Легенды Дкиой Природы

1. "Высокий Игнис"

Солнце еще только лениво выползало из-за горизонта, а я уже был великолепен.

Отряхнулся, позволяя утренней росе разлететься мириадами искр с шубки. Огненно-рыжий, с белой манишкой, которой позавидовали бы облака, и хвостом — о, этот хвост был не просто частью тела, это флаг, знамя, провозглашающее мое превосходство над всем сущим. Я подошел к луже, скопившейся в углублении старого, покрытого мхом куска пластика, и вгляделся в отражение.

— Игнис, — прошептал я сам себе. — Ты венец творения.

Вокруг шумел Лес. Но это был не тот древний лес, о котором шептали корни деревьев. Это был «Новый Лес», выросший на костях Старого Мира. Я стоял на краю того, что Древние называли «Трассой». Серая Река, твердая, как камень, и мертвая, как кость. Она тянулась вдаль, потрескавшаяся, разорванная корнями молодых дубов и берез, словно шрам на теле земли.

Меня всегда тянуло к руинам. Другие звери — глупые зайцы, трусливые косули, даже прямолинейные волки — избегали мест, где когда-то жили Древние. Они чувствовали там запах смерти. Я же чувствовал тайны. И, будем честны, запах собственного величия на фоне падения прошлых владельцев сего мира.

Древние исчезли давно. Никто из живущих не помнит их голосов. Остались только каменные норы, железные скелеты их повозок и этот бесконечный серый камень. Я ступил на плотную дорогу, чувствуя подушечками лап неестественное тепло, которое она сохраняла даже после ночи. Мой путь лежал на восток, через Долину Белых Великанов, прямо к Каменному Лесу. Зачем? Потому что я мог. Потому что только такой лис, как я, способен постичь суть вещей.

Часть 1. «Земля»

Через пару миль я встретил Брока. Старый барсук рылся в канаве у обочины, выискивая жирных личинок в гнилой обивке того, что когда-то было сиденьем железного зверя.

— Утро, землекоп, — бросил я, не сбавляя шага, но замедлив его ровно настолько, чтобы он успел восхититься моей осанкой.

Брок поднял голову. Его морда была перечеркнута шрамами, а глаза, подслеповатые и темные, смотрели сквозь меня.

— Игнис, — прохрипел он. — Опять ищешь то, чего нет?

— Я ищу смыслы, мой чумазый друг. То, что недоступно тем, чей нос всегда в грязи.

— Смысл здесь, — барсук чавкнул, разгрызая жучка. — Еда. Нора. Тепло. Древние забыли об этом, поэтому их больше нет. Они строили свои серые дороги, чтобы убежать от земли, но земля их все равно догнала.

Я фыркнул, изящно дернув ухом.

— Ты думаешь, они исчезли, потому что забыли, как рыть норы? Серьёзно?!..

— Я думаю, они исчезли, потому что хотели быть больше, чем они есть, — буркнул Брок. — Строили высокие башни, чтобы плевать на облака. И только? А мы, жители Земли, знаем свое место.

— Место? — я рассмеялся, и мой смех был похож на лай, отразившийся от ржавого остова стального гиганта. — Мое место — везде, где я ступаю. Может быть, Древние были похожи на меня? Может, они ушли к звездам, потому что этот мир стал им тесен?

— Они стали удобрением, глупый Игнис. Как и ты станешь. Твой рыжий мех сгниет так же быстро, как и моя шкура. Трасса поглотит нас всех.

Я оставил его с его жуками и пессимизмом. Старые звери скучны. Они боятся величия. Но его слова зацепились за меня, как репейник. Неужели Древние просто ошиблись? Я смотрел на дорогу, которая, казалось, не имела конца. Сколько усилий, сколько камня... Неужели всё это было ради того, чтобы быстрее перемещать свои безволосые тела из одной точки в другую?

В этом была какая-то величественная глупость. Я уважал её. Она вызывала… интерес…

Часть 2. «Мудр-рость»

К полудню я добрался до Долины Белых Великанов. Это было зрелище, достойное лисьих глаз. Огромные белые столбы, похожие на кости титанов, торчали из высокой травы. Некоторые стояли прямо, их лезвия замерли навеки, указывая в небо. Другие были сломаны пополам, внутренности — провода и шестеренки — вывалились наружу, став гнездами для птиц. Ветер здесь гулял свободно, издавая в полых трубах заунывный вой.

На одном из поваленных лезвий сидел ворон. Старый, как сам мир, с перьями цвета ночи.

— Кар-р-р, — представился он, хотя мы и не были знакомы. Или это был просто звук?

— Игнис-с-с, — ответил я, запрыгивая на гладкую поверхность. Когти скользили по пластику. — Ты здесь хранитель?

Ворон склонил голову набок, его глаз-бусина блеснул интеллектом, который пугал и притягивал.

— Я здесь наблюдатель, Рыжий. Я смотрю, как р-ржавеет время.

— Что это были за штуки? — я кивнул на великанов. — Идолы? Деревья из железа?

— Ловцы ветр-ра, — проскрипел ворон. — Древние хотели поймать воздух и заставить его р-работать. Они хотели заставить р-работать всё: воду, солнце, даже серые камни.

— Амбициозно, — оценил я. — Мне это нравится. И где они теперь, эти «повелители ветра»?

— Ветер-р дует, а их нет, — ворон расправил крылья. — Они думали, что, если поймут, как всё р-работает — станут хозяевами. Но знать — не значит владеть. Ты вот знаешь, как бежит заяц, но это не значит, что ты поймаешь его каждый р-раз.

— Я ловлю всегда, когда хочу, — солгал я. Моя гордость не позволяла признать промахи.

— Ха! Кар-р! — каркнул ворон. — Др-ревние тоже так думали. Они создали мир, котор-рый не мог жить без них, а потом умерли, оставив его сир-ротой. Теперь эти Ловцы Ветра пр-росто памятники их жадности.

— Или их мечте, — возразил я. Далее прошелся по лопасти, чувствуя себя канатоходцем. — Может быть, мы, звери, просто повторяем их путь? Сначала мы едим и спим, как барсук Брок. Потом мы начинаем хитрить, как я. А потом? Может, когда-нибудь лисы построят свои башни?

Ворон издал звук, похожий на сухой кашель.

— Если лисы начнут стр-роить башни, мир закончится снова. Кр-руг замкнется. Др-ревние искали истину и нашли свой конец. Ты ищешь смысл, Р-рыжий. Смотри, чтобы он не р-раздавил тебя, как упавшая башня.

Он взмахнул крыльями и тяжело поднялся в воздух, оставив меня одного среди белых костей.

Я смотрел ему вслед. Круг… Неужели мы обречены бегать по кругу, как щенки за своим хвостом? Если Древние были так умны, почему они не предусмотрели своего падения? Или, может быть... падение и было частью плана?

Эта мысль была слишком сложной, и от неё у меня зачесалось за ухом. Почесал, сбив с себя целую горсть пыльцы, и двинулся дальше. Впереди, в мареве заката, возвышался Город…

Часть 3. «Руины крепости»

Город встретил меня тишиной. Но это была не пустая тишина поля, а тяжелая, давящая тишина склепа.

Каменный Лес. Небоскребы, с которых давно осыпалось стекло, стояли, как гнилые зубы великана. Лианы плюща и дикого винограда оплетали их, проникая в пустые глазницы окон. Улицы превратились в ущелья, на дне которых текли ручьи и росли папоротники.

Здесь пахло сыростью, плесенью и очень старым, но таким сладким страхом. Я шел по тому, что когда-то было проспектом. Мои лапы ступали мягко, инстинкты обострились до предела. В Лесу я был хищником, но здесь, среди теней прошлого, я чувствовал себя гостем. Незваным гостем.

В витрине разрушенного магазина я увидел высокую фигуру. Неживая особа без рук и с половиной плоской морды. Она улыбалась пустоте. Я оскалился ей в ответ.

— Ты не настоящая, — прошептал я. — А я настоящий. Я дышу. Я теплый.

Внезапно из переулка, темного, как пасть медведя, вышла фигура. Это был волк. Огромный, чёрный, с клочьями вылинявшей шерсти. Он не был похож на тех волков, что сбиваются в стаи в лесах. Этот был городским одиночкой. Его мышцы бугрились под шкурой, а в глазах читалась холодная расчетливость.

Я замер. Бежать было несолидно, да и бесполезно.

— Рыжий, — прорычал волк. Его голос был подобен звуку камней, перекатываемых прибоем. — Ты далеко от своих нор.

— А я-я… я путешествую, — ответил, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я поднял хвост повыше. — Изучаю наследие.

— Хах, наследие? — волк подошел ближе. Он пах кровью и мхом. — Здесь нет наследия. Здесь только территория. Моя территория.

— Этот город с-слишком велик для одного волка, — заметил я дерзко. — Древние построили его для миллионов.

— И где они? — волк обвел взглядом руины. — Слабые вымерли. Сильные... ушли или стали такими, как я. Закон прост, Лис. Выживает тот, кто может перегрызть глотку другому. «Они» забыли это. И это их убило. Природа не терпит жалости.

— Ты д-думаешь, они погибли от жалости? — я склонил голову. — Я видел их железных коней. Я в-видел их башни. Чтобы построить это, нужно быть безжалостным к себе.

— Они стали мягкими, — отрезал волк. — Окружили себя комфортом. Посмотри на себя, Рыжий. Ты чистый. Ты сытый. Ты рассуждаешь. Если бы я был голоден, ты был бы уже мёртв. Твой ум не спасет тебя от моих клыков.

— М-мой ум позволил мне не стать твоим обедом, потому что я знаю, что ты только что поел, — я кивнул на едва заметное пятно крови на его морде. — И мой ум говорит мне, что разговор тебе сейчас интереснее драки. Одиночество в этом каменном мешке сводит с ума, верно?

Волк глухо зарычал, но не напал.

— Ты дерзкий. Это хорошо. Но дерзость — это приправа к мясу. Уходи, Лис. Хочешь подумать? Иди наверх. Там, на крышах, ветер выдует из тебя дурь. Здесь, внизу, правят делом, а не умом.

Он развернулся и исчез в тенях подземелья.

Я выдохнул. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Он был прав в одном: здесь правят по праву сильного. Но он ошибался в главном. Древние не вымерли от мягкости. Они вымерли от чего-то другого. От чего-то, что я должен был понять.

Часть 4. «И этого достаточно!..»

Зря выбрал самое высокое здание. Подниматься было трудно. Лестничные пролеты обрушились, вертикальные коридоры зияли черными дырами. Мне приходилось прыгать, цепляться когтями, балансировать на ржавых балках.

Пока лез, видел остатки прошлой жизни. Комнаты с истлевшей мебелью. Игрушки, покрытые пылью. Книги, превратившиеся в серую кашу. Зачем им было нужно столько вещей? Они окружали себя предметами, словно строили барьер между собой и пустотой бытия.

Я нашел зеркало, чудом уцелевшее в одной из комнат на, вроде, сороковом этаже. Снова посмотрел на своё отражение. Шерсть сбилась, была в пыли и извести. Я выглядел уставшим. Где тот великолепный Игнис, что начал свой путь ранним утром?

«Ты все тот же», — сказал я себе. — «Просто теперь ты видишь больше».

Наконец, я выбрался на крышу. Здесь, на высоте птичьего полета, дул сильный, чистый ветер. Солнце садилось, заливая мир багряным светом. Подошел к краю и посмотрел вниз. Город лежал подо мной, как на ладони. И отсюда, с высоты, удалось узреть то, чего не видел снизу. Я увидел не руины. Я увидел сад.

Зелень поглотила серость. Деревья пробивались сквозь крыши, кустарники превратили улицы в зеленые реки. Цветы распускались на балконах. Жизнь не ушла отсюда. Она просто сменила форму.

Древние... Люди. Я знал это слово. Они считали себя хозяевами мира. Думали, что Земля принадлежит им. Они кроили её, жгли, заливали камнем. Они были как я — самовлюбленные, уверенные в своей исключительности.

Но посмотрите теперь. Их мир исчез. Их гордыня рассыпалась в прах. А что осталось? Остался ветер. Осталось солнце. Остались «мы».

Я сел на теплый бетон парапета и обернул хвост вокруг лап.

Нужно ли знать правду о том, почему они исчезли? Ворон сказал, что это знание — тяжесть. Барсук — что это не имеет значения. Волк — что они были слабы. Но я, Игнис, понял другое. Они не были слабыми, не были глупыми. Люди были «временными». Как и я.

Мое высокомерие, моя гордость, моя красивая шуба — все это пыль и известь. Но пока я жив, пока чувствую этот ветер, я — центр вселенной. Не потому, что лучше других, а потому что живу «сейчас». Древние пытались оставить след в вечности, строя из камня. Но камень рушится. Настоящий след — это жизнь, которая продолжается. В лисятах, которые родятся, в деревьях, которые вырастут на их костях.

Звери не повторят судьбу Древних, потому что мы не пытаемся остановить время. Мы течем вместе с ним. Мы не строим плотины на реке времени, как бобры, мы плывем по течению.

Я посмотрел на мир за горизонтом. Он огромен, прекрасен и абсолютно равнодушен ко всем. И в этом равнодушии была величайшая свобода. Мне не нужно владеть этим миром, чтобы быть счастливым в нем. Мне не нужно, чтобы эти руины помнили меня.

Я встал, расправил плечи и тявкнул в пустоту. Это был не вызов. Это было приветствие.

— Я Игнис! — крикнул я ветру. — Я здесь!

Эхо подхватило мой голос, разнесло его по пустым каньонам улиц и растворило в шелесте листвы. Я был маленькой рыжей искрой на вершине мертвой горы, но в этот момент моё сердце горело ярче, чем все огни, которые когда-либо зажигали Древние.

Завтра будет новый день. И я найду в нем что-нибудь интересное. Может быть, даже расскажу об этом Броку, если он соизволит вылезти из своей ямы. В конце концов, даже «королю» нужен кто-то, кто будет слушать его истории.

2. "Во власти канализации"

Солнце стояло в зените, щедро поливая золотом руины того, что Древние называли «торговым центром». На третьем этаже, на единственном уцелевшем бархатном диване, который чудом не сгнил за столетия, возлежал Барон.

Барон был чёрным котом. Хотя, нет, н просто чёрным, как сажа, а чёрным, как самая глубокая бездна, в которую боишься заглянуть. Его шерсть лоснилась (когда он соблаговолял её вылизать), а зелёные глаза смотрели на мир с выражением абсолютного, непоколебимого презрения. Он был толст, ленив и считал себя прямым потомком божеств, которым когда-то поклонялись Древние.

— Плебеи, — фыркнул Барон, глядя вниз, в пролом пола, где семейство кабанов с чавканьем рыло землю в поисках кореньев. — Никакого воспитания.

Он потянулся, выпустив когти в истлевшую обивку. Жизнь была хороша. Еда (глупые мыши и зазевавшиеся птицы) сама приходила к нему, а солнечные лучи грели брюхо.

В углу комнаты что-то блеснуло. Барон приоткрыл один глаз. То была жестяная банка, наполовину замурованная в бетон. Из неё пахло чем-то божественным — остатками рыбных консервов, запах которых пережил века.

«Нужно ли мне подрываться? — подумал Барон. — С другой стороны, королевская особа должна питаться изысками».

Он лениво сполз с дивана и, переваливаясь с боку на бок, направился к лакомству. Путь лежал через решетку вентиляции. Барон ходил здесь тысячу раз, знал, что решетка старая, но также знал, что он — грациозное создание, легкое, как пух.

Он наступил на ржавый металл. «КРЯК!»

— Мя?.., — начал было возмущаться Барон.

Но договорить он не успел. Мир перевернулся. Солнце исчезло, сменившись свистом ветра в ушах. Барон падал. Он пролетел второй этаж, первый, подвал... и с громким всплеском рухнул в холодную, зловонную неизвестность.

Часть 1. «Добро пожаловать»

Первое, что почувствовал Барон, когда вынырнул, — это унижение. Второе — холод. Третье — запах. Он барахтался в черной жиже, которая текла по широкой трубе. Это была «канализация» — легендарное подземелье, о котором старики рассказывали страшные сказки, чтобы пугать котят.

— Как же так можно?! — заорал Барон, отплевываясь от тухлой воды.

Эхо подхватило его крик и унесло во тьму, н никто не ответил. Вместо этого что-то склизкое коснулось его задней лапы. Барон взвизгнул так, что сорвал голос, и, забыв о лени, рванул к бетонному бортику, «взлетел» на него мокрым, дрожащим комком грязи.

Его великолепная шерсть слиплась, а хвост был похож на облезлую веревку.

— Это возмутительно! — прошипел он, отряхиваясь. Грязь полетела во все стороны.

— Потише, жирный, — раздался скрипучий голос из темноты. — Здесь эхо привлекает тех, кого ты не захочешь встретить.

Барон насторожил уши. Из боковой трубы вылезло белое существо. Это была крыса, но не обычная, которую можно придушить одним ударом лапы. Настоящий «ветеран» (пусть и старик). У крысы не было одного глаза, а ухо порвано в лохмотья. Старик выходил размером с кирпич.

— Я не жирный! — оскорблённо заявил Барон, стараясь принять величественную позу, что было трудно, когда с усов капала жижа. — У меня широкая кость и богатый мех. А ты кто такой?

— Я-то? — усмехнулась крыса, поигрывая длинным голым хвостом. — В этом туннеле, «Ваше Величество», вы не царь и не король. Вы — консервы, которыми сами питаетесь.

Барон сглотнул.

— Я-я… невкусный, — быстро сказал он. — Лишь старый и жилистый.

— Ты пахнешь рыбой и самодовольством, — Шрам подошёл ближе, — но я сыт. А вот мои меньшие братья и сёстры дальше по туннелю — нет. Если хочешь жить — иди против течения. Там есть выход. «Свет в конце», как говорят.

— Почему ты помогаешь мне? — подозрительно прищурился Барон.

— Я не помогаю. Просто хочу посмотреть, как далеко сможет уйти изнеженный верхолаз, прежде чем станет ужином для Кроко.

— Кроко? — насторожился Барон, но тот лишь хихикнул и юркнул обратно в нору.

Чёрный кот остался один. «Иди против течения». Это значило идти во тьму, откуда дул сырой воздух.

— Ладно, — сказал он себе, — пройду этот путь. И когда вернусь на свой любимый диван, я прикажу тем кабанам истребить всех крыс в радиусе мили. Но сначала... нужно помыть лапки.

Он лизнул лапу и тут же сплюнул. Вкус был ужасен. Пришло осознание: никогда не облизывай то, что плохо пахнет, и никогда не доверяй крысам, которые слишком много болтают…

Часть 2. «Торгаш»

Путь был долгим. Барон шел, высоко поднимая лапы, словно цапля, стараясь не касаться жижи. Но вскоре усталость взяла свое, и он просто брёл, волоча хвост. А живот заурчал. Громко, по-предательски.

Но вот, впереди показался тусклый свет. Это были светящиеся грибы, растущие на куче мусора. А на куче мусора сидел... кто-то. Это был Енот, и выглядел он так, будто его постирали с камнями, а потом забыли высушить. Сидел перебирал в ловких пальцах старые фантики от конфет.

— Приветствую, путник, — прошамкал енот. — Меня зовут Полос. Хочешь обменяться?

Барон остановился, удивлённо подняв бровь.

— У меня ничего нет, кроме моего великолепия…

— Великолепие нынче не в цене, — перебил того Полос. — Мне нужно что-то блестящее. Или вкусное… Если дашь, я покажу, как обойти владения Жабьего Короля.

— Жабьего… кого-кого? — кот закатил глаза. — Сначала какой-то «Кроко», теперь Жабий Король. Вы тут все с ума посходили от сырости?

— Зря смеешься, «черныш». Жабий Король не любит чужаков.

Барон задумался. У него действительно ничего не было. Но тут он вспомнил. На его ошейнике (да, он носил ошейник, остаток роскоши Древних, подаренный его отцом, а тому — дедом и т. д.) был маленький металлический медальон. Он давно потускнел, но если чуть потереть... Кот, кряхтя, извернулся и начал тереть медальон о бетонную стену.

— Что ты делаешь? — заинтересовался Полоскун.

— Создаю «магию», — соврал Барон. Через минуту он перегрыз истлевший ремешок ошейника. Медальон упал к лапам енота. Он тускло блеснул в свете странных грибов.

— О-о-о! — глаза Полоскуна расширились от блестяшки. Он схватил «сокровище» и начал яростно тереть его в воде. — Какая красота!

— Дорогу покажи, серый, — поторопил Барон.

— А, да-да-да, — енот махнул лапой вправо, где виднелся узкий пролом в стене. — Туда. Не иди прямо, там топь. Иди по трубам. И... эй, кот!

Барон обернулся.

— Спасибо, — серьезно сказал енот. — Ты первый, кто не попытался меня порвать. Даже блестяшку подарил…

— Я просто брезгую, — фыркнул Барон и нырнул в пролом. — «Чёртов торгаш…»

Но внутри себя он отметил: «Урок второй: даже мусор для одного может быть сокровищем для другого. Иногда полезно иметь при себе кучу всего, чтобы позже спасти шкурку»…

Часть 3. «Ква-а»

Пролом вывел его в огромный коллектор. Здесь было просторно, но воздух тяжёлый. Чёрный кот шёл по узкому карнизу, а внизу вовсе бурлила вода.

Внезапно путь преградила огромная туша. Это была жаба. Нет, это была ГОРА, покрытая бородавками. Он сидел поперёк карниза и ловил языком жирных мух.

Барон замер. Назад пути нет — там Енот и его жадность. Вперед — только через эту гору.

— Ква-а, — сказал Король, открыв один мутный глаз. — Мягкое. Теплое. Еда?

— К-какая я тебе еда?! Я — кот! — заявил чёрный, стараясь распушить мокрую шерсть, что выглядело жалко и комично, словно ершик для унитаза. — Я ядовит! Я смертелен! Тот, кто съест меня, умрёт в страшных муках от несварения!

Жаба медленно моргнула.

— Все говорят, что ядовиты. А на вкус — как сладкая мушка.

Огромный язык выстрелил.

Барон, забыв о лени, подпрыгнул. Отчаянный прыжок. Он взлетел вверх, оттолкнулся от скользкой стены прямо над головой Жабьего Короля и приземлился ему на спину.

— Фу, какая гадость! — жаба была склизкой и холодной. Барон взвизгнул от отвращения.

Король возмущенно квакнул и начал трястись, пытаясь сбросить наездника. Барон вцепился когтями в бородавки.

— Скачи, хе-хе, мой верный скакун! — истерично заорал он, понимая, что теряет рассудок от страха.

Жаба, обезумев от боли (когти кота были настолько острыми, что прорезали металл), рванула вперед по карнизу, сметая все на своем пути. Кот держался, что тот жокей на родео, зажмурив глаза и молясь всем кошачьим богам.

Они пронеслись метров сто, прежде чем Жабий Король врезался в кучу старого пластика. Барон вылетел «из седла», прокувыркался по бетону и замер. Жив, даже удивился. Взглянув за спину, сразу понял, что Король сидел далеко позади, обиженно потирая бок лапой.

Барон встал. Его лапы тряслись.

— Ха-х-х! — выдохнул он. — Ха-ха! Я-я покоритель чудовищ!

Он попытался пригладить шерсть, но понял, что теперь покрыт еще и слизью жабы.

— М-да… если не можешь победить врага силой, используй его панику. И никогда, никогда больше не прыгай на жаб. Это отвратительно…, — пробормотал кот и оправился дальше.

Часть 4. «Клац-клац»

Впереди забрезжил настоящий свет. Не грибной, не тусклый, а яркий, дневной свет. Выход! Но между Бароном и свободой было последнее препятствие. Огромный бассейн отстойника, где вода кружилась в воронке. А над водой, на единственной трубе, ведущей к свету, лежало... бревно?

Нет, это был тот самый Кроко. Не настоящий крокодил, конечно. Похож на щуку, выросшую до чудовищных размеров в местных водах. Она лежала в воде, выставив зубастую пасть, и ждала. Труба скользка. Одно неверное движение — и ты в воде.

Барон сначала посмотрел на свет. Там были птички, был ветер. Там был его диван (в перспективе). Позже взгляд обратился на щуку. Неизвестно, что его подтолкнуло на беседу: усталость, безумие, страх, отчаяние.

— Слушай, рыба, — сказал Барон. — Я сегодня падал, тонул, общался с крысой, торговался с енотом и катался на жабе. У меня нет настроения для эпической битвы.

Щука молча ударила хвостом по воде, обдав его брызгами.

— Я так и думал, — вздохнул чёрный кот.

Нужно было пройти, но как? Нужен был план. Барон огляделся. Вокруг валялся мусор: пластиковые бутылки, пенопласт... Пенопласт!

Черныш схватил кусок белого (когда-то) пенопласта зубами и бросил его в воду, слева от трубы. Щука молниеносно дернулась к всплеску. КЛАЦ! Челюсти сомкнулись на белом куске.

Пока чудовище пыталось понять, почему добыча на вкус как химия (невкусно), Барон рванул. Он бежал по трубе. Лапы скользили, сердце колотилось в горле, а сзади вовсе раздался яростный всплеск — щука поняла обман.

— Да быстрее, жирная задница, быстрее! — подгонял толстый кот сам себя, ведь слышал, как рыба выпрыгивает из воды, клацая своей челюстью. Он чувствовал зловонное дыхание у своего хвоста.

Барон прыгнул. Последний рывок к свету, к решетке, которая была выломана наполовину. Его задние лапы царапнули металл, он повис, подтягиваясь. Щука клацнула зубами в миллиметре от пятки бедолаги и с разочарованным всплеском рухнула обратно. Кот подтянулся, пролез сквозь прутья и вывалился на траву.

Часть 5. «Восставший из ада»

Черныш лежал долго. Вдыхал запах полыни, мокрой земли и... свободы. Наконец Барон открыл глаза. Он был на берегу реки, далеко от своего дома, но под тем же уже родным солнцем.

Он подошел к воде, чтобы напиться. Из отражения на него смотрело нечто ужасное. Худой (жир явно сгорел от стресса), грязный, в тине, с царапиной на носу (где он её получил?), без ошейника. Но глаза... Глаза всё выдавали. Что-то явно изменилось. В них появился холодный, острый блеск, словно только закалённая сталь.

К берегу подошла молодая рыжая кошка, красивая, пушистая, чистая. Она брезгливо сморщила нос.

— Фи, — сказала она. — Какой ободранный бродяга. От тебя воняет, как от помойки. Уйди с моей территории.

Старый Барон оскорбился бы. Старый Барон начал бы рассказывать о своей родословной. Но Барон-то «новый», совсем другой: переживший канализацию. Медленно, с тяжестью и дрожью, он улыбнулся, показав желтые клыки.

— Красотка, — прохрипел он голосом, в котором звучала скрежещущая сталь труб, — этот смрад называется «опытом». И если ты не хочешь узнать, как я получил вот эту царапину, то лучше уступи место на том камне. Мне нужно как следует высохнуть.

Кошка попятилась. Она увидела в этом грязном комке шерсти то, чего не было у неё. Безумие? Нет! Силу того, кто прошел через «ад» и вернулся. «Высокая» кошка молча отошла. Особенно после того, как чёрный легко прошёлся по воде вдоль реки.

Барон забрался на теплый камень и начал вылизываться. Это будет долгая работа, но более спешить некуда.

Волевая кошка подошла ближе.

— Ты странный, — произнесла рыжая.

— Жизнь так жестока, грязна и опасна. Странностями уже не удивить, — ответил черныш. — Какова она, жизнь без опаски?

— Лёгкая…

— Скучная, — Барон отвечал так, будто тот крыс-ветеран, выживавший десятки лет во тьме.

Рыжая, недовольная таким мнением, ушла с гордо поднятой головой. Барон же лишь ехидно улыбнулся, дернул ухом, сбрасывая с него засохшую ряску. Теперь он точно знал: если упадет снова — и выбраться сможет вновь.

— Хей, сосед!

— Да, рыжая? — во сне поинтересовался Барон, но открыв глаза увидел енота, который уже организовал в кустах рядом с канализацией себе место. — А ты…

— Не волнуйся, я не громкий, — выпрыгнул рядом ещё один енот. Они так похожи, что и не отличить. А там и третий сидел вдалеке.

— Вот же…

3. "В поисках идеи"

Вейс не был обычным волком. Утренний туман ещё не успел рассеяться, а он уже работал. Скрежет когтя по бетону был для него лучшей музыкой. Пока его братья и сёстры из стаи «Северного Ветра» учились загонять оленей и различать запахи соперников, Вейс учился выводить линии. Он был альбиносом — белым, как первый снег, выпавший на серый пепел старого мира. Такая шкура светилась в сумерках, что делало его плохим охотником, но, как он сам считал, отличным художником.

И вот, белый волк стоял перед обрушенной стеной старого ангара. Бетон здесь был превосходного качества: тронутый временем, но не рассыпающийся в пыль. Идеальный холст.

— Нет, — выдохнул Вейс, прищурив один глаз и склонив голову набок. — Света слишком мало.

Он с досадой царапнул поверхность, перечеркивая начатый эскиз — контур папоротника.

— Очень скучно. Папоротники растут везде. Где в этом смысл? — говорил так, будто обращался к растению, — где уникальность?

Молодой волк отряхнулся, взбил хвостом воздух и трусцой направился прочь от логова. Сегодня он решил найти свой шедевр. Такую картину, которую он вырежет на самом твердом камне, чтобы даже через тысячи лун потомки знали: здесь был Вейс, и он видел величие природы.

Мир для белого волка — огромная мастерская. Древние оставили после себя удивительные декорации. Вейс любил изучать руины прошлого. «Люди» называли это «катастрофой». Хотя, какая тут катастрофа… Настоящая «картина маслом»! Ржавчина на металле создавала рыжие пятна, мох добавлял бархатистости, а трещины в асфальте схожи с венами... венами Земли.

Он бежал вдоль старой железной дороги. Рельсы давно утонули в траве, шпалы сгнили, но геометрия пути осталась.

— Перспектива, — пробормотал Вейс, всматриваясь в некие «линии».

Он увидел старый семафор, покосившийся, с разбитыми стеклами. Вокруг него обвивался дикий плющ, душа железный столб в своих объятиях.

— Хм…, — задумался волк, — металл против сил природы…

Он подошел к ближайшей бетонной плите, служившей когда-то основанием для будки обходчика. Выпустил когти — свои резцы — настоящие рабочие инструменты. Один на правой лапе был сточен сильнее, другой чуть раздвоен, третий закруглён.

Сгорбившись, Вейс начал наносить линии. Штрих. Еще штрих. Глубокая борозда, обозначающая ствол, мелкие царапины — листья. Но через десять минут — остановился, отошел назад, сел на хвост и критически осмотрел работу.

— Слишком, — оценил он. Сначала смотрел с одной стороны, далее встал подальше, а после — ближе некуда. — Плющ выглядит как куча червей, а статуя вовсе потерялась. Нет, совсем не то. Поменьше линий…

Вейс фыркнул, смахнул лапой бетонную крошку и поспешил дальше. Ему нужно было что-то грандиозное, но соответствующее его идеалам.

Часть 1. «Тщеславный»

К полудню он добрался до Долины Белых Великанов. Эта местность всегда вызывала у него трепет: огромные белые столбы лежали в траве, как скелеты мифических змей; некоторые еще стояли, и их лопасти со скрипом поворачивались, разрезая облака.

Вейс нашел отличный кусок пластика, отвалившийся от лопасти. Гладкий, белый. На таком можно делать тонкую гравировку. Он уже примеривался, как изобразить динамику вращения в статике, когда услышал голос.

— Эй, беляк! Ты заслоняешь мне солнце. Или то, что от него осталось.

Вейс поднял голову. На поваленной турбине, возвышаясь над ним, сидел лис. Огненно-рыжий, с невероятно пушистым хвостом и выражением морды, которое явно твердило: «Я знаю всё, а вы — ничего».

Это был Игнис. Белый волк слыхал истории о нём: легендарный нарцисс, считающий себя центром вселенной.

— Приветствую, — вежливо поприветствовал того Вейс, вильнув хвостом. — Извините, я ищу ракурс.

— Ракурс? — Игнис изящно потянулся, демонстрируя гибкость спины. — Лучший ракурс здесь — это я на фоне неба. Посмотри, как рыжий цвет играет на фоне синевы. Это же комплементарные цвета, неуч. Древние знали в этом толк.

Вейс закатил глаза, но всё же прищурился, осматривая сей композицию.

— Ты слишком яркий, — честно сказал он. — Ты перетягиваешь внимание на себя. Если я вырежу тебя на камне, никто не заметит величия руин.

Игнис рассмеялся, и этот звук был похож на тявканье маленькой собачонки, что совсем не вязалось с его величием.

— Глупый волк. Руины — это просто фон. Смысл существования не в том, чтобы быть камнем, а в том, чтобы быть искрой. А ты пытаешься увековечить прах.

— Разве прах вечен? — возразил Вейс, пробуя когтем пластик. — ведь искра гаснет…

— Вечность скучна, — зевнул лис, — вот я сейчас уйду, и пейзаж станет пустым. Ты не сможешь вырезать «отсутствие меня». Это за гранью.

Игнис встал, гордо вскинул голову и потрусил прочь, каждым своим движением показывая, какую потерю понесет это место с его уходом. Волк проводил его взглядом.

— Высокомерный, — констатировал он, но с грустью обратил взор на очертания недоработанного «шедевра», — но в чем-то… Всё же пейзаж без героя мёртв. Вот только герой его не должен быть клоуном.

Ещё какое-то время Вейс глядел на свой набросок. Только линии лопастей…

— Холодно, — решил Вейс. — Этот Игнис прав, здесь не хватает жизни, но не такой кричащей. Нужно что-то более... глубокое.

Он бросил попытки продолжить работу. Материал был слишком скользким, без характера. Бетон лучше: шершавый, мягкий… серый.

Часть 2. «Страдалец»

Путь повел его к Городу. Каменные джунгли манили и пугали. Здесь было много поверхностей для рисования, но и много опасностей. Белый волк осторожно ступал по улице, превратившейся в подобие каньона. Стены домов были увиты плющом и диким виноградом, что уже давно созрел. В витринах магазинов чернела пустота.

Свет и тьма…

Вдруг Вейс уловил запах. Нет, не гнили или сырости, а чего-то резкого, мускусного и... опасного. Запах привел его к старому коллектору, где огромная бетонная труба выходила в пересохшее русло реки, пусть какая-то вода и текла из далека.

На краю трубы сидел черный кот. Он выглядел так, будто его прожевали и выплюнули, но забыли.

— Облако спустилось с неба? — прохрипел кот, не оборачиваясь. — Или ты заблудился, «щеночек»?

— Никак нет, уважаемый. Я художник, — с достоинством ответил Вейс. — Меня зовут Вейс. А вы, должно быть, Барон? О вас рассказывают вороны, будто вы оседлали большую жабу.

Кот медленно повернул голову. Его зеленый глаза сверкнули.

— Вороны много болтают, — буркнул Барон, — но жаба была. И щука была. И эта проклятая канализация…

— Простите, я ищу сюжет, — сказал Вейс, подходя ближе, но соблюдая почтительную дистанцию, — сюжет уникальный.

Барон фыркнул и спрыгнул с трубы. Он потянулся, и Вейс увидел, как под густой чёрной шерстью показываются слипшиеся клоки.

— Хочешь сюжет? — Барон подошел к грязной луже и лапой ударил по воде, поднимая брызги. — Вот тебе сюжет. Грязь. Холод. И зубы. Ты рисуешь красивые картинки на камнях, «волчик». А жизнь — это не картинка. Не летай в облаках.

— Это слишком... натуралистично, — заметил Вейс, морща нос. — Разве картины не должны… не знаю, «возвышать»?..

— Искусство должно быть правдой! — усмехнулся Барон, и его голос эхом разнесся по трубе. — Посмотри на меня. Я — настоящий, черен, как сажа.

Вейс посмотрел на кота. В этом чёрном, побитом жизнью существе была своя эстетика. Гротеск. Нуар.

Он подошел к стене коллектора. Бетон здесь был влажным, темным. Вейс попытался нацарапать профиль кота: резкие линии, рваные штрихи.

— Ну? — спросил Барон, подойдя через минуту.

— Получается монстр, — Вейс вздохнул.

— Ха! А ведь я и есть монстр для местных мышей. Хотя… Может, даже для енотов…

— Нет, — Вейс покачал головой. — Ты выглядишь довольно коварным. В глазах я видна усталость и, возможно, мудрость, но камень не передаст блеск глаз. У меня выходит просто... пятно. Ты поглощаешь свет, Барон. Тебя невозможно нарисовать, не использовав краски, а у меня есть только тень и царапины.

Барон хмыкнул, кажется, даже немного польщенный.

— Слишком много думаешь, «белый художник». Пока ты ищешь идеальный свет, тебя кто-нибудь толкнёт в бездну. Хочешь больше лучшей? Вон там мост. На его пике хороший вид на наше настоящее.

— Спасибо, — искренне сказал Вейс. — Твоя история вдохновляет, но она... слишком тяжелая для меня. Нужно больше воздуха. Прощай…

— Хах, «возвышенный»…, — произнёс непонимающе Барон, махнул хвостом и вернулся на свою трубу наблюдать за невидимыми врагами… или мышами… или енотами…

Часть 3. «Ищущий»

Вейс поднялся на эстакаду. Солнце начало клониться к закату, заливая мир золотом и багрянцем. Сам он уже устал. Его лапы ныли, ведь Вейс прошел мили, встретил самовлюбленность Лиса и суровый реализм Кота, но так и не нашел «свою» идеальную картину. Может, он бездарен? Может, ему стоит просто выть на луну, как все остальные?

Белый волк вышел на середину разрушенного моста. Асфальт здесь вздыбился, образовав подобие трамплина в небо. И тут он увидел «это»…

Прямо посередине моста, на руинах старого мира росло дерево. Это была молодая яблоня, украшавшая розовыми листьями всё вокруг. Невысокая, но крепкая. Её корни, узловатые и сильные, впились в камни и дорогу, разрывая её изнутри, кроша в пыль.

Прекрасное дерево росло не «благодаря», а «вопреки». Вокруг ржавые осколки железных коней, скелеты прошлого и мёртвый камень, а она была такой розовой, такой… живой. В один момент Вейс замер. Свет падал идеально. Заходящее солнце подсвечивало листву, словно гриву, выделяя каждую ветвь. Тень от дерева падала на чёрную дорогу, создавая причудливый узор.

— Неужели, — прошептал Вейс. — Не просто природа, не просто руины. Я вижу это здесь. Победа жизни над вечностью…

Но на чем творить? Рядом лежала огромная бетонная плита некого ограждения. Она упала плашмя. Её поверхность была ровной, омытой дождями стольких лет. Идеально серая, как грозовое небо.

Вейс подошел к плите. Он чувствовал, как внутри него дрожит то самое искомое чувство. То чувство, ради которого он жил. Спешить не стал, просто сел и смотрел: запоминал изгиб ствола; запоминал, как корень огибает кусок арматуры; запоминал текстуру коры.

Игнис сказал бы, что здесь не хватает яркого пятна. Барон — что это просто дерево, которое скоро засохнет. Но ведь Вейс видел другое. Терпение…

Он начал работать. Сначала — основные линии. Сильный нажим — ствол. Легкие царапины — крона. Волк работал самозабвенно. Бетонная крошка летела в стороны, а когда-то белый мех покрылся серой пылью. Вейс умело использовал дефекты плиты: выбоина в бетоне превратилась в камень под корнями сосны, трещина стала веткой. Но он не пытался скопировать дерево точь-в-точь. Лишь «суть».

Солнце село, взошла луна. Серебряный свет залил мост, а Вейс всё продолжал царапать. Лапы болели, коготь стерся, но он не мог остановиться.

В какой-то момент волк понял, что в картине чего-то не хватает.

— Герой…, — вспомнил он слова Лиса, — нужен кто-то особенный.

Рисовать себя? Нет, это пошло. Рисовать Игниса? Слишком пафосно. Барон… уж точно нет. Вейс задумался. Кто является истинным хозяином этого мира? Не тот, кто красуется, и не тот, кто выживает в грязи. А тот, кто…

— Всё вместе…

И он по памяти добавил Игниса, смотрящего вдаль с гордо поднятой головой; Барона, который мирно спал на крепкой ветке; несколько свободных птиц… И всё? Нет. Не хватает ещё одного героя. Вейс изобразил себя, ступающего по корням дерева.

Вейс отступил назад. Лунный свет упал на барельеф. Тени легли в прорезанные канавки, придавая изображению глубину. Это было прекрасно, лучшее, что волк когда-либо создавал.

— Готово, — выдохнул Вейс. Он упал в сон прямо там, ведь так сильно устал. Волк был измотан. Его белый мех стал серым от бетонной пыли, подушечки лап «горели». Но он был счастлив.

Во сне пришло осознание: есть тот, кто ищет; тот, кто живёт; тот, кто вечно возвышается. Они разные, но являют собой частички единой картины.

Где-то вдалеке завывал волк из его стаи, призывая на охоту. Вейс дёрнул ухом, резко открыв глаза. Он пойдет, ведь нужно есть, чтобы жить. Вот только сначала он полежит здесь еще немного, храня верность своей каменной яблоне, которая никогда не засохнет и никогда не сгниет.

Вейс закрыл глаза, и ему снились не олени и зайцы, а новые холсты. Огромные стены плотин, пустые бассейны, широкие дороги для железных птиц. Мир был пуст, но для белого волка — он всегда полон.

— Завтра, — пробормотал он сквозь сон. — Завтра я изображу ветер…

И белый волк, похожий на ожившую статую, уснул у подножия своей лучшей работы, став частью той самой композиции, которую он так долго искал.

4. "Нефритовый Горизонт"

Мир такой… зелёный… Это первое, что узнавали тигрята, открывая глаза. Не серым, каким он был в легендах Древних, а яростно, безудержно зеленым. Лианы душили бетонные остовы, мхи пожирали асфальт, а корни деревьев дробили фундаменты некогда великих строений.

Мэй, величественная амурская тигрица, лежала у подножия разрушенной нефритовой статуи. Может, это некое божество? Неважно, ведь от него осталась только голова, наполовину ушедшая в землю, и спокойная каменная улыбка, которая отныне служила порогом их логову.

Вокруг нее возились три комка меха. Три сына. Три судьбы.

— Расскажи еще! — требовательно пискнул Тао, кусая мать за ухо. Он был самым крупным, самым ярким — его рыжий мех горел огнем, а энергии хватало, чтобы свести с ума даже камни.

Чэнь, сидевший чуть поодаль, лишь фыркнул. Меньше брата, полоски тоньше, а взгляд янтарных глаз — пугающе серьёзный для четырёхмесячного тигрёнка. — Мы слышали это сто раз, Тао. Разве маме нужно отдыхать…

— Тихо, — прошипел третий, Фэн. Он сидел спиной к семье, уставившись в густую чащу бамбука. Его голова подёргивалась в странном ритме, а зрачки были сильно расширены, — они шепчут. Стальные кости скрипят…

Мэй тяжело вздохнула. Охота в «Запретном Лесу» (так теперь назывались руины старого дворцового комплекса) становилась всё труднее. Дикие кабаны ушли на юг, а стаи волков становились наглее.

— Ох, дети мои, — пророкотала она, — лес наш умирает. Добычи нет, а Тени с севера — огромные медведи — подходят всё ближе. Но есть легенда. Моя мать, а до того и её мать, слышала это: «Далеко на востоке, там, где солнце встает из воды, есть край, который называют «Нефритовый Горизонт»…

— Там много мяса? — Тао перестал жевать ухо и навострил свои.

— «Место, где реки полны рыбы, которая сама прыгает в пасть. Там нет медведей и волков. Лишь золотой песок и бесконечная вода, которую нельзя выпить, но которая дарит лёгкую прохладу»…

Фэн резко обернулся, его усы дрожали. — Рай пахнет странно: солью… и вечностью.

— Мы пойдём туда? — спросил Чэнь, глядя на худые рёбра матери. Он понимал больше, чем показывал. Понимал, почему она рассказывает это именно сейчас.

— Вы пойдёте, — тихо сказала Мэй, — ведь сами видите, я слишком стара для такого пути. Мои лапы помнят слишком много зим. А вот вы вы молоды. Найдите это место.

В ту ночь Чэнь не спал. Он смотрел на спящую мать и чувствовал, как холодный страх сжимает его маленькое сердце. Но когда взошло солнце, Мэй вывела их на тропу, ведущую прочь от логова.

— Идите по хребту «Каменного Ящера», — напутствовала она, кивнув в сторону разрушенной стены, змеящейся по горам, — и не останавливайтесь, пока вода не коснётся ваших лап.

Она лизнула каждого в лоб. Тао воспринял это как игру, Фэн резко дёрнулся, словно от ожога, а Чэнь задержал взгляд на её глазах, полных печали. Он знал, что видит мать в последний раз, но закон джунглей запрещал сентиментальность.

Братья ушли, растворившись в утреннем тумане…

Глава 1: Хребет Каменного Ящера

Путешествие началось с подъема. Великая стена, когда-то гордость исчезнувшего народа, теперь представляла собой опасную тропу. Местами кладка обрушилась, образуя пропасти, местами превратилась в густые заросли кустарника.

Тао воспринимал путь как одно большое приключение. Он прыгал через проломы, гонялся за бабочками размером с воробья и рычал на облака.

— Я царь горы! — кричал он, балансируя на зубце башни.

— Ты упадешь, дурак, — бурчал Чэнь, проверяя лапой прочность камней перед каждым шагом, — и мы не станем тебя доставать.

Фэн шел последним. Он двигался странно, боком, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться к ветру, гуляющему в бойницах.

— Древние здесь, — бормотал он. Братья лишь закатывали глаз, словно стыдились. — Они… Их крики в камнях. Стук-стук… Шаг-шаг…

Через неделю пути они встретили некого Хранителя. Это был не зверь, а птица: огромный бородач-ягнятник сидел на верхушке каменного заросшего сооружения. Казалось, размах его крыльев был шире, чем длина взрослого тигра. Он смотрел на троицу желтыми, лишёнными жалости глазами.

— Три мягких комка ползут по хребту Ящера, — проскрипел он. Голос его подобен звуку камнепада. — Куда путь держим, маленькие убийцы?

— Мы идём к Нефритовому Горизонту. К морю, — Чэнь выступил вперед, прикрывая собой братьев.

Птица издала душераздирающий смех.

— К морю? Там нет ничего, кроме воды и смерти. Рая не существует. Древние искали его тысячелетиями и нашли только свой конец. Посмотрите вниз.

Тигрята глянули вниз со стены. В долине лежали ржавые скелеты тысяч стальных коней — ранее это была пробка, застывшая навечно в день, когда мир рухнул.

— Они бежали, — прошептал Фэн, его глаза остекленели. — Огонь в небе. Страх в сердцах. Всё ещё там, в железных коробках…

— Фэн! — шикнул Тао, но в его голосе слышалась дрожь, — хватит нести бред!..

— Зачем вы идете? — спросил ягнятник, — вы ведь можете остаться здесь. Зимой здесь много падали. Много… еды.

— Мы не едим падаль! — гордо ответил Тао, распушив хвост. — Мы охотники! И найдем место, где еда живая!

— Гордыня, — кивнул стервятник. — Это убило и Древних. Убьет и вас. Хотите — идите. Если выживете, мясо на ваших костях станет жёстким и невкусным. Погибните… я запомнил ваш запах.

Он взмыл в небо, оставив тигрят одних.

— Мерзкая птица, — фыркнул Тао, но его игривость поубавилась. — Чэнь, он прав? Там ничего нет?

— Мама сказала, что есть, — твердо ответил Чэнь, хотя червь сомнения уже грыз его, — а мама никогда не лгала.

Глава 2: Железный Лес и Король Руин

Спустившись с гор, они попали в то, что когда-то было мегаполисом. Названия стёрлись из памяти, да и не сильно важно. Отныне это «Железный Лес».

Небоскрёбы, лишенные стёкол, стояли как гигантские пустые соты. Ветер выл в шахтах лифтов, улицы превратились в мутные реки, а первые этажи вовсе заросли папоротником высотой в два тигриных роста.

Фэн чувствовал себя как дома в здешних местах.

— Красиво, — шептал он, трогая лапой ржавый остов автобуса. — здесь так громко и тихо.

Тао же был в ужасе. Эхо обманчиво, а запахи смешивались: плесень, ржавчина, чужой помёт.

— Мне здесь не нравится, — скулил он, прижимаясь к Чэню, — пахнет ловушкой.

И ловушка захлопнулась. Они вышли на широкую площадь, где в центре рос вековой дуб, пробивший бетон. Ветви дуба были усеяны тенями.

— Гости! — раздался визгливый крик.

С веток посыпались обезьяны. Казалось, их десятки, сотни. Они не были теми маленькими смешными обезьянками из старых картинок. Большие, мускулистые, покрытые шрамами звери, вооруженные палками и камнями. Вперёд вышел вожак — старый, седой макак с ожерельем из крышек от пластиковых бутылок. Он называл себя Сильвер.

— Это территория Небесного Народа! — взвизгнул Сильвер, — плата за проход!

— У нас ничего нет, — прорычал Чэнь, вздыбив шерсть на загривке. — Пропусти нас, и никто не пострадает.

— Пострадает? — макаки захохотали. Вдруг их стало ещё больше, — вас трое котят. Нас — целый легион! Взять их!

Камни полетели градом. Тао получил удар по носу и взвыл, бросаясь в атаку вслепую. Чэнь пытался прикрыть тылы, огрызаясь и нанося удары лапами, но обезьяны — слишком быстры. Они дёргали за хвосты, кусали за уши и отскакивали на недосягаемую высоту.

Ситуация критическая. Тао прижат к земле тремя крупными самцами, Чэнь отбивался из последних сил. Но тут вперёд вышел Фэн. Он не рычал, не принимал боевую стойку. Просто начал смеяться. Это был жуткий, горловой звук, похожий на кашель больного и скрежет металла. Фэн начал кружиться на месте, ловя свой хвост, а потом резко замер, глядя прямо в единственный глаз Сильвера.

— Ты видишь их? — спросил Фэн шёпотом, который перекрыл гомон толпы, — а ведь они стоят за твоей спиной. Древние. У них нет лиц. Они хотят забрать твои блестяшки.

Фэн прыгнул. Но не на вожака, а на пустое место рядом с ним. Он начал яростно драть когтями воздух, рыча и кусая пустоту, словно сражаясь с невидимым демоном.

— Прочь! Прочь! Не трогайте его глаз! Это мой глаз!

Обезьяны замерли. Безумие хищника пугало их больше, чем его клыки. В природе безумных избегают. Безумие заразно. Безумие непредсказуемо.

— Он порченый! — взвизгнул Сильвер, пятясь.

Фэн резко остановился, тяжело дыша, и улыбнулся безумной улыбкой.

— Они ушли. Но они обещали вернуться за вашими хвостами, — искажённая улыбка тигрёнка пугала. Обезьяны в панике ринулись врассыпную, карабкаясь на верхние этажи руин. Площадь опустела за секунды.

— Ты... ты притворялся? — Тао, отряхиваясь и вытирая кровь с носа, посмотрел на брата с суеверным ужасом.

Улыбка резко пропала, а Фэн склонил голову набок и посмотрел на муху, пролетающую мимо.

— Притворялся? Кем? Я просто прогнал Серых Людей. Вы разве их не видели?

Чэнь сглотнул. Он не знал, что пугает больше: армия обезьян или то, что происходит в голове его брата.

— Идём, — скомандовал Тао. — Быстрее, пока они не поняли, что призраки не кусаются.

Глава 3: Болото

Они шли месяцами. Они повзрослели, возмужали: их лапы становились мощнее, голоса грубели, а детские пятна сменялись четкими, полосами. Тигрята… нет, «тигры» научились охотиться на мелких оленей и избегать ядовитых змей в затопленных, когда-то рисовых, террасах. Ландшафт сменился. Руины уступили место бесконечным болотам и рекам. Это была дельта Жёлтой реки, которая разлилась на сотни миль, поглотив многие города.

Одной дождливой ночью они набрели на остров посреди топи. Там, под навесом из гигантских листьев лотоса, сидело существо. Это была большая панда. Нет, не мирный поедатель бамбука. Медведь был огромен, его чёрно-белая шкура была покрыта странными отметинами, а перед ним лежала груда расколотых раковин моллюсков.

Тигры, голодные и промокшие, осторожно приблизились.

— Уходи, старик, — рыкнул Тао, чувствуя голод. — Это наше место.

Панда медленно поднял голову, с непониманием и искренним удивлением обратив взор на братьев. В его лапе была острая бамбуковая палка, которую он использовал как копье для рыбы.

— Места в мире много, юнец. Места в уме — мало. Садитесь. Я не ем мясо, а вы не едите бамбук. Нам нечего делить, кроме сухости.

Братья переглянулись. Чэнь кивнул, и они легли у костра... нет, костра не было, но от панды исходило такое спокойствие, что казалось, будто рядом тепло.

— Меня зовут Ли, — медленно и чётко представился панда, — я наблюдаю, как течёт река. Куда спешат три чёрные полосы?

— Мы ищем Нефритовый Горизонт, — сказал Чэнь, — рай без врагов и голода.

— Ох рай... Все ищут рай, — Ли захохотал, и его живот заколыхался, — но скажите мне, тигры: что делает тигра тигром?

— Клыки! — сказал Тао.

— Э-э… сила? — сказал Чэнь.

— Разум…, — прошептал Фэн.

— Ну… возможно, конечно, — Ли покачал головой. — Тигра тигром делает голод. И страх. Если вы попадете в место, где еда прыгает в рот, а врагов нет... вы перестанете быть тиграми. Вы станете ленивыми, жирными котами… Как я… Ваши мышцы ослабнут, ваш ум затупится. Рай — это ад для хищника. Испытание — вот истинная жизнь.

— Мы не хотим бороться, — возразил Тао, — мы хотим жить спокойно!

— Спокойствие — удел камней и рыбы, что плывёт по течению, — ответил Ли, ловко подцепив когтем проплывающую рыбу и бросив ее братьям. — Ешьте. Это подарок. Но помните мои слова: идеальное место убьёт вас быстрее, чем острый камень.

Всю ночь братья спали под шум дождя, а утром панды уже не было. Лишь три крупные рыбины лежали на листе лотоса, и на песке начертано странное слово на языке Древних, смысл которого они не могли понять.

— Он умён, — сказал Чэнь, доедая рыбу, — но мы не повернем назад.

— Конечно же нет! — Тао снова был полон энергии. — Этот чёрно-белый медведь — просто старый зануда. Никакое безделье меня не испортит!

Фэн молчал. Он смотрел на реку и видел в отражении не себя, а искаженную морду, которая беззвучно кричала. Слова панды запали ему в душу глубже, чем другим.

Глава 4: Соленый Ветер

Прошел год с тех пор, как братья покинули родное логово. Они стали почти взрослыми тиграми. Мощные, опасные… и красивые.

Воздух изменился: влажный, липкий и соленый. Деревья расступились. Земля стала песчаной.

— Неужели… мы близко? — сердце Чэня билось чаще.

Они выбежали на последнюю дюну и замерли. Перед ними простиралось «оно» — море — серое, бурное и бесконечное. Волны с грохотом разбивались о берег, который был усыпан гладкой галькой и белым плавником.

— Это... это оно? — голос Тао дрогнул.

Здесь не было золотого песка, не было рыбы, прыгающей в рот. Ветер пронизывал до костей, а небо затянуто свинцовыми тучами.

— Мама солгала, — тихо сказал Чэнь. Горечь подступила к горлу. — Это не рай. Это просто край земли.

— Смотрите! — вдруг вскрикнул Фэн. Он побежал к воде, но не в отчаянии. Кромка прибоя и пена, по которой так весело бить лапами. Пузырьки…, — она живая! Вода дышит!

Чэнь и Тао подошли ближе. И тут они увидели…Берег кишел жизнью: миллионы крабов бегали по камням, на скалах гнездились тысячи птиц, которые не знали крупных хищников и потому не улетали, в выброшенных на берег водорослях копошились морские черепахи. Да, это не тот сказочный рай с готовыми стейками, но это было место изобилия. Здесь нет волков, нет медведей. Только еда, которую нужно быстро и просто поймать.

Тао осторожно придавил лапой крупного краба. Тот щелкнул клешней, но тигр раскусил панцирь. Мясо было сладким и соленым.

— Вкусно! — рыкнул он. — Эй, это вкусно!

Чэнь осмотрелся. Сзади — густой лес для укрытия. Спереди — бесконечная кладовая океана. — Это не рай, — сказал он, вдыхая соленый воздух полной грудью. — Это лучше. Это дом. Здесь мы станем королями. Панда был неправ. Мы не станем слабыми. Мы станем новыми. Тиграми Моря.

Бродя вдоль кромки прибоя, где волны вылизывали гальку, Чэнь заметил нечто странное. Среди белого плавника и ракушек лежал плоский, идеально гладкий кусок серого камня — обломок бетонной плиты, отшлифованный штормами. Но внимание тигра привлёк не сам камень, а то, что было на нём.

— Тао, Фэн, идите сюда! — позвал Чэнь.

На поверхности камня была вырезана некая картина. Линии глубокие, уверенные и невероятно точные. Кто-то с мастерством, недоступным обычному зверю, изобразил пейзаж и силуэт, сидящий на берегу и смотрящий на горизонт. Возвышался Волк, чья шерсть на рисунке казалась светлее камня, словно художник смог передать цвет через текстуру.

Внизу, под лапами фигур, были выцарапаны три странных символа на языке Древних, угловатые и резкие: «В. И. Б.»

— Кто это? — Тао обнюхал плиту. — Пахнет только солью. Это метка территории? Нам нужно их прогнать?

Фэн подошел ближе и коснулся рисунка носом. Его глаза расширились, зрачки дрогнули.

— Нет, брат. Это не враги. Это... Эхо.

— Эхо? — переспросил Чэнь, разглядывая мастерскую работу. Он чувствовал странное уважение к тому, кто это сделал. Сколько терпения нужно было вложить, чтобы вырезать такое когтем?

— «Художник», «Гордец», «Выживший», — прошептал Фэн, словно считывая историю прямо с камня, — он прошёл разными путями эту жизнь. Она встретилась ему здесь, на краю света.

— И где он сейчас? — спросил Тао, оглядываясь по сторонам.

— Ушёл, — ответил Фэн, — или стали частью берега. Но зверь оставили «это»… Возможно, для других?..

Чэнь положил тяжелую лапу на камень рядом с подписью «В. И. Б.».

— Значит, мы не первые, кто нашел этот край, — задумчиво произнес он. — Но всё хорошо. Если разные звери смогли дойти до этого места, значит… оно действительно особенное.

Он аккуратно отодвинул камень подальше от воды, к сухим дюнам, чтобы прилив не унес историю трех странников.

Три брата стояли на берегу. Тао гонялся за волнами, пытаясь укусить пену. Фэн сидел и разговаривал с океаном, и казалось, что океан отвечает ему гулом прибоя. Чэнь стоял гордо, чувствуя ответственность за эту новую землю.

Эпилог

Они провели у моря месяц, окрепли, наелись, залечили раны. Но одна мысль не давала покоя.

— Мы должны рассказать ей, — сказал Чэнь однажды вечером, — должны привести маму сюда. Ей здесь будет хорошо. Старые кости согреются.

Путь назад занял вдвое меньше времени. Теперь они знали дорогу, они были сильны и храбры, и никто не смел встать у них на пути. Даже макаки в Железном Лесу притихли, увидев трёх великолепных зверей, идущих плечом к плечу.

Наконец, братья добрались до родного леса, когда листья уже начали желтеть. Сердце Чэня сжалось, когда они подошли к статуе. Тишина. Зловещая тишина. Логово заросло крапивой. Запах тигра выветрился, уступив место запаху сырой земли и тлена.

— Мама? — тихо позвал Тао. Его голос, теперь мощный бас, дрогнул и сорвался на писк.

Вошли внутрь, но там было пусто. Лишь в углу, где она любила спать, лежала кучка белых костей, уже наполовину скрытых землей и проросшей травой. Чэнь подошел ближе. Он узнал череп, знакомый изгиб челюсти. Мама не ушла на охоту. Мама не ушла искать лучшее место. Просто легла здесь, когда сыновья ушли, и уснула навсегда.

— Она знала, — прошептал Чэнь. Слёзы наполнили его глаза, — знала, что умирает. Она отправила нас не искать рай, а прочь, чтобы мы не видели её смерти. И чтобы нам не пришлось делить с ней последний кусок мяса в голодном лесу.

Тао упал на землю и завыл. Это был страшный, полный боли вой, от которого птицы взлетели с деревьев за милю отсюда. Фэн подошел к костям, но он не плакал. Аккуратно взял один маленький позвонок зубами.

— Она не здесь, — сказал безумный брат, и его глаза впервые за долгое время были ясными, словно белый день. — Мамочка стала ветром. Стала травой. Стала историей, которая привела нас к бесконечной воде и еде.

Чэнь посмотрел на своих братьев: Тао — сила и ярость. Фэн — связь с невидимым миром и он, Чэнь — разум и воля.

Братья выжили, прошли через ад и нашли свой рай, но цена за этот рай была заплачена здесь, в этой тёмной пещере.

— Мы не останемся здесь, — твердо сказал Чэнь. — Здесь лишь призраки. Отныне наш дом там, где шумит вода. Она этого хотела. Я уверен…

Тигры вышли из пещеры. Солнце уже садилось, окрашивая мир в кроваво-красный цвет. Три брата, три короля нового мира, в последний раз оглянулись на руины своего детства.

— Спасибо, — прошептал Чэнь ветру. Затем он повернулся в сторону юга. — Идем, море ждет.

И они побежали. Не как беглецы, а как хозяева земли, чьи лапы вбивали в землю память о Великой Матери, подарившей им не просто жизнь, а целый мир.

5. "Эхо белой Горы"

Горы не знают жалости. Только леденящий холод, непокорённые высоты и бесконечное, звенящее молчание. Здесь, на вершине мира, где воздух так тонок, что каждый вдох обжигал лёгкие, выживали лишь призраки.

Сиа была одним из таких «призраков» — снежным барсом. Её шкура: густая, серебристо-серая с дымчатыми пятнами, идеально сливалась со скалами, покрытыми инеем. Однажды лежала она на каменном выступе, свесив длинный, тяжёлый хвост, и смотрела вниз, прямо в ущелье, затянутое туманом.

Рядом лежал Рин, и был тот крупнее, массивнее, с широкой грудью и глазами цвета чистого льда. В отличие от своей дорогой супруги, которая всегда напряжена, как сжатая пружина, Рин умел расслабляться даже на краю пропасти. Мечтатель… И это пугало Сию больше, чем голод.

— Они не вернутся, — тихо прорычала Сиа. Пар вырвался из ее пасти и тут же кристаллизовался.

— Вернутся, — лениво ответил Рин, не открывая глаз, — бараны всегда возвращаются к «солёным камням». Так уже бывало…

— Твоя закономерность сломана, Рин, — Сиа дёрнула ухом. После указала на внешний мир. — Снега не тают уже вторую луну. Камни скрыты слоем льдом. Стада ушли вниз, в Зеленые Долины, куда нам путь заказан. Сам понимаешь, там владения стайных и демонов джунглей…

Желудок Рина предательски заурчал, нарушив величие момента. Он открыл глаза и потянулся, выпустив когти-сабли.

— Значит, мы пойдем выше. К Небесному Пику.

— Выше? Там нет ничего, кроме ветра и смерти, — Сиа резко повернула голову, её желтые глаза сузились, — даже птицы не летают так высоко.

— Помню, мой дед рассказывал, — Рин сел, и его голос наполнился той самой интонацией, которую Сиа одновременно любила и ненавидела, — рассказывал, что на самой вершине, за облаками, есть проход. Великая Тропа Древних. Она ведет в долину, где солнце никогда не заходит за горизонт, а вода течёт горячая, словно земля нарочно не даёт ей замёрзнуть…

— Как раз именно твой дед замерз в леднике, потому что погнался за тенью орла. Забыл? — возмутилась Сиа. — Мы должны спуститься. Мы должны рискнуть и пройти по границе леса.

— Чтобы нас разорвали стайные? — Рин фыркнул. — Ты мудра, моя луна, но твой страх застилает тебе глаза. Неужели ты не видишь? Мы — короли гор, и мы не спускаемся в грязь.

Эх, старый спор… Снежные барсы — одиночки по природе. То, что они были вместе, уже как нарушение законов природы. Будущие супруги встретились два года назад, в сезон метелей, и вместо того, чтобы разойтись, остались рядом. Это была… странная связь. Они охотились порознь, чтобы не спугнуть дичь, но спали, прижавшись друг к другу, согревая себя в мире, который остыл после исчезновения Древних. Но голод меняет всё. Голод делает ум острым, а нервы — оголёнными. Уже неделю барсы не ели ничего, кроме жёсткого мяса старого сурка.

— Так, всё, я спускаюсь вниз, — Сиа встала.

— Нет, ты не уйдёшь, — Рин поднялся, преграждая ей путь. Он был выше, сильнее, — ведь я не позволю тебе просто умереть внизу. Я… пойдём вверх. Там чувствуется запах… запах перемен.

— Это запах твоей глупости! — рявкнула Сиа.

Глава 1. «Крик Горы»

Ссора вспыхнула мгновенно, как сухой мох от искры.

— Ты всегда тянешь нас назад! — зарычал Рин, и его голос, усиленный эхом ущелья, прозвучал как гром, — трусливая!

— А ты безумец! — Сиа оскалилась, прижав уши. — Скажи, твои мечты накормят нас? Твои сказки согреют нас? Посмотри на мои рёбра, Рин! Мы медленно умираем!

Она ударила его лапой — не всерьез, без когтей, но с силой скопившегося отчаяния. Рин пошатнулся и ответил ревом. Это был не рёв ненависти, а крик бессилия, боли и страха за самое дорогое, что у него есть.

«ЗАМОЛЧИТЕ!» — казалось, крикнула сама гора. Но это был не голос, нет… характерный треск… Звук сухой и короткий, как выстрел. Где-то высоко над головами, на нависающей скале, подтаявший на солнце пласт снега, потревоженный вибрацией их рыка, дрогнул.

Супруги замерли. Их глаза встретились, и в этот миг гнев исчез. Лишь ужас переполнял на секунду окаменевшие сердца.

— Бежать…, — выдохнул Рин.

— Ты так думаешь?..

— Беги!

Сначала звук схож с шёпотом. Снег потёк ручейками, а затем раздался гул, низкий, утробный, от которого вибрировали подушечки лап. Резко мир стал белым. Лавина не падала. Будто прыгала, и как огромная белая стена, сметая деревья и камни, неслась на барсов.

Вдруг Рин толкнул девушку. Он ударил её всем телом, отбрасывая в сторону, под защиту скального навеса. Сиа же влетела в нишу. В следующую секунду свет померк, а грохот стал невыносимым. Он давил на уши, разрывал голову. Земля тряслась. Мимо проносились тонны снега, льда и камней. Сиа сжалась в комок, закрыла голову лапами и зажмурилась.

Казалось, грохот длился вечность. Но наступила тишина, которая намного страшнее грохота.

Глава 2. «Белая пустыня»

Сиа откапывалась час, даже больше. Снег был настолько плотным, тяжёлым, как мокрый песок. Когда она наконец пробила корку и высунула голову наружу, воздух показался ей жидким стеклом. Абсолютно пустым и безэмоциональным… Пейзаж изменился: уступа, на котором они спорили, больше не было, ущелье заполнено снегом до краев, гигантский язык лавины уходил вниз, на километры.

— Рин? — Ее голос прозвучал жалко. Она выбралась на поверхность, проваливаясь по брюхо, — Рин!

Но никто не ответил. Один лишь ветер свистел, перебирая снежинки. Сиа бегала по свежему, рыхлому месиву, нюхала воздух, рыла лапами там, где, казалось, была тень. К сожалению, ничего. Холодный, стерильный снег стёр всё: мускус Рина, запах его шерсти, запах их ссоры.

Приходило осознание, что верный муж спас её. Он толкнул свою любовь под каменный навес, а сам остался на пути Белой Смерти. Сиа села на снег и завыла. Снежные барсы редко воют, их голос похож на кашель или некое подобие мурлыканья, но сейчас из её груди рвался звук, полный тоски, который мог бы расколоть луну.

Отныне одна. Логика, её холодная подруга, шептала: «Уходи. Его уже нет. Спускайся, пока у тебя остались силы». Но сердце, которое Рин научил мечтать, кричало обратное: «Ищи! Не сдавайся до конца!» Девушка смотрела на след лавины. Он уходил далеко вниз и вправо, огибая пик. Если её супруг и выжил, если его пронесло на гребне волны, он может быть там. Далеко внизу.

— Я найду тебя, мечтатель, — прошептал она.

Глава 3. «Танец с Ветром»

Путь превратился в пытку. Сиа спускалась по хаосу ледяных глыб, наблюдая, как лавина изменила географию горы, уничтожив знакомые тропы, и теперь каждый шаг был прыжком в неизвестность.

К вечеру третьего дня началась буря. Небо, которое днём было ослепительно синим, вдруг сменилось серым, а затем чёрным, словно кто-то погасил солнце, цветом. Ветер ударил с такой силой, что барс прижалась к камням, только бы её не сдуло в пропасть.

Начался «Белый Шторм» — явление, когда небо и земля сливаются в одно вращающееся марево. Ресницы девушки обледенели, усы покрылись толстым слоем инея. Каждый вовсе шаг требовал титанических усилий, словно она пробиралась сквозь густую смолу. Хвоста не чувствовала — тот волочился сзади обмёрзшей веревкой. Холод проникал сквозь густой подшёрсток, кусал кожу, замедлял кровь, превращая её в ледяную кашу. Голод, который раньше ощущался острой болью, теперь стал тупой, всепоглощающей пустотой, высасывал волю к жизни.

Ей начали мерещиться вещи. В вихрях снега она видела силуэт Рина. Радостно машет ей хвостом, зазывает за собой, растворяясь в белой мгле.

— Рин! — она бросалась вперёд, щелкая зубами, но хватала лишь ледяной воздух.

— Ты всегда тянешь нас назад…, — шептал ветер таким знакомым, но таким далёким голосом Рина, — …Мы — короли гор, и мы не спускаемся в грязь…

— Прости меня, — беззвучно шевелила губами Сиа, пробиваясь сквозь сугробы.

На пятый день силы кончились. Это произошло не сразу. В какой-то момент лапы барса отказались подниматься, казалось, мышцы одеревенели. Под конец Сиа вовсе споткнулась о камень, скрытый под снегом, и упала на бок.

Она попыталась встать, скребла когтями лёд, рычала, приказывала себе двигаться, но тело больше не подчинялось. Оно выбрало покой. Снег начал медленно заносить ее, укрывая белым одеялом. Тёплое, смертельное оцепенение начало разливаться по венам.

«Всё…», — подумала Сиа, закрывая глаза. — «Я иду к тебе, мечтатель».

Но вдруг, на самой границе угасающего сознания, её периферийное зрение уловило движение. Или не движение? Она с оставшимся усилием приоткрыла левый глаз. Сквозь ревущую пелену бури, на выступе скалы, который нависал прямо над ней, что-то… странное. Не камень, не снежный намёт… Силуэт. По сравнению с горами совсем мал, но в нём чувствовалось что-то тёплое и необъятное. Он сидел неподвижно, не обращая внимания на ураганный ветер, терзающий его шерсть. Неизвестный возвышался в гордой позе, высоко подняв голову, и, казалось, смотрел не на неё, а куда-то вдаль, за горизонт, созерцая невидимую картину мира.

— Ты... смерть? — выдохнула Сиа.

Силуэт не шелохнулся. Словно памятник ушедшей эпохе, вечный страж, застывший в моменте вдохновения. В его неподвижности была странная красота, которая на секунду пробилась сквозь страх и холод.

Сиа почувствовала резкий укол прямо в сердце — не от страха, а от любопытства. Ей захотелось рассмотреть неизвестного ближе. Узнать, почему он не прячется от ветра. Собрала последние крохи сил — и рывок! Ещё один!.. Она поползла к белому призраку. Казалось, что если она доберется до него, то узнает что-то важное…

Ещё шаг… шаг. Потом другой. Сиа не отрывала взгляда от белого волка, но всё же провалилась в бессознание.

Глава 4. «В Бездне есть затерянный храм…»

Буря не утихала. Мир сузился до пятна света перед носом. Сиа потеряла счёт времени. Боль вспыхивала в боку, в лапе, в голове. «Конец», — подумала она с странным облегчением. Темнота поглотила её.

Очнулась от странного звука. Кап-кап-кап… Звук воды… жидкой воды. Сиа открыла глаза. Было темно, но не черно. Где-то высоко вверху сияла узкая полоска небо. Ущелье? Барс лежала в куче снега, наметённого ветром. Воздух здесь был другим. Он был... плотным. Влажным и тёплым.

Сиа попыталась встать. Правая передняя лапа отозвалась острой болью — сильный ушиб, но, похоже, не перелом. Девушка огляделась. Огромная естественная пещера, своего рода тоннель, пробитый в толще горы древней подземной рекой, окружала барса. Само ущелье — лишь колодец.

Впереди, в глубине тоннеля, брезжил мягкий свет… и запах, от которого у Сии закружилась голова. Сырость. И ещё был запах... мускуса? Прихрамывая, девушка двинулась на свет.

А тоннель всё расширялся. Стены стали гладкими, словно обработанными. На камнях появились странные узоры — вероятно, остатки резьбы Древних. Морды богов, лотосы, танцующие странные существа. Словно вход в другой мир.

Выйдя из пещеры, героиня замерла от шока… Она стояла на краю огромной скрытой долины. Это была… чаша в горах, окружённая неприступными пиками, защищавшими её от ветров. Здесь не было снега. Здесь спокойно зеленела трава и иные прекрасные растения. Посреди долины стояли руины: древний монастырь, вросший в скалу. Красные стены, золотые крыши, с которых давно облетела позолота, но которые все еще ловили солнце. Полуразрушенные ступы стояли как стражи спокойствию. Посреди монастыря тёк горячий источник. Пар поднимался от него, создавая все условия для роста цветов.

Но самое главное было не в архитектуре. В долине паслись те самые горные бараны, когда-то покинувшие горы. Десятки, сотни баранов. Удивительно, но они не боялись. И там были «другие». На плоских крышах монастыря, на тёплых камнях у источника лежали снежные барсы. Не один, не два… Целая община! Сиа понимала, что это невозможно, ведь Ирбисы (снежные барсы) — по природе одиночки и не живут стаями. Но здесь, в этом скрытом раю, законы внешнего мира не действовали. Изобилие еды и тепла изменило их природу.

Сиа стояла, не в силах поверить своим глазам. Начались галлюцинации? Она умерла и попала в Небесный Пик, о котором говорил Рин?

Вдруг к ней довольно внезапно подобрался старый барс. У него не хватало части уха, а шкура висела лохмотьями, но двигался он с достоинством патриарха.

— Ты пришла с Холодной Стороны, — сказал он. Нет, не спросил, а утвердил. — Давно к нам никто не падал.

— Где я? — Сиа попятилась, оскалившись. Инстинкт требовал защищаться.

— В безопасности, — прохрипел старик. — Дом Древних. И теперь это наш дом. Здесь нет голода. Здесь нет бури.

— Рин... — выдохнула Сиа, вспоминая своего супруга. — Здесь был... другой? Большой, с глазами как лёд? Мечтатель?

Старик усмехнулся, обнажив стёртые пожелтевшие клыки.

— Мечтатель? О да. Он пришёл к нам три дня назад. Вместе с лавиной снега, которая забила Северный Сток. Много кричал, звал какую-то «Луну». Мы думали, что он совсем обезумел.

Сердце Сии будто пропустило удар.

— Он… жив?

— Жив. Он у источника. До сих пор греет обмёрзшие лапы. Кстати, сказал, что будет ждать, пока гора не растает, чтобы пойти искать тебя. Хех, молодой кот… Никто не возвращается наверх…

Сиа забыла о боли в лапе. Она забыла о жажде, о голоде и страхе. Бежала через высокую траву, распугивая ленивых баранов, прямо к руинам храма, к пару, поднимающемуся от воды.

Она увидела его издалека. Рин лежал на каменной плите, нагретой подземным теплом. Его задняя лапа была неестественно синей. Он смотрел на воду, и в его позе узнавалась настоящая вселенская тоска.

— Мечтатель! Рин! — крикнула она.

Тот аж дёрнулся. Резко обернулся, едва не упав с камня. Глаза расширились. Он моргнул раз, другой, не веря.

— Сиа?..

Она врезалась в него всем телом, повалив на землю. Они покатились клубком, кусая друг друга, вылизывая морды, урча так громко, что эхо отразилось от стен древнего храма.

— Ты жива! Ты жива! — повторял Рин, зарываясь носом в ее шею. — Я думал, я убил тебя. Я вызвал лавину...

— Ты спас меня, дурак, — Сиа лизнула его в нос, смывая следы горя. — Ты толкнул меня в укрытие.

Они лежали, переплетенные хвостами, и смотрели на долину. Вокруг них собирались другие барсы — молчаливые, спокойные свидетели. Они не проявляли агрессии. Они понимали.

— Ты был прав, — прошептала Сиа, глядя на горячий источник и стада баранов, — тропа Древних существовала. Рай существует.

Рин улыбнулся своей широкой, довольной улыбкой, хотя боль в лапах дёргала его.

— Я же говорил. Никогда не сомневайся в мечтах, моя хитрая Сиа. Даже если путь к ним лежит через сугробы…

«Эпилог… Правда?»

Они остались. Лапы Рина зажили, хотя он навсегда остался слегка хромым, что, впрочем, не мешало ему быть самым уважаемым рассказчиком в долине. Молодёжь, рождённые в этом безопасном месте, собирались вокруг него, чтобы послушать истории о «Белой Буре» и «Голодной Горе». Сиа стала одной из охотниц общины. Её мудрость и осторожность помогли упорядочить жизнь в долине, чтобы хищники не истребили всю дичь за раз. Она помнила о той самой закономерности, о котором говорил Рин, и предложила единый закон, не позволявший брать больше, чем нужно.

Иногда, по ночам, супруги поднимались на самую высокую башню храма и смотрели вверх, на узкую полосу звездного неба в разрыве скал. Там, наверху, выл ветер и царила холодная и голодная смерть. А здесь, внизу, текла чистая вода, и тепло камней хранило их любовь.

Однажды уже старая Сиа гуляла со своим чадом по вечно зелёной долине. Смех детей наполнял её счастьем.

— Мама, а ты отца не видела? — поинтересовалась старшая дочь. Старая Сиа огляделась.

— Не волнуйся. Думаю, он отошёл по важным делам…, — не успела она договорить, как её привлёк знакомый, но когда-то забытый белый силуэт. Он и её супруг ступали прямиком к выходу из долины.

Поспешив туда, Сиа всё больше ощущала леденящий холод. Рядом с туннелем лежал свежий снег. «Нет, более я его не потеряю», — проговорила она и направилась вперёд.

— Мама, стой! — кричала ей дочь, но ничего…

В глазах лишь тьма. Сиа резко вступила в воду, даже не заметив этого. Пространство казалось бесконечным, не таким, каким его запомнила барс.

— Рин? Рин!.., — звала она своего мужа, но слышала лишь своё эхо…

6. "На пепельном троне восседаю..."

Северный лес дышал холодом. Это не тот бодрящий мороз, что заставляет кровь бежать быстрее, а сырая, пробирающая до костей стылость, пахнущая гнилой хвоей и мокрым гранитом.

Скалл… чёрным волк, чья шкура цвета безлунной ночи, делала его невидимым в густых ельниках. Он был молод, силен, но в стае «Северного Клыка» его ценили не за мышцы, а за ум. Волк умел замечать то, что упускали другие: как меняется ветер перед бурей, как дрожит земля перед оползнем, и как скрипят ржавые скелеты жилищ Древних, когда готовы рухнуть.

Торд был его братом не по крови, но по духу. Огромный, серый, с чистейшим белым пятном на груди. Настоящее воплощение силы и преданности.

— Ярл зовёт, брат, — пропыхтел Торд, не сбавляя темпа.

Скалл почувствовал укол тревоги. Прошло много лет и Ярл, вожак их стаи, сильно изменился. Раньше он был мудрым лидером, водившим их на лосей и оленей. Но с тех самых пор, как стая обосновалась в руинах подземелья Древних, тот стал просто одержим далёким прошлым.

Друзья выбежали на поляну перед входом в бетонную пасть горы. Вся стая — тринадцать волков — сидела полукругом. В центре, на возвышении из прогнивших ящиков, восседал их вожак. Совсем стар, его морда поседела, а левый глаз вовсе затянут бельмом.

Перед ним лежал предмет. Книга: жёсткая обложка, не сгнившая за века и чуть порванные страницы.

— Смотрите! — прорычал Ярл. Его голос был подобен камнепаду, — Древние говорят с нами! Удалось расшифровать таинственные знаки!

Он ударил лапой по странице, где была изображена схема: Древние, стоящие ровными рядами, и один, самый главный, стоял за стойкой с железной трубой. Что-то кричал, раз его пасть так широко раскрыта.

— Это — Закон Силы! — взвыл Ярл. — Древние владели миром не потому, что у них были когти. А потому, что у них был порядок. Иерархия! Стена!

Скалл выступил вперёд, ведь ему, как верному хранителю традиций, не нравились такие высказывания.

— О Ярл, — сказал он спокойно, — разве Древние не исчезли? Их кости давно гниют под нашими лапами. Зачем стае их порядок, если он же привел их к смерти?

По стае прошёл ропот. Возражать вожаку было не принято, да и никто б не осмелился, но Скалл… он другой. Имел право голоса как лучший следопыт… и как верный идеалам стаи.

Ярл с улыбкой оскалился.

— Посмотри на себя. Ты слеп, Чёрный. Они исчезли, чтобы освободить место для других — нас, своих наследников. Мы не должны бегать по лесу, как дикари, гоняясь за зайцами. Видел те стальные скелеты их коней? А величественные руины? Мы можем отстроить всё и занять место на пантеоне великих…

— Великих? И кем же мы будем править, Ярл? — спросил Скалл. — Деревьями? Мхами? Может, камнями?

— Всем этим, — Ярл обвёл безумным взглядом лес. — С этого дня и впредь мы не убиваем ради еды. Скалим клыки, дабы показать нашу силу и превосходство. Лисы, барсуки, олени — все должны знать, что мы — новые хозяева. Мы будем собирать дань в виде жертвы. Мы построим забор из костей, чтобы отделить «нас» от «них».

Скалл посмотрел на Торда, ища поддержки. Но в глазах друга он увидел не сомнение, а фанатичный блеск перед хорошим оратором. Торд смотрел на Ярла как на предвестника идеального мира, где волки займут лидирующую позицию.

— Да здравствуют новые хозяева! — рявкнул Торд.

И стая подхватила вой. Вой, в котором больше не было свободы. Только лязг невидимых цепей. Скалл стоял и в ужасе не мог поверить в происходящее.

— Этого… не может быть..

Глава 1. «Гниль»

Прошло полгода. Когда-то лес был символом свободы для чёрного волка, но сильно изменился. Воздух стал тяжелым от запаха тухлятины. Следуя «Новому Закону», стая начали делать запасы. Они убивали больше, чем могли съесть, ведь… «дань»… Туши оленей гнили в глубинах подземелья, привлекая крыс и болезни. Ярл утверждал, что это пройдёт, как и любое испытание.

Скалл видел, как его семья медленно деградирует. Молодые волки разучились терпеливо выслеживать добычу. Теперь они просто загоняли стадо в тупик и вырезали всех, от детенышей до стариков, оставляя половину мяса воронам.

— Это безумие! — сказал Скалл однажды ночью, лёжа у входа в пещеру рядом с Тордом. — Брат, мы нарушаем равновесие природы. Травоядные из-за нас могут навсегда уйти или просто вымрут со временем, а сами мы сгинем от голода на куче гнилых костей.

Торд перестал грызть кость и посмотрел на друга тяжёлым взглядом.

— Ты слишком много крутишь мысли в голове, Скалл, — произнёс серый, указывая на брата костью, словно это палка, — Ярл знает язык Богов. Он читал, что Древние были на вершине, строили огромные города… «мег… ме-га-полисы»?.. В общем, почему бы и нам не повторить?..

— Они строили тюрьмы, Торд! — зарычал Скалл. — Посмотри на себя. Ты растолстел. Твоя шерсть лезет. Мы волки, а не свиньи в загоне!..

— Хватит! — рыкнул Торд, вскакивая. — Ты говоришь как предатель. Ярл сказал, что сомнение — это болезнь.

— Так Ярл и болен! Глупостью и старостью! — Скалл тоже встал, шерсть на его загривке вздыбилась. — Вожак ведёт нас в пропасть. Мы должны сместить его, Торд. Ты сила, я ум. Всё как всегда, брат. Вместе мы вернем стаю к старому. К чистой охоте, когда не нужно волноваться за чистый кров, за количество травоядных в лесах, за судьбы наших братьев и сестёр…

Торд замер. В его желтых глазах промелькнуло что-то похожее на понимание... или на страх.

— Ты… предлагаешь бунт?

— Послушай, я… предлагаю спасение, — чёрный положил лапу на плечо своего друга. — Завтра, прямо на совете. Поддержи меня. Прошу тебя, Торд. Всё зашло слишком далеко.

Серый долго молчал. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Ладно я… всё же соглашусь, что Ярл стал... странным. Может, ты и прав.

Скалл с улыбкой выдохнул. Он верил в рассудительность своего названного брата… и это была его главная ошибка…

Глава 3. «Суд Камней»

«Совет Крови» состоялся на закате, в ущелье, где первый вожак стаи самолично победил трёх медведей-угнетателей. Ярл сидел на высоком камне. Вокруг него стояли верные «Гвардейцы» — новая каста волков, которых он кормил лучше других, чтобы те беспрекословно защищали своего вожака.

— Скалл хочет говорить! — крикнул кто-то.

Чёрный волк вышел в центр круга.

— Братья и сестры! — начал он, глядя в глаза каждому, — взгляните на свои лапы. Они в грязи и гнили. Посмотрите на лес. Он тих, потому что вы убили всё живое вокруг. Бушуют болезни, которых ранее не бывало. И ради чего? Ярл говорит, что это величие, но я отказываюсь верить этим словам.

Тишина повисла над ущельем. Некоторые волки опустили головы, соглашаясь.

— Наш вожак возвышает повадки Древних, но те умерли, потому что следовали неправильным идеалам, сковывая себя, — продолжал Скалл. — Разве не видите, как мы повторяем их путь? И… у меня не остаётся иного выбора…

Волк обернулся в сторону старика.

— Я вызываю тебя, Ярл, бывший вожак стаи, на поединок! Дабы всё закончить…

Ярл рассмеялся. Это был сухой, лающий смех.

— Поединок? Смеёшься?

— Не громче тебя, «предатель»…

— Значит, «предатель»…, — Ярл осмотрел свой народ. — О, Торд, выйди вперёд.

Сердце Скалла замерло. Его брат вышел из тени. Чёрный был уверен в своей позиции и влиянии на других.

— Расскажи им, Торд, — приказал вожак, — что этот «лучший следопыт» предлагал тебе ночью?

Торд поднял голову. В его глазах не было стыда. Только холодная… новая преданность.

— Он предлагал убить тебя во сне, Ярл. Он хотел забрать «богатства» себе и уйти к одиночкам. Он презирает Стаю. Он сравнивал нас с травоядными.

— Что… Брат?.. Это ложь! — взревел Скалл. Искреннее удивление, ведь предал его не «кто-то», а пусть и не родной брат, но лучший друг, — Торд, ты же знаешь правду!

— Правда в силе, «брат», — глухо сказал Торд, — а ты сомневаешься.

Ярл махнул хвостом.

— Взять его, господа.

Это не было боем. Это была казнь. Гвардейцы набросились на Скалла со всех сторон. Он дрался яростно, разрывая шкуры, ломая кости, но их было слишком много. Торд нанес последний удар — тяжелой лапой в бок, сломав рёбра.

Скалла сбросили с обрыва в ледяную реку. Во время падения волк краем глаза заметил белый силуэт.

— Пусть вода смоет его позор с нашей семьи, — донёсся до него голос Ярла, прежде чем ледяная тьма поглотила его.

Глава 3. «Ворон»

Скалл не умер. Ненависть оказалась лучшим спасательным жилетом. Очнулся примерно через два дня, выброшенный на каменистую отмель в нескольких милях вниз по течению. Сломлен, как физически, так и морально. Одно ухо оторвано, бок разодран, сломано несколько рёбер.

Чёрный лежал, глядя в серое небо, и не хотел дышать. Брат предал его, семья отвергла, а истина оказалась никому не нужна.

— Кар-р! Выглядишь как кусок помёта, приятель.

Скалл скосил глаз. На сухой ветке сосны сидел белый ворон, с синимы отметинами. Огромный, с перьями, отливающими синевой, и глазами-бусинками, в которых плескался интеллект, сравнимый с умом самого Скалла и даже больше.

— Убирайся, падальщик, — прохрипел Скалл. — Я еще не умер…

— Пока нет, — согласился ворон, перепархивая ближе, — но уже совсем скоро. От жалости к себе. «О, бедный я, меня предал лучший друг, у-у-у». Кар-р!

— Кто ты?

— Я Крак. Я вижу всё… И видел, как твой «вожак» читает свои книжки. Смешно. Обезьяны написали инструкции, как убивать друг друга, а волки теперь молятся на них, словно на новых Богов.

— Они уничтожат лес, — Скалл попытался встать, зарычал от боли и упал обратно, — зараза!..

— И что? — Крак склонил голову. — Лес вырастет снова. Через тысячу лет. А вот ты... ты хочешь справедливости? Или ты хочешь мести? Кар-р!

— Я хочу, чтобы они поняли, — прошептал Скалл.

— Дурак, — каркнул ворон. — Понимают только мёртвые. Внимательней слушателя не найти. Кар-р! Живые верят в то, что наполняет их брюхо. Твой «типа брат» предал тебя не потому, что он злой. Знаешь, быть правой рукой Короля сытнее, чем быть другом изгоя.

Слова ворона действовали как ожоги. Они жгли, но очищали разум от иллюзий.

— Что ты предлагаешь?

— Кар-р! Ярл хочет власти? Дай ему эту власть. Ярл хочет возвыситься как Древний? Пусть так! Древние умели делать одну вещь лучше всего — гореть.

Крак взлетел и сделал круг над волком.

— В «Яме Грома» есть то, что они ищут. Кар-р! Ты знаешь это место. Там, где земля пахнет сыростью и серой.

Скалл сразу понял. Это было глубокое ущелье, карьер, оставшийся от Древних. На дне его скопились бочки с горючей жидкостью, вытекающей из ржавых резервуаров. Это место — проклято. В грозу туда всегда били молнии, притягиваемые местными ископаемыми.

— Замани их, — шепнул ворон. — Используй их… маниакальность и ненависть. Их веру. Стань их пророком…

Скалл резко подорвался с земли. Боль пронзила тело, но отныне это не боль, а движущая сила. Его черная шкура — в грязи и запекшейся крови, но он больше не тот наивный Скалл-следопыт. Лишь Тень, поклявшаяся забрать долг…

Глава 4. «Ложный Пророк»

Прошёл месяц. Скалл исцелился, но остался хромым. За столько времени волк изучил каждый камень вокруг Ямы Грома, одновременно наблюдая за стаей.

Семья Ярла разрослась. Они начали строить так называемую «стену» — бессмысленное нагромождение брёвен и костей вокруг входа в пещеру. Волки голодали, потому что дичь в округе была истреблена, а кто-то вовсе бежал, но Ярл обещал всем «великий дар» от Богов. Только терпение…

И тогда Скалл пришёл к ним. Он вышел из чащи не как побитая собака, а как призрак прошлого порядка. Встал на холме, пока ветер развевал его чёрную шерсть.

— Ярл! — его голос окреп, стал жёстким и грозным, словно молния на небе.

Паника. Гвардейцы зарычали, но боялись напасть. Они видели мертвеца, не верили глазам. Ярл вышел вперед. Он выглядел плохо. Одержимость иссушила его, как и старость.

— Ты жив? — удивился вожак. — Зачем вернулся? Умереть снова? Может, понял ошибки, юнец?..

— Я вернулся, потому что я узрел Истину! — соврал Скалл. Как и говорил ворон, правильно начать с «языка фанатиков», а дальше план сработает сам собой. — Вода не убила меня, а открыла мне глаза!

Толпа заволновалась. Торд смотрел на Скалла с недоверием.

— Боги говорили со мной! — продолжал Скалл, подходя ближе. Он понимал, что сейчас его жизнь висит на волоске. Но риск оправдан, — сказали, что ты, Ярл — избранник голубых небес. Вот только ищешь не там. Ты строишь стены из палок, а они приготовили для тебя Трон из Огня и Железа!

— Хах… Где? — жадно спросил Ярл. Его алчность была сильнее осторожности.

— В Яме Грома. Я видел знаки. Огромные сосуды с Эликсиром, что исцелит любые раны. Тот, кто искупается в нём, сотрёт все упоминания о смерти и старости. Но..., — Скалл сделал паузу, — туда может войти только вся стая. Чтобы высшие силы засвидетельствовали истинную преданность народа.

Ярл посмотрел на небо. Тучи сгущались. Воздух был наэлектризован.

— Знаки... — пробормотал он. — Гром — это голос неба! Подожди, а не лжешь ли ты, чёрный?

— Если я лгу, Торд разорвёт мне глотку прямо там, на дне, — Скалл посмотрел в глаза бывшему другу, — верно, «брат»?

Торд оскалился.

— Я буду следить за тобой.

Они двинулись к Яме Грома. Небо стало фиолетовым. Ветер гнул верхушки сосен. Природа готовилась к спектаклю. Сама яма — это глубокий котлован с отвесными стенами. Единственный спуск — узкая тропа, по которой могла пройти лишь цепочка существ. Дно карьера покрыто чёрной, маслянистой жижей. Запах химии бил в нос, царапал лёгкие.

— Этот запах! — провозгласил Ярл, втягивая ноздрями ядовитые испарения. — Древние пахли так!

Стая спустилась вниз. Когда-то тринадцать волков, а сейчас уже двадцать три, набились в котлован. Они топтались в этой… «грязи», пачкая лапы, глядя на Ярла с надеждой… и недоумением. Скалл и Торд стояли чуть выше, на уступе. Крак кружил в небе, каркая как сумасшедший.

— Ну? — спросил Торд, — где трон? Где обещанное бессмертие?

— Сейчас, — сказал Скалл, глядя на небо.

Первый раскат грома сотряс землю. Молния, ослепительно белая, разорвала небосвод, но ударила в дальний пик. Волки внизу начали скулить. Им стало страшно, ведь стены были такими высокими, а выход — таким узким.

— Ярл! — крикнул Скалл сверху, — ты хотел быть как Древние? Ты хотел бы их силу?

— Да! Дай мне её! — ответил Ярл, подняв морду, полностью измазанную чёрной слизью.

— Древние владели Огнем, знаешь ли! — крикнул Скалл.

В этот момент шерсть на загривке Скалла встала дыбом. Статический заряд наполнил воздух треском. Он почувствовал это — притяжение. Железные бочки на дне, лужи горючего, руда в стенах. Все это было одним большим магнитом.

— Беги, Торд, — тихо сказал Скалл. Это была последняя капля милосердия, оставшаяся в нём, — ведь ты мой брат.

Торд посмотрел на него, потом на стаю внизу, потом на небо.

— Ты... ты привёл нас в могилу!..

— Вы сами захотели вечности…

Торд зарычал и бросился на Скалла. Но Скалл был готов. Драться честно нет резона, особенно, когда слабее оппонента: упал на спину и ударил задними лапами Торда в грудь, используя инерцию тяжелого волка. Тот полетел прямо вниз, к остальным.

В ту же секунду Небо раскололось.

Это было не просто молния. Это был столб чистой энергии, который ударил прямо в центр котлована, в самую гущу мазута и металла.

Глава 7. «Очищение»

Сначала небо озарила вспышка такой яркости, что Скалл ненадолго ослеп. Затем — раздался взрыв. Жар наполнил местность.

Вспыхнуло мгновенно. Слизь, пары, старые химикаты — всё это превратилось в адский костёр за долю секунды. Огонь сопровождался болезненным воем. Страшный, нечеловеческий, звериный вой волчьих глоток слился в один крик, который перекрыл даже рёв пламени.

Скалл отполз от края. Жар опалил ему усы и часть шерсти. Снизу, из огненной геенны, неслось мечущееся пламя. Волки пытались карабкаться на стены, но срывались обратно в огонь. Ярл, Торд, Гвардейцы — все стали единым пылающим комом. «Новый Закон» сгорел. «Иерархия» расплавилась. «Старый Порядок» мёртв. Остался только пепел.

Скалл смотрел на это, не мигая. Слёзы текли из его глаз, но испарялись от жара. Он убил свой народ, убил лучшего друга.

— Красиво, — раздался голос над ухом. — Кар-р!

Крак приземлился ему на плечо. Когти птицы больно впились в кожу, но Скалл не даже дёрнулся.

— Они хотели быть Древними, — прохрипел ворон. — Люди любили такие шоу. Кар-р! Ты дал им лучшую смерть, о которой они могли мечтать.

Огонь ревел, пожирая прошлое. Гроза бушевала, заливая лес дождём, но этот костер водой не потушить.

Скалл медленно поднялся. Отныне он был один. Впервые в жизни он был абсолютно, совершенно один. Ни стаи, ни друга, ни врага. Только он и горизонт… и Крак. Смотря на восток, где сквозь тучи пробивался слабый серый свет рассвета, вопрос задался сам собой:

— Что же теперь? — его голос был пуст, как выжженная земля.

— Теперь? — Крак почистил перышко. — Кар-р! Мы пойдём искать других. Мир большой, волк. Дураков в нём много. А нам с тобой нужна работа. Санитары леса всегда нужны.

Скалл кивнул. В его глазах отражалось пламя, но внутри был лед. Он повернулся спиной к яме, где догорали его воспоминания, и пошел прочь, в темноту леса.

Вскоре ворон среагировал на резкое движение из-за кустов. Скалл уже готовился нападать. Оказалось, он сжёг не всех. Шесть разных волков собрались, чтобы увидеть «конец».

— Вы кто?! — чёрный довольно агрессивно отнёсся к незваным гостям.

— Подожди! Мы не хотим драки! Кстати, я Ира…

— Мы видели тебя в лесной чаще! Меня Аварита звать…

— Слышали, как ты высказывался против Ярла! Я Инвидиа…

— И полностью поддерживаем тебя! Я Гул…

— Этот старый дед совсем из ума выжил! Лаксур…

— И мы пришли присоединиться к твоей стае! Моё имя Акседия…

— Моя стая…, — Скалл задумался. Вдруг его морду озарила улыбка. — Что ж, дорогие друзья, добро пожаловать в стаю «Вестники Свободы».

Ворон на его плече довольно каркнул, и этот звук был единственным напутствием последним волкам холодных лесов севера. Новый вожак, пусть и ценой жертвы, но понял самый страшный урок истории: чтобы победить чудовище, нужно стать чудовищем самому. А потом сжечь всё дотла.

7. "Ветер подскажет"

Мир пах мёдом. Настолько сильно, что от сладости резало горло. Маленький Кип чихнул, открыл глаза и тут же зажмурился. Свет такой яркий, нигде не спрятаться. Не тот привычный, солнечный, который пробивается сквозь листву в лесу, создавая пляшущие пятна на мхе. Нет, этот был ровным, золотистым и исходил, казалось, от самой земли.

Кип, маленький рыжий лисенок с белым кончиком хвоста и ушами, которые явно пока великоваты для его головы, сел и огляделся.

— Мама? — пискнул он.

Ответа не последовало. Вместо привычного уютного полумрака норы вокруг простиралось бескрайнее поле, уходившее за горизонт. Тысячи, миллионы цветов — жёлтых, фиолетовых, голубых — колыхались под ветром, которого даже не было слышно. Стебли такие высокие, что скрывали малыша с головой.

С усилием лисёнок попытался вспомнить, как попал сюда. Последнее, что он приходило на ум: холодный дождь, скользкий камень у входа в нору, резкий удар грома, испуг, падение в темноту... и теперь — «это».

Кип сделал неуверенный шаг. Лапы утопали в чём-то мягком, похожем на пух, хотя на вид — простая трава.

— Папа? Мама? — позвал он чуть громче.

Тишина. Но не пугающая лесная тишина, в которой прячется хищник. Мягкая, глухая, обволакивающая. Кип был любопытным лисенком. Его нос всегда в земле, а уши ловили каждый шорох. Страх быстро уступил место исследовательскому зуду. «Если я правда потерялся…», — рассудил он, дернув усом, — «значит, нужно найти дорогу. Дорога всегда куда-то ведет…»

И вот он потрусил через заросли цветов. Тут же заметил первую странность. Бабочка. Огромная, размером с его голову, она сидела на цветке. Кип подкрался, виляя хвостом, готовясь к прыжку. Простая, но такая интересная игра — поймать и отпустить. Прыжок! Лапы сомкнулись... на пустоте? Бабочка не улетела. Она рассыпалась на сотни крошечных искр, которые со звоном, похожим на звук разбитого стекла, осыпались вниз и тут же превратились в новые цветы.

Кип отпрыгнул, прижав уши.

— Это неправильно, — прошептал он. — Бабочки не бьются!

В этот момент он почувствовал нечто… прикосновение. Нет, не физическое. Это было дуновение ветра. Но не того тёплого и сладкого, который гулял по полю, а холодного, пронзительного сквозняка, который, казалось, дул прямо ему в затылок. Ветер пах только выпавшим снегом и мокрым камнем. Кип обернулся. Позади, среди идеальных цветов, трава примялась, словно кто-то невидимый и тяжёлый шёл по его следам.

Глава 1. «Невозможное возможно»

Не думая, Кип поспешил прочь. Бежал быстро, как учила мама: прижимаясь к земле, используя хвост для баланса на скорости. Золотые стебли хлестали его по бокам, но боли не было. В этом мире вообще нет боли. Он наступил на острый шип, но тот согнулся под лапой, будто стебелёк.

Пейзаж начал меняться, и эти перемены пугали больше, чем преследователь. Кип выбежал к реке. Вода в ней прозрачная, как сам воздух, но не текла вниз. Река извивалась в воздухе, поднимаясь спиралью в небо, образуя водяные арки, под которыми пролетали птицы. Кип остановился, тяжело дыша.

— Вода так не делает! — сказал он вслух, стараясь услышать свой голос.

Лисёнок подошел к «берегу» этой воздушной реки. Рыба — серебристая, с глазами-бусинками — выпрыгнула из потока, пролетела вокруг головы малыша и сказала:

— Тик-так, малыш. Время тает, как сахар.

Кип взвизгнул и попятился. Рыбы не говорят! Рыбы — это еда! Но снова холод. Он почувствовал его левым боком. Леденящий поток воздуха, несущий странные запахи. Кип скосил глаза. Слева, там, где пространство искажалось, как в кривом зеркале, двигалось «нечто». Сгусток белого тумана, плотный и стремительный. Он двигался беззвучно, но цветы на его пути не просто приминались — они исчезали, становясь серыми набросками на бумаге, а потом стирались вовсе.

— Как же это…, — в ужасе подумал Кип.

Он рванул в противоположную сторону, к лесу, который виднелся на горизонте. Та местность выглядела надёжнее, роднее. Вот только деревья с огромными, розовыми кронами, похожими на облака. Кип влетел в чащу. Темно.

— Я спрячусь, — решил он. — Я маленький. Я найду нору.

И нашёл — дупло в корнях гигантского дуба. Забрался внутрь, свернулся клубком и накрыл нос хвостом. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, грудь порвёт изнутри. «Я хочу домой», — думал он. — «хочу быть голодным, но дома. Чтобы мама вылизала мне шерсть. Чтобы мир стал темнее, но реальнее…»

Внезапно дерево, в котором он сидел, начало менять форму. Стены дупла стали гладкими, холодными и... прозрачными. Дуб превратился в стекло. Малыш узнал себя со стороны, отражённого в сотнях граней. И в каждом отражении за его спиной стоял белый незнакомец. Холодный ветер проник внутрь убежища.

— Ты прячешься? — прошелестел голос. Он звучал не злобно, а скорее устало.

Кип вылетел из стеклянного дерева как пробка. Он не знал, куда бежать. Мир вокруг сходил с ума. Камни взлетали в небо. Солнце резко сменилось на луну.

Глава 2. «Белый Охотник»

Кип бежал долго. Казалось, вечность. Его лапы не уставали — еще одна жуткая деталь этого места. Он мог спешить вечно, но страх выматывал душу.

Вдруг лисёнок оказался на краю обрыва. Внизу не было земли. Лишь небо… Бесконечное звёздное небо, хотя над это над головой светила луна. Кип затормозил, и камешки из-под его лап полетели вниз, превращаясь в маленькие звезды. Сзади раздались шаги. На этот раз — настоящие, тяжелые шаги. Звук когтей по твёрдой поверхности пугал.

Холод стал невыносимым. Он пробирал до костей, заставляя дрожать не от страха, а от физического озноба. Кип развернулся. Ещё совсем маленький маленький, но всё же лис, а лисы не сдаются без боя, даже если они очень напуганы. Малыш вздыбил шерсть, чтобы казаться больше, прижал уши и оскалил свои маленькие молочные зубки.

— Уходи! — тявкнул он. — Я невкусный!

Из марева, из искаженного пространства, вышел «он»… Это был простой волк, но такой огромный, величественный, белый, как чистый лист бумаги. Его шерсть, казалось, светилась собственным светом. Но самое странное — в его глазах — не распознать. Слишком яркие. И одна из его передних лап выглядела странно — коготь на ней был длинным и острым, словно инструмент.

Волк не выглядел агрессивным. Он не рычал, не скалился. Лишь смотрел на лисёнка с выражением глубокой, почти скорбной задумчивости.

— Потерялся, малыш? — проговорил незнакомец. Его голос был глубоким, как гул земли.

— Не ешь меня! — пискнул Кип, пятясь к краю обрыва.

Волк сел, обернув хвостом лапы.

— Есть? — переспросил он с легким отвращением. — Я не ем здесь. В этом месте нет голода. Это «Поле Вечного Сна», маленький лис. Здесь ничего не меняется. Кроме тебя. Ты бегаешь. Ты создаешь хаос.

Кип перестал рычать. Любопытство снова подняло голову.

— Кто ты?

— Никто, — ответил волк, — или, точнее, я тот, кто пытается найти идеальную форму ветра даже здесь, в этом подобии лимба…

— Ты гнался за мной! Ты пугал меня холодом!

Вейс склонил голову набок.

— Холод? Хех, нет, это не я. Холод — это реальность. Она тянет тебя за шкурку, лисёнок. Ты не принадлежишь этому месту. Это всего-навсего долгий сон.

Кип моргнул.

— Сплю? Нет! Я же бегаю! Говорю!

— Посмотри на свою лапу, малыш, — мягко сказал господин «никто».

Кип посмотрел. Его правая передняя лапа начала... таять. Она становилась прозрачной, превращаясь в золотистый туман, который смешивался с цветами.

— А-а-а! — закричал он. — Что со мной?!

— Ты «уходишь», — спокойно объяснил волк. — Сладкий сон поглощает тебя. Если останешься здесь — станешь просто еще одним цветком. Или бабочкой, которая рассыплется искрами. Ты станешь частью фона. Вечной, красивой декорацией.

— Я не хочу быть цветком! — слёзы выступили на глазах Кипа. — Я хочу к маме!

Белый волк вздохнул. Он встал и подошёл ближе. Кип сжался, но тот лишь коснулся его носом. Он такой холодный и твердый, как камень.

— Я знаю. Именно поэтому я гнал тебя. Чтобы ты не останавливался. Чтобы ты боялся. Страх — это смысл жизнь. Покой — только «там». Пока ты бежал, ты был настоящим.

Глава 3. «Картина»

— Как мне проснуться? — спросил Кип. Его лапа почти исчезла.

Вейс посмотрел вдаль, на перевернутое небо.

— Это не трудно. Но сон держит крепко. Особенно таких маленьких. Нужен якорь. Смысл вернуться.

Белый волк повернулся к лисёнку. В глазах загорелся огонёк — тот самый творческий азарт, который вёл его при жизни.

— Послушай, малыш. Я застрял здесь, между мирами, потому что я всегда искал идеал. Но ты... у тебя ещё есть шанс. Я помогу тебе выбраться, разорву этот холст. Но ты должен сделать кое-что для меня. Поможешь?

— Что угодно! — крикнул Кип.

— Прошло много лет… твоем мире, в реальности... — белый волк начал чертить когтем по воздуху, и в пространстве возникло изображение. Это был разрушенный мост над морем, где одинокая яблоня росла из камня, — есть место, которое я когда-то изобразил, вырезал его на камне. Думал, что, добавив последнюю деталь, холст превратится шедевр.

— А что я?

— Цветы, — сказал «никто», показав на бескрайнее поле, — мои работы вечны, но они серые. Камень и тень. Мне нужен… цвет…

Волк наклонился к самому уху лисенка.

— Когда проснёшься... найди это место. Встань там, рядом. На самом краю, у корней. Просто посиди там на закате. Стань частью умиротворяющего ветра. Хоть на миг. Сможешь?

— Обещаю! — крикнул Кип.

Волк кивнул.

— Хорошо. А теперь... держись. Будет больно, ведь рождаться всегда неприятно.

Белый волк поднял свою лапу с длинным когтем. Он не ударил Кипа, после — ударил по окропив кровью. Он полоснул когтем по золотому небу. Сразу раздался звук рвущейся ткани. Небо треснуло, золотой пеленой открылась чёрная, ревущая бездна.

— Беги! — рявкнул «никто», — прямо в трещину!

Ветер усилился в тысячу раз. Цветы унёс ураган. Идеальный мир рушился. Кип посмотрел на волка. Тот стоял спокойно посреди хаоса и улыбался.

— Помни о нашем договоре…

Малыш зажмурился и прыгнул в неизвестность.

Глава 4. «Тепло»

Удар. Резкий вдох. Боль. Кип дёрнулся и заскулил. Мир перестал пахнуть медом. Он пах сыростью, пылью и… теплом. Было темно, но это правильная темнота, безопасная, родная. Лисёнок лежал на куче сухих листьев в глубине пещеры. Рядом возвышалась рыжая гора — мама. Мирно спала, а её дыхание размеренно поднимало и опускало бок. Чуть дальше лежал папа, его ухо дёргалось во сне. Такой… пламенный и гордый.

Кип пошевелил лапой. Она была на месте. Рыжая, пушистая, с черными подушечками. И она болела. Малыш сразу вспомнил ветку дерева, как ударился головой. Он спал... очень долго.

Лисёнок медленно, шатаясь, встал. Его тело затекло, чуть двигалось. Живот урчал так громко, что Кип испугался разбудить родителей. Но ему нужно было выйти на воздух. Снаружи вечер. Солнце садилось, окрашивая лес своим золотым светом — цвета, похожие на его сон, но настоящие. Воздух свежий и прохладный. Кип сел у входа и глубоко вдохнул. Он был жив. Он был дома.

И тут его взгляд зацепился за что-то вдалеке. Там, на у руин старого мира, где по которым Древние пересекали море, что-то белело. Нет, это не снег и не камень. Знакомый силуэт. Кип прищурился. Большой белый волк сидел неподвижно, глядя на горизонт. Расстояние было огромным, но Кип чувствовал этот взгляд. В нём не было угрозы, лишь терпеливое ожидание.

— Я помню, — прошептал лисёнок.

Белый силуэт исчез, только малыш моргнул, становясь просто игрой света и тени.

Кип улыбнулся, обнажив молочные зубы. Страх ушёл. Вместо него появилось чувство тайны, которую они разделили на двоих. Малыш точно знал, что когда вырастет, когда лапы окрепнут, он найдёт ту дойдёт до того места. Ступит на ту землю ровно на закате, сядет прямо у корней.

Потому что искусство требует жертв, а дружба, пусть и формальная, требует исполнения обещаний. Даже если твой друг — призрак из сна, который учил тебя, что быть живым и бояться — часть «тебя».

Кип развернулся и нырнул обратно в тёплую, пахнущую семьей темноту норы. Завтра будет новый день. И в нём будет много настоящих цветов, плавающий рыб и маленьких бабочек.

8. "Шёпот в прибое"

Берег дышал. Фэн чувствовал это не лапами, а костями. Каждый раз, когда волна накатывала на гальку, земля вздрагивала, словно огромный спящий зверь делал вдох. А когда вода отступала, шурша камнями — сродни выдоху.

Прошло три года с тех пор, как они с братьями пришли к морю. Чэнь стал стратегом и тактиком, научился мыслить наперёд. Он патрулировал границы их территории, следил за миграцией крабов и распределял охотничьи зоны меж другими хищниками. Тао превратился в яростного бойца. Любил шторм, любил бросать вызов волнам и мог часами гоняться за чайками, просто ради забавы.

А Фэн... просто не отсвечивал. Он сидел на высоком бархане, поросшем жесткой травой, и смотрел не на море, вглубь него, сквозь него. Со временем шкура потускнела от соли и солнца, став скорее песочной, чем рыжей. Глаза, всегда широко раскрытые, видели то, что другим было недоступно. Как всегда…

— Фэн! — голос Чэня донесся снизу. — Прилив принёс черепах! Идем, пока чайки не расклевали яйца!

Брат дёрнул ухом, вернувшись в реальный мир. Но было что-то ещё. В голове томился странный звук: тонкий, высокий свист, который ввинчивался в уши, как комар.

— Я не голоден, брат, — промурлыкал Фэн, хотя ответ вовсе не связан с темой. Его голос тихий, словно тот боялся спугнуть кого-то незримого.

Чэнь внизу тяжело вздохнул. Фэн знал этот вздох: сострадание, жалость, стыд за брата… страх. Братья любили его, но они не знали, что с ним делать. Лишняя пасть, не желавшая охотиться. Тигр, который говорит с камнями. Тигр, который боится бабочек, но смеется в лицо грозе.

— Ладно, — сказал Чэнь. — Только не сиди долго на солнце, голова закипит.

Брат ушёл. Фэн же остался сидеть, один. Хотя…

— Тебе скучно, не правда ли? — прошелестел ветер, запутавшись в усах тигра, — Ты считаешь их… странными? Еда, сон, территория. Круг, круг, круг… А ты? Что делаешь ты?

Выражение морды тигра не изменилось ни на дюйм.

— Я жду, — ответил он пустоте. — Ты звал меня, разве нет?

— Звал..., — Ветер хихикнул, взметнув песок. — Вдали… Видишь Чёрные Зубы?

Фэн прищурился. Далеко в море, где волны были тёмными и злыми, торчали острые скалы. Они всегда пугали братьев. Там вода кипела, и даже птицы облетали это место стороной.

— Интересно, что же там? — прошептал голос. Он был холодным, но в нем слышалось любопытство. — Я хочу посмотреть на мир твоими глазами.

Фэн встал. Он отряхнулся от песка.

— Зачем?

— Потому что только ты видишь цвета в темноте.

Тигр спустился к воде. Холод обжигал лапы, но он не остановился. Он вошел в прибой, и море приняло его.

Глава 1. «Есть только путь»

Плыть трудно, ведь Фэн не был таким сильным пловцом, как Тао. Волны били его в морду, солёная вода жгла глаза. Течение тянуло в сторону, пытаясь унести в открытый океан. Но голос вёл его всё дальше.

— Молодец, смелее, — шептал ветер, когда Фэн начинал выбиваться из сил. — Не бойся глубины, тигр. Глубина — это просто перевернутое небо, разве нет?

— Я устал, — выплюнул воду Фэн, — мои лапы… такие тяжёлые.

— Почему? Потому, что ты так чувствуешь? — проговорил голос. Теперь он звучал не как шелест, а как спокойный, глубокий баритон. — Скажи мне, тигр, что ты видишь под водой?

Фэн открыл глаза под водой. Мутная зелень. Тьма.

— Темноту… и водоросли…

— Смотри лучше…

В глубине, в толще воды, мелькали… образы. Фэн видел затопленные города Древних: башни, обвитые водорослями, машины, ставшие домами для крабов. Он видел кости гигантов — китов, лежащих на дне. Возможно, для кого-то они стали домами и храмами.

— Это... красиво, — подумал Фэн. — Оно мертво… но и кипит жизнью.

— Вот, — одобрил голос. — любой зверь видит воду как препятствие. Что видишь ты?

Фэн вынырнул, жадно хватая воздух.

— История…, — тяжело дыша ответил тигр.

Скалы уже близко. Чёрные, скользкие, они торчали из воды как сломанные клыки дракона. Волны разбивались о них с грохотом, поднимая фонтаны пены.

— Смотря на тебя, я задаюсь вопросом…, — вдруг заговорил ветер, — Чэнь жалеет тебя. Тао стыдится тебя. Ты ешь их еду, но не приносишь добычу. Кто ты для братьев?

Фэн зарычал. Это был жалкий звук, заглушенный шумом моря.

— Я... я храню их сны… Я пугаю тени, которых они не видят!

— Теней нет, — жёстко опроверг голос, — разве они не в твоей голове? Ты борешься с призраками.

— Нет! — Фэн ударил лапой по воде. — Тени кусаются! Я видел! В Железном Лесу, обезьяны... они боялись не меня! Они боялись того, что стояло за мной!

— И что же стояло за тобой?

Фэн замолчал. Он подгребал к скалам, чувствуя, как силы покидают его.

— Неужели… страх, — прошептал он. — Я стал их страхом, я… показываю им то, что они прячут внутри.

— Интересный ответ, — интонация голоса стала мягче. — Охотник без охоты… Хищник без жажды…

Глава 2. « На вершине»

Фэн вцепился когтями в скользкий камень. Волны били его о скалу, пытаясь сбросить обратно, размозжить незваную тушу о гранит. Он полз вверх, сдирая когти, оставляя кровавые следы. Мокрый, дрожащий, жалкий, наконец, он перевалил через гребень и упал на небольшую плоскую площадку на вершине самой высокой скалы. Здесь ветер был хозяином. Он ревел, пытаясь сдуть тигра в бездну. Вокруг абсолютное ничего — только голубое небо и голубое море. И этот туманный горизонт…

Фэн лежал, тяжело дыша. Его сердце колотилось как пойманная в клетку птица.

— Ты здесь? — Теперь он звучал одновременно отовсюду.

Фэн заставил себя подняться. Он сел на краю, обернув хвостом мокрые лапы, дабы хоть как-то согреться.

— Посмотри вокруг, — приказал Голос. — Что ты видишь?

Фэн посмотрел.

— Вода, небо и… бесконечность?

— Нет, — в голосе прозвучало разочарование, — смотри так, как ты умеешь. Опиши мне горизонт. Не как границу, а как идею.

Фэн закрыл глаза. Он позволил шуму ветра и воды заполнить его разум, позволил своему «безумию» выйти наружу.

— Горизонт..., — начал он медленно, — похож на шов…

— Шов?

— Да. Шов, где небо пришито к морю. Но нитки гнилые. Иногда они рвутся, и тогда вода падает вверх, становясь дождем, а небо падает вниз, становясь туманом.

— Хм… Продолжай…

— И за этим швом... там время стоит. Древние ушли туда, построили свои города из облаков. Я слышу их музыку, но она похожа на скрип песка.

Фэн открыл глаза. Зрачки расширены до предела. Глаза почти чёрные, глядели вдаль.

— И море… не серое, нет. Оно... цвета старого мира, а небо — цвета кости. И эта пена — словно кружево. Если долго смотреть, можно увидеть лица тех, кто жил, но утонул в ней.

Тишина. Только ветер свистел в расщелинах скалы.

— Ясно, — произнёс голос. — Твой брат Чэнь видит карту. Твой брат Тао видит игровую площадку. А ты видишь… холст — мир без шкуры, словно это голый скелет.

Фэн моргнул. Слеза скатилась по его мокрой морде.

— Это больно. Быть без шкуры больно…

— Знаю, — ответил Голос. — пойми, кто-то же должен помнить, что мир — это не только еда и размножение. Кто-то должен видеть красоту в разрушительном шторме и устрашающей молнии…

— Кто… ты? — спросил Фэн, надеясь получить чёткий ответ, — дух Древних? Ты Бог Моря?

— Я? — задумался голос, — никто. Тот, кто любил оставлять следы. Как память. Я тот, кто гоняется за ветром…

Глава 3. «Господин «Никто»

Туман начал сгущаться, окутал скалу плотным белым одеялом, отрезав Фэна от остального мира. Стало тихо, даже слишком

— Тебе пора, — сказал голос. — Братья, вероятно, волнуются. Они уже плывут за тобой. Не бросят тебя, Фэн. Потому что без брата их мир станет… менее странным.

Фэн кивнул. Он чувствовал облегчение, словно кто-то взял сбросил большой валун с души тигра.

Когда тот повернулся, чтобы начать спуск — резко замер. Там, на краю скалы, где только что была пустота, сидел «он»… Не был призрачным или прозрачным. С его белой шерсти капала вода, словно он тоже только что вылез из моря. Его глаза… говорили о глубине знаний. Вполне реальный… да?

Волк не говорил. Он смотрел на тигра с чуть заметной улыбкой.

Фэн, который всю жизнь боялся призраков, вдруг понял, что не боится. — Ты... — выдохнул он. — «В. И. Б.»?

Волк склонил голову на бок, выражая интерес. Затем он поднял лапу и указал на горизонт. Туман на секунду расступился, и в разрыве облаков ударил луч закатного солнца, окрасив серый мир в невозможный, яростный оранжевый цвет. «Смотри», — казалось, сказал он без слов, — «твой цвет».

А потом туман сомкнулся снова. Когда Фэн моргнул, скала уже была пуста.

— Я запомню твои слова…

Глава 4. «С возвращением»

Фэн спускался к воде легко, словно у него выросли крылья. Внизу, у подножия скал, кружили две тигриные головы.

— Фэн! — ревел Тао, захлебываясь волной. Мы уже идём!

Они помогли ему доплыть до берега: толкали его, поддерживали, не давали уйти под воду. Когда братья выбрались на песок, все трое упали без сил.

— Ты… просто безумец…, — рычал Чэнь, вылизывая соленую воду с морды брата. — Зачем ты поплыл туда? Ты мог погибнуть у скал!..

— Я… заблудился, — пробормотал Фэн.

— Заблудился в море? — фыркнул Тао. — Хех, ты точно безумен, братец.

Фэн посмотрел на них, видел тревогу и любовь. Отныне тигр более не боялся быть… странным, что на него так все косо оглядываются.

— Я не заблудился, — сказал он тихо, но твердо. Впервые в его голосе не было дрожи. — Я ходил смотреть на горизонт.

— А, да… Стоп, что?! — спросил Чэнь устало.

— И что же ты там увидел? Больших рыб, которые больше наших, местных? — предположил Тао.

Фэн улыбнулся. Его взгляд устремился туда, где в тумане таяли острые скалы.

— Там шов, брат. И иногда, если повезёт, можно увидеть того, кто держит иголку…

Братья переглянулись и покачали головами. Фэн снова говорил загадками, но они заметили перемену. Нет дрожи, да и в глазах не чувствовалась паника. В них был покой.

Фэн лёг на теплый песок и закрыл глаза. Он знал, что «никто» не исчез. Просто стал частью пейзажа. Ветер… И теперь, когда Фэн будет слышать шёпот, он будет знать: это не страшные звуки, способные напугать тигра. Некто хочет поговорить…

Эпилог

Для того, кто следует по ветру вдаль, нет преград. Даже туман не станет ею. Белый волк, стоя на краю света, наблюдал, как радуются три брата. Его это радовало, пусть он так и не нашёл того, что искал.

Волк тяжело вздохнул — беззвучно, как опадает иней. Ему пора было раствориться в этом закатном свете, пока снова не объявится идея для продолжения картины. Он уже развернулся, чтобы шагнуть в ослепительную белизну вечности, но его левое ухо резко дёрнулось.

Ветер переменился. С очень далёкого, ледяного севера пахло не солью и не зелёными водорослями. Дым… Гарь… И тяжелый, запах надвигающейся грозы…

Белый волк остановился, прищурил свой взор, пронзая само расстояние. Там, за тысячами миль, где небо серое от пепла и дождя, он увидел некое «пятно». Это не просто приближающаяся ночь. Густая, концентрированная, словно живая, тьма. Одинокий, изломанный, хромающий силуэт, бредущий прочь от огромного, всё ещё дымящегося кратера. Он и шесть следующий за ним теней. Его алый взор полон ярости и коварства. Это пугало, но и… притягивало

Идеальная белизна белого волка требовала идеальной чёрноты для равновесия. Свет не имеет смысла без глубокой тени, а там, на севере… И если поиск гармонии, как у тигра — лишь частичка, то здесь… Настоящий кусок.

Любопытство — единственное чувство, которое смерть не смогла у волка отнять — вспыхнуло с новой силой. Горизонт подождёт. Там, далеко-далеко, разворачивалась история, достойная изучения…

9. "На границе Чёрного и Белого"

Белый Волк исследовал север, но север не замечал его. Его лапы ступали по мху, не оставляя следов, а его дыхание не превращалось в пар, несмотря на пронизывающий холод. Здесь он — чужак.

Пейзаж был грубым. Если южные моря — это акварель, а горы — графика, то местные леса — угли. Огромные ели, чёрные от влаги, царапали низкое свинцовое небо. Земля пахла торфом, хвоей и застарелой гнилью.

Волк искал «тень». И он нашел её. Он стоял на вершине гранитного валуна, глядя в долину. Внизу разворачивалась сцена, лишённая привычного изящества, но полная первобытной силы. Семь волков гнали могучего медведя.

Это не охота ради пропитания, нет. Медведь был старым, огромным самцом, хозяином этих мест. Он ревел, вставая на дыбы, пока когти вспарывали воздух. Но волки действовали как единый механизм, как живая петля. Те были чёрными или темно-серыми, словно вымазанными в саже, а кто-то вовсе рыжий. Их вёл вожак — крупный волк с ужасающими шрамами на боку и порванным ухом. Он двигался не с грацией хищника, каким был Белый, а с неумолимостью колесницы Древних. Он хромал, но эта хромота лишь придавала его движениям рваный, пугающий ритм.

Белый прищурил свой взор.

— Что-то не так…, — прошептал он ветру, — слишком много ненависти. Слишком мало смысла.

Волки не пытались убить медведя быстро. Они загоняли его, они кусали его, заставляя реветь от боли и унижения. Наконец, вожак издал характерный знак хвостом. Стая вмиг расступилась. Он вышел вперёд. Медведь, истекающий кровью, смотрел на него маленькими злобными глазами.

— Ты накопил жир, как посмотрю, — прорычал вожак. Его голос был подобен скрежету камней, — спишь в пещере, как Древние спали в своих домах. Ты считаешь этот лес своим домом?

— Безумный Скал…, — издал что-то похожее на речь медведь, — ты не дома, чудовище…

Медведь слабо понимал слов, но понимал интонацию смерти, и с последними силами бросился вперёд. А вот Скалл не отступил. Он поднырнул под удар лапы с невероятной для хромого скоростью и вцепился медведю в горло. Рывок — и жизнь гиганта оборвалась. Огромная туша с грохотом рухнула. Символично ударила молния.

Вейс ожидал, что волки начнут есть. Но они не тронули мясо. Вожак встал над поверженным врагом, сплюнул шерсть и кровь.

— Гниль, — сказал он. — Оставьте его воронам. Мы не едим тех, кто поражён духом Древних. Мы таким очищаем…

С ветки высокой сосны спланировал крупный ворон прямо на плечо вожака.

— Кар-р! Отличная работа, «черныш». Еще один жадный мешок с костями отправлен в утиль.

Белый волк нахмурился. Он видел многое: выживание, борьбу, голод, истинную любовь… Но убийство ради… идеалов? Это что-то новое и невероятно интересное.

Глава 1. «Секта Пепла»

Он следовал за ними три дня. Ему не нужно было спать, не нужно было есть. Белый был идеальным наблюдателем. Всегда и везде. Он узнал их распорядок. Всего семеро, не считая ворона. Шестеро — совсем молодые волки — «Опалённые», как они себя называли. Воспитанные коварством одного…

Наблюдатель слушал их разговоры у ночного костра. Казалось, что вожак управляет молнией, ведь она била точно туда, куда он возжелал.

— Прошло много лун, господа, — вещал Скалл, глядя в темноту своим алым взором, — с тех пор, как наш дом был «опорочен» этим…

Средь вещей медведя они нашли чуть целую книгу, написанную Древними.

— Они больны, — поддакивал один из молодых волков, тощий серый самец.

— Да, верно, — кивал Скалл. — Как уже было замечено, самостоятельно понять истину они не могут. И тут приходим мы… Мы — огонь, который выжигает сорняки. Мы не имеем территории, не идём и убиваем тех, кто стремиться владеть. Мир никому не принадлежит. Как и мы…

Белый, сидящий на ветке дерева прямо над ними (невидимый для глаз, но ощутимый как холодный сквозняк), не верил, что такой… «характер» существует. «Противоречит себе», — подумал Белый Волк, — «Он ненавидит Древних за их гордыню, но сам создал культ, где он — подобие Бога. Вожак ненавидит иерархию, но эти шестеро смотрят ему в пасть. Он хочет уничтожить порядок, создавая ещё более жестокий».

Это была картина, написанная чёрной краской на черном холсте. безумие. Белый чувствовал, как внутри него закипает не гнев, а возмущение. Скалл был плохим художником. Он не понимал глубины, живя в своём «плоском мире». Самый простой вариант — залить холст чернилами и поджечь.

На четвертый день стая вышла к бурной реке. Местные называли её воды «Бешеным Потоком», ведь сама стихия здесь неслась с такой скоростью, что камни перемалывались в песок. Река заканчивалась водопадом, рёв которого был слышен за мили. Скалл привёл своих сюда не просто так. На другом берегу, на скалистом выступе, жила стая волков. Обычная, миролюбивая. Лучший пример того, что прошлые порядки ещё существуют в этих лесах. Они рыли норы, метили деревья и воспитывали щенков.

— Вот они, — Скалл указал на противоположный берег. — Видите их? Какая «красота»… Так «счастливо» играют в семью. Думают, что этот кусок земли — их по праву. Сегодня ночью мы перейдём реку выше по течению. Пора окончить эту игру.

— Да! — тихо зарычали Опаленные.

Белый понял, что больше не может быть просто зрителем. Наблюдать за смертью медведя было неприятно, ведь это поединок хищников. Но убийство целой стаи, включая щенков… Это нарушало всё, чему он научился у своих. Скалл и его прихвостни делали мир… «уродливым».

Глава 2. «Глаз Ворона»

Волк спустился с дерева. Он не собирался нападать, лишь хотел... неожиданно появиться. Встать в кадр, так сказать. Изменить фокус композиции. Он шёл по берегу, ступая по гальке. Для обычного взора это лишь игра света, блик на воде. Но здесь был тот, чьи глаза видели больше. Ворон Крак сидел на валуне, чистя перья. Вдруг он замер, голова дёрнулась, глаз-бусина уставился прямо на то место, где ступал Белый.

— Кар-р! — закричал ворон. — Черныш! У нас гости!

Скалл обернулся, но никого не обнаружил.

— Кто? Здесь никого нет.

— О, есть, — ворон хихикнул, взъерошив перья. — Просто он слишком чистый для твоей помойки. Кар-р! Смотри туда, где нет тени.

Скалл прищурился. Он был опытным убийцей, его инстинкты отточены болью. Запаха нет, здесь что-то другое… Чёрный волк почувствовал присутствие, как будто кто-то смотрел ему в затылок.

— Покажись! — рявкнул Скалл, — трус остаётся трусом, если постоянно прячется! «Что ж, хорошо», — подумал Белый, — «Если вы хотите видеть, я дам вам зрение».

Он позволил своей воле сгуститься. Воздух вокруг него задрожал, уплотнился. Туман с реки потянулся к нему, обретая форму. И вот, чистый силуэт стоял перед фанатичным взором. Белый Волк. Огромный, больше любого из них. Его шерсть сияла неземным светом, а глаза смотрели на стаю с пугающим спокойствием.

Шестеро Опалённых попятились, поджав хвосты.

— Ай! Дух! — взвизгнул один. — Это дух Древних!

Но Скалл не попятился. Шерсть на его загривке встала дыбом, шрамы на морде исказились в оскале.

— Ты... — прошипел он. — Я чувствую тебя, призрак…

Глава 3. «Граница цветов»

— Я не призрак, пусть и не виден простым существам, — голос прозвучал не в ушах, а в головах волков, глубокий и резонирующий, как гул земли.

Скалл сплюнул на камни.

— Красивые слова. Ты такой же, как тот пламенный лис? Или как те белые коты в горах? Ищешь смысл там, где его нет?

Белый не мог поверить, ведь события происходили в таких разных и далёких друг от друга местах.

— Смысл есть во всем, Скалл, вожак стаи, — волк сделал шаг вперёд. Камни под его лапами хрустнули, — даже в твоей боли. Но то, что ты делаешь... это ошибка. Ты мажешь грязью по холсту и называешь это искусством…

— Искусством? — Скалл рассмеялся, и этот смех был полон битого стекла. — Понятно… Ты Вейс, не так ли? «Художник»?

Этот поворот стал для Белого ошеломительным, ведь никто не мог знать. Вскоре он заметил, как ворон тихо хихикал сквозь «Кар-р!».

— Ты убиваешь медведей за то, что они спят в пещерах. Ты хочешь убить волков за то, что они любят своих детей. Похоже на зависть, «вожак».

Слова ударили Скалла больнее, чем клыки. Зависть. Это было то чувство, которое он прятал глубже всего. Зависть к тем, кто не горевал, кого никогда не предавали.

— Хех… Взять его, — отдал приказ Скалл.

Шестеро молодых волков колебались. Белый гигант пугал их.

— Он…

— Он сделан не из тумана! Кар-р! — каркнул Ворон на плече. — Клюйте его! Если он говорит, значит, у него есть язык, который можно вырвать!

Подстрекательство сработало. Первый волк, рыча от страха, бросился на Вейса.

Глава 4. «Неравенство»

Целился точно в горло, но Белый не сдвинулся с места. Он просто... стал менее плотным. Челюсти нападавшего сомкнулись с громким щелчком, пройдя сквозь шею Вейса, словно сквозь дым. Волк по инерции пролетел насквозь, упал на камни и заскулил, не понимая, что произошло.

— Вы не можете укусить ветер, — спокойно произнёс Белый.

— Окружить! — скомандовал Скалл. — Нет ничего нематериального! Если он отбрасывает тень, значит, живой! Крак!..

— Глаза! — орал ворон. — Бейте по глазам!

Остальные пятеро бросились в атаку. Хаос. Они кусали, царапали, рвали воздух. Вейс словно танцевал. Это не бой, а настоящий «балет». Белый уклонялся с минимальными движениями. Когда когти проносились слишком близко, он становился твёрдым, как алмаз. Один даже сломал свои клыки, ударившись о плечо Вейса, которое секунду назад казалось облаком. Другой отлетел, получив удар хвостом, ведь тот ощущался ударом тяжёлого бревна.

Скалл наблюдал, изучал тактику врага.

— Он просто играет с нами! — понял чёрный волк, — использует нашу силу против нас.

Скалл бросился на противника самолично, но не пытался укусить. Он использовал массу. Прыгнул, целясь всем телом в грудь Белого, надеясь сбить того с ног. И Вейс... позволил ему это. Он стал твёрдым, а ведь удар был страшным. Вейс аж пошатнулся. Физический мир всё ещё имел над ним некоторую власть, если тот позволял себе быть в нём.

— Да! — торжествующе рыкнул Скалл, прижимая белого гиганта к земле. — Ты чувствуешь тяжесть, призрак? Ты чувствуешь всю красоту момента, «художник»?

Белый лежал под ним. Его глаза были прямо напротив взора Скалла.

— Я чувствую твою пустоту, «вожак». Ты абсолютно… В тебе только пепел прошлых обид.

— Пусть так, но я чист, в отличии от тебя, — Скалл раскрыл пасть, чтобы перекусить хребет врага.

В этот момент Вейс сделал то, чего никто не ожидал. Он не стал вырываться, просто вспыхнул. Ослепительный белый свет, ярче тысячи солнц, вырвался из его тела. Врага надо побеждать его же оружием — очищением…

Скалл взвыл ослеплённый, отскочив в сторону. Остальные волки в панике шарахнулись в стороны. Так совпало, что все находились на узком каменистом берегу. С одной стороны — лес, с другой — Бешеный Поток, несущийся к водопаду.

Глава 5. «Кара»

Белый свободно поднялся с земли. Он больше не светился, но выглядел как статуя из белого мрамора.

— Уходите, — произнёс он, — живите своими жизнями. Не жизнями теней и ложного возмездия.

Молодые волки попятились. Они были сломлены этим светом. Их вера в «чёрное очищение» резко пошатнулась, но бросать вожака не стали. Скалл не мог отступить. Его ненависть была сильнейшим мотиватором продолжать сражаться.

— Хватит этого спектакля! — зарычал он.

Единым потоком они бросились на Вейса снова, в слепой ярости, но Белый стоял на самом краю обрыва, нависающего над рекой, и это было ошибкой… для оппонентов.

Белый не увернулся. Просто стал тем самым сгустком тумана, как и тогда, что станет огромной неожиданностью для слепой ярости вожака и его стаи. Так и произошло. Семеро столкнулись с воздухом, что их и погубило.

«Трагедия», — подумал Вейс, — «Неизбежная, как гравитация».

Скалл и шестеро Опалённых рухнули вниз. Вода приняла их мгновенно. Холодная, яростная, она не разбирала, кто прав, кто виноват. Скалл пытался грести, спастись, но река была сильнее. Впереди был водопад. Грохочущая стена воды, падающая с высоты пятидесяти метров на острые скалы.

Вейс стоял и наблюдал, как за каем исчезла последняя волчья туша… вожак сгинул со своим народом.

Эпилог

Внизу, у подножия водопада, Вейс, снова обрётший плотность, спустился по тропе. Он хотел убедиться, хотел завершить эту главу. На камнях лежали тела. Молодые волки погибли если не от падения, то от воды. Жертвы чужой идеи… Белый склонил голову. Ему было жаль их. Вот только, где был главны герой этой драмы?..

Чуть дальше, где вода спокойнее, на коряге сидел ворон. — Кар-р! — крикнул Крак. — Ну и шоу. Десять из десяти за спецэффекты.

На берегу, наполовину в воде, лежало черное тело. Оно было изломано: задние лапы вывернуты под неестественным углом, рёбра, казалось, превратились в крошево, шкура содрана о камни.

— Прощай, Скалл, вожак стаи, — напоследок произнёс Белый и исчез, растворяясь в тумане водопада.

Небо прояснилось, гроза ушла, а лес озарило яркое солнце. Всё хорошо… на первый взгляд.

Рядом с телом погибшего Скалла приземлился Крак.

— Кар-р! Слабак! — смеялся ворон, стукая клювом по черепу волка, — даже жалкого «художника» не можешь победить! Позор! Но не волнуйся. Кар-р! У меня есть идеи на будущее. Хочешь послушать?

— Конечно…, — раздался из тени ужасающий рёв.