Критерий асперов

Глава 1

Утро мы с Лисо́й встретили в задорном, хоть и несколько лихорадочном настроении. У психики есть порог, который если преодолеть, то «конец света» превращается в освежающее путешествие. Наши волосатые предки об этом позаботились. Иначе мы бы не дожили до изобретения умных стелек и ядерной энергии (польза последней сейчас как никогда спорна).

Дно нашей лодки напоминало разоренный склад роял-виллы, чем, собственно, и являлось. У нас в распоряжении оказались: два чемодана Louis Vuitton, набитые Лисьей одеждой (свою я бросил), два ноутбука, два смартфона с тотальным отсутствием сети, полная упаковка воды, три упаковки пива, картонная коробка с шуршащими пакетиками фисташек и миниатюрными бутылочками джина, пять канистр топлива, слитого из генератора, дюжина рулонов трехслойной туалетной бумаги и целый межгалактический парад бутылочек с шампунем, лосьоном, тюбиков зубной пасты и одноразовых зубных щеток, а также полбанки солнцезащитного крема SPF 50.

Не то чтобы все это было нужно для поездки в двадцать три километра по тихому океану, но нам тогда казалось, что на большой земле нас не ждет ничего, кроме хаоса.

Вторые полбанки крема я сейчас усиленно размазываю по себе. Особенно по тем местам, которых никогда не касались лучи солнца.

Вчерашний день маячит в сознании безумным призраком, и очень хочется надеяться, что это временный эпизод помутнения сознания или чья-то идиотская шутка. До позавчерашнего вечера моя жизнь была умеренно сносна, что роднило меня с большей частью человечества.

Солнце уже выбирало, куда нырнуть. Я приподнялся на локте – лежак скрипнул, – всматриваясь в линию горизонта, пока слезы не размыли бликующий океан в белые пятна. Зажмурился. По скуле неприятно поползла слеза, я смахнул ее костяшкой. Будто наждачкой обтерся. От этого я окончательно проснулся и уже не было уверенности, что спросонья на горизонте что-то заметил. За четыре дня отдыха около острова никто не появлялся. С чего бы там сейчас чему-то мельтешить?

Сзади резко зашуршали разъезжающие двери бунгало. Волна кондиционированной прохлады разогнала влажное тропическое марево и принесла с собой запах шампуней, выстиранного до хруста белья и чистящего средства. Тот самый запах, что и в любом сетевом отеле мира, были и здесь, в единственном бунгало на острове.

— Динь, я пойду ополоснусь, — Лиса подошла сзади, провела прохладной рукой от моего плеча, зарывшись пальцами в короткие завитки волос. Я откинулся обратно на лежак и закрыл глаза. Ее пальцы опустились ниже, нарисовали кольцо вокруг пупка и остановились.

— Не сожги самое ценное! — шепот обжег ухо. Закрытые глаза не мешали следить за ее пальцами. Вот они вздыбливают жесткие волосы вокруг пупка. Круг. Второй. К самому ценному, похоже, не собиралась. Хотя там ей ничего не мешало. Мой глаз приоткрылся. Раскрасневшаяся щека, острая скула, маленькое ушко с тремя дырками. Бриллиантовый гвоздь торчал только в одной. «Кто ей его подарил?» Я заметил, что на ресницах у меня все еще слезы, резко схватил ее за руку и попытался повалить на себя. Живот обожгло что-то холодное и твердое. Я вздрогнул, но заметил в ее руке вспотевшую бутылку. Расслабившись, я потянулся за пивом.

— Ты вроде купаться шла. — сказал я чуть грубее, чем рассчитывал. И добавил: — Отсюда посмотрю.

— Знаю, куда ты смотреть будешь! — Лиса отстранила руку с пивом так, что мне пришлось прижаться щетиной к ее соску.

— Ай! — неестественно взвизгнула Лиса. — Подожди, я реально хочу сначала окунуться. Чувствую себя липкой. А ведь я королева этого острова!

— Липкая королева… — я наконец поймал бутылку и тут же отпустил ее руку. Она закатила глаза, мол, «что от меня еще ждать». Схватила маску с трубкой и самой волнующей походкой отправилась к прибою. Спустилась с террасы, ускорилась – и вприпрыжку влетела в воду. Песочек горячий, наверное. Днем я по нему не хожу. Загорать мне никак нельзя, я – на конференции.

Я скрутил крышку с пива, прикрыв глаза, смотрел, как чертовка наклонилась и по колено в прибое полощет маску. Дразнит. Ведь знает, что все равно не подойду. Вот выпрямилась, ладонь козырьком, замерла, вглядываясь вдаль. Жаль, нельзя сфоткать – эти фотки пригодились бы холодными ночами в ординаторской. Я не хотел обрывать мысль: на острове мы одни. Но снова блики заслезили мне глаза. Бриллиант. А были ли у нее в прошлый раз эти серьги? И какая-то она сейчас колючая. Может, она готовится сказать, что это наша последняя встреча?

Я снова протер кулаком глаза. Лиса все еще стояла, приложив ладонь ко лбу.

«Она там тоже что-то заметила?»

Я проследил ее взгляд. На этот раз я разглядел самолет. Летит низко над самым горизонтом, насколько далеко – не понять. Лиса еще немного понаблюдала за ним, нацепила маску, прикрепила трубку и нырнула. Я откинулся на спинку лежака, прикрыл снова заслезившиеся глаза.

Раз в год я попадаю в сети этой липкой королевы. Познакомились мы действительно на конференции. Я тогда молодой хирург, она акула пиара в самой хищной и бесчеловечной сфере – фарме. Я хотел прекратить это после первого раза. Потом после второго. Потом решил: если у жены появится ребенок – завяжу. Но жена занята карьерой, а я не настаиваю. Я бы ушел от нее. Просто это ничего бы не поменяло. «Я хочу быть свободной!» Это все, чего удалось добиться от Лисы. Как свободной, от чего свободной? – это оставалось загадкой.

Я лениво следил за рыжей головой, ждал, когда она нырнет, чтобы лицезреть розовую попку. Но тут тревога забила набатом. Тот самолет сменил курс и шел прямо на нас. И это не самолет. Вертолет, дрон? Я поднялся. Потянулся за полотенцем. Но в этот момент «самолет» резко ускорился и за один мой вдох оказался прямо над спиной Лисы.

Хриплый выдох. Мой. Рвусь к прибою. Ступни обжигает. Я кубарем качусь в воду. Вскакиваю уже в воде. Ничего не вижу.

— Лиса! Лисааа!

Самолет? Нет. Дирижабль размером с грузовик. Спереди – кабачок, к хвосту сужается. Хромированная капля. Эта «капля» зависает точно над ничего не подозревающей Лисой. Из капли вниз ударяет алый луч. Шипение. В этот момент я перестаю чувствовать опору под ногами. Падаю на колени. Боли нет. Луч упирается мне в грудь. Я закрываю ладонью сердце. По телу бежит красная сетка. Луч испаряется. Капля разворачивается и с той же невозможной скоростью уносится к горизонту.

— Лиса! — я подпрыгнул, занырнул. До ее спины, маячившей на поверхности, я добрался в три гребка.

Выхватил ее тело из воды, изрядно перепугав.

— Что? Что, акула? — она вцепилась мне в плечи и заозиралась.

— Не акула. В дом!

Как смог, я объяснил, что видел. Лиса, конечно, не поверила и принесла лед. Так, с полотенцем со льдом на голове, я впервые за последние дни включил ноутбук. Первое, что бросилось в глаза, – все мессенджеры в режиме обновления. Последние доставленные сообщения – три дня назад.

Я открыл новостные агрегаторы. Оттуда рванул армагеддон. Россия 24: «…альфа-рой асперов идет вдоль Проспекта Мира. Если вы в квартире – ложитесь в ванну. Не подходите к окнам…» Голос комментатора ровный, без надрыва – будто читает сводку о пробках.

Al Jazeera: «…над пустыней Руб-эль-Хали вооруженный контакт не принес результата: снаряды перехватывают лучами…»

CNN: «…на Таймс-сквер асперы прямо сейчас обследуют небоскреб Крайслера». На видео опустевший «Перекресток мира», билборды погашены. Капли опускаются вдоль фасадов, сканируют окна. Одна замирает. Картинка дрожит, приближается. Красный луч проникает сквозь стекло — оно вибрирует и лопается. Луч вытягивает человека. Тот будто падает, тело медленно вращается. Дрыгает ногами, загребает руками, силясь уплыть. Пиджак хлопает полами. Ботинок срывается и по дуге летит вниз. Тело движется по лучу к капле и исчезает внутри.

Я откинулся в кресле так резко, что ударился затылком о живот Лисы.

— Этого не может быть, — шептала она. — Это… это жесть какая-то. Это не смешно, слышишь?! Где наши телефоны? Какой код от сейфа? Зачем ты их вообще туда засунул…

Она рванула к сейфу, начала лихорадочно тыкать в клавиши. Я встал, подошел, подхватил на руки и отнес на кровать. Ее трясло.

— Тише, Лисенок. Тише. Я сейчас все узнаю. — С моей головы упало полотенце, лед заскользил по полу. — Тише, я с тобой.

Она хотела сначала на материк, потом баррикадироваться, потом взломать хозяйственные постройки и искать оружие. Я гладил ее по волосам, крепко прижимал к себе. Я поил ее джином, пока она не заснула. Черты потеряли острость, разгладились. Лисенок. Я накрыл ее пледом, встал. Мельком заметил себя в зеркале: оттуда глянул хирург – спокойный и отрешенный.

— Ладушки-оладушки. Приступим к первичному осмотру.

Новостные каналы не дали ничего нового – только нарастающую истерику. Мессенджеры, соцсети, игровые чаты – молчание. Ни один форум не грузился. Остался YouTube. Сотовая тут и раньше не ловила. Я погрузился в изучение анамнеза.

Через час картина стала проявляться. Их назвали асперами. Появились одновременно. Крупные города накрыла черная гарь, снизу багровеющая от пожаров. Клубы дыма разрывались алыми вспышками асперов. Был бы крещен – осенил бы себя крестом животворящим. Я не мог поверить, что это происходит сейчас. Ни предупреждений, ни переговоров. В полной тишине. Забирали всех, кого видно. Окна не помеха – вибрировали под лучом и осыпались. Но почему аспер не забрал нас? Может, шел переполненным, сдавать «груз»?

Я встал, отодвинув шторы, приоткрыл дверь. И уперся в стену влажной тьмы, с которой безуспешно сражались два прожектора. Выхватывают ирокезы пальмовых листьев, ветром их бросает назад. Слышно, как тьма рычит волнами. Свет прожекторов дрожит – его атакуют мотыльки. На мраморе разлаписто замерла армия жирных гекконов. Падение обожженного мотылька вызывает стремительную драку. Секунда – и от мотылька остаются только крылья, бахромой торчащие в зеленой треугольной пасти. Геккон моргает, затянув глаза прозрачной пленкой, и дергает головой. Крылья исчезают. Мои плечи покрылись мурашками. Я захлопнул дверь. Плотнее задернул шторы. И для надежности придавил их стулом. Сделал себе два бутерброда и продолжил изучать ролики. На мониторе мелькали сотни записей из подвалов, из метро – в основном сообщения о том, что живы, попытки найти друг друга. Я поискал по именам родных. Брата. Ничего. Записал короткое видеообращение, загрузил. Попытался найти – его нет.

Видео самих капель однотипны: съемка с трясущегося телефона, иногда просто мелькающие в кадре ноги, короткие перебежки между укрытиями. Запуск дрона! Дрон подлетал – красная вспышка, и связь обрывалась. Тут я наткнулся на видео посадки аспера. Я придвинулся к монитору. Садится на улицу между брошенных машин. Ветра нет, асфальт не мнется. Я почти вжался в монитор. На блестящем боку прорезался провал. Темнота. Из темноты выскакивает… розовый пончик с мечом джедая. Я откинулся в кресле так резко, что чуть не упал назад.

— Очуентушки-пациентушки, — я щелкнул по закрытию вкладки.

Зашел на сайт веб-камер – там то фейков не будет. Работает! Сиднейский оперный — никого. Гранд-канал – лодки мутузит по граниту набережной. Ворота Индии, Эйфелева башня, Варанаси – кадр загораживает морда коровы, жующей охапку тряпья.

— На лугу, на лугу, на лугу пасутся… кто? Правильно. Коровы, — мурлыча песенку, я оставил вкладку с коровой открытой. А сам сосредоточился на восстановлении событий, предшествующих появлению асперов. Щелкнул на новости четырехдневной давности. И с экрана на меня ринулась новая хтонь!

Все каналы кричали про «китайскую ничью». Печатали угрозы ядерных держав. Я лихорадочно щелкал по заголовкам. Сообщение о ядерном взрыве!

Липкое и темное поднялось от сердца. Ядерный! На языке вкус железа. В глазах темнеет. Где рвануло?! Меня повело в сторону. В ушах противный писк. Пытаясь ухватиться за столешницу, больно ударяюсь рукой. Так. Спокойно! Медленный вдох. Обойдемся без галлюцинирования симптомами — это мой адреналин. Выдох. Если бы взрыв случился рядом — его трудно не заметить. Вдох. Заворачиваться в простыню и, не создавая паники, ползти на кладбище еще рано. Выдох. Вроде рано. Надо разбираться. Вдох-выдох. Гипервентиляция привычно проветривает мозг. Осталось только буханье сердца. Может, тоже фейк? В новостях не успели разобраться – появились асперы.

— Пока запишем в анамнез…

Я снова выглянул из-за занавески. Светает. Горизонт чист. Выхожу. Крадусь вокруг дома. Ничего. Мысль обойти весь остров отметаю. Снова баррикадирую окна и подпираю стулом.

— Ты тут всю ночь? — Лиса стояла в дверях, лицо спокойно, только красные глаза ее выдавали. — Связался с кем-нибудь?

— Нет. Но это сейчас ни о чем не говорит.

— Ясно. Что делать будем?

— Проверю запас солярки для генератора. Вода из скважины, но насос…

— Не уходи, — тихо, почти шепотом, сказала Лиса.

Я посмотрел на нее и не узнал. Впервые я видел не хищную начальницу отдела… На меня из глубины ее зеленых глаз смотрела маленькая девочка, к которой она меня никогда не пускала. Та, которую кто-то так обидел, что она теперь никому не доверяет. И поэтому хочет быть свободной. Я же знаю, что она меня любит. А что сейчас? Есть ли у меня еще дом, моя практика? О чем я думаю! За окном – конец света.

Я подошел и обнял ее. По-настоящему. Она уткнулась лбом мне в грудь. Я нас отсюда вытащу. Вытащу и уже не отпущу этого лисенка. Генератор проверять я не пошел.

Весь день мы просидели за ноутами. Мы искали почему нас не тронул аспер. Слушали новости, смотрели ролики, следили за камерами. Я наткнулся на видео, снятое через сливное отверстие чугунной ванны, ползущей по проселку. Мимо пролетел аспер. Не тронул. Через пару часов YouTube заполнили ролики с отрядами ползущих ванн – в основном к супермаркетам. Я с сомнением покосился на душевую кабину. Но попадались кадры, где ванны поднимали лучами. В одной сидел мужик и мылся огромной мультяшной губкой. Поморщившись, я смахнул вкладку.

Ближе к полудню я снова посмотрел камеру Варанаси. Коровы уже не было. А на ступеньках храма сидел садху! Обычный садху: с грязными волосами, завязанными тюрбаном, весь в извести и пепле. Над рекой сновали асперы. На садху они не обращали внимания!

— Гляди, человек, — я зажал бутерброд в зубах и двумя руками увеличил изображение. Лиса облокотилась мне на плечи. Мы замерли, я чувствовал ухом ее горячее дыхание. Ничего не происходило. Лисе надоело, она забрала бутерброд, откусила и вернула.

— Он что, святой? – прожевав, предположила Лиса. — Папа римский уже пытался — забрали прямо с балкона. Может, у него религия правильная? Какая у этих голых психов религия?

— Какая религия. Индусы, наверно. Реинкарнация, кали-юга, вот это вот все. Они, кстати, единственные, кто верит, что человечество не развивается, а деградирует. Я не уверен, что они так уж и не правы, — говорил я рассматривая садху.

Он же прямо сейчас сидит, хоть и в тысячи километров от меня. Но сейчас. Островок нормальности. Безумно хочется подойти и просто примоститься рядышком на каменные ступеньки. Вдохнуть болотный дух Ганга. Положить руку на его плечо (эмоционально, конечно, положить, к такой антисанитарии я еще не готов). Мне показалось что садху чуть наклонил голову. Будто прислушиваясь.

Что нас может объединять с этим просветленным? Мысль скользнула, но настолько бредовая, что я ее чуть не упустил.

— Он голый, — задумчиво произнес я.

— Чудеса наблюдательности, — фыркнула Лиса из-за своего ноутбука.

— Но мы тоже были голыми. Вряд ли нас с ним еще что-то объединяет. — Я вглядывался в садху так, словно надеясь (или боясь) заметить у него стетоскоп.

— Ты хочешь сказать, что они не трогают голых? Джентльменски ждут, когда оденутся? — хихикнула Лиса, но все же встала и подошла снова посмотреть. Может, тоже стетоскоп искала?

— Ну, эту версию можно проверить, — сказал я, следя за асперами над головой садху.

— Что ты предлагаешь? — Лиса прищурилась и заглянула мне в глаза.

Оставаться тут смысла я не видел, а вот как можно быстрее проверить диагноз и о нем сообщить – это спасенные жизни. Тысячи жизней. Миллионы. Осталось убедить в этом Лису:

— Мне в любом случае надо на материк. У нас кончится пресная вода, — я говорил медленно, подбирая аргументы.

— У нас целый бассейн. На нем мы несколько месяцев продержимся. В море полно рыбы... — Лиса загибала пальцы.

— Лисён, ты же все понимаешь. Появилась теория – я должен ее проверить. И сообщить рецепт. Там, — я махнул в сторону, откуда нас доставили пять дней назад, — люди сидят по ваннам и не знают, что делать. Родители, друзья, мой брат…

Лиса внимательно на меня смотрела, будто ожидая, что я продолжу перечислять тех, кто мне близок. Я сделал вид, что не заметил. Она еще подождала, но, поняв, что я больше ничего не скажу, возразила:

— Во-первых, мы еще не поняли. Один псих – не показатель… Во-вторых…

— Так, – я развернулся к Лисе всем корпусом. — Давай так: во-первых, раздевайся, теперь ходим только так, даже в доме.

Я видел на ее лице борьбу. Сначала выскочил лисенок, но быстро спрятался, сменившись холодом акулы. Я понимал, что у нее сейчас в голове пролетел весь веер возражений, и она сама без моего участия пришла к выводу, что отсидеться здесь шансов мало. Рано или поздно придется плыть. Она понимала, что в медицину я пошел не просто так.

— Вместе поедем, — резюмировала она. — Я с ума сойду одна.

Я хотел возразить, но, глядя на заострившуюся мордочку Лисы, понял, что бороться бесполезно. Да и оставить ее тут и сам не хочу. — Хорошо, — согласился я.

Скоро я услышал, как звякнула молния ее чемодана. Я хотел ей сказать, что вещи собирать не стоит, но решил, что это лишнее. Если ей так спокойнее – пускай собирает.

Так мы оказались на лодке заваленной барахлом, посреди сверкания океанской ряби.

Я вел лодку, ориентируясь на дымку облаков и слабую уверенность, что в солнечный день им положено быть над сушей. Надеюсь, они меня не разочаруют. В любом случае промазать по побережью сложно. Снова слезились глаза, а солнцезащитные очки я побоялся надеть. Мало ли. Лиса сидела молча, положив руку на стопку одежды. Сначала она положила футболки на колени, но я из тех же опасений, что и с очками, переложил все на сиденье.

— Ты до сих пор не веришь? — спросил я, заметив, как она вцепилась в футболку.

— Мне так спокойнее.

На горизонте показалась береговая линия.

— Летит, – шепотом сообщила Лиса.

— Это птица.

Над лодкой закружилась крупная чайка. Видимо, приняла нас за рыбаков. Вторая, третья. Берег приближался. Может, из-за чаек, но подлет аспера мы пропустили. Секунда – и он висит над лодкой. Еще секунда – оба просканированы. Следующая – аспер скрывается в направлении берега.

— А, я даже не успела испугаться, — Лиса вытерла лицо футболкой.

— Будем считать, что теория подтверждена, — подытожил я и взял направление на флажки, надеясь, что это пристань.

Так и оказалось. Метров за пятьдесят до берега я заглушил мотор. Лодка еще немного проскользила по инерции и остановилась, успокаивающе покачиваясь. Тишину нарушали только крики недовольных чаек и шлепанье волны о борт. С берега не доносилось ни звука.

— Как это дико. Как будто слух пропал. Не думаешь, что город так шумит, — прошептала Лиса.

Мы минут десять наблюдали за пристанью, рассматривали катера на приколе, вглядывались в окна домов. Вот занавеска хлопнула, еще раз. Ветер. На набережной под зонтиками стояли пустые лежаки, застеленные полотенцами, валялись пляжные сумки, сандалии. На столиках стояли недопитые бокалы. Волна катала волейбольный мяч. Казалось, что люди совсем недавно куда-то отошли и сейчас всей толпой вернутся обратно. Над пляжем со скоростью автомобиля, выискивающего парковку, пролетел аспер. На нас внимания не обратил.

— Динь, я не смогу выйти на площадь, — прошептала Лиса, когда он скрылся.

Она сидела на дне лодки, обхватив себя за плечи:

— Мне кажется, за нами наблюдают из каждого окна, - прошептала она.

— Надеюсь, что так и есть. Оставайся здесь. Я поплыл, — и пресекая ее протест, добавил: — Я буду все время на виду. Начинай снимать, — кивнул я на стопку одежды, под которой лежали телефоны.

Берег. Никого. Пристань ведет на площадь. Удушливо пахнет йодом и несвежей рыбой от кучи водорослей. Я напрягаю до предела слух. Только мое шлепанье босиком по горячему асфальту. Подхожу к перевернутому лотку.Вокруг рассыпаны открытки, на них улыбаются европейцы. Ставлю столик на ножки. Открываю программу-переводчик и надеюсь, что эти мяукающие звуки, значат то, что я написал: «Снимите всю одежду. После этого выходите». Потом запись повторяется мужским голосом и так по кругу. В тишине города кажется, что сообщение кричат в мегафон.

Так прошло минут пятнадцать. Я устал стоять. Краем глаза замечаю движение! К столику подбегает жирная крыса. Замирает уставившись на меня черным глазом-бусинкой, водит вибрисами. Прыжок, развернулась и сбегает за кучу водорослей. Поворачиваю голову. Люди! На меня бегут люди. Трое мужчин и женщина. Одетые! Я машу руками. Назад! Стартую навстречу: «Нет, нет, назад!». Вижу огромные глаза и перекошенный рот с желтыми зубами. На зубах коричневые полосы курильщика.

Аспер застает нас на середине площади. Всех четверых он поднимает одним лучом. Крик до визга. Меня аспер игнорирует. Прыгаю пытаясь схватить штанину. Секунда – и я остался в одиночестве посреди площади. Тишина оглушает. Я резко вдыхаю, нос обжигает озоном и нашатырем. Кашель крутит мне горло, а потом, кажется, и кишки. Складываюсь пополам. Выкашливаю все что было в желудке.

Прокашлившись, я стараюсь увидеть лодку. На месте. Лиса одной рукой зажимает рот, второй, сжав пальцы так, что побелели костяшки, снимает. Телефон в ее руке трясся, но объектив направлен на меня.

Я не заметил, как доплыл до лодки. Чуть не перевернув ее, забрался. Тело трясло, я сел прямо на дно. Мы молчали. Чайки тоже заткнулись. Слышно было только глухое шлепанье волн о борт.

— Я не смогу больше, — хрипло сказал я. — Придется публиковать что есть. Лиса молча положила руку мне на колено, несмотря на жару рука казалась ледяной. Я снова уловил взгляд лисенка. Это меня напугало еще больше.

Отель с выходом на пляж мы нашли быстро, все-таки курортный город. Волны вынесли лодку на берег, даже тащить почти не пришлось. Лиса потянула ручку чемодана, я остановил ее жестом: «Потом».

Отель встретил нас надраенным мрамором пола, стилобатом деревянных колонн, манил аристократичным уютом кресел. Ровно посередине каждого журнального столика возвышались монументальные пепельницы, приглашая подождать, когда мысли, разбежавшиеся за время пути, тебя догонят, потоптавшись лапками, уложатся, и в завитках дыма сигары забрезжит новая дорога. От всего веяло стабильностью, безопасностью и нарочитым уютом.

В иллюзию былого благополучия ворвались звуки тяжелого рока. Откуда-то снизу. Лестница. Вдвоем спускаемся вниз. Бар.

В полумраке бильярдного стола замерли две фигуры. Белобрысые, неуловимо похожие друг на друга. Один старше, кругленький, лоснящийся. Второй – тощий подросток. На нас уставились четыре круглых глаза. Лиса ойкнула и спряталась у меня за спиной.

— Дас Алиен? — спросил Лоснящийся перехватывая кий поудобнее.

— Стоп, стоп, — перешел я на английский. — Мы знаем, как выйти отсюда.

— Джонас, — Лоснящийся расслабился и неуверенно заулыбался. Мелкий продолжал тянуть шею старась рассмотреть Лису.

— Поднимайся наверх и приготовься снимать, — сказал я себе за спину по-русски. Лиса спорить не стала, я услышал как она ушлепала по мраморной лестнице наверх.

Если бы я пошел за ней, я бы застал ее преображение.

Она вышла во внутренний дворик. Прошла мимо пустых лежаков к бару, стойка которого выходила прямо в бассейн. Забралась за стойку. На стойке лоток с белым порошком. Лиса макнула туда палец. Облизала. Сахарная пудра. Она снова опустила палец в лоток. Наклонила голову, наблюдая за рукой. Кисть зарылась в порошок. Пальцы шевелились, поскрипывая и похрустывая. Ладонь сложилась лодочкой и зачерпнула горку. Лиса внимательно рассмотрела эту невесомую насыпь и накрыла ею другую руку. Медитативно повела ладонью до плеча. Рука окрасилась белым. Лиса зачерпнула еще, хлопнула по груди, взметнулось облачко. Зачерпнула двумя ладонями, точно воду в раковине, принялась методично растирать белую пудру по лицу, шее, груди, животу, бедрам… На лице застыла загадочная умиротворяющая улыбка. Похоже, она интуитивно нашла свой способ примириться с окружающей действительностью.

Я первым вышел на солнце, поднял руки, покрутился. Небо чистое. Заметил Лису, разбежался и рыбкой нырнул в бассейн. Всплыл уже рядом с барной стойкой.

— Как все прошло? — спросила Лиса.

— Снимай, снимай. Сейчас появятся. — Я сначала заметил перемену в ее настроении, а потом, что она вся в белой пудре.

— А красиво, — я устроился на подводном пеньке, приподнявшись на локтях, попытался перегнуться через стойку, чтобы рассмотреть, везде ли она в пудре?

— Мужчина! Заказывать будете? — с интонацией советской продавщицы Лиса уперла пальчик мне в плечо, усаживая меня обратно. Я улыбнулся.

Прошло минут пять, прежде чем Джонас вылез из-за колонны. Он двигался мелкими шажками, собрав в ладони свое достоинство. Взгляд его метался между небом и нами. Я нарочито вальяжно облокотился на стойку и потягивал коктейль через завитую розовую трубочку.

Аспер возник мгновенно. В бассейне потемнело. Джонас замер. Блеснул красный луч, и снова солнечно. Джонас постоял еще минуту и продолжил движение. Крякнув, неуклюже опустился на край бассейна. Свесил ноги в воду. Сгорбился, упер локти в колени и закрыл голову руками.

— Сняла?

— Да, все.

— Умничка! — я соскользнул с пенька и поплыл к Джонасу.

— Ты как? — я выбрался из бассейна, сел рядом с Джонасом, и принялся болтать ногами в воде. Вокруг разлетались радужные капли.

— Они лишают нас … человечности, — не поднимая головы, пробормотал Джонас. — Что им от нас надо? Они превращают нас в скот. Дэс швайн. В свиней. Грязных свиней. Они лишают нас достоинства! Они демоны! Оскверняют человека – образ Бога!

— Бог создал человека в джинсах и футболке? — рефлекторно пресек я упование на Бога. Сам задумался. А действительно: «Бог создал человека по образу и подобию». И потом как-то между строк просочилось, что одежда из символа грехопадения превратилась в неотъемлемый атрибут Человека.

Я хотел развить эту тему, но Джонас продолжал сидеть, обхватив голову руками. Его пальцы сжались в кулаки, между ними торчали пучки волос. Казалось, он хотел их вырвать. Похоже, ему не до теологических размышлений. Надо его встряхнуть. Люди имеют склонность сосредотачиваться, когда их спрашивают о работе:

— Ты кем трудишься? - спросил я.

— Галочки ставлю, — вяло отозвался Джонас — инженер-энергетик… теперь в МАГАТЭ.

Последнее Джонас произнес с той же интонацией, что и «дэс швайн». Да, с вопросом я промахнулся. Теперь понятно, что он так распереживался – жизнь у Джонаса разладилась задолго до появления асперов. Сил на новые потрясения почти не осталось.

— А скажи мне, Инженер, а взрыв-то был?

Джонас, не разгибаясь, повернул голову. Взгляд его сфокусировался на мне. Он отпустил волосы, выпрямился и провел рукой по подбородку.

— Это же можно проверить! — в Джонасе заработала новая батарейка.

Молодец мужик: видно что ты был хорошим инженером. Он относительно легко вскочил и, переваливаясь как утка, побежал в отель.Лиса чинно обошла бассейн кругом:

— Ну что, пошли искать президентский номер?

— Именно президентский? — уточнил я, рассматривая новую белую Лису.

— Конечно, а откуда еще мир спасать?

Я улыбался. Вот она, моя Лисичка: пафос и перфоманс.

Мы стащили в люкс полтора десятка телевизоров, включили все новостные каналы. И с двух ноутбуков принялись рассылать записи по мировым СМИ. Публикацию в YouTube мы, конечно, тоже сделали, но резонанса она ожидаемо не вызвала.

Часа через три в дверь постучали, хотя она не была закрыта. Я разогнулся от монитора посмотреть. В коридоре стоял Джонас, из-за его плеча выглядывал Ганс. Перед ними баррикадой гостиничная тележка. Соблазнительно пахло чем-то жаренным с луком.

— Вы голодные? — переминаясь с ноги на ногу, спросил Джонас.

— Заезжайте!

Стараясь не высовываться из-за своей баррикады и не смотреть в сторону Лисы, оба немца принялись деловито сервировать стол.

Когда все поели, Джонас на гавкающем английском затараторил:

— Перед появлением асперов мир сошел с ума. Все трясли ракетами. Вы, кстати, тоже. Проходили сообщения о ядерном ударе… Разных стран, — политкорректно добавил Джонас. — Но разобраться не успели. Появились асперы. Я проверил: сейсмоактивность, радиационный фон… — Джонас явно собирался объяснять все шаги своего расследования.

— Джонас. Взрыв был? — оборвал его я.

— Да, абсолютно точно был. Хотя бы один – был.

— До асперов?

— Да, за 37 минут до их появления. Мы с Гансом как раз смотрели матч. Я сам все видел в прямом эфире. Как они… прямо с поля… — Джонас потер виски. — Понимаешь, я не думал, что все могло начаться. Я имею в виду – закончиться, на 37 минут раньше…

— Вот, вот, смотрите! Началось! — перебила его Лиса, хватая пульт и указывая на BBC.

Все прильнули к экрану. Там показывали, как асперы поднимают азиатов. В кадре остался я. Бледной статуей торча посред пустой площади. Журналистка зачитывала мое послание. Но в конце добавила, что информация не проверена.

— Как не проверена? Вон же я стою, сверкаю глютеусом! — я зашарил глазами по остальным мониторам.

Al Jazeera показала обе записи. И тоже преподнесли как слух. YouTube наполнился видео с полуобнаженными людьми. Некоторые выходили в нижнем белье. Какой-то ковбой вышел только в шляпе и сапогах, размахивая всеми своими пистолетами и крича: «Это вам надо? Инопланетные … бах-бах! Идите, я вам дам… бах-бах!» – результат не заставил себя ждать – забрали, только шляпа осталась.

Видео с полностью обнаженными людьми, которых асперы игнорировали, появлялись, но ничтожно мало. И под ними сразу образовывался шквал комментариев в духе «больше сисек!».

— Предполагаю, что поверившие есть, — пыталась обнадежить нас Лиса. — Просто не все умеют блюрить видео, а без этого YouTube не пропустит обнаженку.

Дальше хуже! Появились видео, где обнаженных тоже забирали. Это же явно ИИ-ролики. Зачем? Умом я понимал. Понимал каждого человека, который четвертый день сидит в подвале, голодный, растягивая последний глоток воды. Он дезориентирован, напуган. Психика борется, толкает хоть на какие-то действия. Это же заставило Лису тащить два ненужных чемодана. Но первые в истории человечества демоны подсознания вырвались за пределы черепной коробки. Обрели плоть неотличимую от реальности. И каким галоперидолом их теперь глушить — не ясно. Гадство!

Я вцепился в столешницу так, что заболели пальцы. Из ступора меня вывел звенящий голос Лисы:

— Господа хорошие! А знаете, мы не тем заняты, — Лиса захлопнула ноут прямо у меня перед носом. Ее черты заострились, движения приобрели резкость, передо мной акула пиара во всей красе.

– Мы говорим ЦеА, ЧТО надо делать. А нужно показать ей ЦЕЛЬ, — Лиса четко отмерила паузу и на два тона ниже добавила: — И заставить эту цель возжелать!.. Джонас! Ты как насчет барбекю на пляже?

— Йа… — Ганс из всего монолога уловил лишь «барбекю» и неуверенно поддержал.

Лиса накрыла теплой рукой мои скрюченные пальцы. В ее глазах я прочитал ту уверенность, с которой продают бюджеты совету директоров.

— Ща забацаем бомбический контент! — она это сказала тоном, которым обычно говорят «все будет хорошо». Мне сейчас оставалось только поверить ей, потому что собственных мыслей на этот счет не было.

Она взяла немцев под руки, и они вместе, слишком шумно и слишком воодушевленно, направились «пилить контент». Я остался один в огромном номере. Мне не хотелось смотреть на экраны. Но и выключать их я не стал. Я взял телефон. Сотовой сети по-прежнему нет. Но я открыл адресную книгу и выбрал «Ванек». На меня смотрел, лучась улыбкой, молодой парень. Одна рука в растрепанных светлых волосах. В другой шлем. За спиной черно-оранжевый мотоцикл и горы с белыми шапками. Сейчас эта фотография вызвала у меня грустную улыбку. А раньше злила. Раньше, когда он бросил институт и вместо Ивана Петровича стал Вантусом. Купил мотик и укатил с такими же, как он, раздолбаями в Европу. Потом я завидовал. Он смог. Я не смог перестать быть Денисом Петровичем. А сейчас мне очень хотелось ему сказать, что он прав. Я всматривался в его голубые глаза, пытаясь передать сообщение по нашей, братской связи. «Пожалуйста, приезжай. Мне нужны твои безумные идеи. Раздевайся и приезжай».

Я вышел на балкон. Внизу активно готовились к «пилению контента». Джонас сосредоточенно тащил огромный газовый баллон. От утки в нем ничего не осталось. Вылитый Тевтонский рыцарь. Лиса вилась вокруг своих чемоданов и жестикулировала Гансу. Ганс кивал. От их взаимного стеснения не осталось и следа. Асперы барражировали вдоль берега. Я, не спуская с асперов глаз, помочился в кадку с пальмой. Удобно.

Ганс показал «Ок», направив на Лису телефон. Она распахнула оба чемодана и устроила цветной фейерверк из платьев и купальников. Когда песок покрылся яркими кляксами экспрессиониста, Лиса поднялась в середине белой стелой. Мимо пролетела капля. Оба не обратили на нее внимания. Но стоило ей скрыться, оба с довольным видом принялись тыкать в телефон. Я усмехнулся, поняв сюжет ролика. Ну, может, и сработает.

Новые ролики возымели эффект. Люди начали хотя бы вменяемо комментировать: «кто вы», «совсем все снимать?». Мы вчетвером сидели и отвечали до поздней ночи. Договорившись на завтра разработать стратегию для местного населения. Немцы ушли. А Лиса заснула с ноутбуком прямо на диване.

Я захлопнул ноут. Потянулся. Хрустнула спина, и вообще все тело окостенело от непривычно долгого сидения за монитором. Мы сегодня хорошо поработали, я заслужил поплавать в лунном свете. Лису будить не стал, выскользнул из номера. По старой привычке захватил телефон. По новой привычке девать его теперь некуда. Включил. И сразу наткнулся на свое первое видео с азиатами. Видео не изменили, но озвучка! Кому-то показалось уморительно смешным наложить дразнилку про обезьяну Чи-чи-чи. Я застонал. Мимо пролетал аспер. Я размахнулся и запустил в него телефоном.

— Гады! — крикнул я то ли асперу, то ли юмористам с обезьяной.

Аспер сверкнул алым. Я замер. Луч уперся в летящий телефон и изменил его траекторию. Телефон аккуратно лег на песок. Аспер бесшумно опустился следом. Впервые я увидел каплю вблизи – идеально гладкую, без швов. В ее боку открылся проем, и из него вышла фигура. Я напрягся.

Гуманоид, чуть выше человеческого роста, с обтекаемыми формами. Весь цвета топленого молока. Голова – большой круглый... шлем? Лица не видно, только гладкая поверхность. Рукой тычет в телефон. Я, не спуская с Аспера глаз, подхожу и поднимаю. На экране приложение-переводчик.

Молча стоим.

— Что вам нужно? — задаю я обычный при налете инопланетян вопрос. Фигура не издает ни звука, но из телефона свистит женский голос программы переводчика:

— Избавление/Освобождение от захватчиков/завоевателей.

К такому ответу фильмы меня не готовили:

— Я не понимаю. Вы ловите людей. Что вы с ними делаете?

— Репатриируем/Возвращаем в дом/родину.

— Но ЭТО наша родина! — не смотря на переводчик, я ничего не понимал.

— Положительно. Помогаем/Одалживаем тебе, Захватчики/завоеватели не ассимилировались/не жили,— следует ответ.

— Захватчики?

— Им требуется/обходима защита от среды/планеты.

Я не мог поверить: так они считают одетых людей захватчиками!?

— Это же одежда! Мы носим ее из-за погоды, из-за удобства, из-за… — я подбираю слова, какой же бред!

— Суть/смысл изоляции/защиты. Критерий единственный/объективный, — отвечает Аспер.

Я таращусь на программу-переводчик. То ли пытаясь понять, все ли правильно слышу, то ли надеясь, что переводчик мне поможет сформулировать вопрос. Переводчик ехидно мигает микрофоном. Гуманоид начинает разворачиваться. Сейчас уйдет!

— Вы остановили ядерную войну? — Я сам не ожидал, что спрошу об этом, но нужно было хоть что-то прояснить.

Аспер перетек в прежнюю позу.

— Положительно. 12 102 единиц удалено/уничтожено… — отчитывается Аспер.

Я озадачено моргнул. Двенадцать тысяч? Это что, весь ядерный запас планеты?

— … 56 единиц активных/в процессе, — закончил он отчет.

Телефон выскальзывает из моих увлажнившихся пальцев. Было выпущено пятьдесят шесть ракет? Сколько долетело? Куда? Аспер посчитал разговор оконченным, развернулся, поднялся в каплю и исчез. Сил его остановить не было.

Вот сейчас я поверил. Ядерная война! Самый главный страх трех поколений вырвался и накрыл меня тяжелой плитой. Вроде должны пугать инопланетяне. Вот они! здесь и сейчас забирают людей. Но они – что-то новое, синапсы еще не привыкли к страху перед ними. Другое дело ядерный гриб – для этого страха у мозга давно проложено шестиполосное шоссе. Я опустился на песок. Тишину нарушал только успокаивающий рокот волн.

Весь остаток ночи я просидел на пляже. Самая длинная ночь моей жизни.

Пену на гребне очередной волны рассвет окрасил розовым. Утренний ветер шелестел листьями пальмы. Чайка сначала боялись подходить, а потом, заметив, что одинокая фигура не шевелится, обнаглела, и подкралась почти к ноге.

На плечо легла теплая рука. Мне не надо поворачиваться, чтобы знать: это Лиса. Просто больше никто так нежно, так любовно не кладет руку мне на плечо. Садится рядом, так же подтягивает колени к подбородку, кладет на них голову и пытается заглянуть мне в глаза.

Что она там увидит?

Меня будто прорвало. Я рассказал ей все. Как понял. Что они остановили ядерную войну. И вроде как изъяли все ядерные запасы. Что они, как последние дауны, считают одетых людей пришельцами в скафандрах. Лиса молча слушала. Я выговорился и замолчал. Лиса поняла все по-своему. И попыталась меня приободрить:

— Думаю, даже без ядерного оружия мы… человечество, найдет способ защититься. Как в «Войне миров» с Томом Крузом. Там же справились. Вот будет так же. Все наладится.

Я криво усмехнулся.

— А вот я не уверен, что хочу, чтобы все наладилось. То есть не уверен, что все было налажено, — я следил за толстой чайкой, которая деловито вытаскивала какую-то паклю из влажного песка. — Тебе хорошо было со мной на острове?

Лиса тут же съежилась и сильнее обхватила колени.

— Да, — тихо в песок сказала она. — Там… там мы настоящие. Без всего этого. — Она неопределенно махнула куда-то в сторону. Туда, где у нее, так же как и у меня, была идеальная жизнь. И тут я понял, почему она отказывалась связывать эту жизнь со мной. Ведь действительно — ничего бы не изменилось. Мы бы играли в идеальную жизнь, но уже вдвоем. И остров остался бы где-то в воспоминаниях. Истлел. Пропал.

— Может, они не так уж и ошибаются? — спросил я чайку. Она наконец выдернула паклю из песка, это оказался Лисий шарф, чайка прижала его ластой и рванула острым клювом. — Мы же действительно прячемся. За одеждой, за работой, за статусом. За приличиями. За всем, что делает нас «нормальными».

Лиса тоже заметила свой шарф и безучастно смотрела, как рвется шелк. На нем еще был заметен клетчатый рисунок и буквы, но с каждым хрустом, все меньше.

— А мы можем сейчас перестать прятаться? — ее плечи чуть расслабились, она приподняла голову.

— Не знаю, — я повернулся, взгляд уперся в ее ухо – три дырки. Брюлика нет! Сердце будто разморозили, тепло разлилось по телу: живот, бедра, кончики пальцев – кажется, сейчас засветятся. Все стало просто и спокойно. Губы растянулись в блаженной улыбке. Наверное, так выглядит счастливый человек. Глуповато.

— Но я знаю одно: с тобой на острове мне чертовски хорошо. Без всего этого, — повторил я ее слова.

— Динь… — она чуть выпрямилась, будто собираясь встать, и я уже собрался ее поцеловать, но она продолжила. — А если это и есть ответ? Не учить, как избегать. Не доказывать, что мы «свои». А просто… быть собой. Друг с другом. Жить. По-настоящему. Без одежды, без вранья, без масок, без «надо». Только «хочу» и «люблю».

Впервые на ее лице я не смог распознать ни акулу, ни лисенка, будто они слились вместе. Я раньше и не подозревал, что бывают миленькие акулки. Что бы она не задумала – я это поддержу! Впервые за столько лет нашего знакомства у нас забрезжило будущее.

— Создадим новую… философию? — то ли спросила, то ли предложила Лиса. И на фоне того что сейчас происходит, эта мысль мне не показалась безумной. Особенно учитывая то, что ее предлагала пиарщица. А она мастер продвижения любого психоза. Я кивнул.

— Что уж, давай сразу религию, — распалился я. — Джонас подкинул мысль о бесовской сути одежды.

Мои слова произвели на нее такой эффект, будто я подписал годовой бюджет ее агентства. Может, так и было.

— Точно! Диньлисизм. Звучит, а? — Она захлопала в ладоши, как девчонка в тиктоке. — И слоган: «Ты не голый – ты открыт и честен. Если нет – ты все еще прячешься». — Пауза, придыхание: — Прячешься от себя!

Я почувствовал легкость. Плита, давившая на плечи исчезла. Диагноз есть, метод лечения составлен. Берем скальпель и режем — что может быть проще? Я уже индуцировался:

— Тогда нужно рассказать всем, — я потянулся к Лисе, рассчитывая скрепить договор. Она закатила глаза: «что с меня взять», но не отстранилась:

— Не рассказать. Показать! — шепнула она на ухо.

*** Там же. Сотню лет спустя ***

— Айван, Айван! Ты там? — Тянь Сяу легко бежала по дорожке от моря к гаражу.

— Да, я сейчас! — Иван выбрался из-под мотоцикла, спешно сдирая с рук замасленные перчатки.

— Айван, смотри! Я ее дорисовала! — Сяу остановилась на солнечном пятачке и закружилась, демонстрируя себя. Все ее тело покрывал роскошный сине-фиолетовый узор.

— Красиво! — Иван искренне любовался подругой. — Твои ташисты теперь точно сдохнут от зависти. Это бабочка Мадагаскара? — он спрятал руки за спину и, подходя к Сяу из-за спины, коротким взмахом запустил комок перчаток за верстак. Одна зацепилась и предательски повисла.

— Да, она… Ой, ты что?! — Сяу замерла, и ее глаза округлились, словно она увидела паука размером с эту висящую на верстаке перчатку.

— Это же Скафандр! — голос Сяу сорвался в пикколо-стаккато, и Иван поморщился, то ли от визга, то ли от досады, ему не надо было оборачиваться, чтобы догадаться: не на паука смотрит Сяу такими большими глазами.

— Я аккуратно. Никто не видел.

— Иван… — Сяу, когда сосредотачивалась, могла правильно выговорить его имя. — Если твое тело не приспособлено для дела, значит, это не твое дело, — она нараспев прочитала один из канонов Диньлисизма. — Я всегда говорила, что…

— Сяу, милая, я аккуратно. Смотри лучше сюда! — Иван вскочил на мотик, и его улыбка, казалось, добавила в итак солнечный день еще света. — На нем брат моего пра-пра-деда проехал полмира!

— Красивый — Сяу рассматривала черно-оранжевый рисунок на мотоцикле.

— Садись, поедем в Оперу! — Иван крутанул ручку газа, чтобы рев заглушил возражения Сяу, которые наверняка последуют.

Сяу с сомнением взглянула на клонящееся к закату солнце. И, перейдя на грудной сильный голос, продолжила:

— Думаешь, успеем? Давай лучше завтра после обеда доедем на великах. Ее прервал хруст гравия. Из-за кустов розмарина выкатился ветеринарный ровер и уверенно устремился за дом. Через минуту послышалось квохтанье. Куры пользовались любым случаем устроить бедлам. Иван тоже воспользовался моментом и перехватил инициативу:

— Тянь Сяу, я месяц переделывал это древнее чудо под спирт. Мне просто необходимо насладиться плодами своего труда. Залезай уже, чем быстрее поедем, тем меньше опоздаем!

Сяу вздохнула и осторожно присела на мотоцикл позади Ивана. Иван схватил ее за щиколотку, наклонился к рулю и перекинул ее ногу через голову. Сяу, похоже, смирилась, потому что обвила его за талию синими руками. Со стороны, если бы за ними мог кто-то наблюдать, он увидел бы бабочку, сложившую крылья так, будто она снова хочет стать гусеницей.

Они летели по дороге вдоль побережья. Она то поднималась в гору, то открывала долины и бухты изумрудной воды с барашками. Горячий воздух обтекал тела, на спусках освежал бриз. Сяу визжала и крепче хваталась за Ивана на подъемах.

— Смотри. Еще бабочки! — крикнула Сяу.

— Ага, винд-серферы. Тоже в Оперу, наверно.

Мотоцикл грохотал нещадно. Соседские дети изумленно кричали им вслед и махали руками. Сяу махала им в ответ. Встречные лошади, хоть и не часто, но видели такие драндулеты, поэтому косились огромными глазами, но не нервничали.

Впереди заметался ровер-уборщик. В нем боролось желание смыться с дороги и убрать кучу, точно по курсу мотика. Иван чуть ослабил ручку газа. Робот метнулся к куче, всосал ее и, довольно помахивая задней метелкой, юркнул в свою трубу.

Иван наконец смог разогнаться и включил радио, оно было настроено на старинные песни. Из колонок ударил «Highway to Hell».

— Я теперь понимаю, почему у завоевателей была такая грубая музыка, – прокричала Сяу в ухо Ивану. — Она ревет как этот жуткий мотор. Какая скорость?

— Сорок миль в час! Он может быстрее, но тогда с тебя сдует твою краску! — прокричал Иван, чуть повернув голову, чтобы Сяу услышала.

Небо уже играло закатными красками, когда мотоцикл въехал в долину перед Оперой. Сяу слезла с мотоцикла и чихнула.

— Ну вот. Теперь час чихать буду, — скривилась она.

— Потри переносицу, – велел ей Иван. — Это же основа саморегуляции. Чему тебя в детстве учили?

— Зануда! Я тебе потом покажу, чему учили! — Сяу смешно потерла пальцем нос и рванула в горку. За ней раскинулась уникальная природная площадка: небольшая бухта, зажатая с двух сторон холмами, напоминала амфитеатр, где сценой служило море. Взбежав наверх, Иван остановился. В долине собралось около полусотни человек. Так много людей вживую он не видел никогда.

В основном тут собрались традиционалисты, разных оттенков белого. Но и немало радикалов, они привлекали внимание полным отсутствием краски и даже волос. «Наверно, – подумал Иван, — это как раз та группа серферов».

Иван с воодушевлением заметил и черно-красные росчерки экстремистов. Но их всего трое, и они уже выглядели как-то помято и вяло, не было похоже, что они настроены на конфликт. Может, поэтому весьма дружелюбно общались между собой. Но с ними никогда не понятно.

Как они выбирают, кто за кого – остается загадкой для всех. Это в свое время и остановило Ивана покрыть себя красно-черным и присоединиться к ним. Поискал «своих» – скромные черно-синие рисунки, стилизованные под татуировки захватчиков. Не нашел. Но наткнулся на кричащие красные цветы тех, кто в поиске приключений. Но он тут с Сяу.

Пока они разглядывали собравшихся, к ним подошла молодая женщина. Традиционалистка. Но с творческими узорами, конечно, не сравнимыми с работой Сяу.

— Приветствую! Я – Лорен. Вы кто?

— Чао, Лорен! — Сяу обняла ее. — Я меццо-сопрано, Сяу, — сказала Сяу и снова потерла переносицу.

— Замечательно! У нас мало альтов. Сегодня поем все, у чего есть русские стихи.

Сяу скривилась. Язык пророков знали все, но кто в здравом уме будет петь по-русски, когда можно на итальянском – языке, будто рожденном из песни! Послав воздушный поцелуй Ивану, Сяу упорхнула к своим в дальний край хора.

— А ты?

— А я Иван, — они тоже обнялись. — У меня голос еще не до конца сломался, я петь не буду.

— Да, слышу, слышу, — Лорен превратилась в само сочувствие. — Придется просто слушать.

Иван побежал вниз, к полосе прибоя, чтобы не мешать хору и занять самое резонансное место. Остановившись посередине бухты, он уселся лотосом прямо в воду и принялся наблюдать, как солнце тонет в море. За его спиной стройный хор перекликался «Перезвонами». Сочные мужские голоса начинали

— Веселона ду ше… Веселона ду ше…

Передавали эстафету женской партии:

– Веселона ду ше… Веселона ду ше…

Иван развернулся и легко, среди разноцветных атлетичных тел, нашел синюю фигурку Сяу. Она, закрыв глаза, с упоением отдавалась вокалу.

Иван завел руки за спину и уперся в песок, ладони начали погружаться в водяную взвесь прибоя. Он чувствовал песчинки между пальцами. Склонив голову, он тихонечко начал подпевать.

Когда солнце окончательно утонуло, в кружеве облаков проявилась луна. Те, кому нужны были ноты, как мотыльки, сгрудились у фонарей. Женская часть хора принялась за «Баркаролу»:

— Льет жемчужный свет луна, на лагуну смотрят звезды… — начали альтистки.

— О, лазурная ночь… — вышли они на крещендо.

Их подхватили сопрано:

— Ты в море звезды роняешь. О, ночь любви…

— О, ночь любви… — контрапунктом вернулись альтистки.

Ивану казалось, он растворяется в этих бархатных женских голосах. Прилив уже поднялся до груди, и он, подавшись вперед, поплыл по лунной дорожке. Альтистки с сопрано слились унисоном:

— …Жизнь промчится как волна, вдыхай же этот воздух…

Отплыв метров сто, Иван блаженно разлегся на качающих волнах, впитывая звук.

— …Свой бокал испей до дна, на миг нам жизнь данаааа…

Тело трепетало и вибрировало, постепенно погружаясь в воду. Голоса не стихли, но стали гуще, к ним добавились новые обертоны. —…нам ночь шлет дары, лимонов и жасмина аромат…

Иван опускался на дно. Луна рассыпалась на сотни призрачных лучей, разгоняя сапфировое марево. Море его обнимало. Нежно, крепко. Всего. Резонансная вибрация разлила по телу золотое тепло:

—…Аромат, нежных роз, нежных роз, Аромат…

Иван ступней почувствовал толчок, и в следующий миг его выбросило на поверхность. Вслед за Иваном всплыл дельфин.

— Пьяно, братец. Я тоже послушать пришел. — Иван поднял руки над головой, показывая, что держится на воде.

Дельфин уставился на него огромным черным глазом, удовлетворенно кивнул, взвизгнул и принялся нарезать круги.

— О лазурнаяяя нооочь… Ааа… — хор на берегу затихал, перекидываясь ахами. Фонари, окутанные мотыльками, сливались со звездами Млечного пути.

Дельфин подплыл и уткнулся носом в грудь.

— Не-не. К вам не пойду. — Иван потрепал его за морду, теплую и упругую, как вареное яйцо. — У вас мотика нет… Подбрось до берега!

Держась за плавник, Иван высматривал Сяу. «Ей наверняка на обратном пути захочется остановиться в кумкватовой роще, и их опера продолжится уже на двоих…»

Под утро, лежа в траве, в пьянящем аромате иланг-иланга, Иван рассекал ногтями кожицу кумкватов и выжимал их то Сяу, то себе в рот.

— А меня дельфин с собой звал.

— А ты?

— Глупый он. Ему не меня, а серферов надо звать. — Иван потянулся за новым кумкватом, сдул пластикового агро-паучка, но рвать кожицу не стал — принялся рассматривать. — Хотя, судя по их моде на прически, может, уже и звал.

— Думаешь, они станут дельфинами?

— Почему бы и нет? Может, дельфины раньше тоже были людьми. Потом им надоело.

— А мы?

— Что мы?

— Кем мы станем?

Иван все-таки вонзил ногти в кумкват и брызнул соком на Сяу. Сяу тут же зажмурилась и вслепую стала отбиваться. Иван защитился плечом:

— Все, все! Мы станем путешественниками! На Мадагаскар хочешь?

— Да! Я буду бабочкой!

— А сейчас ты что, гусеница?

Сяу подняла руку, чтоб шлепнуть Ивана. Но остановилась, в ее взгляде что-то изменилось, будто она смотрит куда-то вглубь себя. Но это быстро прошло, и она все-таки шлепнула Ивана:

— Сам ты – глупая гусеница!

———

В произведении использованы фрагменты «Баркаролы» из оперы Ж. Оффенбаха «Сказки Гофмана», рус. текст Е. Геркена.