь же весело, но при том серьёзно усмехнулся и ещё более серьёзно подчеркнул: – И тем более не доверяй спину. Не напарнику, но напарнику с необслуженным оружием. Эта же, – махнул Егорыч камуфлированным стволом, вновь бывшим в его руках, – винтовка снайперская, и тем более ласку уважает. С забугорными белоручками не сравнить, но все равно. Даже один раз стрельнул – все равно, хоть минимально, но почисть. И да, по свежему чистить не в пример проще, – подмигнул он, и, с коварной ухмылкой добавил: – со временем ты оценишь этот совет. Магазины дома разряжай – чем чаще освобождена пружина, тем ниже шанс осечки…

Два дня старый вояка обучал гостя тому, что знал и умел сам, гоняя того и в хвост, и в гриву – обращению с оружием, стрельбе… Вспомнил лесник и, что называется, общую теорию. Популярно объяснил, почему для большинства патронов ПББС бесполезен, зато, столь же популярно, как можно если не избавиться от звука, то при том дезориентировать противника, укрыв вспышку и рассеяв этот самый звук, при этом еще и не потеряв всех преимуществ именно снайперского оружия. Когда парень, впервые собрав оружие, встал в боевую позицию, лесник, еще более популярно и не стесняясь в выражениях, объяснил, что палец на спусковом крючке держать совсем не стоит.

По первой лесник всучил двустволку. Стрелять парень начал метров пятидесяти. Выстрелил дважды, попав куда угодно, но точно не в цель. Лесник, стоящий справа и чуть сзади, скептически хмыкнул. Досадливо поморщившись, вынув чуть дымящие гильзы из стволов и убрав те в патронташ, парень вставил вторую пару.

Третий – снова в «молоко». Раздражённо цыкнув, на четвертом выстреле парень задействовал способность – ружьё услужливо потянулось в сторону и вверх, сжав мышцы и выплюнув пулю ровно тогда и так, чтобы та оказалась ровно в центре мишени.

«Заодно и проверил – с огнестрельным тоже работает», – отстранённо подумал он, вздохнув облегчённо, но чуть грустно.

– О как! – цокнул языком Егорыч. – Нихрена ж! Это ж не случайность! – озадачился он. – А как?

– Нет, не случайность, – хмуро ответил парень, вынимая вторую пару стрелянных гильз.

– А повторить смогёшь? – поинтересовался лесник.

– Повторить-то смогу, – снова вздохнул парень. – Вот только, не моя это заслуга.

– Не понял.

– Я своего рода маг, чародей-волшебник, вот приказал пуле туда лететь, она послушалась, да и полетела, – разъяснил, закидывая третью пару.

– Удобно.

– Так-то оно так. А вот если она слушаться не захочет? Нет, надо самому учиться.

– А может?

Парень, скривившись, неопределенно покрутил рукой, что можно было трактовать как угодно, в целом, отвечая на вопрос лесника положительно.

– Раз так, то верно, – кивнул Егорыч, удовлетворившись ответом. – Пошли ближе.

Так прошел вечер. За ним еще день. К вечеру второго дня и немеряный боезапас, парень уже вполне сносно попадал с полусотни, и лесник вручил ему винтовку. Буркнул название, так что парень и не расслышал толком, да и не запомнил – Егорыч сразу сказал, что для «тихо» она не подойдет, не даст он ее. Качество стрельбы выросло не сильно, но вот разлет пуль стал куда меньше, чем немало мотивировало парня к повышению мастерства. Дар он больше не использовал. К концу третьего дня сносно стрелял с сотни, а с прицелом да с земли и полутора сотен метров. Егорыч задумчиво поскреб щетину, извлек откуда-то винтовку Мосина, видимо, хранилась где-то в доме, гость ту на складе Егорыча не видел точно.

– Пощщупай.

Парень пощупал, с чувством и толком снарядив и расстреляв десяток патронов. Ощущения, и вправду, были иными. Тогда же лесник показал, рассказал, и как приводить оружие.

– Ну и последнее, собственно с чем тебе, я надеюсь, долго ходить, – вынул из кофра СВД. – Сам справишься?

– Вот и посмотрим, – кивнул гость. И, повертев минут пять, в готовность оружие привел. Егорыч одобряюще кивнул, слегка подмогнул. В заключение показал и рассказал все фокусы данного экземпляра СВД.

– Ну вот и все. Что и как делать уже знаешь. Если заберет меня, уже не пропадешь, – усмехнулся лесник, хлопнув парня по плечу, чуть заметно поморщившись. Парень заметил, внимательно всмотревшись тому в лицо. Понял – уже забирает. Понял это и Егорыч. Он весело улыбнулся, но обмануть гостя уже не мог.

Как и было предсказано, три дня спустя, Михаила Егоровича, лесника, старого вояки, не стало. Под утро парня разбудила скулящая Багира. Когда он вошел в комнату лесника, тот еще был в сознании, но уже исходил жаром. Парень отпустил кошку с цепи, и рысь легко впрыгнула к леснику на диван, ткнулась мокрым носом в щеку. Егорыч обнял ту за шею, неловко погладил шерстяной загривок.

– Прощай, девочка. Спасибо тебе за все. Храни нашего гостя. – Обернулся к парню. – И тебе спасибо и за меня, и за подругу мою боевую. Если примет ее этот чертов мир, присмотри за ней.

В ответ парень только кивнул, ответить он не смог, с силой стискивая зубы, пусть это была далеко не первая смерть, при которой довелось быть.

Егорыч еще какое-то время трепал гриву. Зарылся лицом в густую шерсть. По щеке старого вояки сползла скупая, одинокая слеза. Переведя взгляд на гостя, твердо кивнул, кивнув в ответ, тот покинул комнату. Лесник до последних секунд гладил Багиру, делясь с ней последними добрыми, одобряющими словами.

Едва чужая сущность вытолкнула душу лесника из его тела, рысь прокусила той шею. Друг ее покинул, теперь тело ее человека, такого знакомого, родного, занимал кто-то другой. Похоже выглядел, похоже пах, лежал на его кровати. Но не он. И не ему, этому чуждому пытаться обмануть чуткую кошачью душу.

Выйдя, парень оперся о косяк соседней двери, тихо соскользнув по нему вниз.

Опять. Он знал, что так будет. Снова. Снова не стало Человека, с которым и сам мог хоть недолго побыть человеком в этом проклятом мире. Пора бы загрубеть, привыкнуть, перестать сближаться с людьми, надеяться на что-то, но каждый раз всё повторялось сызнова.

Надеяться… но ведь здесь были другие люди. Были и точно есть! И найденный транспорт явное тому подтверждение! Знать бы только где…

Он не знал сколько прошло времени, когда раздалось еле слышное, тотчас прервавшееся урчание. Спустя полминуты вышла рысь, тяжело упала рядом, положив голову на грудь.

Парень устало прикрыл глаза.

– Первая просьба исполнена, Михаил Егорович. Дай Бог исполнить и вторую…

Рядом грустила, большая, умная кошка, совершенно не торопящаяся начинать урчать нездоровым голодным голосом. Кошка, которую принял этот мир.

Утром они вместе выкопали глубокую могилу в рыхлом лесном песке, уложили друга в белое покрывало и покинули одинокий лесной кордон.

Он уходил, оставив после себя могилу.

Ещё одну.