Культ Всезнающего

Глава 1

Звон стоял такой, будто стая цикад закружилась внутри моей головы. Я видел мир фрагментарно и время от времени пытался подтянуть ноги к себе, чтобы встать и освободиться. Однако тело ощущалось ватным, как будто не слушалось; даже шея не чувствовала сжимающих её ладоней туземца.

Мерцающий, замыленный мир из раза в раз покрывался тёмной пеленой, будто свет резко выключался, а после включался снова. Лес был как большое зелёное облако, в котором я едва различал деревянные хижины, на входе которых колышутся навесы из шкур. Повсюду здесь ходили полуголые туземцы, провожающие меня кровожадными взглядами.

Кадры сменялись в глазах, пока земля под моим телом не сменилась ступенями храма. Выступы их неприятно прохаживались по моей спине, а руки, что тащили моё тело, дёргали ещё резче. Позади я видел свои ноги, безвольно волочившиеся, как два шланга.

Вокруг издавали завывания трубы; звуки эти в полутьме леса казались магическими. Танцы туземцев вызывали в моих глазах тревогу: резкими телодвижениями они будто проводили некий ритуал, вызывали духов перед каким-то серьёзным действом.

Племя удалялось от моего взора по мере того, как моё тело поднимали всё и выше по лестнице. Хижины и пещерные люди теперь сливались с лесистой местностью.

Всё это продолжалось всего несколько минут. Когда я попытался вспомнить, как оказался в такой передряге, меня уже приволокли к вершине храма, к каменной площадке, где навес удерживали две резные колонны. На пьедестале стояло нечто, напоминающее древний артефакт давно умершей цивилизации. В самой его сердцевине горел синий свет, а снизу и сверху были чёрные каменные стойки, похожие на римские капители.

– Всезнающий… Всезнающий… Всезнающий… – туземцы произносили мантру в один голос и делали движения телами, похожие на взмахи опахалом. Тела их в основном были крепки и сухи, за исключением одного довольно упитанного мужчины. Он носил куда больше украшений на шее, руках и ногах, чем его соплеменники, а на голове у него была свита своеобразная корона из листьев папоротника.

– Всезнающий, снизойди до ответа своим рабам! Что нам делать с чужаком, который забрёл в наш лес? – спросил один из туземцев, что приволок моё тело на каменное возвышение храма. Он приподнял меня за плечо, заставил склониться перед артефактом.

Раздался громогласный, нечеловеческий голос в ответ. Синее свечение экрана стало сильнее, в темноте оно было похоже на свет далёкого маяка.

– Умертвить! Принесите его жизнь мне в дар!

Я со страхом оглянулся на своих надзирателей:

– Ребята, да вы здесь с дуба рухнули? Не слушайте эту штуку!

Мне не позволили подать апелляцию. Один из туземцев, что стоял рядом, достал из-за пояса костяной меч и замахнулся им над моей головой. Тут у меня вырвались слова отчаяния. Они звучали резко, громко, как последний глоток воздуха утопающего:

– Стойте! Я могу вам пригодиться!

Туземец замер с занесённым мечом. Оскал его блистал при свете выглянувшего месяца, а зрачки устремились на некое устройство, что местные звали Всезнающим.

Я уже представил, как моя голова летит с плеч и единственно обрадовался тому, что больше не придётся получать отказы от издательства. Но в то же время стало до боли обидно, что я никогда в своей жизни не мог расслабиться и наслаждаться данными мне годами. Для чего были эти все труды? Для чего я лишал себя жизни, подобно Фаусту? Я корпел годами над книгами, писал единственно для того, чтобы погибнуть в руках каких-то пещерных людей!

– Пригодиться? – спросил Всезнающий и рассмеялся. Свет его в сердцевине засиял ярче. – Как ты можешь пригодиться МНЕ, великому Всезнающему? Я собрал в себе знания веков, я выше любого смертного разума, а одно моё слово предскажет весь ход жизни человеческой! Мне нужны лишь слуги, но они у меня есть. Они заменяют мне тело, руки и ноги. Зачем мне лишняя пара рук и ног?

Его надменность меня обезоружила. И действительно, что такого я могу предложить мерцающей коробке, стоящей на вершине храма? Стало ясно, что в моём арсенале нет ничего, что могло бы изменить решение Бога.

Однако в голову пришла неординарная мысль: единственный шанс на спасение заключён в моём труде. Если я действительно считаю себя творцом, то мой текст, пускай он и несовершенный для издателя, может обладать некоторой ценностью, которая и спасёт мою жизнь.

– У меня есть рукопись!..

Слова эти произвели на местных невероятное впечатление. Кто-то из туземцев ахнул, кто-то отшатнулся от ступеней храма, словно их обдало горячим паром, а охотники, что меня волокли сюда, боязливо попятились, будто я был прокажённым. Они переглянулись, кто-то из них прошептал: «Он умеет писать?.. Непостижимо!»

– Рукопись?.. Ты не можешь создать рукопись! Я обладаю великими знаниями, а не ты. Как ты посмел, мелкий червь, возносить себя до того, чтобы взяться за искусство или научные труды? – возмутился Всезнающий.

В этот момент я не в меру осмелел. Терять было нечего, а потому нотки самоуважения взыграли в моей душе.

– Однако давай заключим пари. Если ты и впрямь «Всезнающий», то угадаешь, чем заканчивается моя история. Проиграешь – позволишь мне жить. Выиграешь – делай, как знаешь.

– Это правда?.. Он бросил вызов самому Всезнающему!.. – зашептались в толпе. Приглушённые звуки проносились в округе, подобно шуршащей листве; разве что шёпот этих людей вызвали мои смелые слова, а не порыв ветра.

– Как? Почему он так уверен? Ведь Всезнающий знает всё! Голова чужака слетит с плеч с позором! Но любопытно посмотреть, – заключил местный царь – тот самый упитанный мужчина. Такой статус я присвоил ему исходя из его внешнего вида. И действительно, нельзя было не обратить внимания на этого помпезного павлина, который стоял перед храмом с сытым и ленивым видом.

Некоторое время Бог молчал. После, когда он проанализировал услышанное, сказал:

– Глупо. Я знаю всё, что было до тебя и всё, что будет после тебя. История циклична, как и само искусство. Ну что-ж, чужак, позабавишь ты меня на славу! Придворного шута мне не хватало. Разоделся, как человек из прошлого, и нашёл в мёртвом городе древнюю рукопись – притворство во имя спасения! Даже если каким-то образом ты умеешь читать, то этот текст я определю в два счёта. Читай же, живой мертвец!

Всезнающий был настолько уверен в своих словах, что его рабы не в меру расслабились. Они заранее начали смеяться надо мной, обсуждали, будет ли моя голова хлопать глазами, когда слетит по ступеням храма к самой земле.

Я уже ничему не удивлялся. Мой успех в равной степени зависел от тех же необъяснимых обстоятельств, что и засунули меня в эту дикую местность. Но стоило блефовать, раз уж появилась возможность:

– Рукопись лежит в клетке. Позволь мне спуститься к ней и я тут же вернусь.

Однако на мою уловку Всезнающий не повёлся. Я хотел схватить рукопись и убежать в леса в надежде найти обратную дорогу к городу. Мой обман был заранее предсказан Богом, как взрослым предсказана шалость младенца.

– Шамок, мой верный слуга, принеси ему рукопись, – сказал Всезнающий и «царь» молниеносно метнулся к моей клетке. Возвратился он уже с рукописью и отдал её мне в руки.

Всё вокруг замерло. Туземцы затаили дыхание. Была ни была! – подумал я, откашливаясь перед речью. Мне предстояло продать своё детище в издательство, но этот день рассудил иначе. И как я только здесь оказался? Ведь шёл по городу, через парк, а потом…

– Ну же! – нетерпеливо выпалил Всезнающий.

Я раскрыл свою рукопись дрожащими пальцами. Даже птицы перестали верещать, сверчки и кузнечики закончили стрекочущую симфонию, ветер успокоился и не буйствовал. Раздавалось лишь редкое потрескивание горящих факельных голов, что окружали храм.

Всё происходящее было похоже на какое-то театральное представление, возможно даже сюрреалистическое видение, которое подчинялось непонятной мне логике. Вот сейчас я стою перед каким-то устройством, похожим на инопланетную разработку, и пытаюсь выиграть у него возможность жить. У подножия храма стоят полуголые пещерные люди, что с упоением следят за начавшимся спектаклем. Оно и понятно – развлечений у них, похоже, немного.

– Первая глава, – сглотнул я, приступив к чтению. Ничего не утаив и не пытаясь свернуть с написанной сюжетной линии, отрапортовал всё от начала и до предпоследней главы. Если Джойс в отдельном фрагменте Улисса не использовал запятых, чтобы показать быстротекущие мысли, то мой эксперимент был более смел и всеобъемлющ. Всё дело в том, что я не применял на себя никакие литературные рамки, никак не уподоблялся писателям прошлого и современности, не использовал типичных элементов сюжета: завязку, кульминацию и развязку. Всё дело было лишь в эмоциях, чувствах и свободе. Подражая бессмысленной жизни, я нанёс на бумагу своё видение абсурда. Герой без цели, без желаний и без родственных связей. Он просто идёт, влекомый ветром перемен.

Пока я декламировал окружающим свою книгу, представлял всё написанное, как наяву. Это было просто, ведь многое в рукопись пришло из моей жизни. Писал я с исповедальной искренностью. Не избежал грязи на сапогах, что налипает на подошву по весне, а после отваливается летом с забытых в сарае сапог; уделил внимание мельчайшим подробностям, которых бы точно не засунул в свой текст маститый писатель.

Когда я читал историю, то сам удивлялся – насколько она наивна и глупа, сколько в ней ошибок. Её будто написал ребёнок, воображение которого ещё не сковано общественными рамками, а дух не поизносился семейными трагедиями и разрушенными мечтами. И всё-таки в истории был весь я без остатка.

Со временем я ушёл в медитативное состояние и практически забыл, где нахожусь и что на кону моя жизнь. Но остановившись за главу до конца своего романа, я взглянул на светящуюся коробку, которую все здесь зовут Всезнающим. В ней ничего не изменилось, она стояла на своём месте, как типичный предмет интерьера. Мысленно я задавался вопросом: «За что мне это, чёрт возьми?» и поглядывал на неё, пытаясь разгадать загадку моего появления здесь.

– Таков мой роман. Так как он заканчивается?

Ещё несколько минут тишины. Все племя устремило взгляды на своего Бога. Казалось, сама вселенная ждёт его решения.

– Должно быть, твой герой в конце концов разбогател, нашёл прекрасную девушку и стал жить припеваючи?

– Нет, не стал.

– Тогда, вероятно, он победил все свои страхи, устранил проблемы, и наконец вышел на заслуженный отдых? Он нашёл истину и обрёл покой?

– Тоже неверно.

– Но ведь в твоей рукописи нет завязки. Я не могу даже предположить, каков может быть конец. Это просто набор человеческих чувств, перемешанный с событиями. И никакой логической связи.

– Пускай так. Пари ты проиграл, как ни крути, – ответил я, захлопнув книгу. Повернул голову и посмотрел на лица туземцев, пока Бог вновь пустился в раздумья. Эти слуги смотрели на меня с восхищением. Однако дело было не в услышанной истории, а в том, что чужак смог переиграть самого Всезнающего. Краем глаза я увидел и Алайсу – девушку, которая своим кулаком позволила мне выиграть ещё пару часов жизни. Она смотрела на меня странно, немного испуганно. И хотя её я знал от силы десяток минут, мнение её стало для меня удивительно важным.

Среди толпы пошли шепотки: «Он победил! Победил! Победил Всезнающего!», а другие им отвечали: «Да нет же! Не сдержать ему головы на своих плечах! Этот чужак должен заплатить за свою дерзость!»

Шамок, который был первым подручным местного Бога, немного напрягся. Нетипичная ситуация выбила его из колеи и капли пота проступили на его сальном лбу. Блестящие островки выделялись довольно ярко на красной коже, будто звёзды вспыхнули на ночном небе.

– Ты будешь жить, чужак… Будешь жить в клетке, как цепной пёс! –наконец ответил Бог.

– Что?!

– Уговора о свободе не было. Только о жизни. Посадить его в клетку!

Сзади под руки меня подхватили туземцы и поволокли обратно. Их хватка была железной, мне удавалось лишь дёргать ногами в надежде выскочить из плена. Горечь от несправедливости подступила к горлу.

– Сволочь! Лгун! Предатель! – вырывались у меня оскорбления, пока меня тащили обратно. Но сил сопротивляться уже не было. Тело болело с прошлого раза, когда жители этого племени знатно сдобрили его тумаками.

Туземцы посадили меня в клетку, после Шамок закинул рукопись ко мне, и запер дверцу. Его толстые губы раздвинулись в мерзкой ухмылке. Жирные груди слегка подрагивали, когда он закручивал примитивный замок, а амулет из человеческих зубов на его шее издавал клокочущие звуки. Закончив с этим, он пошёл в сторону Алайсы с довольным видом.

На удивление быстро все забыли обо мне. Туземцы разошлись по своим делам. Слово Всезнающего здесь весило тонны две, и его весом, как видно, было раздавлено любое общественное мнение.

Однако меня его решение не устраивало. Я уже готов был изодрать себя в клочья, лишь бы выбраться отсюда; начал биться плечом о толстые деревянные прутья. Этот порыв был скорее выплеском ярости, чем осознанной попыткой выбраться. Я в окружении кровожадных туземцев, вокруг – дикий лес, который уже укутан сумеречным покрывалом. Куда бежать, не смеши самого себя! – проскальзывала мысль и однако животный инстинкт заставлял меня не оставлять попыток.

Ночь уже вступила в свои права, а потому лес казался одной тёмной кляксой. Я окончательно выбился из сил и остался один мёрзнуть в клетке. Голодный и злой. Но частичка рассудка ещё у меня осталась. Удачно залетевшая мысль подсказала мне, что сейчас ни к чему предпринимать бесцельные попытки к бегству. Нужно отдохнуть и поспать. Конечно, опасность может подстерегать меня повсюду. Но что ещё остаётся? Только надеяться, что я с той же лёгкостью покину это место, с какой и попал сюда.

Страшные звуки нарастали, шорохи в округе усиливались. Прохлада, окутавшая лес, заставила меня свернуться калачиком на земле. Полдня назад всё шло по моему плану, я был уверен, что ничего плохого случиться не может. И всё же провидение лишило меня стабильности и уверенности в чём бы то ни было.

Очи начали смыкаться. Усталость брала верх над боязнью за свою жизнь. Мне было необходимо отдохнуть пускай даже в этой клетке, что стояла под храмом Всезнающего. На вершине его горели два маленьких огня – то держали факелы стражи. Не хватало только сияния посерёдке, что исходило от их Бога. Похоже, даже этот Всезнающий погрузился в сон.

Всезнающий… Будто хоть кто-то в нашем мире может знать всё! Однако в глазах туземцев этот шарлатан в коробке словно гранитный камень, что впитал в себя все кости кладбищ. Те живы были и собрали знанья, а Всезнающий стал их жнецом.

Я окончательно продрог, пока мысленно подбирал оскорбления для местного Бога и его слуг. Это не помешало моему телу погрузиться в сон. Последние события совсем меня вымотали, потому сплав по реке грёз произошёл быстро.

Просыпался пару раз за ночь из-за шорохов. Оглядывался вокруг, дрожа. И вдруг заметил Алайсу. Она выглядывала из-за деревьев, пристально глядя на меня. Увидев, что я проснулся и заметил её присутствие, девушка тут же растворилась во тьме.

Почему она за мной следит? И почему все эти люди живут в лесу? Откуда взялся «Всезнающий»?

Происходящее было подобно кошмару. Я бил себя по щекам, щипал себя за руки, но никак не мог вернуться в реальность. Снова заснуть оказалось проблематично, похоже, мой организм получил достаточно сил, чтобы я вновь мог бодрствовать и бояться.

Делать было нечего. Я опробовал все способы выбраться: проверил каждый прут своей клетки на прочность, пытался протиснуться меж ними, думал даже о том, чтобы раскачать клетку и свалить её набок с помощью веса своего тела, но она оказалась прикреплена к земле.

– Оставь это. Из неё не выбраться, я сама проверяла. Лучше поешь, – с другой стороны раздался знакомый женский голос. Я дёрнулся, медленно повернулся и в полумраке распознал тело и лицо Алайсы. Девушка сидела перед клеткой, протягивая мне кусок мяса, завёрнутый в два зелёных лопуха.

Глава 2

В полутьме Алайса была едва различима, поэтому я достраивал её образ по тем ярким воспоминаниям, в которых она, словно валькирия, своим словом вытащила мою жизнь из лап смерти.

Девушка имела русые длинные волосы, которые прикрывали её груди. Алайса была хорошо сложена: у неё рослая, вытянутая фигура, а натруженные руки и сосредоточенное выражение лица выдавали в ней настоящую героиню.

Её большие зелёные глаза, казалось, отражают всю глубину леса – и его опасность, и его умиротворяющую красоту. Было в ней нечто загадочное, нечто, чего я ещё сам до конца не осознавал. Что значат слова: «Я сама проверяла»? Должно быть, эти дикари посадили её в клетку? О, я бы не удивился, что и это прекрасное создание пережило такие невзгоды!

– Надо быть дураком, чтобы зайти на нашу территорию в одиночку, – сказала Алайса и просунула кусок мяса через прутья решётки.

Я взял его. Руками ощутил, как сквозь листья лопуха пробивается теплота, видимо, мясо было обжарено совсем недавно.

– А я этого и не хотел. Так вышло… – ответил я, развернул мясо и вцепился в него зубами со страстью умирающего от голода человека.

– И как ты попал сюда?.. Что на тебе за тряпьё? – спросила Алайса, осматривая моё тело.

– Вполне себе неплохое у меня пальто, – пережёвывая кусок, ответил я. – Попал сюда странным образом. Можно сказать, провалился в могильную яму.

Девушка задержала взгляд на моей рукописи несколько секунд, а потом снова посмотрела на меня:

– Ты роман выдумал находу или действительно прочитал с листов бумаги?

– Прочитал. Я, вообще-то, и написал его!

– Не верю! – она сложила руки на груди и напоказ отвернулась. После искоса на меня поглядывала и сомневалась, задать ли следующий вопрос. Затем сделала вид, что диалог этот её совсем не интересует и спросила несколько наигранно: – Ну и… Как ты научился читать?

– Меня научили родители ещё в детстве.

Алайса фыркнула, поднялась со словами:

– Ты самый настоящий лгун.

– Постой! Я совсем не понимаю, что происходит! Поверь, я говорю правду! – эти слова позволили мне остановить Алайсу. Она было уже хотела уйти. – Посиди со мной. Я тебе расскажу ещё более интересную историю, чем ту, что рассказал вашему Богу.

Девушка пару секунд смотрела на пространство рядом с клеткой, раздумывая, и вернулась в сидячее положение.

– Во-первых, спасибо за мясо, – поблагодарил я, поглощая последний кусок. – Во-вторых, почему ты решила мне его дать?

– Тебя это не касается, чужак. Рассказывай свою историю, – грубо ответила она. Однако мне показалось, что Алайса только пытается скрыть свои настоящие эмоции.

– Как скажешь. Эта история будет о том, как я попал сюда.

И я начал ей рассказывать с той полнотой и чувственностью, с какими и писал свою книгу. Инстинктивно я понял, что девушке любопытно послушать нечто особенно занимательное, а потому мне достаточно было описывать историю так, как она происходила. Рассказ этот и без выдуманных дополнений был довольно любопытным.

***

История о том, как я попал в плен

Подмышкой я держал рукопись, держал с особым трепетом, как собственнолично взращённое дитя. Несколько лет доводил её до совершенства, несколько лет кормил её, чтобы в конце концов продать в издательство. И хотя сердце моё болело от этой жертвы, живот урчал от голода и заглушал душевную боль.

Солнце же будто смеялось надо мной и в то же время пыталось утешить. Его яркие, мягко согревавшие лучи напоминали мне, что это типичный для мира день и что мои проблемы тоже типичны. Мимо проходят обычные люди, которым знакомы мои проблемы: они нервничают, переживают, идут на уступки ради денег. Кого-то из них сократили на работе, кому-то на плечо нагадил голубь, кому-то на машину упала сорвавшаяся с дерева ветка. Я же обдумывал свою предстоящую неудачу и заранее пытался предугадать, что мне скажут.

Вода плескалась под мостовой – там буйствовала мелкая макрель, и порой круги расходились от бьющих по водной глади хвостов. Путь мой лежал вдоль канала, после направо по древней улочке, где ещё стояли дореволюционные дома, и наконец уходил в парк, который заканчивался лесной чащей. Через несколько километров я должен был подойти к месту, где в случае успеха труды мои были не напрасны.

Знаешь, если бы я рассказывал эту историю своим «соплеменникам», они бы посмеялись надо мной, мол: «сейчас информационный век, зачем нести рукопись в издательство, если можно скинуть её текстовым файлом по почте или где-то ещё? И зачем вообще писать рукопись!..»

Действительно, для многих это бы прозвучало глупо. Всё дело в том, что получить безликий отказ от издательства меня не устраивало. Слишком я научен горьким опытом и потому понимаю, что человеку нужно смотреть в глаза, когда получаешь отказ. В глазах по крайней мере можно увидеть кое-что ещё, кроме формального в письме: «Роман написан отлично, но он не соответствует имиджу нашего издательства» или «Благодарим за внимание к нашему издательству. Вы должны активно вести социальные сети, чтобы привлекать читателей. Раз у вас нет аудитории, то советуем вам её завести. Создайте блог и делитесь событиями из своей личной и творческой жизни».

Что такое блог и социальные сети? Это не так важно, Алайса. Откуда я знаю твоё имя? Услышал, когда вы меня избивали. Ах, это всё не важно… Просто послушай.

Вернёмся к этому дню. Встав пораньше, я позавтракал, кое-как привёл себя в порядок, однако забыл расчесать слежавшиеся на голове кудри. И пальто было моё довольно засаленным и потрёпанным – всю жизнь я трачу на свои книги и оттого будто живу в другом, фантастическом и невидимом для других мире.

Выскочив на улицу, едва не столкнулся со своей соседкой в дверях подъезда. Она посмотрела на меня как-то странно и мне показалось, что она вот-вот закатит глаза. Но к счастью (я считал, что такая низость от постороннего человека могла бы стать плохим знаком для меня в этот день), девушка радостно поздоровалась, и я ответил ей тем же.

Ты спрашиваешь: «А твоя встреча с этой девушкой какое имеет значение в истории?» Ну уж извини, мне просто нужно всё вспомнить в мельчайших подробностях, чтобы докопаться до истины. Не отвлекай меня почём зря! Нет, я не хочу получить от тебя ещё один удар!

Пройдя через мостовую и уже описанный мной маршрут, я оказался в парке и даже удивился, как здесь сегодня безлюдно. Было пустынно, аккуратно подстриженные зелёные кусты нежились на солнце, круглые плафоны на изящных ножках стояли, как единственные безликие посетители этого места. После заметил, что в столь ранний час здесь работали и маленькие пернатые певцы, наполняя опустелое пространство мелодиями.

Парк был довольно большим и через почти километр, если входить в него через западную часть, он медленно преображался в небольшую лесистую чащу. Сюда грибники часто ходили по осиновики и лисички, когда наступал сезон. Сейчас же для этого было рано.

Не раз я здесь проходил, порою просто прогуливаясь. Очевидно, если буду держать свой быстрый темп ходьбы, то через какие-то двадцать или тридцать минут уже дойду до издательства – думал я. А в издательстве, глядишь, придётся провести час-другой и с делом будет покончено.

Но в этот раз что-то пошло не так. Проходя через чащу по знакомой тропе, я начал осознавать, что тропа эта никак не заканчивается. Она была не столь длинной, чтобы минутная стрелка на моих часах сделала очередной круг. Таким образом уже прошёл час и в издательство я, мягко говоря, запаздывал.

Тревога заставила моё сердце замереть. Но это душещипательное чувство относилось не к моей жизни, а к самой рукописи. Если не получится приютить её в издательстве, то всё пропало: у меня и без того практически нет шансов на успех, так я ещё и уменьшу их из-за этого странного обстоятельства.

Пот выступил на лбу. Деревья, зелень, кустарники – всё закружилось перед глазами, когда я, пыхтя пытался подобрать правильное направление. Чаща словно схватила меня огромными лапами, заросшими листвой и корнями, и посмеивалась надо мной птичьем пением, да шелестом ветвей.

Я вынужден был приказать себе успокоиться; порываясь из стороны в сторону лишь выбьюсь из сил и закончу свой путь среди корней. Достал платок из нагрудного кармана и смахнул пот. Огляделся. Нет ни тропы, ни какого-либо другого явного ориентира, лишь деревья и зелень, что окружили меня со всех сторон.

Чутьё подсказывало мне, что нужно и дальше держать направление на север. Только где он, север? После нескольких минут размышлений я выбрал направление наугад. Оно казалось мне более привлекательным из-за того, что вдалеке виднелся холм, с которого мне удалось бы осмотреть округу.

Однако с каждым шагом чаща становилась всё более зловещей. Её будто создал некий колдун, в ловушку которого я попал. Тревога перешла в страх. Постоянно меняя направление, я шёл пешком, потом бежал, наивно полагая, что таким образом удастся развеять чары и всё сразу образуется: найдётся нужный путь и удастся наконец покинуть заколдованный лабиринт. И однако спешка ничем мне не помогла.

В конце концов я предпочёл идти медленно, сосредоточив все мысли на своей рукописи. В ней есть куча зачёркнутых пометок на полях, есть тёмные следы от слез, есть размазанные чернила – рука моя слишком уставала при письме, покрывалась потом и я случайно проводил ей ещё по свежим строкам. Даже если рукопись возьмут инопланетяне, которые совершенно не знают нашего языка, они смогут прочитать её по этим мельчайшим деталям, прочитать все страдания и радости, что преследовали меня на пути её написания. Издательство же едва ли обратит на это внимание.

Наконец я дошёл до заросшего шиповником холма. Пришлось пробираться через колючие кусты, которые обильно облепили моё пальто репьями. Но результат того стоил – обзор открывался неплохой и в теории я мог бы найти тропинку, с которой сошёл. Только деревья уходили тёмным строем далеко за горизонт и была подобная картина во всех направлениях.

Очевидно, это была уже не чаща, а полноценный лес. Как я мог попасть в него из парка, должно быть, знает только тот самый колдун, что и ввёл меня в бесконечную иллюзию. Мне было точно известно, что в городе нет никакого леса, а чаща, через которую я проходил, по размерам не превышала размеры футбольного поля.

С размышлений меня сбили странные звуки. Внизу послышался какой-то шорох, скрип. Я опустил взгляд и увидел у подножия холма идущих куда-то людей. Люди – довольно громкое название, ибо были это мужчины полуголые, заросшие, и по всем параметрам напоминали неандертальцев из учебников по биологии.

Двое несли меж собой палку, на которой висела туша мёртвого кабана. Они шли так уверенно, будто бы точно знали, что нет здесь никаких хищников или случайно заблудившихся писателей.

Я отступил назад, из кустов, чтобы тут же рвануть с холма и побежать в неизвестном направлении. И даже этот наивный план пошёл наперекосяк – под ботинком моим хрустнула ветка, из-за чего пещерные люди тут же обнаружили меня и громко закричали, будто павианы.

С верхушек деревьев взметнулись испуганные птицы. Разного цвета крылья усеяли голубое небо. Тишину спящего леса нарушила суматоха, в которой мне приходилось принимать участие. Я сбежал с холма и во всю работал ногами, чтобы оказаться от неандертальцев как можно дальше.

Не было времени размышлять о странностях этого дня. Мне хватило и двух проблем в виде аборигенов, что понеслись за мной, оставив на земле тушу кабана. Я бежал не оборачиваясь, не надеясь спрятаться в каких-нибудь кустах. Преследователи мои выглядели так, что было ясно: они поймают и более ловкую добычу, чем я, выследят даже самого мелкого грызуна.

Тут же из-за ближайшего дерева на меня выпрыгнул другой туземец и вскинул руки вверх, будто хотел казаться больше. Его рожа, изъеденная чёрной бородой, выглядела пугающе: безумный взгляд, оскал, тело, покрытое шрамами, красная, неправильно сросшаяся коленка. Не было сомнений, что этот индивид не имеет и частички разума.

Это Торин, говоришь? Да чёрт бы его побрал, пугать он умеет!

Мне пришлось экстренно свернуть в другую сторону. Здесь кусты были ещё более густыми, а потому мне приходилось продираться через них рывками, дабы ломать ветви и рвать путавшие меня лозы. Выскочив из кустов, я пролетел в овраг, тут же вскочил на ноги и понёсся дальше.

Неудачи мои только возростали. Торопливо убегая, я совсем не заметил висящих рядом на ветвях деревьев черепов и свисающих костей. Как только я задел какую-то ветку, кости затрещали друг о друга, издавая глухой шум.

Казалось, я сошёл с ума. Теперь меня, как дикого зверя, подгоняли не только преследователи, но и шум, который со всех сторон проникал в мои барабанные перепонки и заставлял сердце биться чаще.

Крик туземцев, казалось, имеет какую-то логику. Они будто извещали друг друга о местонахождении добычи непонятным для меня языком. Тут стало вдвойне страшно и оттого у меня открылось второе дыхание. Хотя я совсем не бегун, но сегодня мог бы побить парочку мировых рекордов – так быстро ноги несли меня подальше от опасности, до того кровь взбурлила в жилах, а мышцы превратились в стальные канаты.

Бежал я до тех пор, пока меж зеленью деревьев не стали видны крыши хижин и странное каменное строение, похожее на античный храм. Всё здесь было обустроено под родоплеменную жизнь: в центре поселения был потушенный большой костёр. Некоторые деревянные головешки были опалены, видимо, его затушили только недавно. В остальном – куча хижин, причём часть из них на деревьях. К некоторым хижинам приделаны шкуры животных, висят когти, рога, копыта, скрученные вместе с сухими травами и веточками – нечто похожее на амулеты. И среди всего этого сидят, ходят, подобные моим преследователям пещерные люди. Разве что здесь были ещё и женщины. Наряды у них типичные для эпохи неолита: шкуры, набедренные повязки, плащи из бараньей шерсти.

После вновь обратил внимание на храм. По форме он был подобен египетским пирамидам, а по строению и лестницам, переходящим одна в другую – ассирийским зиккуратам. Ступеньки поднимались вверх, к небольшому куполу, где стояли двое туземцев с копьями.

В тот момент меня уже окружили со всех сторон. Туземцы подходили всё ближе, держа наготове дубины, топоры и копья. Я бросался в разные стороны, дабы найти слабое место и прорваться через засаду, но поселенцы эти были настороже. И всё же не торопились они бить оружием, видимо, хотели схватить меня живём. В конце концов они бросились всем скопом со всех сторон. Я резко кинулся назад и растолкал плечами двоих из них, тем самым вырвавшись из капкана.

И всё было прекрасно; появился шанс на спасение, как мне показалось. Мозг мой уже выделял нужные гормоны, и я заметно ускорился. Вот только в тот же момент нечто выбило землю из-под моих ног. Я упал и лишь лёжа заметил, что на моей щиколотке была затянута петля – кто-то из туземцев буквально за секунду успел накинуть мне на ногу верёвку.

Тёмные волосы завязаны сзади в хвост, виски наголо выбриты. Этот был тот самый кровожадный туземец, что испугал меня. Только сейчас его лицо было каменным и крайне сосредоточенным. Он потянул за верёвку, а после захохотал так величественно, как если бы заарканил целого кита. Затем, конечно, на меня обрушился целый шквал ударов.

Торин считается первым охотником? Мне в тот момент было безразлично, Алайса, кто меня бьёт. Я пытался прикрываться руками, чтобы хоть какие-то удары обошли моё бедное тело стороной. Всё племя сбежалось только лишь с намерением меня попинать. Но тут разнёсся волевой женский крик:

– Хватит!

Все вдруг на секунду остановились, обернулись и вперили куда-то глаза. Я лежал на земле. С трудом приподнял голову, увидел необычную девушку. Она выглядела куда чище местных, куда благороднее. И хотя кожа её тоже имела загорелый оттенок, была она чиста, как дочь графа, которую он укромно прятал от всех в золотой клетке.

– Ты же знаешь, Алайса, что чужаков мы здесь не жалуем. Позабавимся с ним, отрубим пальцы и ноги, и выставим его драться с псом, – строго сказал тот туземец, которого, как ты сказала, зовут Торин.

Она обернулась к нему, нахмурилась и ответила:

– Нет. Пусть его судьбу решит Всезнающий! Этот не выглядит, как обычный чужак.

После вновь повернулась ко мне, и я успел её рассмотреть. Русые, отливающие золотом волосы, неземной красоты глаза… Она была величественной, хорошо сложенной, а стан её был так упруг, будто она позаимствовала его у молодой лани. На лице моём появилась улыбка. Верно, это выглядело придурковато.

Действительно придурковато, говоришь? Я и не сомневался. Но улыбка на моих устах была непроизвольной. Появилась она то ли от того, что девушка эта была невыносима прекрасна, то ли от того, что у меня появился шанс на спасение. Но только я обрадовался, как она вдруг нахмурилась, подошла ближе и съездила кулаком мне в лицо. Удар этот выбил меня из сознания, голова запрокинулась назад. И всё же я тогда не держал на неё зла и не держу сейчас. Но было больно!

Далее всё шло словно обрывками. Я разлеплял глаза, осознавал, что меня куда-то тащат, а после вновь проваливался в сон. Так продолжалось два-три раза, пока наконец я окончательно не пришёл в себя уже на вершине храма, стоя на коленях перед Всезнающим. А дальше ты и сама всё знаешь.

***

Девушка сидела, вскинув брови от удивления, и пыталась переварить услышанное. На щеках её появился румянец – не знаю как, я догадался об этом в полутьме. Порой мужчина бессознательно понимает женщину, которая ему нравится, и может распознать её чувства по одному дыханию. А Алайса сейчас дышала куда более медленно и томно, чем до моего рассказа. Маленькая лесть сработала.

Безусловно, выглядела эта туземка привлекательно. Но я и подумать не мог, чтобы заводить с ней какие-то отношения. Мне нужно было расположить её к себе единственно для того, чтобы выбраться из клетки и бежать из леса.

Кусок мяса расслабил моё тело, я облокотился о прутья клетки и радовался этому маленькому сытому счастью. Когда, если не сейчас понять простую истину: «Счастье прямо пропорционально прожитому несчастью?..»

– Ты… необычный человек. Я таких не встречала, – сказала Алайса, с трудом выйдя из ступора. – Но рассказ твой похож на выдумку. И то, как ты меня описывал, похоже на выдумку.

– Выдумка? – усмехнулся я. – Я бы и сам не поверил, если бы всё это не увидел своими глазами. Но, как видишь, я здесь, сижу в клетке. А мог бы и дальше существовать в своём городе и горя не знать.

– Городе… Ты имеешь в виду мёртвый город?

– Нет. Вполне себе живой. Или это какая-то метафора?

– Мёртвый город – это огромное поселение, где жили наши далёкие предки. Каменные истуканы, ровная, из чёрного камня земля!.. Всезнающий говорит, что такие места прокляты и мы не должны туда ходить.

– Далёкие предки… – я тут же понял, что дело было не в том, что я свернул не туда или где-то заплутал. Всё указывало на то, что мне довелось оказаться в другом мире, возможно, в другой эпохе. Разве что это не какой-то глупый розыгрыш. Хотя кому я нужен? У меня и друзей-то нет, которые могли бы меня разыграть!

Туземцы говорили на понятном мне языке – одно это уже наводило на мысль о том, что всё вокруг нереально. Тем не менее, я решил узнать об этом месте поподробнее:

– И что, совсем никто не живёт в таких мёртвых городах?

– В округе нет других племён. Мы всех перебили, – сказала она с такой простотой и хладнокровностью, что по моей коже пробежали мурашки.

– А что… будет со мной? Зачем Всезнающий сохранил мне жизнь? – с сомнением спросил я. На самом деле мне не хотелось слышать ответ. Тёплый приём, оказанный мне туземцами и их Богом, заставлял меня представить возможные его причины: ритуальное расчленение, каннибализм, бой с собакой, коим мне уже угрожал какой-то туземец. Возможно, как в старой сказке они накормят меня до отвала и сварят в котле?..

Алайса подтвердила мои опасения:

– Ничего хорошего. Над тобой будут глумиться, пока не убьют.

– И тебе меня совсем не жалко?

– Нет, не жалко, чужак. Ты можешь развлекать своими историями Всезнающего, но не он здесь для тебя главная угроза.

Я вцепился в прутья решётки и крикливым шёпотом продекламировал слова прямо в лицо Алайсы:

– Так выпусти меня наконец! Скажешь, что я сбежал!

Она вздохнула, встала, лениво потянулась и сказала:

– К чему мне так рисковать? Я и сама когда-то была чужачкой и чудом выжила. Если тебя отпущу, то ты просто умрёшь в лесу, а я займу твоё место в клетке. Нет уж, чужак. Смирись с волей Бога, – заключила Алайса. Она ушла к поселению, неспешно покачивая бёдрами, и пропустила мимо ушей мои отчаянные крики с просьбой вернуться.

Глава 3

Пугающие звуки заставляли меня съёживаться – причиной был не только страх, но и нарастающий холод. Надежды на спасение уже не было, головой я понимал, что смысла в страхе нет. Тело же заставляло меня пойти добыть еды и найти безопасное место. Оно не рассматривало того факта, что я сижу в клетке.

Хотя климат был довольно жаркий, земля в лесу не прогревалась из-за обилия листвы, прикрывавшей её от прямых лучей. Туземцы же по крайней мере имели в своих хижинах шкуры, а я сидел в лёгком и уже изрядно испачканном пальто.

Следующий сон взял меня незаметно. Кое-как я облокотился о прутья клетки и уснул.

Проснулся уже под утро, когда первые лучи солнца рассеянными кусочками, пробивавшимися сквозь зелёную пелену, щекотали мне лицо. Всё тело затекло, живот урчал, требуя пищи, а губы пересохли от недостатка слюны – воды мне тоже никто не давал. А тем временем я разглядывал туземцев и гадал, что будет дальше.

На вершине храма стражи затушили свои факелы, а экран Всезнающего вновь загорелся синим светом. Затем стражей сменили другие туземцы, они заняли место подле своего владыки.

Времени было предостаточно. Мне удалось осмотреть местность из клетки. Племя существовало на равнине, вокруг стояли могучие дубы, на ветвях которых сидели хижины, а вниз были протянуты плетёные верёвки для спуска. Храм стоял чуть правее от поселения. К северу же плато поднималось, а дальше, через десятки или даже сотни километров, переходило в горы – я лишь видел вершины сизых гигантов где-то вдалеке.

Западнее, буквально в сотне метров от племени, протекала река. Ещё вчера её журчание совсем не было слышно, видимо она была спокойна не в пример нынешнему её состоянию – сейчас разбушевалась и быстрые потоки раздваивались, ударясь о камни на её пути.

Местность для племени была выбрана удачно. Пройди немного на север и с плато можно будет увидеть округу. Река рядом, а значит, потребность в воде утолена. Ещё и стражи на вершине храма без труда заметят опасность заранее. Если какое-нибудь животное забредёт на территорию племени, они тут же дадут знать остальным.

Я изучал это странное общество. И действительно, казалось, не было в нём каких-то особенных отличий от обществ древнейших времен. Разве что знание ими современного языка и некий Всезнающий на вершине храма делали эту картину фантастической, даже несколько комической. Однако вполне реальны были синяки на моём теле, голод и прутья решётки, что не давали мне отсюда выбраться.

Как только взошло солнце, охотники собрались в группку и преклонились перед храмом. Всезнающий приказал им громогласным голосом:

– Сегодня идите к Каньону Лис. Это наиболее благоприятное место для охоты. Движение солнца и направление ветра таково, что сегодня там будет целая оленья стая. Это самый доступный центровой водопой. Найдите густые кусты, ждите там появления дичи и держите стрелы наготове.

Охотники поблагодарили Бога, взяли копья и луки и направились к нужному месту. Они скрылись из моего вида, как только вступили в тенистую чащу.

Женщины же действовали по одиночке. Кто-то из них занимался домашним бытом, кто-то сразу отправился в поля, где росла редька, редис, картошка и иные культуры. Я услышал разговор нескольких туземок, что собирались в поля:

– Славно, что у нас есть Всезнающий. Не нужно ни о чём думать. Он сказал нам, где сеять, и действительно, здесь земля дала хороший урожай. Он сказал нашим предкам, где обосноваться, и тоже оказался прав! Мы живём на этом месте несколько веков и бед не знаем!

– Твоя правда. Если кого и нужно благодарить, так именно Бога. Шамок, конечно, тоже хорош, достойно несёт его слово.

Спустя какое-то время, один туземец, неизвестно откуда взявшийся, подошёл к храму и опустился на колено перед Всезнающим:

– Скажи мне, великий Бог, как мне заполучить Лантру? Я ухаживал за ней, водил её лес, гулял, говорил, как она прекрасна и изливал ей душу! Скажи, Всезнающий, как мне заполучить её?

– Подари ей кусок мяса, да побольше.

– Кусок мяса?.. И это всё?

– Обеспечь её пропитанием и она увидит в тебе мужчину. Ты ведь животное, как и она, – ответил Всезнающий и я даже услышал в его голосе нотки иронии. Растерянный туземец схватил копьё и побрёл по направлению к уже выдвинувшейся группе охотников. Было видно, что слова Всезнающего произвели на него впечатление.

С другой стороны поселения по тропинке с наполненным деревянным корытом шла Алайса. Она без труда тащила литров десять воды. Изящные мышцы её блестели на солнце. Она пыталась сдуть свой золотистый локон со лба, но пот заставил его прилипнуть намертво.

В тот же момент увидел и шевеление в самом центре поселения. Сейчас там толком никого не было, а потому Шамок особенно выделялся. Он медленно покачивался в гамаке, протянутом на двух параллельных стволах деревьев, и посасывал какую-то жидкость из деревянной чаши. Завидев Алайсу, он спрыгнул с гамака и подлетел к ней, как толстый и ощетинившийся голубь.

– Тебе понравился мой кусок мяса? – спросил Шамок, идя рядом с Алайсой.

– Что?.. – растерянно спросила девушка. По её виду было ясно, что ей сейчас не до него.

– Кусок мяса, что я подарил тебе вчера вечером. Он был вкусным?

– Ах да… Не очень. Мне не понравился, – ответила Алайса, не обращая на Шамока никакого внимания.

Неужели это тот самый кусок мяса, что ночью принесла мне Алайса? Собственно, судя по всему, так и есть. Ведь только мужчины охотятся в этом племени. Но тогда откуда мясо у Шамока, если он лежит в гамаке?

– Как это – не понравился? Я достал тебе самый нежный и сочный кусок! Да за него бы отдалась любая женщина племени!

– Я – не любая, – обернувшись, сказала Алайса, и наконец резким выдохом смогла сдуть настырный локон со лба.

Шамок оскалился, сжал кулаки и резво пнул рядом стоящий камень. Пару секунд ему понадобилось, чтобы осознать, какую ошибку он сделал. Вождь схватился за ступню и начал прыгать на одной ноге, проклиная и камень, и небо, и весь мир. Жировые складки прыгали вместе с его телом, но делали это с запозданием, в рассинхроне. Алайса же пошла дальше, в свою хижину.

Происходящее в племени было занимательным. И хотя людей в это время здесь было мало, всё моё внимание сосредоточилось именно на присутствующих. Женщины приходили с полей с тюками пшеницы, с вырванными из земли корнеплодами и шли к реке, где обмывали будущую еду, а заодно и смывали с себя пот.

С плато, как я заметил спустя какое-то время, влево уходят луга, где довольно открытая, хорошо освещаемая солнцем местность заканчивалась горным перевалом, а налево – поля, где и трудились женщины. Золотистые пшеничные полосы давали обильный урожай. С ними соседствовали зелёные поля с другими культурами.

Но вскоре эту красоту затмило кое-что необычное. Туземцы приходили к Всезнающему с самыми разными вопросами, но следующий вопрос меня особенно поразил. К Богу обратился довольно старый мужчина, по виду умудрённый опытом – взгляд его был проникающим в суть вещей. Он опустился на колено перед храмом и спросил дребезжащим голоском:

– О, Всезнающий, внемли моим молитвам и позволь задать тебе один вопрос!

– Задавай, Портрус! – отозвался Бог.

– Всю свою жизнь я справлял большую нужду лишь слегка подгибая колени. Так мне казалось правильнее – ведь задняя моя часть далеко от земли и потому она не подвергнется нападению змей и надоедливых жучков. Но сейчас, о Всезнающий, мне справлять большую нужду всё тяжелее и тяжелее. Такое ощущение, что гадость застревает внутри меня, распирает мне живот, и не хочет выходить наружу. В итоге я тужусь, выстаиваю в кустах часами, но всё тщетно. Как будто пробку вставили! Скажи же, Боже, в чём я неправ?

– Когда справляешь нужду, нагибайся полностью. Жучки особого зла тебе не сделают, а ядовитые змеи здесь редкость. В любом случае, присев полностью, ты будешь куда легче справлять большую нужду.

– О, спасибо, Всезнающий! Чего бы я только без тебя делал!

И старик с выражением радости на лице неспешно пошёл в лес, попутно срывая крупные листья. Видимо, захотел сразу опробовать методику.

Я же только удивлялся: неужели народ настолько беспомощный, что ему нужен ответ даже на столь грязный вопрос? Но вскоре убедился, что ответы им требуются даже на те вопросы, что касаются чувств.

– Всезнающий, как мне быть: принять дар от Крата или от Туфина? Они оба мне нравятся… – спросила одна туземка, склонившись перед храмом.

– Чей кусок мяса больше, того и выбирай.

– Но куски были почти одинаковыми!..

– Тогда выбирай Шамока. Он, как вождь племени, должен оставить много потомства.

– Но он ведь дарит мясо каждой женщине и почти к каждой захаживает!..

– И чем тебе это не нравится? От такого самца пойдут отличные дети: покладистые, хитрые и изворотливые.

– Если ты так говоришь, Всезнающий, то я внемлю твоему мудрому совету… – и женщина ушла в растерянности, глядя себе под ноги.

Через какое-то время Шамок зашёл к ней в хижину, пробыл там минут двадцать, а после вышел с довольным лицом. Он хлопал себя по пузу, что-то напевал, подходя к храму.

– Спасибо, Всезнающий, – поклонился он своему владыке.

– Ты знаешь, чем заслужил мою доброту.

– Однако Алайса… Алайса – моя несбыточная мечта! Эта девчонка никак не даётся. Её даже кусок мяса не берёт! Дрянная девчонка!

– Всё просто, – тут Всезнающий остановился, приказал своим стражам спуститься с храма на пару минут, чтобы их разговор никто не слышал. Однако удивительным образом слова Всезнающего и Шамока моим слухом были вполне различимы. – Она воротит от тебя нос лишь потому, что не видит в тебе настоящего мужчину. Но и это я уже предусмотрел. Жизнь чужаку я сохранил единственно для того, чтобы ты поддержал свой авторитет за счёт его жизни. Все видят в тебе только говорящую голову, но ты должен стать здесь героем. Так укрепится твоё положение, а я буду править более надёжно. Сегодня ночью убей чужака, утром выстави его голову на всеобщее обозрение. Он не будет сопротивляться – от недоедания его тело ослабло, дух его сломлен, так что пришелец будет лёгкой добычей. После такого Алайса увидит в тебе истинного вождя, женщины зауважают тебя, а племя будет внимать твоим словам с фанатичной верой. Любой авторитет нужно подкреплять. Если хочешь, чтобы пламя твоей власти дольше горело, раздувай огонь и подкладывай дрова.

– Будет сделано, Всезнающий, – вновь поклонился Шамок и пошёл в свою хижину, удивляясь мудрости Бога. Хижина вождя была вдвое больше остальных и внешне выглядела богаче, если такое слово можно применить к деревянной постройке, на фасаде которой развешаны пугающие украшения: обереги, птичьи головы и человеческие черепа.

Ко мне пришло осознание: так вот почему меня оставили в живых! Я почувствовал себя скотиной, которую загнали на бойню. Вновь попытался выбраться, но, как и прежде, даже не смог высунуть руки. Клетка была спроектирована с завидной практичностью: мало того, что я едва могу просунуть нос меж прутьев, ещё и сделана она настолько надёжно, что нет в ней слабого места.

Тогда начал кусать прутья, чтобы их обточить и освободить немного места для руки. Прутья оказались смазаны какой-то мерзкой смолой, которая тут же вызвала в слизистой моего рта сильное раздражение. Мне хотелось поскорее чем-нибудь запить этот привкус, но воды рядом не было.

В таком ключе время продолжалось до вечера. Со временем я смирился со своей кончиной и единственно негодовал от того, что стану инструментом обмана Алайсы. Шамок убьёт меня, и, возможно, девушка воспримет это как мужской поступок с его стороны. Но она ведь не глупа, наверное!.. По крайней мере, мне хотелось на это надеяться.

Чуть позже, в послеполуденные часы, к Всезнающему явилась Алайса. Девушка, как подобает, встала на колени и спросила:

– Всезнающий, я всегда служила тебе без сомнений и пререканий. Но твоё решение насчёт чужака меня беспокоит. Конечно, я вижу, что он не из наших. Выглядит странно, говорит странно, ведёт себя странно… Но судя по написанной им истории он неплохой человек. Почему же мы должны держать его взаперти? Не лучше ли дать ему шанс? Едва ли он может иметь для нас какую-то опасность.

– Я уже не раз говорил, Алайса, что вашему человеческому мозгу не дано понять моих мотивов. Если хочешь лучшего будущего для себя и своего племени, то делай так, как я говорю.

Девушка склонила голову и ответила:

– Я вас поняла.

А после ушла по своим делам. Ещё через несколько часов в поселение вернулись охотники с добычей. Они были навеселе и практически не устали. Действительно, им удалось убить оленя. Я видел на его туше несколько впившихся под кожу стрел: в районе живота и шеи – видимо, второй выстрел стал фатальным. Женщины тут же принялись разделывать добычу.

Все собрались у костра. Достали большую деревянную доску, которая была обработана какой-то смолой – в отблесках огня она казалась влажной, и разложили на ней мясо. Над костром сделали конструкцию из деревянных прутьев, напоминающую мангал, и начали жарить.

Мне только и оставалось, что наблюдать, вкушать сладостный аромат и глотать слюни. Голод доводил меня до изжоги, скручивал мне живот, заставлял думать только о мясе. Я впивался руками в прутья клетки и дёргал их на себя, чтобы только отвлечься от этого щемящего в животе чувства.

Первый кусок достался Шамоку. И второй, и третий. Я сидел в клетке, облизываясь и удивляясь прожорливости местного вождя. Он уплетал мясо за обе щеки и поглаживал своё пузо, видимо, таким образом помогая пищеварению. Остальные же затаили дыхание и смотрели за ним, ожидали, пока вождь разрешит приступить к трапезе.

Как только Шамок набил себе живот, он кивнул соплеменникам, встал из-за деревянной доски и, вяло покачиваясь из стороны в сторону, пошёл к своему любимому месту. Плетёный из коры гамак затрещал и прогнулся почти до земли, когда вождь прилёг.

Одна из женщин принесла Шамоку питьё в деревянной кружке. Он удовлетворённо ухмыльнулся, шлёпнул женщину по заднице, и поставил кружку на своё пузо, которое по размерам напоминало холм, возвышавшийся над равниной.

После, когда все отужинали, туземцы расставили вокруг храма факелы и зажгли их, встали лицом к Всезнающему и начали повторять мантру. Шамок взобрался на несколько ступеней храма, чтобы его все видели, и повернулся к своим людям.

– Вы знаете, братья и сёстры, кому мы обязаны тем счастьем, что имеем? Всезнающему! О-о-о, совершенно точно, нашему Богу! Всезнающий одарил нас знаниями, напитал нашу душу праведным учением! Кто из вас знает, где лучше охотиться? А где лучше рыбачить? А где лучше сеять? А когда лучше зачать ребёнка? Никто! Только Всезнающий помогает нам пережить и холод, и голод, и нападения лесных тварей. Вы можете задать ему любой вопрос и непременно получите ответ. Всё, что он просит взамен – внимать его словам и следовать его учению! Будьте благодарными, дети Всезнающего! Ведь у милостивого Бога есть не только язык, но и гром на небесах, и даже сила предков! Он пережил тысячелетия и переживёт всех нас!

Туземцы не задавали вопросов. Они поглощали слова Шамока в полной тишине, неотрывно следили за его губами, словно загипнотизированные. И лишь Алайса стояла где-то в стороне от толпы и порой мельком поглядывала в сторону моей клетки. Весь её вид выражал внутренние сомнения – она будто раздумывала перед тем, как сделать нечто рискованное.

Ещё через пару часов, когда молитвы Всезнающему были закончены и на все вопросы туземцы получили ответы, Алайса вновь встала где-то за деревьями и подглядывала за мной. Среди коричневых стволов был виден лишь её силуэт.

Предвечернее небо было невероятным: грозовые облака клубились, превращались к пышные, оторвавшиеся от общей массы шары. Порой раздавался гром, вдалеке мелькала едва заметная белая вспышка.

Серость будто снизошла на землю. Мрак пошёл такой, что мгновенно потемнело, а на небе ещё оставался красный отблеск заката, едва проглядывающий среди грозовых облаков; небесный мотоциклист уезжал в далёкие края, свет его красной фары растворялся в облачном тумане.

Я пытался докричаться до Алайсы и хоть как-то привлечь её внимание, но всё было тщетно. То ли ей нельзя было ко мне подходить, то ли она сама не хотела. Во всяком случае, я был голоден и ослабел настолько, что просто лежал на земле и смотрел на волнующееся небо. Быть может, я просто сошёл с ума, навсегда ушёл в выдуманный моим мозгом мир? Тогда что будет означать конец? Моя смерть в этом мире? Конец иллюзиям или биологическая смерть?

Когда же наступила ночь и все легли спать, я уже был готов ко всему, лишь бы этот кошмар закончился. Погода успокоилась, стало невероятно тихо, будто всё живое трепетало; боялось возвращения грозы.

Кусты рядом зашуршали и к моей клетке вышел Шамок с копьём в руке. Я видел его смутно, но сомнений не было – настолько расплывшаяся фигура могла принадлежать только вождю.

– Так ты пришёл меня убить, – безразлично произнёс я, лёжа на земле. – И даже решился это сделать своими руками.

– Да, чужак. Пора с тобой кончать.

– Плохо же ты знаешь женщин, – сказал я, надеясь заставить его передумать. – Алайса не полюбит тебя после такого.

– Зато Всезнающий знает всё хорошо. Он ещё никогда не ошибался. Почти все женщины нашего племени растят моих детей. А их мужья думают, что это дар Бога!.. – усмехнулся Шамок. – Но к чему разговоры? Мне предстоит жить дальше, упиваться благами и привилегиями, а тебе… тебе уже всё неважно. Ты сгниёшь в земле, как и другие чужаки.

Он подошёл к моей клетке и открыл замок, после встал у входа клетки:

– Ну что, овечка, вот и пришёл твой час… Но я не буду закалывать тебя, как какую-нибудь тварь, нет. Раз уж даже Всезнающий позволил тебе жить, то я позволю тебе сопротивляться. Пусть о моей чести слагают легенды!..

Я остался лежать внутри клетки, безразлично на него поглядывая. Через несколько секунд лицо вождя приобрело черты раздражения, это было заметно даже в полутьме.

– Ну же, выходи. У тебя нет варианта спрятаться. Только драться! – полушёпотом сказал он. Вид его был довольно забавным. Шамок не был ни охотником, ни воином, а его попытки казаться серьёзным и внушительным меня рассмешили. Так ребёнок рисуется взрослым.

Но вскоре он начал выходить из себя: оскалился, заскрежетал зубами. Шамок ткнул меня копьём в грудь, будто проверяя, теплится ли ещё в моём теле жизнь:

– Либо выходи, либо я протыкаю тебя на месте. Не лучше ли воспользоваться шансом, чужак?.. Ты по крайней мере можешь умереть, как мужчина!

Глава 4

– Если я таким образом закончу твою болтовню, то пожалуйста, – я поднялся на ноги и вышел из клетки. Тело пока ещё слушалось меня, но по коже пробегала мелкая дрожь.

Щёки Шамока расплылись в улыбке, а тройной подбородок оттянулся вниз, от чего образовалось ещё несколько его складок. Вождь взялся за древко и приготовился меня пронзить.

– Стой! – я услышал голос Алайсы и обернулся. Девушка вышла из кустов с копьём в руке. – Ты поступаешь несправедливо, Шамок.

– Несправедливо? О воинской справедливости мне будет говорить женщина?.. Твоё дело – собирательство и работа в поле, разделывание дичи, как велит Всезнающий! А мужчины разберутся сами.

– Может и так. Но ты откормлен, уверен в своих силах и находишься на своей земле. Чужак же несколько дней просидел в клетке, он голодный и уставший, и даже без оружия в руках. И это ты приравниваешь к настоящему бою?..

– Послушай её. Женщина и вправду знает о воинской чести побольше тебя, – в этот раз уже усмехнулся я.

– Твоей кровью я оболью эти поля! – Шамок зашипел, приготовился нанести мне смертельный удар, но Алайса тут же подскочила и отбила его выпад своим копьём. Я же успел только отшатнуться и не ожидал, что местный вождь опустится до внезапного нападения. В его руках и так были все козыри, но, как видно, он был настолько неуверен в себе, что решил поразить меня исподтишка. Когда же Алайса отбила его удар, челюсть Шамока отвисла, он сказал, не веря своим глазам и едва справляясь с эмоциями:

– Ты посмела противиться моей воле?.. Я уже молчу о том, что ты взяла в руки оружие и даже вступила со мной в схватку! И ты действительно думаешь, что это тебе сойдет с рук, Алайса? Если бы… Если бы не твоя красота, я бы давно преподнёс твою голову Богу!

Шамок настолько широко раскрыл глаза, что было неясно, то ли он боится, то ли пытается нас напугать. Он тяжело дышал, а копьё в его руках подрагивало.

– Если ты и вправду хочешь произвести на меня впечатление, то позволь чужаку поохотиться с нашими людьми. Принесёт мясо для племени – из него будет толк. Пусть тогда живёт и охотится с нами. Меня ведь вы тоже когда-то взяли несмотря на то, что я была чужачкой. Вот и он пусть докажет свою пригодность.

– А мне это для чего, глупая женщина?.. Я должен убить чужака, избавить от него наше племя! Нет ему здесь места! Он как вошь, которая незаметно пьёт нашу кровь! – упёрся Шамок. Щёки его покраснели, задрожали от злости.

Лицо же Алайсы было прекрасным. Холодный свет луны падал на него, освещая гордый, безупречный лик девы. Сейчас она была особенно похожа на Афину. Её благородный стан, копьё в руке, древко которого упёрто в землю, сосредоточенный взгляд – всё формировало в моей голове образ воинственной богини, что жаждет справедливости.

– Всё хорошо, – успокоил я Алайсу, а сам трепетал в душе. Я взял себя в руки, когда понял, что иного выхода нет:

– Если Шамок хочет боя, то я пусть будет так.

Алайса удивилась, но не противилась. Вождь же принял настороженный вид: свёл брови, слегка оскалился и приготовился к бою. По сему было видно, что он заранее меня возненавидел за показную мужественность. Ведь Шамок хотел, чтобы я прогнулся под него, стал целовать ему ноги в надежде на милость спасения.

Алайса дала мне своё копьё и напутствие: «Будь осторожен». Она отступила от нас на два шага.

Места для боя было достаточно. Здесь, у храма, раскинулась целая зелёная поляна, на которой была и трава низкая, и земля ровная. С вождём мы начали кружиться друг напротив друга, как два бойцовых петуха. Надо сказать, я быстро пришёл в себя, всё моё тело будто проснулось, когда пришла пора сражаться за свою жизнь.

Несмотря на свой затворнический образ жизни, я имел подготовку и держал своё тело в форме тренировками со своим весом. Это было необходимо не только для того, чтобы нормально существовать, но, и чтобы работа моя была более осмысленной – покуда тело хорошо себя чувствует, мозг получает достаточно питания. Таким образом я берёг себя, чтобы быть стойким и идти к своей цели как можно дольше.

Страха смерти у меня не было. Мне нужно было совершить один решительный бросок, последствия которого неизвестны. Смогу ли я победить? На ум мне пришла блестящая мысль. Шамок вёл себя осторожно и тоже несколько побаивался меня, а потому я решил вывести его из себя:

– Какого это быть подстилкой Всезнающего? Вождь, тоже мне!

Шамок оскалился от моей дерзости. Одним глазом он поглядывал на Алайсу. Девушка едва удерживалась, чтобы не засмеяться.

Такого вождь не мог мне простить. Вены на его лбу вздулись, весь он напрягся, и, если бы тело его не прикрывал толстый слой жира, были бы видны сокращения мышц.

Шамок сделал первый выпад. Он попытался сделать вид, что ничего не предпринимает, но резко выставил вперёд левую ногу и дёрнул руками, чтобы достать остриём копья до моего тела. Я же отпрыгнул в сторону и сделал ответный выпад.

Хорошая собачка, – подумал я. – Исключительное самообладание.

Бой проходил с такой осторожностью, будто два профессионала дрались на шпагах. И вправду, здесь всё зависит от одного удара. Никаких доспехов на наших телах не было.

Шамок успел среагировать на мой выпад, но тело было его настолько расплывчато и неуклюже, что я без труда задел его жирный бок. Вождь прикрикнул и заметил на своём животе красную полосу крови. Это была сущая царапина.

– Когда я убью тебя, то изглодаю мясо на твоём теле до кости! – закричал как дикий зверь Шамок, и метнулся ко мне. Его крики привлекли всё племя. Туземцы проснулись, вышли из своих хижин и начали смотреть за боем.

Алайса же предупредила всех, что это честное сражение. Шамок решил вызвать чужака на поединок и всё проходит по правилам боя. Никто не должен вмешиваться, когда самцы выясняют, кто сильнее.

Мне приходилось уворачиваться, отпрыгивать назад и в стороны, когда вождь стал бездумно махать копьём. Со временем, когда я поймал ритм сражения, то сам себе внушил, что я туземец-боец. Так писатель представляет себя на месте своего героя, натягивает на себя чужую личину и получает заряд эфемерных сил с помощью самовнушения.

Шамок явно не ожидал такого сопротивления. И вправду, я подошёл к сражению со всей серьёзностью. Здесь не может быть полумер – в случае проигрыша едва ли он оставит меня в живых. И дело было не только в моей жизни. Обо мне думала Алайса, она переживала, и в глазах её я видел искренний интерес. Да, она понимает, что что-то здесь не так. Что Всезнающий – это нечто инородное, нечто, что вмешивается в ту жизнь, что завещана этому племени природой. И сейчас, когда мне приходится сражаться за свою жизнь, вероятно, она многое переосмысливает.

Выпад – удар, выпад – удар. С Шамоком мы обменивались атаками и при каждом из ударов толпа охала и ахала. Конечно, туземцы были на стороне Шамока и всячески его поддерживали. Ведь речь шла о вожаке, а значит, и обо всём племени. Но Алайса стояла в стороне, неотрывно следила за боем, и молчала; молчание её было куда громче любых слов.

Со временем Шамок начал выбиваться из сил. Толпа осветила всю округу факелами. Пот на теле Шамока так сиял, что создавалось впечатление, будто он весь покрыт маслом. Рот его был приоткрыт – вожак пытался отдышаться, но из глотки его выходил лишь прерывающийся хрип.

Со временем он взялся за копьё обеими руками и начал размахивать им из стороны в сторону. Шамок будто орудовал топором. Усталость застлала его разум, сняла ограничители и лишила его осторожности. При этом он едва держался на ногах, тело его несло за копьём после очередного взмаха.

В таком положении вождь был особенно уязвимой целью. Несколько моих выпадов, Шамок попытался увернуться, но схлопотал пару царапин, а после и вовсе не удержал равновесия и упал. Из-под его жирного тела поднялись клубы пыли.

Он лежал навзничь, прикрыв глаза, однако тут же попытался вскочить, вдруг вспомнив, что за его позором смотрит всё племя. Живот сотрясался от нелепых толчков его тела, Шамок пытался, сидя на пятой точке, резко подняться, но каждый раз с грохотом падал обратно. Туземцы смеялись; только Шамок бросал на кого-то свой взгляд, тот затихал и тут же становился серьёзным.

Теперь уже остриё моего копья прислонилось к груди вождя. Он сидел в полуприседе, и таращил на меня глаза, в которых сейчас проносилась целая гамма эмоций: от гнева до изумления. Я думал о том, что с ним сделать. Толпа затихла и следила за каждым моим движением. Алайса всё также стояла в стороне и выжидала.

Ничего хорошего из смерти Шамока не выйдет, – подумал я. Всезнающему он необходим для поддержания власти, а Всезнающий необходим племени для выживания. И ещё неизвестно, что со мной сделают за убийство вождя. Однако этой победой нужно воспользоваться, выхлопотать себе возможность нормально существовать.

– Я победил, – сказал я, восстанавливая дыхание. – Позволь мне здесь жить, пускай меня никто не трогает, и я сохраню твою жизнь.

Шамок лишь рассмеялся:

– Ты чужак. Рано или поздно тебя забьют, как скотину! У нас это в порядке вещей!

Тут ко мне подошла Алайса и встала перед Шамоком:

– Тогда позволь ему стать одним из нас. Пусть он отправится на охоту и докажет, что способен приносить пользу племени. Я верю, что чужак не менее достоин жизни, чем любой из нас.

Тело её освещалось светом факелов, и выбивалось из общей массы туземцев. Действительно, она была куда грациознее, более статной, величественной. У меня невольно проскочило сравнение с розой, выросшей из навоза.

Алайса казалась мне мифическим существом, некой амазонкой, что выступает против всех ради правды. А ведь я слышал, как Всезнающий приказал ей не вмешиваться. И всё-таки есть в ней нечто осознанное, что заставляет её подчиняться только приказам своего сердца.

Толпа зашепталась. Тем не менее, по ним было видно, что решение Алайсы они одобряют, однако уверенности никакой – им нужно согласие своего Бога.

– Ладно, я поговорю со Всезнающим. Делай пока с чужаком, что захочешь. Но не дай ему наводить хаос в племени! Хоть одна оплошность и мы с ним покончим!

– Как скажешь, Шамок, – кивнула улыбающимся лицом Алайса. Толпа начала рассасываться по своим хижинам. Туземцы были похожи на молчаливых призраков – до того они были безучастны и покорны решению свыше.

Шамок поднялся, расправил плечи, выпятил пузо и надел себе на голову упавшую корону, после чего направился в свой дом. Он старался казаться уверенным, однако шаги его были мелкими, как если бы он чего-то боялся, а поза была скованной.

Алайса взяла меня за руку и повела к себе в хижину:

– Пожалуй, рано или поздно тебя в этой клетке прибьют. Пойдем ко мне. Я что-нибудь придумаю.

***

Вождь пришёл к себе в дом, что был куда роскошнее иных в племени. Всё здесь кричало о первобытном величии и преклонении перед Всезнающим – на стене висел гобелен с его изображением. Кроме того, только у вождя в доме было некоторое подобие мебели. Местные ремесленники сделали её по приказу Всезнающего и теперь Шамок мог наслаждаться комфортом.

Однако вождю сейчас было плевать на все эти удобства. Все его умственные ресурсы были затрачены на осмысливание произошедшего. Как мог какой-то чужак победить его? Непостижимо! – думал он и затем в голову его залетела смелая и вместе с тем страшная мысль: – А что, если Всезнающий ошибся? Он всегда всё рассчитывал идеально, но в этот раз его план не удался!

Шамок жил в иллюзии собственного величия и считал себя первым человеком во всём мире. Всезнающий никогда не был для него соперником; вождь воспринимал его, как дар небес, который и позволил проявиться истинному величию Шамока. Но сейчас, когда отлаженная система дала сбой, вождь всерьёз засомневался в силе Бога. И всё же лень его превосходила тщеславие, а потому он, как и всегда, пошёл за советом к Всезнающему.

Поднявшись по ступеням, он застал Бога спящим – экран его был тускл, магическая энергия не мерцала. Всезнающий как-то упоминал, что ночью ему необходимо сном пополнять энергию и Шамок уважал его потребность. Однако в этот раз случай был из ряда вон выходящий.

Вождь коротким жестом приказал стражам оставить свой пост на время. Они послушались. Тогда он скромно обратился к Богу:

– Всезнающий…

Экран тут же загорелся. Шамок продолжил, чтобы не тратить драгоценные минуты отдыха своего господина:

– Великий Бог, я никогда тебя не подводил, исполнял все твои приказы и делал всё, чтобы доносить твоё слово до племени. Но сейчас… чужак оказался проворнее меня. Я ничего не мог сделать! – речь Шамока была несколько скомканной из-за его волнения.

– Ты не убил его?

– Он одолел меня в честном бою. На глазах у всех. И Алайса там была…

– Заткнись! Ты настолько бестолков, что не смог победить изголодавшегося, побитого чужака, который никогда и бойцом-то не был! Я возложил на тебя слишком большую ответственность!

Шамок тут же рухнул на колени, стал биться лбом о каменную поверхность площадки:

– Верно, верно, Всезнающий! Что мне сделать, чтобы искупить вину?

– Ты виновен лишь перед собой. Это был твой шанс заполучить эту девушку. Теперь ты утратил своё влияние не только на неё, но и на всё племя. Впрочем, даже несмотря на такой позор, ты мне ещё пригодишься… Что было дальше, после твоего поражения?

И Шамок рассказал ему всё, в том числе и то, что Алайса вступилась за чужака и выдвинула условие – пришелец станет полноправным членом племени, если принесёт мясо в племя.

– Хорошо. Пусть будет так. Договорись с Торином, чтобы он пошёл с чужаком на охоту, дабы помочь ему. Так мы усыпим бдительность нашего врага. Пусть Торин заманит его в мёртвый город и там прикончит. А пропажу чужака пусть объяснит, когда вернётся, нападением зверя.

– Но чем же мне уговорить Торина? И почему именно он? Торин – первый охотник, но ведь и он рискует, имея дело с чужаком в мёртвом городе.

– Ему тоже выгодна эта сделка. Торин уже не раз спрашивал у меня, как заполучить Алайсу, и его попытки так же, как и у тебя провалились. Однако девушка явно проявляет симпатию к чужаку. И тебе, и охотнику, выгодно убрать его.

– Гениально! Тогда я сейчас же обращусь к Торину! – вскричал Шамок и груди его затряслись. Он вдруг понял, как всё просто. Торину тоже выгодно избавиться от чужака, теперь вождь не одинок в своей проблеме, и можно переложить ответственность на первого охотника!

– Иди и впредь следуй каждому моему слову. Ошибёшься второй раз – упадёшь с вершины так же быстро, как на неё взобрался, – ответил величественный голос Всезнающего и экран его погас.

Шамок быстро спустился по ступенькам. Он улыбался, ведь теперь всё было ясно, решение всех его проблем было, как на ладони. Да, насчёт Алайсы Всезнающий не раз ошибался, но теперь Шамок оправдывал эти погрешности просто – Алайса не из их племени, а значит, является чем-то неестественным для Всезнающего. Но как только вождь избавится от чужака, он заполучит эту девушку, воля её будет сломлена и всё наладится.

Вскоре он прибежал к хижине Торина. Это жильё было таким же, как и у других – тесным и пустым, внешне ничем не отличающимся от деревянного сарая, завешанного шкурами. Разве что внутри было одно отличие: на стене висела голова белого тигра. В схватке с высшим хищником Торин и повредил своё колено. Теперь оно было вечным напоминанием ему о том, что бить противника нужно до тех пор, пока он не умрёт.

Только Шамок прибежал в хижину, как вдруг лезвие кинжала прижалось к его горлу. Вождь выставил руки вверх и глянул вбок, к стене, откуда и выходила рука. Там стоял хмурый Торин, который беглым взглядом изучил всю фигуру вождя. Увидев, что у него нет оружия, он убрал кинжал и спросил:

– В чём дело?

– У меня к тебе выгодное предложение, – потирая потные ладошки, сказал Шамок. – Напросись в спутники к чужаку. Он пойдет завтра на охоту, чтобы доказать свою пользу племени. Заведи его в мёртвый город и прикончи там!..

Шамок говорил это энергично и восторженно, он сам удивлялся своим словам и столь умной идее Всезнающего. Осторожность Торина и приставленный к горлу кинжал нисколько не смутили вождя. У первого охотника была репутация молчаливого нелюдима, которого лучше не беспокоить по мелочам.

Торин же сейчас едва сдерживался, чтобы не засмеяться. Вождь не был для него никаким авторитетом, более того, охотник ненавидел его за ту роскошь, что он имеет. Этот толстопузый говорун был в его глазах не больше, чем недостойным слугой своего народа. Он не сильнейший, не самый ловкий и при этом имеет привилегии вождя!

– И зачем мне это нужно?

– Как зачем? – удивился Шамок. – Тебе ведь нравится Алайса? Очевидно, она к нему не равнодушна. Как раз в мёртвом городе его можно убрать тихо и быстро. Так мы избавимся от конкурента!

Торин скептично посмотрел на Шамока. Вождь всё понял. Аргумент его слаб, охотник более ориентирован на что-то конкретное и материальное.

– Ладно, давай сделаем по-другому. Ты убьёшь чужака, а я отдам тебе Алайсу. Будешь строить с ней семью.

– Вот как… А, по-твоему, Алайса вот так мне дастся? Ты ведь сам прекрасно знаешь её нрав.

Тут Шамок задумался. Слова Торина были более, чем справедливыми. Тогда ему на ум пришла несколько кровожадная, но вполне определённая мысль:

– Я помогу тебе её схватить! Мы заведём эту настырную кобылку в лесную чащу и там как следует с ней позабавимся. А дальше делай с ней, что захочешь, – дрожащим голосом произнёс вождь. Это было пределом его возможностей, ведь помощь иных туземцев он в этом деле использовать не мог – после поражения его авторитет и так подорван, а уж после таких грязных дел его совсем перестанут уважать.

Торин задумался. Конечно, столь смелое предложение поразило его. Взять Алайсу силой! Это можно, это вполне допустимо, – думал он, но вместе с тем поглядывал на Шамока. – Нет уж, девчонка достанется только мне! Но само предложение его для меня крайне удачно. Избавлюсь от чужака и тогда соплеменники меня зауважают ещё сильнее. А после, когда с Шамоком мы пойдем в лесную чащу по договорённости, я покончу с этим ничтожеством без лишних свидетелей, заберу себе Алайсу и сам стану вождём. А Всезнающий… Бог не сможет не признать моих заслуг. Да, до чего же просто! Этот говорун Шамок сам себе вырыл могилу!

Наконец, Торин вышел из оцепенения. Он кивнул Шамоку в знак согласия, после чего вождь расплылся в улыбке и удалился к себе.

Глава 5

Все уже спали, только угли в костре дотлевали, а стрекотание кузнечиков нарушало общую тишину. Ночной пейзаж застыл в своём великолепии: луна отбрасывала белое полотно на деревья, ветер буйствовал где-то вдали, создавая ощущение, что время здесь остановилось. Даже ночные хищники не спешили разрушать эту идиллию, осторожно выверяя каждый шаг по лесу, так что ни один листик на кустах не дрогнул.

В хижине Алайсы не было ничего, кроме небольшой меховой лежанки для сна, кучки стрел, лежащей на полу, деревянной стружки и небольшого ножа. Рядом стояла метла – древко, к концу которого привязана куча ветвей берёзы.

Она сказала мне, что всё необходимое делают снаружи: жарят еду на костре, варят, вытачивают копья и так далее, потому в хижинах туземцев так пусто. Ей одной удалось получить привилегию вытачивать стрелы внутри хижины, тем самым помогая охотникам. И всё же жилище её было не в пору тесным. Не сравнить с квартирой, где я ещё вчера жил.

На лежанке нам пришлось ютиться с Алайсой рядом. Она с одной стороны, повернувшись к стене, а я с другой. Некоторое время она лежала спокойно, потом быстро подорвалась и пошла к углу хижины, где лежали стрелы, присела и начала копаться в земле. После что-то достала оттуда, прикопала землю обратно, и вернулась в постель. Я не увидел, что именно она взяла: хотя лунные лучи пробивались через щели входа, в хижине все еще царила тьма.

– Что это ты взяла? – спросил я из любопытства. Алайса легла ко мне спиной и резко ответила:

– Ничего.

Тон её был более, чем красноречивым. Девушка не хотела говорить. И всё же картина происходящего в моей голове не складывалась. Тогда я решил зайти издалека и выяснить хоть что-то.

– Зачем ты спасла меня?.. И почему ты так добра ко мне? Верно, не просто из любопытства к чужаку?

– Глупый вопрос. Ты столько распинался о чувствах в своей рукописи, а сейчас ищешь в них логику, – ответила она несколько раздражённым тоном. Я решил больше не затрагивать эту тему. Казалось, любой вопрос она воспринимала, как личное оскорбление. Тогда я просто сжался, накрылся шкурой и вскоре уснул.

В хижине Алайсы я чувствовал себя куда в большей безопасности, чем в той клетке. Ведь опасность исходила не только от холода или диких животных, но и от безумных туземцев, которые, как видно, не особо церемонились с чужаками. Вскоре сон одолел меня. Я сомкнул очи и уснул, совершенно не понимая, что делать дальше.

Проснулся уже под утро. Шкура, которая закреплялась как входной навес, была откинута наверх. Алайсы не было на лежанке. Я не торопился вставать – тело моё требовало отдыха, а лежанка казалась мне мягкой периной, набитой ангельскими перьями. Не мудрено, ведь пару ночей я провёл на сырой земле.

Повернулся к выходу и выдохнул – солнце ещё не собиралось всходить. Значит, у меня есть время решить, что делать дальше. Довериться Алайсе или просто убежать? Но как убежать, если кругом лес и неизвестно, как мне попасть обратно в мой мир? Это что-то ненормальное. Здесь замешано какое-то колдовство… Ну и бредни! Послушал бы сам себя – «колдовство»! Ты всегда, Вадим, гордился своим чистым разумом, своим скептицизмом, а сейчас поверил в паранормальщину. Очевидно, это какая-то иллюзия. Может, я при смерти и это всего лишь агония погибающего мозга?

Тут же рядом с собой на лежанке заметил маленькую резную фигурку из дерева. Это был мужчина, очень похожий на меня: те же волосы, зачёсанные назад, та же трёхдневная щетина, то же длинное пальто. Фигурка была вырезана с такой точностью, что даже малейшие чёрточки на её лице точно повторяли мои морщины. Я не знал, чем сильнее восхититься: мастерством, искусством, с которым Алайса вырезала эту фигурку или тем, что девушка вырезала именно меня.

Но любопытство моё возросло. Рядом со стрелами в углу хижины я заметил небольшой земляной пригорок – похоже, именно оттуда Алайса ночью и достала фигурку. Я аккуратно подполз к этому месту и раскопал его. Там была ещё куча разных фигурок, причём, изображали они мифических существ: лесных нимф, сатиров, дриад. Душа Алайсы горюет по искусству – понял я, разглядывая фигурки. Очевидно, резка стрел для охотников была только для отвода глаз.

Пока я размышлял, стали слышны голоса снаружи. Я быстро прикопал всё обратно и вернулся на лежанку. Разговаривала Алайса с каким-то мужчиной. Вскоре я понял, что это Торин. Чуть подвинувшись к выходу, я краем глаза увидел их ноги. Красную коленку охотника было не сложно узнать. Она выглядела припухшей, инородной, как выросшая поперёк ноги кость. Ноги же Алайсы я узнал бы из тысячи – такие прямые, слегка загорелые, изящные, точно точёные кукольные ножки.

– Ты совсем с ума сошла?! Приютила в своей хижине чужака? А что, если бы он тебя убил, а потом пошёл бы убивать остальных?! Почему ты не посоветовалась со Всезнающим?!

– Это ты считаешь его чужаком. А по мне так он человек, только немногим отличающийся от нас.

– Дурочка! – он помотал головой. – Все вы женщины дурочки. Вечно витаете в облаках, когда пора уже возвращаться на землю.

– Хватит распыляться, Торин. Ты пойдешь с ним на охоту? Если чужак хорошо себя покажет, то Всезнающий может позволить ему вступить в племя.

– Какое заблуждение! Пускай он победил Шамока, пускай Всезнающий сохранил ему жизнь, но по мне так и дураку понятно, что чужак никогда не будет своим в нашем племени! Да и мне-то зачем рисковать собой, идти с ним на охоту? А если он проткнёт мне спину? А если в ответственный момент, когда я буду ранен зверем, он меня бросит меня на произвол судьбы? К тому же Шамоку явно не понравится моя помощь чужаку. И сам Всезнающий бы такое не одобрил.

– Да… – тут Алайса подалась к нему, видно была, как ноги её приблизились к ногам Торина. Я подался ещё немного вперёд и из-за угла хижины увидел, как Алайса проводит пальцем по груди охотника. – Дело опасное, но ты справишься. А в случае успеха я тебя награжу.

– Наградишь?.. Чем же? Это должна быть о-очень большая награда!

– Поцелуем.

– Ха! Поцелуем! Маловато будет для такого риска! Мне нужна вся ты. Если и браться за дело, то только за первую женщину племени.

Тут Алайса немного растерялась и нерешительно ответила:

– Не думаю, что я буду тебе хорошей женщиной.

– Конечно будешь! Я даже Шамоку утру нос! Глядишь, и вожаком племени стану. А ты будешь женщиной вожака, – он довольно ухмыльнулся, уже представляя себе подъём по социальной лестнице.

– А как же Всезнающий? Думаешь, он примет тебя, как вождя?

– Плевал я на него! Почему я, первый охотник племени, должен уступать какому-то говоруну? Так что, согласна ты? С тобой мы свернём горы, моя прелесть! – комплимент Торина прозвучал особенно фанатично. По нему было видно, что он скорее кремень, чем чувственная фиалка, а потому даже милые слова, произнесённые его устами, выходили несколько угрожающими.

У Алайсы же вид был более, чем сконфуженный. Казалось, она перебирала разные варианты в голове, пыталась нащупать нечто, что могло бы разрешить ситуацию. И однако по её мученическому выражению лица мне стало ясно, что других выходов нет. Неужели она готова продать себя? – я задавался вопросом, лёжа в её хижине и напрягая уши, чтобы не пропустить ни единого их слова. И вдруг мне стало мерзко от того, что она может пойти на такую низость из-за меня. Эта чистая, прекрасная девушка, казалось, вот-вот согласится пожертвовать своей честью ради незнакомца.

– Если так надо… – ответила Алайса, смутившись. Лицо её было подобно лицу Магдалены с картины Тициана: та же жертвенность, тот же брошенный к небу взгляд в ожидании ответа. К тому же было оно усеяно лучами кровавого зарева, что добавляло происходящему особого трагизма.

– Тогда по рукам, голубка, – Торин ещё приблизился, одной рукой приобнял её стан, а другой схватился за её грудь. Алайса зажмурилась, с болью для себя сделала слабую попытку оттолкнуть его. Торин отстранился, разум в одну секунду возобладал над его страстью:

– Твоя правда. Какой смысл выходить на охоту, если нет времени как следует загнать добычу. Я вернусь и тогда мы уже будем думать о нашем будущем.

Меня же эта ситуация накалила до предела, но я не смел давать себе воли всё портить. Как-никак, здесь я всего лишь безвестный чужак. Алайса хочет мне помочь, поэтому лучше пока что плыть по течению, не позволяя своим чувствам всё разрушить.

Победа над Шамоком немного вдохновила меня. Теперь я стал верить, что и в этом мире мне удастся выжить. Однако смогу ли я стать здесь своим? Охотиться не умею, да и жить здесь не собираюсь. Что мне, разодеться в тряпки туземцев и прыгать перед храмом, восхваляя Всезнающего? Нет уж, увольте. Получится сбежать обратно – сбегу. Только бы выбраться к какому-нибудь городу или просто к нормальным людям, а там будет видно.

Когда Алайса и Торин вошли в хижину, я притворился, что всё ещё сплю.

– Просыпайся! – Алайса так легко тронула меня за плечо, будто боялась сломать хрустальную вазу. Я открыл глаза. Рядом с девушкой стоял охотник и с недоверием на меня поглядывал. Однако время от времени он переводил взгляд на Алайсу и с вожделением рассматривал её формы.

– С Торином вы пойдете на охоту. Когда убьёте дичь, ты преподнесёшь Всезнающему её тушу, как дар. Уже всё обговорено. Но туша должна быть такая, что накормит всё племя! Тогда Бог оценит твои старания и позволит тебе остаться. Постарайся! Мы все идём на большой риск ради тебя.

– Спасибо за эту возможность, – ответил я, а сам понимал, что Алайса, верно, слишком романтизирует мой образ. В её глазах чужак может всё. Раз уж он смог написать роман, вырвать свою жизнь из лап Всезнающего, победить Шамока, то сможет и убить дичь. Ей и в голову не приходило, что пока мне просто везло!

Роман мой был претенциозен до безобразия. Вероятно, потому Всезнающий и не смог предвидеть его концовки. Что касается победы над Шамоком – мне помогли его жировые складки и его неуклюжесть, да и появление Алайсы сыграло немалую роль.

Я задумался над её планом. Разве что Торин сам убьёт дичь и позволит мне присвоить плоды его труда. Грубо говоря, нужно пойти на обман. И для чего? Чтобы жить среди животных? Едва ли Алайса сможет вечно меня оберегать. Я ведь не приспособлен к такой жизни, как рыба не приспособлена жить на суше. Но, похоже, она всеми силами хочет меня спасти.

– Нам лучше выйти пораньше. Держи, – Торин, хмурый охотник, брови которого были буквально надвинуты на глаза и делали его вид не столько агрессивным, сколько всегда готовым к жизненным передрягам, передал мне в руки копьё. Я осмотрел его: примитивное, добротное оружие, которое ничем не отличалось от того, с которым я сражался против Шамока.

У Торина же за спиной висел лук и колчан стрел, на поясе – топор, составленный из острого камня и обточенной рукояти. Тело его было пружинисто и всегда готово к порыву, а налитые силой мышцы отдавали бронзой, будто они и вправду состояли из металла.

Охотник вышел из хижины. Алайса взглянула на меня, пожала плечами, несколько сомневаясь в своём предприятии:

– Может из тебя и выйдет толк. Иди за Торином. Слушайся его.

– Позволь уточнить… Ты ведь понимаешь, что я из другого мира, из другой эпохи? Я никогда не охотился, Алайса, разве что обезглавил старого петуха в четырнадцать лет, да и то тогда его держал мой отец.

– А разве у тебя есть выбор?

– Справедливо, – пару секунд подумав, ответил я.

– Всезнающий позволил тебе принести пользу племени. А Торин – единственный, кого мне удалось уговорить пойти с тобой. У одного тебя едва ли что-то получится, – Алайса оглядела меня с головы до ног и горько усмехнулась. – Пользуйся этим шансом. Другого не будет.

Я кивнул, вышел из хижины Алайсы. Солнце всходило быстро; кое-где, точно занавес сцены, его прикрывали ветви дубов и сосен. Вместе с его пробуждением проснулись и местные. Они уже готовились к новому дню: охотники натачивали своё оружие, проверяли его состояние, собирали отряд, чтобы сначала пойти к Всезнающему, а после выдвинуться в нужном направлении. Женщины же были более вольны в своём графике. Они следили за чистотой в поселении, скручивали из древесных прутьев корзины для ягод, грибов и созревших в полях плодов.

Детей здесь было немного. Всезнающий строго контролировал их численность. Он говорил туземцам, когда и как лучше зачать, а также объяснял, почему племя не должно разрастаться – выживать легче в небольшом и сплочённом коллективе. Я же видел в этом другую причину: чем меньше людей, тем легче их контролировать. Всезнающий не преследовал целью прогресс, а наоборот всеми способами заставлял людей остаться в каменном веке. Об этом я смутно догадывался по той малой информации, что мне была доступна в этом мире.

– Какова вероятность, что если я преподнесу дар Всезнающему, то меня оставят в живых? – спросил я, огибая за Торином поселение с северо-запада. И хотя у меня не было никакого желания сближаться с этим охотником, было ясно, что чем больше сведений мне удастся собрать, тем проще будет выжить.

– Тебе надо уяснить, что Алайса та ещё мечтательница. Лично мне кажется, что шансов у тебя никаких. Но Всезнающему лучше знать. Решения его непредсказуемы, как непредсказуема погода. Хотя, Бог и все капризы погоды знает наперёд.

– А зачем ему дар в виде дичи? У него же даже рта нет, чтобы её съесть, – как бы невзначай спросил я. Мне хотелось узнать побольше о природе этого «Бога».

– Всезнающему не нужна ни вода, ни еда. Он сущность, что заточена в небольшом артефакте. Такова уж его участь. А что до тебя – Всезнающий уважает силу и знает, что слабым нет места среди нас. Не мне тебя судить, но рано или поздно всем станет ясно, что ты здесь всего лишь овца, а не волк.

Как точно Торин меня раскусил! Что это – первобытная интуиция, логическая цепочка или опыт? Должно быть, последнее, ведь взгляд матёрого охотника всегда заметит слабую добычу.

– Что-ж, может ты и прав… А почему ты решил помочь мне?

– Почему? – засмеялся Торин. – Уж поверь, не из большой любви к тебе. У меня свои причины.

Торин отвечал так резко и нехотя, что я решил не продолжать расспросы. Конечно, о его причинах я знал. Однако мне хотелось узнать получше характер своего спутника, его реальное отношение ко мне.

Но в случае успеха нашего дела он, видимо, получит Алайсу. При этой мысли у меня разлилось неприятное чувство в груди, как если бы я получил крайне неприятную, но правдивую весть. Я вспоминал слова Алайсы: «А разве у тебя есть выбор?» и тем на время успокаивал себя.

Отойдя от племени, мы преодолели густые леса. Плющи, обвившие ветви деревьев, кустарники – всё хотело к нам прицепиться, затормозить наш ход. Но Торин ступал так непоколебимо, точно он локомотив, который преодолевает свой маршрут, несмотря на препятствия. Меня вдохновляла его стойкость. Я всеми силами старался поспевать за ним.

После мы оказались на зелёных лугах с пригорками. Тут был хороший обзор. С запада раскинулся горный перешеек. До того он был высок, что на остроконечные вершины были надеты белые шапки. Диковинно, горные реки в этих местах будто разделены на две части: ближе к верху — замёрзшие, спящие, покрытые инеем, а ближе к подножию — живые, активно текущие, журчащие.

С востока был виден непроглядный, стройный ряд лесов. Солнечные лучи позволяли заглянуть в его укромные уголки. Я пригляделся и увидел топи. Вода стояла там, казалось, безучастно, но это обман, который во мне был рождён незнанием. Над водной гладью кружились стрекозы, из яиц вылуплялась разного рода мелкая живность: мушки и комары, которых поджидали летающие хищники, в отблесках солнца по воде скользили водомерки, среди тины, в засаде, плавунцы поджидали мальков и головастиков. Пройдет какое-то время, за питьём сюда придёт ящерка, может, и кто покрупнее. Таким образом, в тихих топях царило буйство жизни.

Я вдохнул воздуха в лёгкие. Это прогнало из меня тревогу и сонливость. Торин достал лук и начал двигаться более осторожно. Я достал своё копьё и начал идти за ним, озираясь по сторонам.

– Всезнающий сказал, что сегодня лучше охотиться в фазаньей чаще. Туда охотники и направятся. Нам же нужно выбрать другое направление, – сказал охотник.

– Откуда он может знать, где лучше охотиться? – удивился я.

– Бог знает всё, потому что невидимые духи-слуги ему шепчут. С большой точностью он даже может сказать, когда кто умрёт в племени. Никто не посмеет сомневаться в словах Всезнающего! – произнёс Торин и некоторое время молчал, раздумывая. Я не хотел доказывать ему обратное, приводя в пример мою победу над Всезнающим. По всему было видно, что местные относятся болезненно к подобного рода упрёкам.

– И куда же мы пойдем? Ведь здесь нет Всезнающего, чтобы он дал нам совет.

– Мы пойдем в мёртвый город. Это куда опаснее, чем любое другое место, но там нам гарантированно не встретятся другие охотники. Никто не должен видеть, насколько ты ничтожен. Никто не должен знать, что я делаю за тебя всю работу.

Торин относился к моей персоне более, чем пренебрежительно. Мне пришлось проглотить обиду и надеяться на благополучный результат охоты.

– Чем опасен мёртвый город?

– Там стоят огромные каменные титаны – дети земли, которые гневаются, когда мы заходим на их территории. Оно и понятно – мы для них лишь надоедливые муравьи. Надо держаться от титанов подальше – так молвил Всезнающий.

Я пришёл к выводу, что разговор идёт о неких постройках, которые были популярны у погибшей цивилизации. Вероятно, мёртвый город даст мне многие ответы о том, где я оказался.

Вдруг рядом раздалось рычание. Оно было более мощным, чем у кошки, и слегка глуховатым. Рычание перешло в отчаянный, разрывающий пространство крик. Торин насторожился, «Рысь» – прошептал он, взял у меня из рук копьё и стал двигаться на звук. Я же остался на месте.

Он осторожно отодвинул ветку куста копьём и нашему глазу предстала небольшая рысь. Она была пепельно-серой, с поджатыми ушами и оскалившейся мордой. Как только кошка увидела Торина, зрачки её расширились, она поджала задние лапы и прыгнула на него.

Опытный охотник был готов к этому манёвру: он выставил древко вперёд так, что рысь зацепилась за него, но не достала лапами до Торина. Тогда он скинул её со своего копья в сторону и принял боевую позу.

Заключительная часть сражения была особенно грациозной. И хотя было жалко рысь, нельзя было не признать мастерство Торина. Кошка сделал очередной прыжок, но охотник оказался ловчее. Он резко подался влево, отпрыгнул на такое расстояние, чтобы обезопасить себя и при этом иметь возможность достать до рыси лезвием копья.

Уже в полёте рыси Торин нанёс тычковый удар точно ей в шею. Кошка упала на землю, вяло всхлипнула и испустила дух. Через пару секунд шерсть её вокруг места удара налилась кровью.

– Вот это да! – удивился я. – Тебя зовут первым охотником неспроста.

– К чему мне твоё восхищение? – буркнул Торин и собрался уже выдвигаться дальше.

– Постой! Но разве мясо рыси им не сгодится?

– Нет. Мы должны поохотиться в мёртвом городе, – с раздражением ответил Торин и пошёл вперёд. Похоже, рысь он вовсе не считает за добычу. Мне оставалось только следовать за охотником.

Преодолев очередные заросли и долину, где по бокам росли тонкие деревца с высокими кронами, корни которых впились в скалистую породу, мы наконец вышли к холмистому уступу. С него отлично был виден мёртвый город, как его называли туземцы. На самом же деле это был давно заброшенный город из моего времени. Многоэтажные хрущёвки, бараки, заправки, парковки и асфальтированные дороги – всё постепенно поглощалось природой. Здания здесь померкли, покрылись трещинами и пылью, приобрели выжженный оттенок. Ощущение, будто произошёл апокалипсис.

Тут Торин замедлил шаг. Как только мы шагнули на асфальт, всё тело его напряглось, идти он стал медленнее и постоянно оглядывался. Из раза в раз охотник поглядывал на высокие дома и причитал немую молитву. Губы его двигались, но слов я не слышал.

– Это и есть каменные титаны? – спросил я.

– Да… Только не говори слишком громко, а то потревожим их.

– Но это ведь обычные дома, где когда-то жили люди.

– Лучше молчи. Твои порядки нам чужды и нечего тут разглагольствовать, – нахмурился Торин и пошёл дальше.

Я последовал за ним. Расспрашивать о мёртвом городе его смысла не было, ибо он здесь оказался впервые, как и я. Однако у меня был другой вопрос, ответ на который, вероятно, у Торина был.

– Алайса сказала, что и она когда-то была чужачкой. Ты что-то знаешь об этом?

– Да, она из другого племени. Всезнающий решил сохранить ей жизнь, так как тело её сильно и способно дать хорошее потомство.

Всё это Торин как будто произносил сам себе. Мой вопрос был для него лишь приятным, освежающим, но не заслуживающим внимания дуновением ветерка.

– С достойным мужем она изменится, станет более покладистой, – продолжил он, улыбаясь и представляя себе светлое будущее.

– И кто для неё будет достойным мужем?

После этого вопроса Торин покосился на меня с особым презрением.

– Я, конечно! И хватит задавать идиотские вопросы.

Я пошёл дальше и вдруг вспомнил, зачем мы сюда пришли:

– Но… Ты ведь отдашь мне копьё? Тут могут быть хищники.

На это Торин ничего не ответил. Казалось, он устал от моего присутствия. Тон его сильно изменился по мере приближения к мёртвому городу. Ясно, находиться здесь ему неуютно. Но в чём я виноват? Он ведь сам решился пойти сюда ради Алайсы.

Мы шли медленно. У меня появилась возможность осмотреть окрестности. Пятиэтажные хрущовки, заросшие плющом, из разбитых окон которых выглядывают ветви кустарников и проросших деревьев, наводили на меня тоску. Из трещин асфальта тут и там пробивалась трава. Заброшенные, объятые зеленью заправки, детские площадки, парки, превратившиеся в лесистые участки, брошенные машины – всё выглядело так, будто пару столетий назад все жители этого города просто покинули это место.

Я удивился: город выглядит почти как мой родной! Вот тебе и тот самый канал, только заросший тиной. Вот тебе и мостовая, под которой сейчас разрослась плесень, а макрели там давно нет.

Как же это возможно? Без сомнений, это будущее! Но каким образом… Как всё произошло?

Мои ноги устали. Снова захотелось есть. Я спросил у Торина:

– Ты хоть знаешь куда идти?

– Конечно знаю. Мы уже на месте, – сказал он и как-то странно ухмыльнулся, вместе с тем направил на меня копьё.

– Что ты делаешь? – отшатнулся я.

– Всё просто, – он начал подходить ближе, пристально глядя мне в глаза. Лицо его стало особенно выразительным: скулы и подбородок приобрели остроту, распрямились от злости. Зрачки его расширились и у меня тут же появилась аналогия с глазами той рыси. – Подобные тебе чужаки всегда разрушают племена, в которые попадают. Наше маленькое счастье основано на общей работе, на доверии к Всезнающему. Ты же решил всё разрушить!

Я начал отступать назад, а Торин не отставал, держал остриё копья ко мне впритык. Он говорил слова чётко, несколько восхищённо, будто упиваясь ими. Это был театр одного актёра, ведь в глазах Торина я был не более, чем букашкой, которую нужно раздавить.

– На самом деле, чужак, Шамок приказал мне убить тебя. Но слова его мало что для меня значат. Этот жирный, никчёмный засранец скоро расплатится за все годы своего сытого правления!.. Однако и без твоей смерти не обойдется!

Глава 6

– А как же Алайса?.. – я попятился. – У вас же был договор!

– А ты подслушивал, чужак? Я не сомневался, что тебе нельзя доверять. Ты умрёшь, а Алайсу я так или иначе получу, когда стану вождём. Даже против её воли!

Он тут же припрыгнул ко мне и сделал выпад с копьём. Я попытался увернуться, споткнулся и упал. Мне оставалось лишь отползать назад.

Торин держал копьё наготове. Взгляд его был поистине кровожаден. Так смотрит паук, который выжидает, пока мушка окончательно выбьется из сил в его паутине.

Я понял его замысел. Мои отчаянные попытки не дадут мне защититься. Убегать тоже смысла нет – охотник живёт физическим трудом, мышцы его натренированы, а движения отточены. Что я могу противопоставить? Естественно, это соревнование гепарда и черепахи.

Про сражение и речи быть не может. Это не Шамок, который целыми днями лежит в гамаке и двигается только для того, чтобы обрюхатить чужих женщин. Против Торина у меня нет шансов, тем более, он и копьё у меня забрал!

– Постой. Давай что-нибудь придумаем. Я могу быть полезен. Ведь Всезнающий разрешил мне жить! Думаешь, он будет рад, что ты меня убьёшь?.. Ты можешь отдать меня племени, и он сам решит мою судьбу! – я начал подбирать любые аргументы, лишь бы остаться в живых. – Давай ты просто уйдешь и скажешь им, что я мёртв. А я убегу навсегда. Меня больше никто из вас не найдет, обещаю!

Торин остановился, прищурился:

– Дурак. Ты до сих пор не понял, что Всезнающий приказал мне тебя убить. Даже немного жаль убивать такого болвана.

Я заметил, как его ладони сильнее сжали древко копья. Ещё секунда и одним быстрым ударом он покончит со мной.

– Торин! Стой! – вдруг из-за кустов, перемахнув через барьерное ограждение, выскочила Алайса. Девушка появилась, как и всегда неожиданно; мелькнула в моей жизни будто молния на фоне затянувшегося мглой неба. В руке у неё было копьё.

Торин отвлёкся на крик. Большего мне и не нужно было. Я вскочил на ноги, рванул со всех сил в один из многоэтажных домов, что стоял рядом. Благо, входная дверь была потрескавшейся, деревянной, так что мне удалось выломать её находу. Краем глаза я заметил, как Алайса пытается ранить Торина, но тот резко отпрыгивает со словами:

– Что ты делаешь? Совсем свихнулась, женщина?

Поднявшись на этаж выше, я выглянул в окно подъезда. Торин уворачивается от очередного удара Алайсы, молниеносно подскакивает к ней вплотную и даёт размашистую пощёчину. Девушка падает на асфальт. Из-за русых волос видна красная, вспухшая после удара щека. Я сжал кулаки от негодования и крикнул:

– Эй, первый охотник! Только и умеешь, что драться с женщинами?!

Торин устремил на меня гневный взгляд и побежал к подъезду. Он оскалился от такого оскорбления, а тело его напряглось настолько, что стали видны прожилки меж мышцами, выступили бугорки. В это время я бежал всё выше по ступеням лестницы и не останавливался. Удалось его отвлечь от Алайсы – уже хорошо. Но что делать дальше?..

Вскоре стало ясно, что этот многоэтажный дом предназначался под студенческое общежитие. На каждом этаже были продольные коридоры, где по обе стороны находились некогда жилые комнаты, а в конце коридоров – кухни, душевые и туалеты.

Пробежав несколько пролётов, я оказался на четвёртом этаже, встал за стеной у лестницы и прислушался. Торин шёл где-то внизу с особой осторожностью, и тихо говорил. Эхо его голоса доносилось до меня:

– Простите, что тревожу вас, духи… Не наказывайте меня. Я всего лишь… всего лишь должен поймать чужака!

Его боязнь человеческих домов сыграла мне на руку. У меня было время, чтобы найти подходящую комнату и спрятаться в ней. Комната эта была простая, на двух человек – это было понятно по наличию здесь двух отдельных кроватей. Комната чистая, убранная, словно перед уходом люди надеялись вернуться обратно. В углу стоял советский шкаф, у стены – довольно пышный диван. Комната была больше остальных, иные были одноместными. За диваном было куда проще спрятаться, чем за кроватью.

Я раздумывал, что же мне сделать, чтобы спастись. Оружия нет, да и едва ли оно мне поможет против матёрого охотника. Спасёт ли меня окружение? – я начал оглядывать комнату и сначала обратил внимание на шкаф. Если Торин войдет сюда, то можно будет свалить его на охотника.

Нет, плохая идея. Шкаф слишком лёгкий. Отсюда мне будет некуда бежать. Нужно другое средство, которое сработает наверняка.

Только я хотел выйти из комнаты, а после покинуть здание, как на этаж зашёл Торин. Мне пришлось вернуться за стену комнаты, затаиться и прислушиваться к его шагам. Старые доски скрипели. Торин начал осматривать комнаты, уделяя каждой не более пятнадцати секунд.

Комнаты были слишком близко к лестнице, так что у меня не было возможности убежать. Торину нужно только совершить прыжок и нанести удар копьём, и моё пронзённое тело покатится по ступеням.

Я вернулся в засаду, за диван, и стал выжидать. Вдруг взгляд мой упал на мутное, стеклянное окно в этой комнате. Деревянная рама была довольно хлипкой, окно было двустворчатым, достаточно большим, чтобы через него можно было пролезть.

Подойдя к окну, я понял, что на фасаде нет никаких выступов, нет балконов. Убежать через окно не получится. Снова спрятался за диваном. Скрип досок усилился, стало понятно, что Торин вошёл в комнату.

Сердце забилось чаще. Я старался не дышать и не двигаться, и вдруг голову мою озарила мысль: окно и вправду может меня спасти. Нужно только найти что-нибудь, что можно незаметно в него кинуть и разбить стекло.

Я посмотрел за диваном. Кроме скатавшихся клубов пыли и похабных надписей на обоях ничего не было. Тогда я просунул руку под диваном и провёл ей по полу. Удалось вытащить несколько фантиков, упаковку от презерватива и белый кейс, наушники внутри которого давно разрядились.

Тем временем Торин оглядывался мельком, стараясь не нарушать тишины. Он открыл шкаф, но увидел там лишь всякий хлам. Потом подошёл к комоду. Этой комнате он уделял куда больше времени, чем остальным. Он принюхивался, словно служебная овчарка, чувствуя моё присутствие.

– Духи, подскажите мне, где скрывается чужак. Я дам вам его кости, а череп преподнесу Всезнающему. Чужак! Чужак должен расплатиться!.. – шептал он, достав из-за пояса топор. Я же сидел за диваном и надеялся на провидение, начал молиться Богу, хотя никогда не был верующим.

Полы перед диваном заскрипели. Я замер, сжав кейс наушников в ладони. Была ни была! – подумал я и со всей силы метнул наушники в окно.

Глаза Торина заметили лишь какое-то мелькание. Охотник и не знал, что существуют какие-то наушники, и, верно, подумал, что это проделки духов. Кейс влетел в окно, и стеклянные створки разбились. Благо, с точностью у меня никогда не было проблем.

Осколки зазвенели, осыпавшись на асфальт. Торин вдруг повернулся к окну, несколько секунд выждал, затем решился подойти к нему. В оконной раме торчало несколько кусков стекла. Охотник посмотрел вниз, на асфальт, где стеклянная крошка при свете солнечных лучей была подобна алмазам.

– Как высоко!.. – сказал Торин и отшатнулся назад. По его реакции видно было, что он никогда не взбирался на такую высоту. Это сыграло мне на руку.

Я понял, что медлить нельзя. Резво выбежал из-за дивана, схватил Торина за ноги и потянул их вверх. Туземец моментально среагировал: вцепился в оконную раму, мешая вытолкнуть себя из окна. Но я давил со всей силы, бил плечом в его спину, даже укусил его за пальцы, благодаря чему он убрал руку с бруса рамы.

Мозг мой отключился. Так ведёт себя животное, которое загнали в угол и которое бросает последние силы на своё спасение. Вот и у меня вся энергия ушла на последний толчок плечом.

После такого деревянная рама оторвалась, упала вниз. Торин был так ловок, что успел даже перевернуться и ухватиться за край моего пальто. Однако я окончательно впал в безумие, придавшее мне сверхсилы, и ударил Торина со всей силы. Охотник всхлипнул; ткань не выдержала, порвалась, и он полетел вниз с отчаянным криком.

В руке его был сжат кусок моего пальто. Я видел его глаза. В них читалась непоколебимость даже перед лицом смерти. Он упал прямо на кузов припаркованного у общежития синего Форда. Стёкла его мгновенно разлетелись, кузов прогнулся под тяжестью тела охотника, ржавые пружины амортизаторов треснули, из-за чего авто село на пузо.

Я ещё несколько минут неотрывно смотрел за распластавшимся телом Торина на крыше автомобиля. Он будто покоился в жестяном гробу, форма которого была специально отлита под его параметры.

Если бы не я его, так он бы меня убил – крутились мысли в голове. Никакой морали у туземцев нет. Убийство для них обычная каждодневная вещь, так что и меня бы никто щадить не стал. Таким образом я оправдывал свой поступок.

Тело не двигалось. Было очевидно, что с охотником покончено. Откуда-то снизу крикнула Алайса, позвала меня. Я облегчённо вздохнул. Неизвестно, каким образом девушка здесь оказалась, но её своевременное появление спасло мне жизнь.

Я спустился вниз, вышел из подъезда. Девушка стояла рядом с авто, на котором покоился Торин, и мрачно рассматривала его тело.

– Я знала, что это плохо кончится. Но теперь никакие действия не помогут тебе заслужить доверие Всезнающего. Такого он не простит.

– Как ты здесь оказалась? Ты следила за мной?

– И что с того? Я тебя уже не раз спасала, так что мне было бы обидно, если бы труды были напрасны, – аккуратно трогая свою вспухшую щёку, произнесла Алайса. Слова у неё получались несколько корявыми.

– Это уже не имеет значения. Торин напал на меня из-за того, что Всезнающий ему приказал. Так что никто и не думал меня делать меня «своим» в вашем племени, – ответил я.

– Раз так, то мы с тобой покойники…

– Да, зря ты решила меня спасти. Теперь и тебе угрожает опасность, – сказал я, осознавая, что Алайса больше не вернуться в племя.

– Не говори глупости. Я поступила так, как подсказывало мне сердце. Во всяком случае, ты ещё жив, – ответила она. На лице девушки выступили черты сомнения: она смотрела в пол, прикусив губу, и пыталась нащупать в своей голове верёвочку, которая распутала бы клубок нашей проблемы.

– Может, ещё есть шанс? Всё-таки мы свободны и сейчас нам ничто не угрожает.

– Глупости. Всезнающий нас везде найдет. Да и без племени мы не выживем.

– Посмотри вокруг, раньше здесь жили люди! – сказал я, указывая Алайсе на мёртвый город, на возвышавшиеся над нашими головами дома. – Бог внушил вам, что мёртвый город – нечто запретное, хотя такие же люди, как и вы, строили это!

– Внутри каменных титанов жили люди? Что за бред! – Алайса махнула головой и сложила руки на груди. Девушка слегка нахмурилась – сказывалось раздражение из-за безвыходной ситуации.

– Это не бред, Алайса. Всезнающий вас обманывает, чтобы поддерживать свою власть. Пойдем со мной, и ты увидишь всё своими глазами.

Она с сомнением на меня посмотрела. Я взял её за руку и повёл внутрь здания, слегка прилагая усилия, чтобы вывести её из оцепенения. Можно было бы бесконечно распинаться, но теория никогда не заменит личный опыт. Я прекрасно понимал, что Алайсу обрабатывали «учением» Всезнающего не один год. Сумеет ли незнакомец изменить устоявшуюся точку зрения? Едва ли. Однако пусть девушка увидит правду.

В тёмном подъезде, где на стене были прибиты кривые, косые почтовые ящики, где с потрескавшегося потолка свисала лампочка, а плитка на полу была изрядно побита, Алайса струхнула. Всё было покрыто слоем пыли, в углах раскинулись паучьи сети.

Надо сказать, её страх передался и мне. Вот только заброшенный дом она видела впервые, а мне этот памятник ушедшей эпохе представлялся в цвете своих лет. Повсюду было запустение, мрак и всё это контрастировало с воспоминаниями из моей прошлой жизни, когда чаша городской жизни была полна.

По лестнице мы поднялись на первый этаж. Линолеум коридора, несмотря на порванные участки, выглядел свежо. Обои свисали со стен, оголяя внушительный слой штукатурки. Алайса озиралась по сторонам и не верила своим глазам – так ребёнок не верит, что невероятные вещи создавались людьми, а не были в мире с самого начала.

Я рассказывал ей всё досконально, но не усердствовал. Всё же неприспособленный разум может переварить за короткий срок лишь толику информации.

Но если бытовые мелочи я без труда объяснял, то предметы искусства вызвали у затруднение. Мы ходили по комнатам студентов, которые некогда здесь жили, и погружались в отдельные миры. Алайсе это было в новинку, ведь интересы нынешних людей определялись словами Всезнающего и миры их были одинаковыми.

Проигрыватели, плакаты со знаменитостями, плееры, ноутбуки, увядшие цветы в горшках, кучи книг, самых разных одежд – практически все комнаты выглядели обжитыми за исключением нескольких.

Алайса изучала эти миры с горящими от восхищения глазами. Она видела, как по-разному люди смотрели на себя и на окружающий мир, как они строили всё по своему подобию. И это разнообразие взволновало её душу. Она сравнила прошлое с настоящим и понимала, что нет никаких каменных титанов и что не существует определённых истин. Всезнающий же всегда наставил, что есть только один путь – тот, который предлагает он сам.

– Как здесь всё… необычно. Но для чего это? – Алайса взяла виниловую пластинку в одной из комнат, где мы всё осматривали, и покрутила её в руках.

– Она издаёт музыку, – ответил я и с грустью посмотрел на проигрыватель, что стоял рядом. Без электричества ничего не выйдет. Но мной вдруг завладела такая странная меланхолия, такая тоска по миру, где я совсем недавно жил, что я решил по крайней мере представить, что всё здесь, как и прежде. Я вытащил пластинку из чехла, поставил её на поворотную ось, выставил тонарм и нажал на кнопку включения проигрывателя.

Диск закрутился. Послышалось шипение, а после по комнате разлетелись звуки тромбонов, сменяющиеся рёвом нескольких саксофонов. Это была песня из сороковых, которая, видимо, особенно ценилась коллекционером, жившим здесь. Кроме этой пластинки на полке лежал ещё десяток других. На обложках были танцующие мужчины в очках, летних костюмах и женщины, короткие пушистые кудри которых были отражением тогдашней эпохи.

Каким образом проигрыватель заиграл? Я лишь пучил глаза, заглядывая за тумбу и убеждаясь, что даже блок питания не вставлен в розетку. Алайса же не обращала внимания на моё недоумение и начала приплясывать, прикрыв глаза. Тусклый свет из окна подсвечивал её упругие бёдра, грациозно порхающие на пёстром ковре. Девушка держала тело на носочках, руки слегка подогнула и прыгала из угла в угол, как тигр, запертый в клетке зоопарка.

Я не мог наглядеться этим зрелищем. Ей не нужно было никаких объяснений. Музыка окутала всё её тело, заставила повиноваться ритму, получать удовольствие. Я подошёл к Алайсе и начал бесшабашно, не контролируя своих движений, танцевать вместе с ней. Вскоре музыка и танец разгорячили нас; мы сплелись в объятиях, уста наши соединились в жарком поцелуе, и мы продолжали вальсировать даже в таком положении.

Джаз был то мелодичен, то резок, то успокаивал наши тела, то погружал их в вакхические пляски. И этот хаос, что овладел нами, имел предсказуемую развязку. Мелодия не кончалась, танец перешёл в любовную усладу. Сначала это было подобно урагану, полному животной страсти. Мы повалились на пол, обнимаясь, и в сладостном упоении пытались отдышаться.

– Как… приятно, – сказала Алайса и прикрыла глаза. Губы её были слегка приоткрыты, виднелись уголки белых зубов. Тело её порой вздрагивало от удовольствия, а длинные волосы качались то взад, то вперёд, будто влекомые ветром.

Со временем Алайса раскрылась мне полностью. Эта сильная, волевая девушка положилась на меня; позволила стоять за штурвалом, когда началась чувственная буря.

Я уже не помнил себя, когда стемнело. Казалось, момент нашей с Алайсой близости был бесконечным. Но вот буря стихла и вновь показался спокойный горизонт. Опомнился я уже в кровати, Алайса лежала рядом, положив свою головку мне на плечо. Девушка прикрыла глаза и так мирно лежала, что мне пришлось замереть, дабы её не беспокоить. Но после я не выдержал: вид её был настолько притягательным, что я обхватил её тело руками и прижал к себе.

Внеземная радость сменилась резкой болью в боку. В глазах у меня потемнело и я чуть не упал на пол. Алайса успела меня подхватить и помогла удержаться на краю, а после подтянуться обратно.

Сначала мне показалось, что это какое-то лёгкое недомогание, быть может, сказывается усталость и голод. Но вскоре на моей рубашке выступило тёмное пятно. Алайса стянула её с меня не без труда – ткань прилипла к коже, однако через секунду мы с ней увидели колотую рану с левой стороны моего живота. Размер у неё был небольшой, буквально в два пальца, но из неё сочилась багровая кровь.