Лагерь бессмертных

Глава 1

Они называли это армагеддоном, верно? Когда наши выходили из «дома Боярина», живые брали автоматы, вывозили из ангаров танки, стреляли. Но людишкам не понять… мы ведь не только мертвы, но и живы. Мы – бессмертны. «Убитое не убить ещё раз… и оно не падёт само,» - говорил Боярин. Этот живой человек создал нас всех. Создал и поселил в своём тёплом, уютном, чистом доме. Он бог! Наш великий… слава Боярину!

Представьте себе лагерь, где живём мы – бессмертные. Здесь всё вечно, так же бессмертно, как… мы! Каждая минута неизменяема, бесконечна. И у всех нас она – одна. Одинаковая. И одеяния одинаковые. Мне всегда казалась безумной идея того, что бессмертные носят плащи с узорами и мантии. Боярин тоже так думал. Поэтому на нас – бессмертных – простая, лёгкая, удобная и гибкая серая униформа. Почему серая? Потому что жизнь – белое, а смерть – чёрное. Мы же – смесь. Каковы хозяева, такова и одёжка. Имена – тоже к чёрту. Оно есть только у Боярина, а мы — наши дома. Хотя, одну проблему всё-таки решить никак не могут – повторяемость. Такое же есть и у живых, но среди нас персон с одним званием может быть не больше четырёх. Потому что в доме столько мест. Я, например, звания 616.

— Ты собираешься говорить про руки? — спросил 227, держащий кнопку на моём личном диктофоном аппарате, использующем технологию бинаурального звука. — И те не кажется, что Боярин откуда-то всё это украл? Вот, например, почему живые зовут нас «зомби»? Какой смысл в этом слове? И если оно было до нас, значит, Боярин…

— Молчи! — хотел перегрызть ему горло, но не мог, лишь отчаянно махал своими отростками. 227 всегда был странным… каким-то неправильным. Но он тоже бессмертный, поэтому я люблю его. И Боярин любит.

Впрочем, есть одна проблема – аква. Это огромный тренировочный дом, затопленный водой. Идёшь как по болоту, тебе на голову бесконечно падают капли, стоит коснуться ведра, подвешенного на потолке, и оно окатывает тебя грязной водой, куда прошлые плевали, плакали и испражнялись. Это место было для тех, кто больше любит смерть. Одежды подобных глупцов становятся темнее, а плоть… поддаётся процедуре «штыря» - когда в нутро вводится препарат… и они мертвеют. Гнилые, истощённые, неразумные, но бессмертные. Боярин ценит нас, не любит рисковать, а потому – теперь только «чёрные» ходят в люди. И приносят оттуда много интересного…

Я хотел было прогнать 227, но руки… руки не дают. Их просто нет. Всё потому что однажды в моей голове будто упал метеорит! Я решил противиться Боярину. Представляете?! Я встал на деревянный ящик посреди площадки для спорта и закричал… закричал! Думаю, будь я тише, всё обошлось бы, но…

— Долой Боярина! — голосил я, повторяя это ужасное словосочетание раз за разом. Тогда он пришёл. И моим наказанием стала аква. Руки буквально сгнили… отпали, отслоились. Я не почувствовал телом, но вот разумом. С какой-то стороны это ничто, казалось бы. Но я осознал, что был неправ. Лучше бы мне сразу вырвали язык! Но Боярин добрый… в тот день он сказал, что «Мы — революция». Да… Мы – прогресс. Мы – бессмертие. Мы – революция!

— Ты смеёшься? — улыбнулся 227 и хотел было отпустить кнопку, но я одарил его мрачным взглядом, — революция… господи… да ты подумай! — и дальше шёпотом. — Нужен тот, кто закончит моё дело или продолжит, зажмёт кнопку на диктофоне и поведает будущему правду. У него должно быть имя.

— Всем нам нужен такой человек. Мы — сыны Боярина! — улыбка осветила моё чёрное лицо, обнажились ряды белых (наверное) зубов. Я моргнул, каким-то образом почувствовал, как ресничка коснулась наслоившегося, забитого гноем – прекрасным, целительным лекарством, глаза.

— Он просто вас использует! Включи голову, 616! Подумай! Боярин – не благодетель! Это… всё ложь, всё ложь! Да даже разум не подключай, просто вспомни! Долой Боярина!

— Нет! — хотелось порвать его , перегрызть горло, но… я сам виноват, что потерял руки. — Боярин великий наш бог и создатель! Да как ты смеешь, 227?!

— Скажи, ты знаешь о Стокгольмском синдроме?

— Нет! У болезни не может быть имени, только номер. Заткнись, прошу, дорогой, — я начал трясти отростками. — К чёрту…

— Но посмотри, какие они красивые… эти их имена. А я, нет, мы - хоть и бессмертные, но цифры, — 227 вздохнул и посмотрел мне в глаза. Мне показалось что палец, держащий кнопку, вдруг отвалился, а из руки потекла чёрная кровь. Я посмотрел туда, где должны быть ладони, но не почувствовал даже фантомных… нет, не должно быть имени. Вдруг такой же, но другой 616 распахнул дверь своей исцелённой, бессмертной рукой. Зомби… а из-за его спины смотрит живой – красивый, очаровательный, с русыми волосами и веснушками.

— Что это такое?! — взвыл я и вдруг понял, что смотрю на 227, продолжавшего бормотать о преемнике. Уголки его бессмертных зомби-губ приподнялись.

— Кто он?!

— Редбери Джонс, — проговорил 616, также взглянувший на этого ужасного бунтаря 227, — и он поведает свою историю сам. Пусть нажмёт на кнопку! Да ждёт нас рассказ о живых!

— Долой Боярина, — вдруг прошептал я, и живой человек, вздрогнув, посмотрел мне в глаза.