Красный аттестат по выживанию

Глава 1

В комнате темно, если не считать синеватого свечения монитора и полоски света из-под двери — в коридоре горит лампочка, Грей специально оставил, чтобы не споткнуться, если пойдёт на кухню. Он сидит в старом компьютерном кресле, которое скрипит при каждом движении, и листает ленту. Телефон рядом на столе то и дело вибрирует.

Чат «Походники» разрывается.

Макс: ТЫ ВИДЕЛ???

Макс: БАЛЛЫ ПРИШЛИИИ

Макс: МАТЬ СЕЙЧАС ПЛАЧЕТ Я ГЕНИЙ

Грей усмехается, откусывает кусок яблока. Свои результаты он увидел ещё днём, когда они пришли. Сначала залип на минуту, перепроверяя, потом выдохнул и написал в чат короткое «пришли». Братья ответили смайликами, но у них самих ещё не было. А теперь вот — Макс орёт.

Грей: Видел утром. Нормально.

Макс: Нормально?? Ты видел мои?? 87 по русскому! Я русский на 87 сдал! Это вообще законно?

Майк: Макс, убавь громкость. У меня динамик сейчас лопнет.

Майк: У меня 92. Грей, а у тебя сколько?

Грей: 81, 76, 94.

Макс: ОГО Ты чё сдавал третьим?

Грей: Литературу. Я же на журфак иду.

Макс: А, точно. Будешь писать про нас книжки потом.

Грей: Ты первым делом в оглавление попросишься.

Макс: Ага! Глава вторая: "Как Макс всех спас".

Майк скидывает скрин результатов и следом — скрин карты. Точка в лесу, куда они собираются.

Майк: План. Завтра 8 утра у моего подъезда. Вещи готовы?

Макс: Нее, я ща рюкзак из кладовки достану, там паук сидел, я его тапком — теперь рюкзак с историей

Майк: Макс.

Макс: Что?

Майк: Ты еду купил?

Макс: ...

Майк: Я так и знал.

Макс: А Грей купит! Грей же у нас ответственный.

Грей: Я тушенку взял, воду, спички, палатку.

Грей: Соль забыл.

Макс: СОЛЬ ЭТО ГЕНИАЛЬНО МЫ ЧТО БУДЕМ КАРТОШКУ ПЕЧЬ?

Грей: Ну да. И сосиски.

Макс: СОСИСКИ Я СОСИСКИ ЛЮБЛЮ

Майк: Макс, иди рюкзак ищи и собирайся.

Макс: Идуууу

Макс: Грей, ты завтра не проспи только

Грей: Не просплю.

Макс: А если проспишь, я позвоню и буду петь в трубку

Грей: Тогда я точно просплю специально.

Макс: Грей, ты жёсткий

Грей улыбается и откладывает телефон. Осматривает комнату. Рюкзак стоит у двери — собран ещё вчера, перепроверен сегодня утром. Палатка, спальник, тушенка, горелка, аптечка (Майк настоял, Грей посмеялся, но положил), фонарик, нож, запасные носки. Макс будет ржать, что Грей как в армию собрался. Майк скажет «молодец, правильно». Он встаёт, подходит к окну, раздвигает шторы. За стеклом — двор, редкие фонари, темные силуэты машин. Где-то лает собака. В соседнем доме горит несколько окон — люди не спят, празднуют окончание экзаменов, или просто живут свою обычную жизнь. Грей упирается лбом в прохладное стекло. Странное чувство — когда всё уже позади. Готовиться больше не надо, переживать не надо, сидеть ночами над учебниками не надо. Теперь просто... ждать. Июнь, лето, поход, а потом — универ, новая жизнь, новые люди. В груди что-то ёкает. То ли волнение, то ли предвкушение. Телефон снова вибрирует.

Макс: Я НАШЕЛ РЮКЗАК

Макс: ТАМ ПАУК БЫЛ НАСТОЯЩИЙ

Макс: НО Я ЕГО УБИЛ ТЕПЕРЬ РЮКЗАК ОСВЯЩЁН

Майк: Ты убил паука тапком и теперь рюкзак "освящён"?

Макс: ДА

Майк: Я в ахуе с твоей логики.

Грей: Паук теперь мстит духом. В походе явится.

Макс: ГРЕЙ НЕ ШУТИ ТАК

Макс: Я СПАТЬ ТЕПЕРЬ НЕ БУДУ

Майк: Иди уже спать. Завтра в 8.

Макс: Не, я ещё посижу

Майк: Спать.

Макс: ...ладно

Макс: Спокойной ночи, пацаны

Грей: Спок

Майк: До завтра.

Грей смотрит на экран, пока чат не затихает. Потом открывает окно — просто проветрить перед сном — и в комнату влетает тёплый летний воздух, пахнет асфальтом и пылью, и где-то далеко музыкой из машины доносится «Трава у дома» — кто-то едет с открытыми окнами. Грей стоит у окна и слушает. И почему-то улыбается. Он ещё не знает, что это последний спокойный вечер. Что завтра мир перевернётся. Что через сутки они будут сидеть в лесу у костра и слушать в трубке голос мамы Майка и Макса, который скажет: «В город не пускают, там они...» Но сейчас — просто тёплый ветер, старая песня из проезжающей машины, и впереди целое лето. Грей закрывает окно, выключает монитор и идёт в душ. Завтра в поход.

Утро пятницы ворвалось в комнату через неплотно задёрнутые шторы — яркое, солнечное, совсем не похожее на вчерашний вечер. Грей проснулся за пять минут до будильника. Так бывает, когда внутри что-то ёкает и не даёт досмотреть последний сон. Он полежал минуту, глядя в потолок, потом сел, потянулся — хрустнула шея, хрустнула спина, всё как обычно. Душ. Зубы. Кофе. На кухне он заварил себе кружку растворимого — лениво было возиться с туркой — и вышел в коридор, где у двери уже вторые сутки стоял рюкзак. Но сегодня Грей смотрел не на рюкзак. Сегодня он смотрел на портфель. Военный. Старый. Настоящий. Грей нашёл его года три назад на барахолке за смешные деньги — пятьсот рублей, кажется. Продавец, дед с медалями на пиджаке, сказал: «Офицерский, ещё Советской Армии, такими в Афгане ходили». Грей тогда подумал, что врёт дед, но портфель был красивый — тёмно-зелёный брезент, кожаные углы, тяжёлая пряжка, внутри пахнет историей и пылью. С тех пор портфель живёт у Грея. В школу не потаскаешь — засмеют, а для всего остального — самое то. Сегодня он пригодится. Грей поставил кружку на тумбочку, присел на корточки и откинул крышку. Внутри уже лежало кое-что: старый блокнот в твёрдой обложке, который Грей таскает везде, но почти не заполняет, пара ручек, складной нож (ему Макс подарил на прошлый день рождения — нелегально, но красиво), фонарик, зажигалка. Грей посидел минуту, допивая кофе и мысленно перебирая список. Потом встал, прошёл на кухню, открыл шкаф. Тушёнка. Три банки. Он взял их в магазине на прошлой неделе, когда Майк скинул в чат гениальный план про поход. Грей тогда закатил глаза, но тушёнку купил. Банки отправились в портфель. Тяжёлые, надёжные. Дальше — хлеб. Вчерашний, но ничего, на костре поджарить — будет огонь. Грей завернул буханку в пакет, потом ещё в один — чтоб не раскрошилась. Соль. Он специально вчера купил маленькую пачку, зачем-то с изображением огурцов. Усмехнулся, кинул в портфель. Сосиски. Восемь штук, в вакуумной упаковке. Грей посчитал: по два с половиной на брата, если Макс не съест всё сразу. Макс съест всё сразу. Значит, по два, и пусть Макс потом ноет. Сосиски отправились следом. Вода. Две литровые бутылки. Тяжело, но в машине не тащить, а в лесу пригодится. Грей сунул их в боковые карманы рюкзака — портфель бы не выдержал такой вес, хоть он и военный. Палатка. Она стояла в углу прихожей — старая, видавшая виды, ещё от родителей Майка и Макса, которые когда-то ходили в походы, а теперь только дают снаряжение сыновьям. Грей поднял её, прикинул вес. Нормально. Палатка на троих, тесновато, но в дождь пересидеть можно. Спальник — рядом. Свой, купленный года два назад в «Сплаве» на сэкономленные с обеды деньги. Грей тогда долго выбирал, читал отзывы, смотрел обзоры. Макс ржал: «Ты спальник или невесту выбираешь?». Грей послал его и купил тот, который был теплее. Спальник скатался в тугой рулон, перетянутый стропами. Грей закинул всё это к рюкзаку и оглядел получившуюся гору. Рюкзак, портфель, палатка, спальник. Плюс мелочёвка: спички (три коробка, на всякий), горелка (маленькая, туристическая, с баллончиком), аптечка (пластыри, бинт, зелёнка, обезбол — Майк проверил и сказал, что мало, Грей сказал, что больше не влезет), фонарик (второй, на всякий случай), нож (основной, кухонный, завернутый в тряпку), кружка, миска, ложка. Грей на минуту замер, глядя на этот арсенал.

— Бред, — сказал он вслух. — Мы на два дня, блин.

Но ничего не убрал. Потом подумал и закинул в портфель пачку печенья, которая лежала на кухне без дела. И шоколадку. На всякий случай. Телефон звякнул.

Макс: Грей ты где

Макс: Мы уже всё собрали а тебя нет

Макс: Майк говорит чтоб ты не торопился но я знаю что он сам торопится

Майк: Ничего я не тороплюсь. Грей, мы выезжаем через 20 минут, успевай.

Грей глянул на часы. 7:50.

— Блин, — сказал он уже с улыбкой.

Быстро натянул старые джинсы, футболку, кеды (проверил шнурки — развязались), схватил рюкзак, закинул на плечо портфель, подхватил палатку и спальник. В прихожей на секунду замер перед зеркалом. Из зеркала смотрел парень с взлохмаченными волосами, в руках — гора вещей, за спиной — рюкзак, в глазах — предвкушение.

— Погнали, — сказал Грей сам себе.

И вышел в подъезд. Дверь захлопнулась с тяжёлым металлическим звуком. Внутри, в тишине пустой квартиры, осталась только недопитая кружка кофе на тумбочке. Дом Майка и Макса Грей знал как свои пять пальцев. Он тут бывал столько раз, что соседи на лавочке уже перестали провожать его взглядами — свой, не чужой. Двухэтажка старая, ещё хрущёвского типа, с облупившейся краской на стенах и вечно сломанным домофоном. Грей подошёл к подъезду, зажатый между рюкзаком, портфелем и палаткой, и уже собрался пинать дверь ногой, как она распахнулась сама. На пороге стоял Макс.

— Опаздываешь! — объявил он с порога. — Я уже хотел звонить и петь!

— Я на минуту всего, — Грей попытался протиснуться мимо, но Макс уставился на его портфель.

— Это чё?

— Портфель.

— Я вижу что портфель. Военный чё ли?

— Ага.

— Офигеть. Грей, ты гений. Там хоть автомат есть?

— Там соль и сосиски.

Макс заржал и наконец отошёл в сторону, пропуская Грея в подъезд. Квартира братьев была на втором этаже, дверь открыта нараспашку — Макс, видимо, вылетал пулей. Изнутри доносился голос Майка:

— ...я сказал, спальник бери свой, мой не дам, потому что ты в прошлый раз в нём чипсы жрал и теперь там крошки...

— Не жрал я! — крикнул Макс, влетая в коридор. — Я просто ел!

— Это одно и то же.

Грей зашёл следом, сгружая вещи прямо у входа. Коридор у братьев был маленький, заваленный обувью и какими-то пакетами. На вешалке висели две одинаковые ветровки — Майк купил их на распродаже, сказал «чтоб не спорить, кому какая». Макс неделю ныл, что они как близнецы, хотя даже не похожи. Сам Майк вышел из комнаты, застёгивая рюкзак. Увидел Грея, кивнул:

— Привет. Собрался?

— Ага.

— Воду взял?

— Две бутылки.

Майк одобрительно хмыкнул. Макс за его спиной скорчил рожу и прошептал: «Всё проверяет, как папа».

— Я слышу, — сказал Майк, не оборачиваясь.

— Ты не можешь слышать, я шепотом!

— У тебя шепот как у трактора.

Грей улыбнулся, присаживаясь на корточки, чтобы перешнуровать кеды. В этой квартире всегда было шумно, даже когда тихо. Братья вечно переругивались, перебивали друг друга, но через минуту уже сидели в обнимку за компом и ржали над одним видео. У Грея такого не было. Он вообще рос один. Поэтому здесь, в этом бардаке, в этих вечных криках «Макс, отдай мою зарядку» и «сам отдай мою футболку», ему было... спокойно. Наверное, так и выглядит дом.

— Так, — Майк вышел в коридор и окинул взглядом вещи. — Грей, это всё твоё?

— Ага.

— А это чё? — Майк ткнул в портфель.

— Военный портфель, — встрял Макс. — Там сосиски.

Майк посмотрел на Грея. Грей пожал плечами:

— Красивый.

— Ладно, — Майк махнул рукой. — Твои вещи, тебе тащить. Макс, ты готов?

— Я?

— Ты.

— А чё сразу я?

— Потому что ты уже десять минут стоишь в коридоре и трогаешь Грея портфель вместо того, чтобы рюкзак дособирать.

Макс открыл рот, закрыл, развернулся и утопал в комнату. Оттуда сразу донеслось:

— А где мои носки?!

— В стирке!

— А другие?!

— Не знаю!

— Майк, ты сволочь!

— Сам сволочь!

Грей улыбнулся и поднял свой рюкзак, закидывая на плечо.

— Я в машину пойду, пока вы тут.

— Иди, — кивнул Майк. — Мы сейчас.

Грей вышел из квартиры, спустился по лестнице, толкнул дверь подъезда. Машина стояла тут же, во дворе — старенький универсал, который родители братьев купили лет пять назад и с тех пор передали детям «для покатушек». Машина была рыжая от ржавчины, с вмятиной на заднем крыле (Макс учился парковаться) и вечно заляпанными стёклами. Грей открыл багажник, начал укладывать вещи. Рюкзак свой — в угол. Палатку — сверху. Спальник — рядом. Портфель — на самом верху, чтобы не придавили. Хороший же. Из подъезда вылетел Макс с рюкзаком наперевес, за ним — Майк, который что-то быстро печатал в телефоне.

— Мать пишет, — сказал Майк, садясь в машину. — Говорит, удачного похода, и чтоб мы не вздумали купаться, вода холодная.

— А мы и не собирались, — Макс запрыгнул на заднее сиденье.

— Она не знает про озеро?

— Неа.

— Ну и молчи.

Грей закрыл багажник, обошел машину и сел спереди, рядом с Майком. Салон пах бензином, старыми ковриками и немного Максом — тот вечно таскал с собой какие-то чипсы. Майк повернул ключ. Двигатель чихнул, завёлся.

— Погнали, — сказал Майк.

Город кончился не сразу. Сначала потянулись длинные серые заборы, потом частные дома с палисадниками, потом гаражи-ракушки, потом поле, и только после этого — трасса. Майк вел машину уверенно, одной рукой, второй переключая радиостанции. Из динамика то вырывалась реклама, то попса, то шипение пустоты.

— Найди уже что-нибудь, — ныл Макс с заднего сиденья. — Я сейчас усну под это.

— Сам ищи, — Майк кивнул на приёмник.

Макс потянулся вперёд, чуть не задушив Грея, и вцепился в ручку настройки. Зашипело, заскрипело, и вдруг из динамиков грянуло что-то старое, гитарное, с хриплым голосом.

— О, Цой, — сказал Грей.

— Ага, — Макс довольно откинулся назад. — Цой — это вечное. Майк, сделай громче.

Майк сделал громче. За окном мелькали берёзы, столбы, редкие машины на встречке. Солнце пекло в лобовое стекло, Майк прищурился и полез в бардачок за очками. Нашёл там какие-то старые, с облупившейся оправой, надел — стал похож на диспетчера из советского фильма.

— Красавчик, — оценил Макс. — Прямо мачо.

— Заткнись.

— А чё сразу заткнись? Я комплимент.

Грей смотрел в окно и молчал. Ему нравилось так ехать — когда ветер в открытое окно, музыка, и ничего не надо решать. Можно просто сидеть и смотреть, как меняется мир за стеклом.

— Грей, а ты на журфак точно пойдёшь? — вдруг спросил Макс.

— Ага.

— И чё, будешь там про нас писать?

— Про тебя отдельный роман напишу.

— О! А название?

— «Дурак с пауком».

Майк фыркнул. Макс обиженно замолчал на секунду, а потом заржал:

— Ну норм. Я бы купил.

— Тебе бы купить, ты бы в очереди первым стоял, — сказал Майк.

— А чё, я за брата — в первых рядах!

Грей улыбнулся и отвернулся к окну. Трасса уходила в лес. Берёзы сменились соснами, воздух стал другим — пахло хвоей и нагретой смолой. Где-то впереди показалась заправка, старая, с облезлой вывеской и одинокой бензоколонкой.

— Давай заедем? — предложил Макс. — Я пить хочу.

— Только что из дома выехали.

— Ну и чё. Я уже хочу.

Майк вздохнул, но свернул. Заправка была почти пустая. Только старенький грузовик стоял в стороне да мужик в кепке возился с колёсами. Макс выскочил первым, побежал в магазинчик. Грей вышел следом, размял ноги — затекли уже. Майк остался заправлять. Внутри магазинчика пахло булками и пылью. За кассой скучала женщина лет пятидесяти, смотрела маленький телевизор, прилепленный к стене. Там что-то показывали про город, про пробки, про обычную жизнь. Макс уже набрал гору всякой дряни: чипсы, газировка, шоколадки, какие-то вафли.

— Ты чё, в осаду собрался? — спросил Грей.

— А чё? В лесу пригодится.

— Мы на два дня.

— Ну и чё. Я быстро ем.

Грей взял себе просто бутылку воды и встал в очередь за Максом, который уже выкладывал добро на кассу. Женщина пробивала, поглядывая в телевизор.

— Беспорядки какие-то в области, — вдруг сказала она, ни к кому не обращаясь. — По радио передавали. Говорят, людей в больницы увозят.

Макс замер с шоколадкой в руке.

— Чё за беспорядки?

— А чё их знает. Может, опять митинги какие. Молодёжь вечно бунтует.

Она махнула рукой и продолжила пробивать. Макс посмотрел на Грея. Грей пожал плечами.

— Да ладно, — сказал Макс. — Вечно у них то беспорядки, то погода плохая.

Расплатились, вышли. Майк уже заправил машину и стоял, облокотившись на капот, листал телефон.

— Связь есть? — спросил Грей.

— Плохая. Но мать писала, всё нормально.

— А про беспорядки не слышал?

Майк поднял голову:

— Какие беспорядки?

— Да тётка сказала, по радио передавали.

Майк глянул на телефон, покрутил, поморщился:

— Не грузится. Ладно, поехали. Мало ли что там бабки в магазинах говорят.

Они сели в машину. Цой кончился, теперь играло что-то другое, тоже старое, но повеселее. Грей обернулся назад. Заправка оставалась позади, женщина в окне всё так же смотрела телевизор, мужик в кепке копался в грузовике. Обычное утро.

— Слышь, Майк, — подал голос Макс с заднего. — А далеко ещё?

— Сорок минут.

— Сорок минут ада, — театрально вздохнул Макс. — Я уже хочу в лес.

— Потерпишь.

— А чё сразу терпишь? Грей, скажи ему.

— Потерпишь, — эхом отозвался Грей, не оборачиваясь.

Макс заныл, но уже понарошку. Машина въезжала в лес. Сосны становились выше, небо — уже, воздух — прохладнее. Грей опустил стекло до конца, высунул руку, ловя поток воздуха. Впереди была поляна. И костёр. И ночёвка. И ничего больше. Пока ничего. Машина свернула с асфальта на грунтовку, и сразу стало трясти. Макс на заднем сиденье подпрыгивал и каждый раз издавал звук, будто его бьют током.

— Майк, я щас язык откушу!

— Закрой рот — не откусишь.

— А если я дышать так не могу?

— Носом дыши.

Грей усмехнулся и придержал свой портфель, который сползал с колен. Грунтовка петляла между сосен, иногда выскакивая на открытые места, где солнце било в глаза так, что приходилось щуриться.

— Тут где-то направо, — сказал Майк, вглядываясь в лес. — Должен быть съезд.

— А ты уверен, что мы туда едем? — подал голос Макс.

— Карту видел?

— Видел.

— И я видел. Значит, туда.

Съезд нашёлся через пять минут — две колеи, уходящие вглубь леса, заросшие травой посередине. Майк аккуратно свернул, машина запрыгала по кочкам, и через минуту они выехали на поляну. Грей выдохнул. Поляна была красивая. Ровная, зелёная, с одной стороны — сосны стеной, с другой — спуск к маленькой речке, которая блестела на солнце. Тишина. Только птицы и ветер.

— Охренеть, — сказал Макс, вываливаясь из машины. — Мы гении, что нашли это место.

— Я нашёл, — поправил Майк, выходя следом.

— Ну мы вместе нашли. Ты и я. И Грей. Грей, ты тоже гений?

— Я просто тут, — Грей открыл багажник и начал выгружать вещи.

Палатка, спальники, рюкзаки, портфель. Всё это легло на траву, и Грей на минуту замер, просто вдыхая воздух. Пахло хвоей, нагретой землёй и рекой. И никакого города.

— Так, — Майк уже включал режим командира. — Ставим палатку, потом собираем хворост для костра. Макс, не стой столбом.

— Я не стою, я наслаждаюсь природой.

— Насладишься потом. Давай, работаем.

Макс закатил глаза, но пошёл разбирать палатку. Грей достал инструкцию, которую когда-то сфоткал на телефон, хотя ставил эту палатку уже раз пять. Майк и Макс начали спорить, с какой стороны вставлять дуги.

— Ты не туда держишь!

— Я нормально держу!

— Она сломается сейчас!

— Это ты сломаешься!

Грей вздохнул, подошёл, молча развернул дуги нужной стороной и воткнул в крепления.

— Спасибо, — буркнул Майк.

— А я бы тоже так сделал, просто он мне мешал, — добавил Макс.

Через полчаса палатка стояла. Трёхместная, тесноватая, но внутрь залезли все трое для проверки — Макс сразу лёг поперёк и сказал, что это его законное место.

— Вставай, дрова собирать, — Майк выпихнул его ногой.

Макс вылез с обиженным лицом, но через минуту уже носился по поляне, собирая сухие ветки и громко комментируя каждую находку:

— О, палка! О, ещё палка! Грей, смотри, какая кривая! В неё можно кидаться!

Грей собирал молча, аккуратно складывая хворост в кучу. Потом нашёл несколько берёзовых поленьев — сухих, лёгких, отличных для костра. Когда стемнело, они уже сидели вокруг сложенного кострища. Майк долго и тщательно разжигал огонь — Макс мешал, предлагая свои «гениальные» способы типа поджечь сухую траву или плеснуть бензина.

— Никакого бензина, — отрезал Майк.

— Ну ты зануда.

— Я зануда, зато мы не сгорим.

Наконец огонь занялся. Сначала робко, тонкими языками, потом всё смелее, и вот уже костёр весело трещал, выбрасывая искры в темнеющее небо.

— Красота, — сказал Макс, протягивая руки к огню. — Я люблю жизнь.

Грей сидел рядом на старом пенёчке, смотрел на пламя и молчал. Ему было хорошо. Просто хорошо. Майк достал из рюкзака сосиски и начал насаживать их на прутья.

— Грей, соль давай.

Грей потянулся к своему военному портфелю, открыл пряжку, порылся и достал пачку соли с огурцами.

— Ты серьёзно купил такую? — хмыкнул Майк.

— Она одна была.

Макс заржал:

— Грей солист! Грей, ты наш повар!

— Заткнись, — беззлобно ответил Грей и протянул соль.

Над поляной опускалась ночь. Сосиски шипели на огне, поджаривались, и Макс то и дело дёргался проверить, не сгорели ли.

— Они сырые ещё, — терпеливо объяснял Майк.

— А я люблю с дымком!

— Они и будут с дымком, если ты их не спалишь.

Грей сидел, поджав ноги, и грел руки. Ночью лес остывал быстро, хотя днём было жарко. Он смотрел, как искры улетают вверх и гаснут, и думал о чём-то своём.

— Грей, о чём думаешь? — спросил Макс, заметив его отрешённый взгляд.

— Ни о чём.

— Так не бывает.

— Бывает. Ты просто не знаешь.

Макс хмыкнул, но не стал спорить. Майк раздал сосиски — каждому по две, нанизанные на палки. Макс сразу обжёгся, зашипел, задул на сосиску, как на свечку, и всё равно впился зубами.

— Ммм, божественно.

— Ты любую еду так хвалишь, — заметил Майк.

— Потому что я люблю еду!

Грей аккуратно откусил кусочек. Сосиска была горячей, чуть подгоревшей с одного бока, с запахом дыма — именно такой, как надо.

— А давайте вспомним, как мы познакомились? — вдруг предложил Макс.

— Мы в детстве познакомились, — сказал Майк. — Ты ещё мелкий был.

— Ну а с Греем?

Грей пожал плечами:

— В школе. Восьмой класс. Вы с Майком пришли, я один сидел.

— А, точно! — Макс хлопнул себя по лбу. — Ты тогда в углу сидел и книжку читал. Я подошёл и спросил, что за книжка. Ты сказал «Стругацкие». Я не понял, но сказал «круто».

— И всё? — удивился Майк.

— Ну, потом мы разговорились. Макс достал чипсы и предложил поделиться, — Грей улыбнулся. — Я тогда подумал: странный, но хороший.

— А я подумал: этот точно наш, — довольно сказал Макс.

Майк покачал головой и откусил сосиску. Некоторое время сидели молча, слушая треск огня. Где-то в лесу ухнула сова. Макс вздрогнул.

— Чего? — спросил Грей.

— Да страшно немного.

— В лесу ночью? — усмехнулся Майк. — Сам хотел в поход.

— Хотел, но не думал, что так темно будет.

Грей посмотрел наверх. Неба почти не было видно за кронами сосен, только кое-где проглядывали звёзды.

— Красиво, — сказал он.

— Ага, — согласился Макс. — Если не думать, что там кто-то ходит.

— Никто не ходит.

— А если ходит?

— Медведь? — подколол Майк.

— Не смешно!

Грей улыбнулся и подкинул веток в костёр. Огонь вспыхнул ярче, осветил их лица.

— Слушайте, — вдруг сказал Макс. — А чё там с этими беспорядками, про которые бабка говорила?

Майк пожал плечами:

— Да мало ли. Вечно что-то говорят.

— У матери спросить?

— Связь плохая, сам видел. Да и ладно, разберемся.

Грей посмотрел на телефон. Две полоски. Слабые, но есть.

— Можно попробовать, — сказал он.

— Да ну, — Макс махнул рукой. — Завтра узнаем. Сейчас отдыхать надо.

И в этот момент телефон Майка зазвонил. Громко, резко, разрывая тишину. Майк глянул на экран.

— Мать.

Он поднял трубку.

— Алло? Мам, привет, мы на месте, всё хорошо, — начал он, но вдруг замолк.

Грей смотрел на него. Лицо Майка менялось. Сначала спокойное, потом нахмуренное, потом — белое

— Что? — спросил Майк в трубку. — Что значит «не пускают»? А вы где?

Макс перестал жевать. Грей замер. В динамике что-то говорили — быстро, взволнованно, иногда срываясь. Грей не слышал слов, но слышал голос. Женский, испуганный, задыхающийся. Майк слушал, и с каждой секундой его лицо становилось всё жёстче.

— Мы в бункере, — вдруг повторил он, явно цитируя мать. — В городе никого не пускают. Там люди кидаются... мам, какие люди? Что значит «кидаются»?

Пауза.

— Алло? Мам? Алло?!

Майк убрал телефон от уха, посмотрел на экран.

— Сбросила, — сказал он тихо. — Или связь пропала.

Тишина повисла над поляной. Только костёр трещал, выбрасывая искры в чёрное небо. Макс смотрел на брата круглыми глазами.

— Майк... что там?

Майк медленно опустил телефон.

— Она сказала... в городе люди на людей кидаются. Кусают. Как бешеные. Никого не пускают, они в бункере. Велели нам не соваться. Уезжать куда-нибудь подальше.

Грей почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Макс открыл рот, закрыл, потом выдавил:

— Это... это шутка?

— По голосу не похоже, — тихо сказал Майк.

Они сидели втроём у костра, и ночной лес больше не казался красивым. Он стал огромным, тёмным и чужим. Грей перевёл взгляд на огонь. Пламя плясало, такое же живое, как минуту назад. Но теперь в нём не было тепла. Тишина висела такая, что уши закладывало. Макс смотрел на Майка и моргал часто-часто, как будто не мог сфокусироваться. Грей сидел неподвижно, чувствуя, как внутри всё постепенно каменеет.

— Подожди, — сказал Макс. Голос у него сел, он откашлялся. — Подожди. Это... это вообще что? Это как? Люди кидаются? Какие люди?

— Я не знаю, — Майк смотрел на телефон, будто надеялся, что он снова зазвонит и мать скажет: «Шучу, сынок, это розыгрыш». — Она сказала: не пускают в город, они в бункере, и чтоб мы не вздумали возвращаться.

— А отец? — спросил Грей тихо.

— С ней. Они вместе.

Макс вскочил, прошёлся по поляне, потом вернулся, сел, опять вскочил.

— Я не понимаю, — заговорил он быстро. — Это же не может быть. Это... может, паника какая? Террористы там или газ? Или... или...

— Макс, сядь, — сказал Майк.

— Не могу я сидеть!

— Сядь.

Макс сел. Схватил палку, начал ломать её на мелкие кусочки, кидать в огонь. Грей смотрел на пламя. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей, которые не складывались в слова.

— Что делать будем? — спросил он.

Майк потёр лицо ладонями.

— Не знаю. Сейчас темно, ехать куда-то — дураков нет. Дороги не видно, да и куда ехать?

— К ней, — выпалил Макс. — К маме! Надо ехать в город!

— Нас не пустят, ты слышал? — Майк повысил голос впервые за вечер. — Она сказала: не пускают! И если там правда эти... которые кидаются, мы даже не доедем.

— А если им там помощь нужна?!

— Им помощь в бункере не нужна, они в безопасности.

— Откуда ты знаешь?!

— А ты откуда знаешь, что нет?!

Они уставились друг на друга. Братья. Обычно Макс спорил, Майк ставил на место, но это была игра. Сейчас не игра. Грей встал, подошёл к ним, встал между.

— Хватит, — сказал он негромко. — Сядьте оба.

Майк сел первым. Макс постоял секунду и тоже плюхнулся на траву. Грей остался стоять. Так было легче думать.

— Значит так, — начал он. — Сейчас ночь. Мы в лесу. У нас есть палатка, костёр, еда. В город соваться сейчас нельзя — даже если бы пускали, в темноте мы не ориентируемся. Там, может, реально опасно.

Макс хотел что-то сказать, но Грей поднял руку.

— Я не говорю не ехать. Я говорю — не сейчас. Утром будет видно. А пока... надо попробовать узнать, что там вообще.

— Как? — спросил Майк. — Связь не ловит почти.

— Надо найти место, где ловит. Мы ехали сюда — там заправка была, где бабка говорила. Может, выше по трассе есть вышка, или деревня какая.

Майк кивнул медленно.

— Логично.

— А если они все там... того? — Макс сглотнул. — Ну эти... которые кидаются?

— Не знаю, — честно ответил Грей. — Поэтому сначала узнаём, потом решаем.

Он сел обратно на свой пенёк. Ветка в костре прогорела и с треском провалилась.

— А если там реально зомби? — тихо спросил Макс. — Как в фильмах?

Майк дёрнул плечом.

— Не бывает зомби.

— А люди, которые кидаются и кусают, бывают?

— Бешенство, — сказал Грей. — Бывает бешенство. Люди болеют, сходят с ума.

— И многих так сразу? — Макс обхватил колени руками. — По всему городу?

Никто не ответил. Костёр трещал. Где-то в лесу опять ухнула сова. Макс вздрогнул, но промолчал.

— Ладно, — Майк встал, потянулся. — Давайте спать. Завтра рано вставать, ехать к связи.

— Я не усну, — сказал Макс.

— Попробуй.

— А если они ночью придут?

— Кто?

— Ну эти... бешеные.

— Они в городе, — сказал Грей. — Мы в лесу. Тут никого.

Макс посмотрел на тёмные стволы сосен за кругом света от костра. Там шевелились тени.

— Откуда ты знаешь?

Грей помолчал.

— Не знаю. Но если они придут, мы услышим. Костёр видно издалека, и идти через лес ночью — это шумно.

— У тебя на всё ответ есть, да? — Макс попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Нет, — Грей посмотрел на него. — У меня ответов нет. Я просто говорю, что приходит в голову.

Майк подкинул в костёр толстых веток, чтобы горело дольше.

— Будем спать по очереди, — сказал он. — Первый час я, потом Грей, потом Макс. Если что — будим.

— Я могу первый, — предложил Грей.

— Нет, я всё равно не усну сразу. Сижу.

Макс залез в палатку первым, зашуршал спальником. Потом высунул голову:

— Грей, ты залезешь?

— Потом.

— Не сиди долго.

— Ладно.

Майк сел ближе к огню, поджав ноги. Грей остался на своём пеньке. Некоторое время они молчали. Где-то далеко-далеко, оттуда, где город, небо было светлее — то ли зарево, то ли просто облака отражали огни. Но огней там быть не должно, если город обесточен? Или нет?

— Грей, — позвал Майк тихо.

— М?

— Спасибо.

— За что?

— Что не паникуешь. И Макса успокоил.

Грей пожал плечами.

— Я внутри паникую. Просто не видно.

Майк усмехнулся.

— Это мы умеем — не показывать. Меня отец так учил. Старший брат, мол, должен держать лицо.

— А я никого не учил, — сказал Грей. — Просто так получается.

Майк кивнул.

— Ты как хочешь, а я рад, что ты с нами.

Грей посмотрел на него. В свете костра лицо Майка казалось старше, чем обычно. Или это просто тени.

— Я тоже, — сказал Грей.

Они посидели ещё немного. Потом Грей встал, подошёл к палатке, залез внутрь. Макс уже сопел — то ли спал, то ли притворялся. Грей залез в свой спальник, лёг на спину, уставился в брезентовый потолок. Снаружи слышно было, как потрескивает костёр. И как Майк ходит вокруг, подкидывает ветки. Грей закрыл глаза. Мысли не уходили. Они крутились вокруг одного и того же: город, люди, бункер, мать Майка и Макса, которая сейчас сидит где-то под землёй и молится, чтобы её сыновья были в безопасности. И они были. Пока были. А что завтра — никто не знал.

Грей проснулся от того, что замёрз. Спальник сбился куда-то в ноги, куртка, в которой он заснул, сползла с плеч, а за тонким брезентом палатки было серо и холодно. Он сел, растирая лицо руками. Макс рядом посапывал, свернувшись калачиком. Майка не было. Грей вылез из палатки и чуть не споткнулся о брата, который сидел на том самом пеньке, уставившись в пепелище. Костёр почти потух — только редкие угли тлели под слоем золы.

— Ты чего не разбудил? — спросил Грей, подходя.

— А смысл? — Майк обернулся. Лицо у него было серое, под глазами тени. — Я всё равно не спал. Смотрел на лес, думал.

— И что надумал?

— Ничего. Чем больше думаю, тем меньше понимаю.

Грей присел рядом на корточки, протянул руки к углям — тепла почти не было.

— Будить их? — кивнул на палатку.

— Пусть поспят ещё. Макс уснул только под утро. Всё ворочался, спрашивал, не слышу ли я шагов.

Грей промолчал. Он сам слышал шаги всю ночь. Вернее, не шаги, а лесные звуки, которые казались шагами. Ветка хрустнет — вздрагиваешь. Сова ухнет — сердце ухает следом.

— Пойду воды наберу, — сказал Грей. — Надо завтракать и ехать.

— Ага.

Грей взял бутылки и спустился к речке. Вода была холодная, прозрачная, пахла тиной и свежестью. Он умылся, растёр лицо ладонями, постоял минуту, глядя на воду. Река текла, как ни в чём не бывало. Ей было всё равно. Когда вернулся, Макс уже вылез из палатки и сидел рядом с Майком, закутавшись в спальник как в кокон.

— Чай будет? — спросил он жалобно.

— Будет.

Грей разжёг костёр заново — быстро, наловчился уже. Повесил котелок с водой, бросил заварки прямо так, без заварника. Макс смотрел на огонь и молчал. Это было так на него непохоже, что Грей даже обернулся пару раз проверить, не заболел ли.

— Нормально всё? — спросил он.

— Нет, — честно ответил Макс. — Но я молчу, чтоб не бесить.

— Молодец, — сказал Майк. — Ценим.

Чай выпили быстро, обжигаясь. Сосиски никто есть не хотел. Макс заставил себя проглотить полбулки хлеба и запил остатками чая.

— Поехали, — сказал он, вставая. — Я не могу тут сидеть.

Собрались за десять минут. Палатку запихнули в багажник кое-как, Макс кидал вещи и матерился, если что-то падало. Грей молча утрамбовывал. Майк сел за руль, завёл мотор.

— К той заправке? — спросил Грей.

— Да. Там точно ловит, бабка же телевизор смотрела.

Машина выехала с поляны на грунтовку, запрыгала по кочкам. В салоне было тихо — никто не включил музыку, никто не спорил. Только мотор гудел и шины шуршали по гравию. До заправки доехали быстро — утром дорога казалась короче. Она была на месте. Та же облезлая вывеска, та же колонка. Только грузовика уже не было, и женщина за стеклом не сидела — внутри горел свет, но никого не видно. Майк припарковался не у колонки, а чуть поодаль, под деревьями.

— Давайте телефоны, у кого сеть ловит.

У Грея ловило — две полоски. У Майка — одна. У Макса — ноль.

— Садись ко мне, — сказал Грей. — Вместе смотреть будем.

Макс перелез с заднего сиденья вперёд, прижался к Грею, заглядывая в экран. Грей открыл браузер. Новостные ленты грузились медленно — полоски прыгали, но текст появлялся. Заголовки поползли один за другим.

ВСПЫШКА НЕИЗВЕСТНОЙ ИНФЕКЦИИ В ОБЛАСТНОМ ЦЕНТРЕ

ВЛАСТИ ПРИЗЫВАЮТ НЕ ПОКИДАТЬ ДОМА

ПОДТВЕРЖДЕНО: ЗАРАЖЁННЫЕ ПРОЯВЛЯЮТ АГРЕССИЮ, ИМЕЮТСЯ МНОГОЧИСЛЕННЫЕ ЖЕРТВЫ

ВВЕДЁН РЕЖИМ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ

ГОРОД ЗАКРЫТ НА КАРАНТИН. ВЪЕЗД И ВЫЕЗД ПЕРЕКРЫТЫ.

Макс выдохнул — коротко, как от удара. Грей листал дальше, читая вслух самые страшные куски:

— "По предварительным данным, инфекция передаётся через укусы. Инкубационный период — от нескольких минут до нескольких часов. Заражённые теряют человеческий облик, проявляют немотивированную агрессию, нападают на здоровых..."

— Это зомби, — прошептал Макс. — Грей, это же зомби. Настоящие.

Грей промолчал. Он листал дальше.

— "Зафиксированы случаи в пригородах. Населению рекомендовано не покидать убежища, запастись водой и едой, избегать контактов с любыми людьми, ведущими себя неадекватно..."

Майк сидел, вцепившись в руль так, что костяшки побелели.

— А про бункеры что-нибудь есть?

Грей поискал.

— Нет. Просто говорят: оставайтесь в укрытиях. Если есть подвал — спускайтесь в подвал.

— Мама в бункере, — тихо сказал Майк. — Она успела. Они успели.

Макс вдруг всхлипнул.

— А мы? Мы где? Мы в лесу!

— Тише, — Грей положил руку ему на плечо. — Мы в машине. У нас есть еда, бензин, мы можем ехать.

— Куда?! — Макс почти кричал. — В город нельзя, тут лес, кругом лес, мы даже не знаем, где тут люди!

Грей посмотрел на экран. Новости кончились, полезли комментарии — панические, бессвязные, полные ужаса. Он выключил телефон.

— Надо ехать, — сказал он. — Стоять тут нельзя.

— Куда? — эхом отозвался Майк.

Грей посмотрел на дорогу. Она уходила в обе стороны: назад — в лес, откуда они приехали, вперёд — к трассе, к другим городам, к неизвестности.

— Вперёд, — сказал он. — Там должны быть другие города. Может, не все заражены. Может, есть места, где безопасно.

— А если нет? — спросил Макс шёпотом.

Грей помолчал.

— Тогда будем искать, пока не найдём.

Майк повернул ключ зажигания. Двигатель завёлся с пол-оборота.

— Другие города, — повторил он. — Это далеко. Бензина может не хватить.

— На заправках возьмём, — сказал Грей. — Пока они работают.

— А если не работают?

Грей посмотрел на заправку за стеклом. Внутри по-прежнему никого не было.

— Тогда будем думать на месте

Макс вытер нос рукавом и вдруг выдавил:

— А если мы умрём?

Майк и Грей переглянулись.

— Не умрём, — сказал Майк. — Я не дам.

— И я, — добавил Грей.

Макс посмотрел на них, шмыгнул носом и кивнул.

— Ладно.

Машина тронулась, выезжая с заправки на трассу. Впереди была пустая дорога, уходящая в горизонт. Машина ехала по трассе, и в салоне было тихо. Только мотор гудел и ветер свистел в щелях — старая всё-таки, не герметичная. Макс сидел сзади, уткнувшись лбом в стекло, и смотрел, как мимо проплывают сосны. Майк вцепился в руль и смотрел только вперёд. Грей — на дорогу, на лес, на пустоту. Никто не говорил. В голове у Грея крутилось всё, что они прочитали. Инфекция. Укусы. Заражённые. Город закрыт. Мать Майка и Макса в бункере — это хорошо, это значит, жива. А его? У него никого. Некому звонить, не за кого переживать. Странное чувство — впервые в жизни это оказалось преимуществом. Он посмотрел на братьев. Майк сжал челюсть так, что желваки ходили. Макс сидел бледный, как мел. Надо было что-то сказать. Разрядить. Иначе они сейчас оба просто сломаются. Грей откашлялся.

— Слушайте, — начал он. — Я тут подумал.

Майк покосился на него, но промолчал. Макс даже не пошевелился.

— Если это всё правда, — продолжил Грей, — и если эти... ну, зомби эти... пойдут дальше, чем наш город... то у нас есть один жирный плюс.

Майк нахмурился.

— Какой плюс?

Грей помолчал секунду для эффекта.

— Мы можем безнаказанно грабить магазины.

Тишина. Макс медленно отлепился от стекла и посмотрел на Грея так, будто у того выросла вторая голова.

— Ты чё?

— Серьёзно, — Грей пожал плечами. — Апокалипсис. Зомби. Никого нет. Заходи в любой супермаркет и бери что хочешь. Хочешь — сто пачек чипсов. Хочешь — пять килограмм зефира. Никто не остановит.

Макс моргнул.

— И... и шоколад можно?

— Можно хоть целиком витрину.

Макс смотрел на него ещё секунду, а потом вдруг — неожиданно для всех — фыркнул. А потом заржал. Нервно, громко, почти истерически.

— Грей, ты больной! — выдавил он сквозь смех. — У нас зомби-апокалипсис, а ты про шоколад!

— А что? — Грей улыбнулся. — Вкусняшки никто не отменял.

Майк покачал головой, но в зеркале заднего вида Грей увидел, что уголки его губ дрогнули.

— Вы оба ненормальные, — сказал Майк. — У нас, может, жизни осталось — день-два, а он про шоколад.

— Вот именно, — подхватил Грей. — Поэтому надо брать всё сейчас. Пока не умерли.

Макс вытер глаза — то ли от смеха, то ли от того, что на нервной почве потекло само.

— Грей, ты гений. Серьёзно. Самый страшный день в моей жизни, а я сейчас сижу и думаю про шоколадку.

— Значит, я свою миссию выполнил, — кивнул Грей.

Он отвернулся к окну, пряча улыбку. Сработало. Макс ожил, Майк чуть расслабился. Теперь можно было думать дальше.

— Ладно, — сказал Майк, чуть помолчав. — А если серьёзно? Куда мы вообще едем?

Грей посмотрел на дорогу. Трасса уходила вперёд, теряясь в лесу. Где-то там должны быть другие города, другие люди, другая жизнь.

— Давай пока просто ехать, — предложил он. — Найдём место, где сеть ловит, посмотрим карту. Может, есть какие-то точки сбора или убежища.

— Или супермаркет, — вставил Макс с заднего сиденья.

— Или супермаркет, — согласился Грей.

Майк усмехнулся.

— Вы как дети.

— Мы и есть дети, — ответил Грей. — Нам только восемнадцать. Мы имеем право быть детьми. Хотя бы сегодня.

Майк ничего не сказал, но в зеркале мелькнуло что-то похожее на согласие. Машина ехала дальше. Сосны кончились, потянулись поля, редкие деревеньки с пустыми домами. Где-то лаяла собака. Где-то дымилась труба — значит, люди ещё живы. Грей смотрел на всё это и думал: как быстро мир может стать чужим. И как важно, чтобы рядом были те, с кем можно пошутить про шоколад даже в самый страшный день. Они ехали уже часа два, когда Майк потянулся к приёмнику.

— Попробую поймать что-нибудь, — сказал он. — Может, новости передают.

Грей кивнул. Макс на заднем сиденье жевал сухарик, который нашёл в кармане куртки, и смотрел в окно. Приёмник зашипел, заскрипел, выдал обрывок музыки и снова пропал. Майк крутил ручку медленно, ловя частоты.

— ...экстренное сообщение...

Все трое замерли. Майк замер с рукой на регуляторе.

— ...повторяем: зафиксированы множественные случаи заражения за пределами областного центра. Вирус вышел за границы карантинной зоны. Гражданам настоятельно рекомендуется не покидать свои дома. При появлении людей с признаками агрессии и неадекватным поведением — немедленно укрыться и сообщить в экстренные службы...

Голос диктора был ровным, но где-то в нём чувствовалась дрожь. Профессиональная выдержка, которая трещит по швам.

— ...распространение инфекции происходит через укусы и, по предварительным данным, через контакт с биологическими жидкостями заражённых. Инкубационный период может составлять от нескольких минут до нескольких часов. Заражённые теряют человеческий облик, проявляют агрессию, не реагируют на боль...

— Выключи, — тихо сказал Макс.

Майк не выключил.

— ...введён режим чрезвычайной ситуации на территории всей области. Соседние регионы закрывают границы. Военные подразделения выдвигаются для сдерживания распространения...

— Майк, выключи нахрен, — голос Макса сорвался.

Майк выключил. В машине стало тихо. Даже мотор, казалось, гудел тише. Грей смотрел вперёд. Дорога была пуста. Ни одной встречной машины. Раньше это казалось удачей — сейчас пугало.

— Значит, не только город, — сказал он.

— Ага, — Майк сжал руль. — Везде.

— Что делать будем? — спросил Макс. Голос у него был тихий, почти детский.

Грей обернулся к нему. Макс сидел бледный, сжимая в руках пустую пачку из-под сухариков.

— То же, что и раньше, — ответил Грей. — Ехать дальше. Искать место, где безопасно.

— А если нет таких мест? Если везде так?

Грей помолчал.

— Тогда будем просто ехать.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Майк вдруг ударил ладонью по рулю. Раз. Другой.

— Твою мать, — сказал он сквозь зубы. — Твою мать, твою мать, твою...

Он замолчал, уставившись в лобовое стекло. Грей положил руку ему на плечо.

— Майк.

— Не надо, — дёрнулся тот.

— Надо. Дыши.

Майк дышал. Шумно, сбивчиво, но дышал.

— Мама там, — сказал он. — В бункере. А мы тут. И мы не знаем, что с ними.

— Они в бункере, — повторил Грей. — В безопасности. Ты сам сказал.

— А если вирус и туда? Если кто-то из своих...

— Не думай об этом.

— Как я могу не думать?!

— А что даст думать? — Грей повысил голос впервые за всё время. — Что даст, если ты сейчас сломаешься? Мы втроём. Ты, я, Макс. Больше никого. Если ты сломаешься, мы не выживем. Ты понял?

Майк смотрел на него. Глаза красные, злые, но в глубине — страх. Огромный, липкий, как смола.

— Понял, — выдохнул он наконец.

Грей убрал руку.

— Прости, — сказал он тише. — Я не хотел орать.

— Нормально, — Майк потёр лицо. — Ты прав.

Сзади всхлипнул Макс.

— Я боюсь, пацаны, — сказал он шёпотом. — Очень боюсь.

Грей обернулся к нему.

— Я тоже, Макс. Очень.

— И я, — добавил Майк.

Они сидели в машине посреди пустой дороги и смотрели друг на друга. Трое пацанов, которые всего два дня назад сдали ЕГЭ и мечтали о лете.

— Давайте договоримся, — сказал Грей. — Мы боимся вместе. Паникуем вместе. И выживаем вместе. Идёт?

Майк кивнул. Макс шмыгнул носом и кивнул тоже.

— Идёт.

Грей отвернулся к окну. За стеклом мелькнул указатель: "Кафе через 500 м".

— Слышь, — сказал он. — Там кафе впереди. Может, заедем? Посмотрим, есть ли кто. И заодно проверим теорию про магазины.

Макс слабо улыбнулся.

— Грабить поедем?

— Ага. С шоколадом.

Майк покачал головой, но в зеркале мелькнуло что-то похожее на прежнего Майка.

— Вы ненормальные.

— Мы знаем, — ответил Грей. — Погнали.

Машина свернула на указатель. Машина въехала на небольшую парковку перед придорожным кафе. Место выглядело обычно — деревянное здание с крылечком, пластиковый столик с пепельницей снаружи, вывеска «Уютное» (название явно придумывали с похмелья). Но было в этом месте что-то не так. Грей понял что, только когда Майк заглушил двигатель. Тишина. Абсолютная. Ни музыки, ни голосов, ни звона посуды. Даже птицы не пели.

— Никого нет, — сказал Макс шёпотом. Он сам не заметил, как перешёл на шёпот.

— Проверим, — Грей открыл дверь.

Воздух снаружи пах пылью и бензином. И ещё чем-то сладковатым, что Грей предпочёл не идентифицировать.

— Оружие есть? — спросил Майк, выходя.

— Нож в портфеле, — ответил Грей. — И складной, которым Макс картошку чистил.

— Это не оружие.

— Знаю. Но выбирать не из чего.

Макс остался стоять у машины, вцепившись в открытую дверцу.

— Может, не надо? — спросил он. — Может, поедем дальше?

— Надо, — сказал Грей. — Если там есть еда или вода, нам пригодится. И потом, ты же хотел шоколад.

— Я уже не хочу шоколад.

— А я хочу, — Грей усмехнулся и пошёл к крыльцу.

Майк двинулся за ним. Макс постоял секунду, выругался тихо и побежал догонять. Дверь в кафе была приоткрыта. Не разбита, не выломана — просто приоткрыта, как будто кто-то выходил и забыл закрыть. Грей толкнул её плечом. Она со скрипом отворилась. Внутри было светло — солнце било в большие окна. И пусто. Совсем пусто. Столики стояли на своих местах, на некоторых — грязные тарелки, чашки с недопитым кофе. На одном стуле висела куртка, на другом — забытый телефон, экран которого ещё слабо светился, разряжаясь.

— Никого, — сказал Майк. Голос его гулко разнёсся по залу.

Они прошли дальше. За стойкой было то же самое — открытая касса, рассыпанная мелочь, забытая кем-то пачка сигарет. Кофемашина ещё работала, тихо шипела и капала остатками воды.

— Как будто они просто встали и ушли, — сказал Грей. — Прямо посреди дня.

— Может, по радио передали что-то? — предположил Макс. — И они все рванули по домам?

— Может, — Грей подошёл к стойке, заглянул за неё. Там была дверь на кухню.

— Подожди, — Майк схватил его за руку. — Не ходи туда.

— Почему?

— Не знаю. Просто... не ходи пока.

Грей кивнул. Он и сам не горел желанием лезть в тёмный коридор. Макс тем временем подошёл к столику и осторожно взял в руки забытый телефон.

— Тут новости, — сказал он тихо. — Смотрите.

Грей и Майк подошли. На экране было открыто сообщение. Не дочитанное, обрывающееся на полуслове:

«...по телеку сказали, что они уже в соседних городах. Мы уезжаем к тёте в деревню, там говорят тихо. Если получится — забирай маму и приезжайте. Береги себя, целую. Если не ответишь — значит...»

Дальше текст обрывался.

— Не ответишь — значит что? — спросил Макс.

Никто не ответил. Грей отошёл к окну. За стеклом была пустая парковка, их машина, лес на другой стороне дороги. И ни души.

— Они все уехали, — сказал он. — Те, кто успел. Кто не успел...

Он не договорил. Майк подошёл к холодильнику за стойкой, открыл. Там было полно еды — сэндвичи, салаты, йогурты, вода.

— Берём, — сказал он. — Всё, что можем унести.

Они нашли пакеты за стойкой, начали загружать. Макс зачем-то взял забытую пачку сигарет и сунул в карман.

— Ты не куришь, — заметил Грей.

— А вдруг пригодится.

— Для чего?

— Не знаю. Менять.

Грей посмотрел на него. Макс был бледный, но глаза горели каким-то странным огнём. Режим выживания включился.

— Молодец, — сказал Грей. — Бери ещё. Всё бери.

Сами не заметили, как начали говорить шёпотом. Пустое кафе давило на уши, заставляло прислушиваться к каждому шороху.

— Надо в туалет, — вдруг сказал Макс.

— Терпи, — отрезал Майк.

— Не могу.

— Я с тобой схожу, — сказал Грей. — Майк, собирай пока.

Они прошли в коридорчик, где были туалеты. Грей толкнул дверь мужского — пусто. Макс зашёл, Грей остался снаружи, прислушиваясь. Было тихо. Только где-то капала вода. И вдруг — стук. Грей замер. Стук повторился. Из-за двери женского туалета. Грей медленно подошёл, прислушался. Там кто-то был. Живой. Стучал слабо, как будто без сил.

— Там кто-то есть, — сказал Грей громко, чтобы слышал Майк.

Майк появился мгновенно.

— Не открывай, — сказал он.

— Там человек.

— Или не человек.

Грей посмотрел на дверь. Стук повторился. Тихий, жалобный. И всхлип.

— Я не могу, — сказал Грей. — Там плачут.

— Грей...

Он толкнул дверь. За ней, скорчившись в углу, сидела девочка. Лет двенадцати, в грязной футболке, с разбитой губой. Она смотрела на них огромными глазами и дрожала.

— Не подходите, — прошептала она. — Не подходите, я не хочу кусаться, я не хочу...

И тут Грей увидел её руку. Рваная рана, уже почерневшая по краям.

— Боже, — выдохнул Майк.

Девочка посмотрела на свою руку и заплакала.

— Мама сказала бежать, — говорила она сквозь слёзы. — Сказала не давать себя укусить. А я не успела. Я бежала, а он догнал... я не хочу, я не хочу становиться как они...

Из кабинки вышел Макс. Увидел девочку — застыл.

— Что делать? — спросил Грей шёпотом.

Майк смотрел на девочку. В глазах у него было то, чего Грей никогда не видел — пустота.

— Ничего, — сказал Майк. — Мы ничего не можем.

Девочка вдруг перестала плакать. Посмотрела на них — и улыбнулась. Страшной, чужой улыбкой.

— Уходите, — сказала она. — Пожалуйста. Пока я ещё... пока я помню, кто я. Уходите.

Грей сделал шаг назад.

— Пойдём, — сказал он. — Пойдёмте.

Они вышли из коридора. Макс оглядывался, пока Грей не толкнул его в спину.

— Не смотри.

— Она же ребёнок, — голос Макса дрожал.

— Уже нет.

Они вышли из кафе, не оглядываясь. Загрузили пакеты в машину. Майк сел за руль, завёл мотор. Когда выезжали с парковки, Грей посмотрел в окно кафе. В одном из окон стояла фигурка. Маленькая, в грязной футболке. Она смотрела им вслед. Потом окно опустело.

— Куда теперь? — спросил Майк.

Грей долго молчал.

— Просто едем, — сказал он наконец. — Просто едем дальше.

Машина выехала на трассу и скрылась за поворотом. Позади осталось пустое кафе, недопитый кофе и девочка, которая просила уйти, пока она ещё помнит, кто она.

Солнце стояло высоко, когда Майк свернул с трассы на просёлочную дорогу. Проехал метров сто и остановился прямо в поле — высокая трава, цветы, вдалеке перелесок. Место выглядело почти мирным.

— Давайте здесь, — сказал он, глуша мотор. — Надо поесть нормально.

Никто не возражал. За последние три часа они не сказали друг другу и пары слов. Только смотрели в окна и думали каждый о своём. Грей вышел первым. Трава шуршала под ногами, пахло нагретой землёй и ромашками. Он глубоко вдохнул, пытаясь выветрить из головы то, что осталось в кафе. Девочка в окне. Её глаза. Её слова: «Пока я ещё помню, кто я». Макс вылез следом, отошёл к кустам и долго стоял там спиной. Плечи его вздрагивали. Грей сделал вид, что не замечает. Майк достал из багажника пакеты с едой — награбленное добро из кафе. Разложил на капоте: сэндвичи, йогурты, воду, какую-то выпечку, несколько шоколадок.

— Налетай, — сказал он.

Грей взял сэндвич, откусил. Мясо, сыр, овощи. Вкус был как из другой жизни. Той, где люди завтракают в кафе и опаздывают на работу. Макс вернулся, сел прямо в траву, взял шоколадку. Долго смотрел на неё, потом развернул и откусил.

— Она ребёнок, — сказал он вдруг. — Просто ребёнок.

— Я знаю, — Грей присел рядом.

— У неё вся жизнь была впереди. А теперь она там сидит и ждёт, пока... пока станет одной из них.

— Макс...

— Нет, я понимаю, что мы ничего не могли. Я понимаю. Но как об этом забыть?

Майк подошёл, сел с другой стороны.

— Никак, — сказал он. — Не забудем. Будем помнить. Всегда.

— И что нам с этим делать?

— Жить. Пока можем.

Макс откусил ещё шоколада. Прожевал, запил водой.

— А моя мама? — спросил он тихо. — Она в бункере. Там безопасно. Но если эти... если они прорвутся? Если бункер не выдержит?

Майк положил руку ему на плечо.

— Она сильная. Они с отцом справятся.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но выбираю в это верить.

Грей жевал сэндвич и смотрел в небо. Оно было синее, чистое, с редкими облаками. Как будто ничего не случилось. Как будто вчера они ещё были обычными пацанами, которые сдали ЕГЭ и строили планы на лето.

— Слушайте, — сказал он. — А давайте договоримся.

— О чём? — Майк повернулся.

— Мы сейчас — единственное, что у нас есть. Мы втроём. И мы не имеем права друг друга потерять. Ни по глупости, ни по неосторожности, ни из-за того, что кто-то решит стать героем. Обещаете?

Макс посмотрел на него.

— Типа кодекс?

— Типа того.

Майк кивнул первым.

— Обещаю.

Макс помолчал, потом тоже кивнул.

— Обещаю.

— И я, — сказал Грей. — Значит, теперь мы не просто друзья. Мы — команда.

Макс усмехнулся, вытирая шоколад с губ.

— Команда «Шоколад и зомби».

— Дурак, — Майк толкнул его в плечо, но почти ласково.

— Сам дурак.

Грей улыбнулся. В первый раз за сегодня. Они доели молча. Солнце припекало, стрекотали кузнечики, где-то далеко пела птица. На несколько минут удалось притвориться, что мир не рухнул.

— Надо ехать, — сказал Майк, вставая. — До темноты надо найти место для ночлега. Не в поле же спать.

— А куда? — спросил Макс.

— Может, деревня какая. Там дома, можно укрыться.

Они собрали остатки еды, загрузились в машину.

— Грей, ты за руль? — спросил Майк.

— Давай ты пока. Я отдохну немного.

— Ладно.

Машина выехала обратно на трассу. Через полчаса они увидели указатель: «Красновка — 5 км».

— Деревня, — сказал Майк. — Сворачиваем?

Грей посмотрел на дорогу, уходящую в лес.

— Сворачиваем.

Дорога в деревню была разбитой — ямы, колдобины, местами просто грязь, хотя дождя давно не было. Машина прыгала, скрипела, но ехала.

— Кто вообще строит дороги в таком месте? — проворчал Макс, в очередной раз стукнувшись головой о потолок.

— Местные, наверное, — ответил Майк, вцепившись в руль. — Им ездить, им и решать.

— Ну так починили бы!

— Макс, заткнись, — устало сказал Грей. — У тебя истерика.

— У меня не истерика, у меня законное возмущение качеством дорожного покрытия!

Майк фыркнул. Макс возмущённо замолчал. Деревня показалась неожиданно — просто дома начали вырастать из-за поворотов, сначала редкие, потом плотнее. Старые, деревянные, с резными наличниками и покосившимися заборами. Где-то лаяла собака. Где-то дымилась труба.

— Люди есть, — сказал Грей. — Живые.

Майк притормозил у первого же дома. Дом как дом — бревенчатый, с палисадником, на крыльце сидел рыжий кот и умывался.

— Я пойду, — Грей открыл дверь.

— Один? — напрягся Майк.

— Один. Если что — сигналь.

Он подошёл к калитке, толкнул — заперто. Постучал. Подождал. Постучал ещё. Из дома никто не вышел. Зато соседняя калитка скрипнула, и оттуда высунулась голова — бабка в платке, с морщинистым лицом и подозрительными глазами.

— Чего надо? — спросила она.

— Здрасьте, — Грей постарался улыбнуться. — Мы путники. Переночевать ищем.

— Путники, — бабка оглядела его с ног до головы. — Молодые больно. Откуда?

— Из города.

Глаза у бабки стали ещё подозрительнее.

— Из какого города?

— Из областного.

Она перекрестилась быстро-быстро.

— Там же чума! По телеку сказали, там люди бесятся и друг друга грызут!

— Мы уехали до того, как началось, — соврал Грей на удивление легко. — В поход были, в лесу. А когда вернуться захотели — уже нельзя.

Бабка смотрела на него, и верилось ей с трудом.

— А чего к нам?

— Ехать больше некуда. До темноты надо где-то лечь.

Она помолчала, потом мотнула головой:

— Не пущу. Своих вон полно, а вы чужие. Мало ли чего.

И калитка захлопнулась. Грей постоял секунду, выдохнул и пошёл к следующему дому. Там не открыли вообще. И в следующем — тоже. В одном мужик в майке-алкоголичке вышел на крыльцо, выслушал, матюгнулся и ушёл внутрь, даже не сказав «нет».

— Бесполезно, — сказал Грей, возвращаясь к машине. — Боятся.

— Чего? — спросил Макс.

— Нас. Чужих. Мало ли, вдруг мы заразные.

— Мы не заразные!

— Они не знают.

Майк задумался, глядя на деревню.

— Давай ещё попробуем, — сказал он. — Вон тот дом, на отшибе. Там хоть калитка открыта.

Дом стоял чуть поодаль от остальных, окружённый высокими тополями. Старый, но крепкий, с закрытыми ставнями. Калитка и правда была приоткрыта. Грей пошёл один. Майк и Макс остались в машине — на всякий случай. Он прошёл по дорожке, постучал в дверь. Тишина. Постучал ещё. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул глаз.

— Чего? — голос мужской, глухой.

— Переночевать пустите? Нас трое. Мы заплатим.

— Откуда?

— Из города.

Глаз моргнул. Дверь закрылась. Грей уже развернулся уходить, когда щёлкнул замок и дверь открылась шире. На пороге стоял мужик лет пятидесяти, с усталым лицом и седыми висками. В руках он держал ружьё. Не целился, но держал на виду.

— Покажись, — сказал он.

Грей подошёл ближе. Мужик оглядел его, потом посмотрел на машину.

— Сколько вас?

— Трое.

— Молодые?

— Восемнадцать.

Мужик хмыкнул.

— Детёныши, — сказал он. — Ладно, заходите. Только без глупостей.

— А ружьё? — спросил Грей осторожно.

— А ружьё со мной. Для спокойствия.

Через пять минут они сидели в просторной кухне, а мужик, которого звали дядей Петей, разливал по кружкам горячий чай.

— Жена в город уехала, — говорил он, не глядя на них. — Третьего дня. К дочери. А сегодня по радио передали, что там... ну вы знаете. Не отвечает ни она, ни дочь.

— Может, в бункере? — спросил Макс.

— Может, — дядя Петя вздохнул. — А может, и нет.

Он поставил перед ними банку варенья.

— Ешьте. Мне не жалко. Всё равно один тут пропадаю.

— А почему вы нас пустили? — спросил Грей. — Все остальные боялись.

Дядя Петя посмотрел на него долгим взглядом.

— А чего бояться? Если вы заразные, так уже всё равно. А если нет — так хоть люди рядом будут. Надоело одному.

Они пили чай, ели варенье и молчали. В доме было тихо, только часы тикали на стене.

— Спать будете в горнице, — сказал дядя Петя. — Там диван широкий, втроём поместитесь. А завтра решайте, куда дальше.

— Спасибо, — сказал Майк.

— Спасибо, — эхом отозвался Макс.

Грей просто кивнул. Ночью он долго не мог уснуть. Лежал на краю дивана, слушал, как сопит Макс, как ворочается Майк, как за стеной ходит дядя Петя — всё не мог успокоиться, всё ждал вестей от жены. За окном выла собака. Или не собака. Грей закрыл глаза и постарался ни о чём не думать.

Грей проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставайте, пацаны, — голос дяди Пети был тихим, но напряжённым. — Там это... в общем, сами гляньте.

Грей сел на диване, растирая лицо. За окном только начинало светать — серый, мутный рассвет. Макс спал, раскинув руки и открыв рот. Майк уже не спал — сидел на краю дивана и смотрел на дверь.

— Что случилось? — спросил Грей.

— Идите за мной. Только тихо.

Дядя Петя провёл их на веранду, откуда была видна главная деревенская улица. В сером утреннем свете Грей увидел сразу: ворота нескольких домов были распахнуты, а на улице — люди. Несколько человек. Они стояли неподвижно, лицами в разные стороны, как статуи.

— С самого утра стоят, — шепнул дядя Петя. — Я в окно глянул — а они уже тут.

— Это они? — спросил Макс, подходя. — Заражённые?

— Похоже на то.

Один из стоящих вдруг дёрнулся, повернул голову в их сторону. Грей увидел лицо — женщина лет сорока, с пустыми глазами и открытым ртом. Изо рта текла слюна.

— Твою мать, — выдохнул Майк. — Она нас видит?

— Не знаю, — дядя Петя перехватил ружьё. — Но лучше не высовываться.

Они отступили вглубь дома. Дядя Петя закрыл дверь на засов.

— Что будем делать? — спросил Макс. Голос у него дрожал.

— Уходить надо, — сказал Грей. — Пока они не поняли, что мы тут.

— А если поняли?

— Тогда прорываться.

Дядя Петя посмотрел на них, потом на своё ружьё.

— Патронов мало, — сказал он. — Три штуки всего. Охотничьи. На медведя ходил, да не пригодились.

— На людей стрелять придётся, — тихо сказал Майк. — Если что.

Дядя Петя кивнул.

— Знаю.

— Слушайте, — вдруг сказал Макс. — А вы с нами? Ну, может, поедете?

Дядя Петя посмотрел на него долгим взглядом. Потом покачал головой.

— Нет, парни. Я тут останусь.

— Почему? — удивился Грей.

— Дом. Хозяйство. И потом... — он помолчал. — Жена моя, может, вернётся. Если выберется. Я должен её ждать. Тут, дома.

— Но там же эти... — начал Макс.

— Знаю. Но дом есть дом. Я в нём сорок лет прожил. Не брошу.

Майк хотел что-то сказать, но Грей остановил его жестом.

— Спасибо вам, — сказал Грей. — За ночлег, за чай. Мы не забудем.

Дядя Петя усмехнулся.

— Дожить бы, чтоб помнить. Ладно, собирайтесь. Я пока во двор выйду, гляну, чисто ли.

Он вышел, прикрыв дверь. Минуту спустя вернулся:

— Чисто. Улица пустая. Видимо, они в другом конце деревни. Уходите сейчас, пока не вернулись.

Они собрались за пять минут. Вещи не распаковывали, так что просто взяли рюкзаки и вышли во двор. Дядя Петя стоял у калитки, сжимая ружьё.

— Держитесь вместе, — сказал он на прощание. — Не разделяйтесь. Это главное.

— Спасибо, — повторил Майк.

— Бывайте, — дядя Петя кивнул и закрыл за ними калитку.

Они добежали до машины. Майк завёл мотор. Машина тронулась, выезжая на главную улицу.

— Куда? — спросил Макс.

— К выезду, — ответил Майк. — Быстро.

Они проехали мимо дома, где вчера Грея послала бабка. Калитка была распахнута, на крыльце никого. И вдруг из-за угла выскочила она сама — бабка в том же платке, только платок съехал набок, а лицо... Лицо было не человеческое. Она кинулась к машине, заскребла по стеклу ногтями. Макс заорал. Майк вдавил педаль газа. Машина рванула вперёд, сбив бабку с ног.

— Не останавливайся! — крикнул Грей. — Не останавливайся!

Они вылетели из деревни на трассу и помчались прочь, не оглядываясь. Долго никто не говорил. Потом Макс выдохнул:

— Бабка та... вчерашняя...

— Я видел, — сказал Грей.

— Она живая была? Ну, когда напала?

— Нет, — ответил Грей. — Уже нет.

Макс закрыл глаза и откинулся на спинку.

— Я хочу домой, — сказал он тихо. — Я хочу к маме.

Майк ничего не ответил. Только сильнее сжал руль. Грей обернулся назад. Вдалеке, у въезда в деревню, стояла маленькая фигурка. Дядя Петя. Стоял с ружьём наперевес и смотрел им вслед. Потом деревня скрылась за поворотом. Грей смотрел на дорогу. Впереди было пусто. Трасса тянулась прямая, серая, с редкими трещинами в асфальте. Машина ехала ровно, без рывков — Майк специально держал скорость меньше сотни, чтобы экономить бензин, хотя внутри всё горело желанием жать на газ до упора. Макс сидел сзади, обхватив рюкзак, и смотрел в окно. Грей — на пассажирском, глядя на бегущую разметку.

— Нам нужно остановиться и всё обдумать, — сказал Грей первым. Голос у него был усталый, но ровный. — Мы просто едем. Непонятно куда.

— А что делать? — отозвался Макс. — В карту смотреть? Там теперь всё равно везде одно и то же.

Майк молчал, вцепившись в руль.

— Давайте просто переберём, что у нас есть, — предложил Грей. — А потом решим, чего нам не хватает и куда за этим идти.

— Мы что, список составим? — Макс усмехнулся, но нервно. — Типа походного снаряжения? Только вместо палатки — бинты, а вместо соли — патроны?

— Именно, — кивнул Грей. — Майк, останови у обочины. Надо всё из багажника выложить и посмотреть.

— Мы только что оттуда, — буркнул Майк, но всё же свернул на широкую обочину, заглушил мотор. Тишина ударила в уши — только ветер в кронах сосен и где-то далеко карканье вороны.

Они вышли, открыли багажник. Солнце уже клонилось к западу, тени становились длинными. Грей начал выкладывать вещи прямо на траву:

Рюкзак Грея (спальник, тушёнка, соль, сосиски, кружка, ложка, аптечка)Военный портфель (блокнот, ручки, нож, зажигалка, фонарик, пачка печенья, шоколадка)Рюкзак Майка (две бутылки воды, горелка, баллон, спички, компас, карта области, сменное бельё)Рюкзак Макса (чипсы, газировка, вафли, три пачки сухариков, наполовину пустая пачка сигарет — откуда? — и одинокий носок)Палатка, спальники, котелок.

Макс смотрел на своё добро и крякнул:

— Ладно, выглядит по-идиотски. Но чипсы — это стратегический запас.

Майк присел на корточки перед картой, расстелил её на капоте.

— Так, — сказал он. — Мы здесь. — Ткнул пальцем. — Километров семьдесят от города. Дальше, если ехать на юг, через сто двадцать — райцентр, там крупная трасса. На север — мелкие деревни и леса. На запад — вообще глухомань, заповедник. На восток — через пару часов можно выехать в соседнюю область.

— Бензина сколько? — спросил Грей.

— Чуть больше половины бака. Километров на триста, если экономно.

— А если искать заправку?

— Риск, — Майк поморщился. — Та, что была с бабкой… ну, ты помнишь. На других может быть то же самое. Или хуже.

Макс подошёл, заглянул в карту.

— Слушайте, — сказал он вдруг. — А давайте вообще не в города? А в лес. Глухой. Где никого нет. Ни живых, ни…

— И что мы там будем делать? — перебил Майк. — Жить в палатке до зимы? Где еду брать? Лекарства?

— Ну… охотиться, — неуверенно ответил Макс. — Рыбу ловить. Там же реки есть.

— Из чего стрелять? Из моей горелки? — Грей поднял бровь.

Макс замолчал, надулся.

— Ладно, — сказал Майк, потёр лицо. — Давайте системно. Что у нас есть? Пиши, Грей.

Грей достал из портфеля блокнот и ручку. Присел на бампер.

Еда:

Тушёнка — 3 банкиХлеб — полбуханки (чересчур вчерашний)Сосиски — 6 штук (две уже съели на поляне)Печенье — пачкаШоколад — одна плиткаЧипсы, сухарики, вафли, газировка — много, но это не еда, это мусор (Макс возмущённо фыркнул)Соль — почти полпачки

Вода:

2 литра в бутылках (плюс у Макса в рюкзаке полтора литра газировки, которую пить невозможно, но на крайний случай сойдёт)

Снаряжение:

Палатка (на троих, но тесно)Спальники (три штуки, один — Грея, два — братьев)Горелка + баллон (газа на пару часов кипячения)Спички (три коробка), зажигалкаФонарик (один большой, один маленький)Ножи (складной, кухонный)Аптечка (бинт, пластыри, зелёнка, обезбол — дёшево и сердито)

Оружие:

Ножи. Всё.

Грей поднял голову:

— У нас нет оружия. Совсем. Если на нас нападут те… или просто отбитые люди с палками, нам конец

— У меня есть перочинный ножик, — робко сказал Макс. — Я им в школе на уроках резьбу вырезал.

— Здорово, — кивнул Грей. — Будешь вырезать резьбу в черепах зомби.

Макс побледнел, но смолчал. Майк ходил вокруг машины, пинал колесо.

— Нам нужно, — начал он, останавливаясь. — Нам нужно оружие. Топор, лопата, монтировка — что угодно. Аптечку нормальную — не зелёнку, а бинты, жгут, антисептик, что-нибудь от температуры и боли. Еду — реальную еду, с калориями. Крупы, консервы, сухари, масло. Воду — много воды, потому что из кранов скоро перестанет течь, а речки не везде чистые. Тёплые вещи — ночи холодные, а мы в футболках и джинсах. И…

Он замолчал, проглотил комок.

— И связь. У нас почти нет связи. Надо найти рацию, или спутниковый телефон, или хоть что-то, чтобы узнать, где безопасно.

— А если безопасных мест нет? — тихо спросил Макс.

Майк посмотрел на брата. Долго.

— Тогда мы сделаем такое место сами.

Грей записывал всё в блокнот. Получился длинный список.

Нужно:

Оружие (хотя бы одно огнестрельное, но лучше топор, нож-мачете, бита)

Аптечка (полноценная — антибиотики, обезболивающие, жгут, стерильные бинты, йод)

Еда долгого хранения (крупы, консервы, сухое молоко, галеты, масло)

Вода и ёмкости для воды (канистры, фляги)

Тёплая одежда и сменное бельёРация или другое средство связи

Инструменты (лопата, топор, верёвка, скотч — скотч вообще святое)

Карты подробные, компас (у Майка есть, но лучше второй)

Фонарики и батарейки (много батареек)

Средства гигиены (мыло, влажные салфетки, туалетная бумага — Макс, не ржи, это серьезно)

— Ещё надо, — добавил Макс, — психологически не сломаться. Но это в список не запишешь.

Грей дописал последнюю строчку:

— 11. Шоколад — много. Для морального духа.

Макс улыбнулся впервые за день.

— Я же говорил, Грей — гений.

Майк сложил карту, спрятал в куртку.

— Ладно. Теперь главное — куда ехать за всем этим. Предлагаю: на юг, к райцентру. Там крупные магазины, аптеки, может, оружейный магазин есть или хотя бы строймаркет — там и топоры, и лопаты. Рискованно, потому что в городе скорее всего заражённые. Но и альтернатив особо нет.

— В деревнях тоже есть, — сказал Грей. — Ты видел ту бабку. Она уже была… не человек. Значит, инфекция добралась и до сёл.

— Тогда вообще нет безопасных мест, — выдохнул Макс.

— Есть, — неожиданно твёрдо сказал Майк. — Мама в бункере. Бункер безопасен. Но туда нам не пробиться. Пока.

— Ты серьёзно думаешь, что мы сможем когда-нибудь вернуться в город? — спросил Грей без издёвки, просто констатируя факт.

Майк помолчал.

— Не знаю. Но я не готов говорить, что нет. Может, военные наведут порядок. Может, придумают лекарство. Может, через месяц-другой всё наладится. Мы должны быть готовы к любому варианту. Если наладится — мы вернёмся. А если нет…

— Если нет, мы просто выживем, — закончил Грей. — И найдём новое место.

Они стояли втроём у открытого багажника, и солнце уже почти село, окрасив небо в ржавый цвет.

— Хорошо, — сказал Макс. — Едем в райцентр. Но с одним условием.

— Каким? — насторожился Майк

— Мы не будем лезть в пекло. Никаких геройств. Если видим, что опасно — валим. Хорошо?

Грей кивнул. Майк тоже.

— Договорились.

— И ещё, — Макс замялся. — Может, по дороге найдём аптеку в маленькой деревне, а не сразу в городе? Ну, на разведку. Чтоб не с чистого листа врываться.

— Разумно, — удивился Грей. — Ты сегодня в ударе.

— Стресс меня умнее делает, — гордо ответил Макс, хотя было заметно, что он дрожит.

Майк захлопнул багажник.

— Поехали. За час до темноты должны найти место для ночлега. Дом придорожный, сарай — хоть что-то с крышей.

Они сели в машину. Майк завёл мотор. Грей обернулся к Максу:

— Ты тот носок в багажнике оставил или забрал?

Макс порылся в карманах, выудил скомканный носок, подул на него и сунул обратно.

— Забрал. Стратегический запас. Вдруг потеряю второй — будет чем ногу утеплить.

Майк фыркнул и выжал сцепление.

— Поехали, бойцы. Впереди целый апокалипсис.

Машина выехала на трассу. В багажнике гремели банки, и где-то в глубине, в военном портфеле, лежал блокнот со списком того, что им предстояло найти. Простой список, как в поход. Только поход этот мог не закончиться никогда.

До райцентра они доехали уже в сумерках. Городок встретил их тишиной. Не работали светофоры — моргали жёлтым, переходя на аварийный режим. На улицах ни души. Только ветер гонял обрывки газет и пластиковые пакеты.

— Как в фильмах, — сказал Макс с заднего сиденья. — Прям один в один.

— Заткнись, — беззлобно ответил Майк, но сам вцепился в руль.

Грей смотрел по сторонам. Аптеки, продуктовые, какие-то конторы. И вдруг впереди зажглась вывеска. Не вся, только несколько букв: «...ТРО...» и «...АГА...»

— Торговый центр, — выдохнул Грей. — «Троя» или «Атланта». Там есть и продукты, и одежда, и, может, хозмаг с топорами.

— Слишком заметно, — напрягся Майк. — Если кто-то есть — они там.

— А если никого нет? — возразил Макс. — Мы же не грабить идём. Ну, почти. Давайте хотя бы посмотрим с парковки.

Майк свернул на огромную, пустую стоянку перед ТЦ. Места хватало на тысячу машин, стояла одна — ржавая «девятка» с открытой дверью и следами чего-то тёмного на сиденье.

— Не нравится мне это, — пробормотал Майк.

— Нам ничего не нравится с утра, — пожал плечами Грей. — Но выбора нет. Давайте договоримся: заходим, берём самое нужное, не расходимся, через час на выходе. Идёт

— Если через час не вернёмся — второй ждёт, третий ищет? — уточнил Макс.

— Если через час не вернёмся — значит, мы уже зомби и вы нас застрелите, — серьёзно сказал Грей. — Только стрелять не из чего.

Макс нервно хохотнул. Они вошли не сразу. Сначала долго стояли перед стеклянными дверями, вглядываясь в полумрак. Майк держал монтировку наизготовку. Грей сжал в кармане складной нож. Макс почему-то схватил пустую тележку — видимо, для защиты.

— Там кто-то есть? — шепотом спросил Макс.

— Не видно, — так же шепотом ответил Майк. — Но это ничего не значит.

Грей шагнул первым. Двери разъехались в стороны с тихим шипением — работал аварийный привод. И они вошли. Внутри было прохладно. Кондиционеры давно не работали, но здание держало температуру. Пахло пылью, парфюмерией из разбитого флакона где-то в витрине и ещё чем-то неуловимым — может быть, страхом предыдущих посетителей, которые уходили отсюда в спешке. Эхо от их шагов било в стены. Обычный шаг звучал как грохот, так что они невольно начали двигаться на цыпочках.

— Тут как в том фильме, — сказал Макс, хотя фильм не назвал. И так понятно.

Главный зал тонул в синеватом аварийном свете. Лампы горели через одну, создавая полосы тени. Манекены в витринах казались живыми — застывшими в момент паники. Женщина в спортивном костюме, присевшая, будто прячется. Мужчина с поднятой рукой — то ли зовёт кого-то, то ли защищается.

— Я ненавижу манекены, — прошептал Макс.

— Они не кусаются, — ответил Грей. — Пока.

Они прошли через галерею. Рядом с эскалатором стоял забытый детский рюкзак с нашивкой единорога. Рядом — женская туфелька. Грей представил, как это было: люди бежали, толкались, роняли вещи. И оставили всё. Теперь это их.

— Смотрите, — Макс кивнул в сторону магазина электроники.

Витрина была разбита — видимо, кто-то пытался взять телефон или ноутбук. Но телефоны так и лежали на полках, потому что без сети они — кирпичи.

— Может, возьмём? — спросил Макс.

— Зачем? — Майк нахмурился. — У нас свои есть.

— На запчасти. Или продать. Если будут ещё живые люди, которые купят.

— Деньги уже ничего не значат, — сказал Грей.

— А шоколад значит. Телефоны можно обменять на шоколад.

Логика была странная, но в ней что-то было. Майк махнул рукой — бери. Макс набрал три телефона, сунул в карман. Они спустились в гипермаркет. Тут аварийное освещение было ярче — потолочные лампы тускло горели, выхватывая из темноты бесконечные ряды стеллажей.

— Никого, — выдохнул Майк.

И тут Макс не выдержал.

— А-а-а! — заорал он во весь голос.

Эхо прокатилось по залу, ударилось в стены, затихло где-то в отделе заморозки.

— Ты чего?! — Майк чуть не ударил его монтировкой.

— Тишина меня бесит, — сказал Макс. — И потом, если тут кто-то есть, он бы уже вылез.

Никто не вылез. Макс засмеялся — нервно, срывающимся голосом, потом громче, потом раскатисто.

— Мы в магазине, пацаны! В огромном, мать его, магазине! И всё это наше!

Он побежал. Просто побежал по центральному проходу, хватаясь за стеллажи, сталкивая с полок пачки чипсов, которые падали и шуршали. Грей смотрел на него и чувствовал, как внутри отпускает. Майк тоже опустил монтировку.

— Макс, ты идиот! — крикнул Майк, но без злости.

— Я король этого идиотского мира! — донеслось из отдела напитков.

Грей пошёл следом, уже не крадучись, а обычным шагом. Звук кроссовок по плитке разносился как барабанная дробь. Страх ещё сидел где-то под ложечкой, но его перебивал другой, совершенно непривычный вкус — свобода. Он зашёл в отдел игрушек и остановился. Мягкие мишки, железные дороги, конструкторы. Всё нетронутое. Взял с полки резиновую утку. Нажал — она пискнула жалобно. Писк эхом улетел в темноту.

— Грей, ты серьёзно? — Майк зашёл следом.

— Это стратегический запас, — ответил Грей, пряча утку в портфель. — Для поднятия духа.

Майк покачал головой и сам потянулся к полке с настолками. Взял «Монополию» — коробка оказалась тяжёлой. Подумал, положил обратно, потом взял колоду карт.

— А это зачем?

— В дурака играть. Когда сядем в убежище и делать будет нечего.

Они встретились с Максом у молочного отдела. Макс уже надел на голову дурацкую бейсболку с надписью «Мне всё равно», поверх которой водрузил пластиковые солнцезащитные очки. Выглядел он идиотски. И счастливо.

— Вы только посмотрите на нас! — сказал он, разводя руки. — Мы — пост-апокалиптические хипстеры!

Грей рассмеялся. Майк фыркнул, но тоже улыбнулся.

— Ладно, — сказал Майк. — Давайте соберём реально нужные вещи. А потом побесимся. Время есть, но не бесконечно.

Они взяли тележки — не одну, а три. И начали. Макс схватил тележку и понёсся по проходу, как на гонках, отталкиваясь ногой и разворачиваясь с визгом колёс.

— Чур я собираю сладости! — крикнул он и исчез за поворотом.

Грей пошёл в отдел консервов. Взял тушёнку — не три банки, а три ящика. Майк подкатил свою тележку, кинул туда же десяток банок сгущёнки, банки с фасолью, кукурузой, горошком.

— Зачем нам горошек?

— Витамины, — коротко ответил Майк.

Грей подумал и добавил в тележку оливки, маринованные огурцы (целую банку, трёхлитровую), аджику, томатную пасту.

— Ты борщ собрался варить?

— А что нет? У нас есть соль, тушёнка, картошка в отделе овощей должна быть. Макс принесёт картошку.

Макс принёс не картошку. Макс прикатил тележку, доверху заваленную чипсами, сухариками, крендельками, зефиром, мармеладом, печеньем, вафлями и, конечно, шоколадом — десятками плиток, разных сортов: молочный, горький, с орехами, с изюмом, белый.

— Я в шоколадном раю, — сказал Макс и мечтательно закатил глаза.

— А картошка? — спросил Майк.

— А, картошка... — Макс замялся. — Я забыл.

— Иди собирай картошку. И лук. И морковку. Мы не в McDonald's, нам готовить из ингредиентов.

— А вот и неправда, — вдруг сказал Макс. — Вон там фасфуд. Я там работал. Помню, как готовить. Мы сегодня едим нормальную еду, а не консервы.

Майк посмотрел на Грея. Грей пожал плечами.

— Он прав. Нужно горячее. И нам всем нужно отвлечься.

— Ты тоже ненормальный, — вздохнул Майк, но без напора.

— Иди собирай картошку, — улыбнулся Грей.

Майк покачал головой и пошёл в овощной отдел. А Грей остался с тележкой посреди гипермаркета. Огляделся. Пустота. Тишина. И он — один в этом огромном пространстве, где всё можно взять бесплатно. В детстве он мечтал о таком: зайти в магазин игрушек и сказать «это, это, и это». Только детство давно кончилось. И игрушки — не игрушки. Но чувство было то же. Он взял с полки блендер. Подумал — зачем? — положил обратно. Взял тостер — тем более не нужно. Прошёл в отдел посуды, выбрал хорошую сковородку с антипригарным покрытием, кастрюлю, чайник (обычный, свистящий). Потом увидел набор ножей в деревянной подставке — их забрал не раздумывая. Половник, шумовку, лопатку.

— Грей, ты собрался открывать ресторан? — спросил Майк, подкатив тележку с картошкой, луком и морковкой.

— Да, — серьёзно ответил Грей. — Ресторан «У Грея». Специальное меню: тушёнка с гречкой и маринованные огурцы.

— Ну-ну.

Макс прибежал с двумя большими пакетами мусора. Бросил их в тележку.

— Это что? — удивился Майк.

— Мешки для мусора. Пригодятся. И вообще, это я стратегически мыслю.

— Ты просто хотел куда-то положить чипсы.

— И это тоже.

Они набрали воды. Много воды. Пятилитровые бутылки, которые едва влезали в тележки. Майк насчитал десять штук.

— Это тяжело.

— Мы на машине.

— А если машина сломается?

— Тогда будем пить из лужи, — философски заметил Макс.

Нашли аптечный уголок в гипермаркете — не полноценная аптека, но кое-что было. Бинты (не два, а двадцать), пластыри (рулонный, бактерицидный, мозольный), йод, перекись, зелёнка, активированный уголь, парацетамол, ибупрофен, что-то от аллергии, даже антибиотик (без рецепта — лежал на витрине, видимо, забыли убрать). Майк взял жгут — тот самый, о котором читал в руководстве по выживанию. Грей добавил в тележку зубную пасту, щётки, мыло, шампунь — всё в походном формате.

— Чистота — залог здоровья, — сказал он. — От зомби не спасёт, но настроение поднимет.

К этому моменту они уже почти два часа бродили по гипермаркету. Ноги гудели, глаза разбегались, а тележки были нагружены так, что колёса скрипели.

— На сегодня хватит, — объявил Майк. — Погрузим в машину, потом на фудкорт.

— А если кто-то придёт, пока мы выносим? — спросил Макс, сразу напрягшись.

— Тогда будем выносить быстро.

Они катили тележки к выходу. И тут Макс заметил отдел с игрушками.

— Минуту, — сказал он и нырнул туда.

Вернулся с огромным плюшевым медведем — почти в его рост. Посадил медведя в тележку сверху на чипсы.

— Это ещё зачем? — спросил Майк.

— Ему страшно одному, — серьёзно ответил Макс. — Его зовут Борис. Борис будет нашим талисманом.

— Ты охренел?

— Да. Но это хорошее охренение.

Грей погладил медведя по голове.

— Борис, добро пожаловать в команду.

Майк закатил глаза и пошёл к выходу, толкая самую тяжёлую тележку с водой и консервами. Парковка была пуста, как и раньше. Их машина стояла одна. Они загрузили багажник до отказа, потом заднее сиденье до отказа, потом положили ещё несколько пакетов на колени друг другу.

— Медведя на крышу? — спросил Макс.

— Медведя в машину, — отрезал Майк. — Он поедет с тобой и будет держать чипсы.

Медведь влез, но Максу пришлось сидеть с ним в обнимку.

— Я не против, — сказал Макс. — Борис мягкий.

Они вернулись в ТЦ и впервые за весь этот долгий, страшный день им не хотелось смотреть по сторонам в поисках опасности. Они орали, смеялись, и эхо разносило их голоса по этажам, как будто здание выдыхало вместе с ними.

— Мы живы, — сказал Грей, останавливаясь у эскалатора.

Макс, поравнявшись, хлопнул его по плечу.

— Мы больше чем живы. Мы — последние люди в мире, которые могут позволить себе купить всё.

— Не купить, — поправил Майк. — Взять.

— Ещё лучше, — Макс улыбнулся. — Всё бесплатно.

— Мы же за одеждой пришли.

Майк посмотрел на свою футболку — серую, с пятнами пота и костровой сажи. Макс — на свою, которую не менял двое суток и которая пахла уже не чипсами, а чем-то более сложным.

— Точно, — сказал Майк. — Мы сейчас похожи на бомжей апокалипсиса.

— На стильных бомжей, — поправил Макс. — У меня же теперь бейсболка есть.

Бейсболка сидела на нём криво, поверх солнцезащитных очков, которые в полумраке ТЦ были бесполезны, но выглядели пафосно.

— Сними очки, идиот, — сказал Грей. — Ты в них как жук.

— Жуки выживают, — парировал Макс, но очки снял.

Они поднялись на первый этаж, где размещались магазины одежды. Тут аварийного света было меньше — лампы горели только в проходах, а внутри бутиков царил полумрак. Витрины, правда, подсвечивались, и манекены застыли в модных позах, как молчаливые свидетели конца.

— С какого начнём? — спросил Макс, оглядывая вывески.

Спортивный, кэжуал, джинсовый, верхняя одежда, даже какой-то гламурный с пафосным названием «Be Chic».

— Начнём с того, где есть наши размеры, — резонно заметил Майк. — И не надо гламура. Нам нужна прочная одежда, а не стразы.

— А если я хочу стразы? — капризно спросил Макс.

— Тогда ты пойдёшь в «Be Chic» один и будешь там дефилировать перед зомби.

Макс представил и передумал. Первым зашли в спортивный магазин. Огромное помещение, пахнет резиной и новыми кроссовками. Ряды с формой, куртками, термобельём, носками (Макс сразу схватил десять пар — «чтобы больше никогда не искать второй»), шортами, толстовками. Стеллажи с кедами, кроссовками, трекинговыми ботинками.

— Вау, — сказал Грей, останавливаясь перед стеной с мембраной. — Гортекс. Дышащий, водонепроницаемый. Я такое в «Сплаве» видел, но денег не хватило.

— Теперь денег не надо, — напомнил Майк.

Грей снял с вешалки тёмно-синюю куртку, примерил. Села идеально. Он повернулся к братьям, застегнул молнию.

— Ну как?

— Как спецназ на пенсии, — оценил Макс.

— Лучше, чем ничего.

Он снял куртку, положил в тележку. Потом нашёл такие же на Майка и Макса — размеры угадал почти точно.

— А теперь обувь, — скомандовал Майк.

Они расселись на скамейки в обувном отделе и начали примерять. Макс перебрал десять пар кроссовок, прежде чем нашёл идеальные — ярко-красные, с белой подошвой и амортизацией

— Ты уверен? — спросил Грей. — В красных тебя видно за километр.

— Именно, — кивнул Макс. — Чтобы в случае чего меня нашли. И вообще, когда мир рухнул, можно наконец носить то, что нравится, а не то, что недорого и практично.

— Красные кроссовки — это твой бунт, — усмехнулся Майк.

— Мой яркий бунт.

Майк выбрал высокие треккинговые ботинки — коричневые, жёсткие, с металлическими крючками для шнурков. Грей — чёрные полуботинки на толстой подошве, похожие на армейские.

— Смотритесь как отряд спецназа, — сказал Макс. — Только я — диверсант в красном.

— Ты — диверсант, которого заметят за версту, — вздохнул Грей.

— Такова моя тактика. Отвлекаю внимание на себя, пока вы бьёте с тыла.

— Чем? Консервной банкой?

— Стратегией, Грей. Стратегией.

Они перешли в магазин с джинсами и футболками. Тут было темно, пришлось включить фонарики на телефонах. Свет выхватывал из темноты ряды штанов, рубашек, свитеров.

— А давайте устроим показ мод, — вдруг предложил Макс.

— Чего? — не понял Майк.

— Ну, дефиле. Примеряем всё подряд, ходим по проходу, как по подиуму. А Борис будет жюри.

Он посадил плюшевого медведя на стул у входа, повязал ему на шею найденную тут же ленту — получилось похоже на судью.

— Борис, не суди строго, — сказал Макс и убежал за ширму примерочной.

Грей переглянулся с Майком.

— Он сошёл с ума, — констатировал Майк.

— Мы все сошли, — ответил Грей. — Просто он делает это веселее.

Макс вышел первым. На нём была ярко-жёлтая ветровка, поверх неё — жилет из искусственного меха, джинсы с дырками на коленях (новые, специально такие) и, конечно, красные кроссовки. На голове — бейсболка задом наперёд и солнцезащитные очки.

— Встречайте! — провозгласил он. — Макс в коллекции «Апокалипсис-шик»!

Он прошёлся по проходу — вразвалочку, как модель, выкидывая ноги и строя дурацкие лица. Повернулся, сделал «уточку» губами. Грей заржал. Майк спрятал лицо в ладонях.

— Борис, какие оценки? — Макс повернулся к медведю.

Медведь молчал, но Макс, видимо, услышал ответ.

— Десять из десяти! Следующий!

Грей вздохнул и пошёл за ширму. Вышел через минуту. Он выбрал чёрные джинсы-скинни, белую футболку с принтом «Nirvana» (потому что почему бы и нет), сверху — тёмно-синяя флиска, на ногах — новые полуботинки. Всё село идеально, но Грей чувствовал себя неловко.

— Ну… — он развёл руками.

— О, — сказал Макс, снимая очки. — Ты реально круто выглядишь. Как Джеймс Бонд, если бы Джеймс Бонд пошёл в поход.

— Или как парень с обложки, — добавил Майк неожиданно.

Грей покраснел.

— Заткнитесь.

— Борис ставит девять, — объявил Макс. — Потому что нет аксессуаров.

— Каких аксессуаров?!

— Например, часы. Или браслет. Или бандана.

— Я не буду носить бандану.

— А зря.

Майк отправился за ширму последним. Он долго возился, что-то бормотал, перебирал вещи. Грей и Макс уже начали подозревать неладное, когда шторка раздвинулась. Майк вышел в ковбойской рубашке в клетку, кожаных штанах (да, кожаных, блестящих), широкополой шляпе и с пластмассовым пистолетом, который нашёл где-то в игрушечном отделе.

— Я ковбой апокалипсиса, — сказал он без тени улыбки. — Ваши деньги или ваша жизнь.

Макс упал на пол от смеха. Грей схватился за стеллаж, чтобы не рухнуть. Майк стоял невозмутимо, как статуя, только глаза смеялись.

— Ты… ты… — Макс не мог выговорить.

— Я — шериф этого города, — продолжил Майк. — И я не потерплю заражённых на своей территории.

— Где ты взял штаны?! — выдавил Грей сквозь хохот.

— В соседнем отделе. Там был магазин «Рок-стиль».

— Ты же говорил, что не надо гламура!

— Это не гламур. Это рок-н-ролл.

Майк наконец улыбнулся, снял шляпу и поклонился. Борис, судя по всему, поставил десять. Они ещё час бродили по магазинам, примеряя всё подряд. Макс нашёл костюм пирата — треуголка, тельняшка, повязка на глаз — и прошёлся в нём, крича «Йо-хо-хо, бутылка рома!». Грей примерил смокинг и почувствовал себя именинником, которого переодели на выпускной. Майк облачился в огромный пуховик цвета хаки, в котором стал похож на снеговика-спецназовца.

— Нам нужно нормально одеться, а не дурачиться, — напомнил Майк, когда они уже устали смеяться.

— Мы и одеваемся, — ответил Макс, снимая пиратскую треуголку. — Просто с юмором.

В итоге каждый выбрал себе по несколько комплектов: повседневное (джинсы, футболки, толстовки, кофты), тёплое (термобельё, флиски, куртки), запасное бельё и носки (тут Макс отличился — взял двадцать пар, разноцветных, «чтобы жизнь веселее была»). Майк настоял на нескольких банданах и кепках («голову от солнца защищать»). Грей добавил в корзину три пары перчаток — рабочих, тёплых и тонких. Они снова нагрузили тележки. К одежде добавились рюкзаки — большие, туристические, с усиленной спинкой. Старые рюкзаки решили не выбрасывать — пригодятся для запасов.

— Теперь выглядим как люди, — сказал Майк, оглядывая результат.

— Как очень модные люди, — поправил Макс. — У нас есть Борис, красные кроссовки и ковбойская рубашка. Нас запомнят.

— Кто запомнит?

— Выжившие. Если они есть. Будут рассказывать легенды о трёх пацанах и медведе, которые бороздили просторы апокалипсиса.

Грей усмехнулся и погладил Бориса по голове.

— Борис — главный.

— Борис — президент новой Земли, — торжественно объявил Макс. — Я — министр чипсов. Грей — министр стратегии. Майк — министр обороны и главный зануда.

— Я не зануда, — возразил Майк. — Я ответственный.

— Это одно и то же в моём словаре.

Они покатили тележки к выходу, чтобы загрузить очередную партию в машину, но на полпути Грей остановился.

— Стойте, — сказал он. — А обувь на выход? Дождь? Грязь?

— Резиновые сапоги, — хлопнул себя по лбу Майк. — Надо взять.

Они вернулись в спортивный магазин, нашли отдел резиновых сапог. Взяли три пары — чёрные, высокие, с толстой подошвой.

— Теперь точно всё, — сказал Майк.

— Точно? — переспросил Макс.

— Ну… может, ещё что-то.

Они прошли мимо магазина с постельным бельём. Грей заглянул внутрь.

— Пледы, — сказал он. — Тёплые. И надувные матрасы.

— Мы в походе, а не в отеле, — начал Майк.

— В походе, который никогда не кончится, — возразил Грей. — Хотите спать на голой земле?

Майк подумал и согласился. Они взяли три надувных матраса (компактные, в рулонах), три тёплых пледа и две подушки.

— Мы обустраиваемся, — сказал Макс, довольный. — У нас будет дом. Ну, почти.

— Дом там, где мы, — философски заметил Грей. — И где Борис.

— И где чипсы, — добавил Макс.

— И где план, — закончил Майк.

Они вышли из магазина одежды, уставшие, потные, но почему-то очень довольные. Тележки были набиты до верха — казалось, они собрали пол-ТЦ.

— Теперь точно хватит, — сказал Грей, глядя на гору вещей.

— Надолго, — согласился Майк.

— До следующего ТЦ, — ухмыльнулся Макс. — А там — новые коллекции.

Они засмеялись. Эхо разнесло их смех по пустым коридорам, и на секунду показалось, что торговый центр вздохнул вместе с ними.

— А теперь? — спросил Макс, перекидывая Бориса на другое плечо. — Фудкорт?

— Фудкорт, — кивнул Грей. — Мы это заслужили.

— Ещё как, — добавил Майк и покатил тележку к эскалатору.

Третий этаж встретил их запахом. Странным, сложным — смесь жареного масла, прокисших соусов и дешёвой химической сладости из автоматов с кофе. Но за эти два дня даже этот запах казался раем. Фудкорт расстилался перед ними — десятки столиков, пластиковые стулья, прикрученные к полу, мраморная стойка раздачи, уходящая в темноту. И вывески. «Пицца-хат», «Суши-маркет», «Картошка-крошка», «Кофе-тайм» и в самом центре, подсвеченный аварийной лампой — «БУРГЕР КРАФТ».

— Я чувствую себя археологом, — сказал Грей, оглядываясь. — Который нашёл пирамиду, а внутри — наггетсы.

— Не кощунствуй, — ответил Макс, уже предвкушающе потирая руки. — Это не пирамида. Это храм. И я в нём служил.

Он перепрыгнул через стойку «БУРГЕР КРАФТА» — ловко, по-мальчишечьи, хотя внутри всё сжалось от неловкости. Оказавшись по ту сторону прилавка, он на секунду замер. Всё было на своих местах. Касса — выключена, но экран ещё тускло светится в режиме ожидания. Картофель фри — морозильник не работал, но запах заморозки ещё держался. Гриль — старый, но знакомый, с царапиной на левой стороне, которую оставил какой-то повар в позапрошлую смену.

— Грей, Майк, — позвал он, не оборачиваясь. — Подойдите сюда.

Те подошли к стойке, как два пациента на приём к врачу.

— Что будем делать? — спросил Майк.

— Сейчас вы — мои гости, — Макс наконец обернулся, и в его глазах горел азарт. — Вы будете делать заказ. Чётко, по правилам. Грей — ты первый.

— Э-э-э… — растерялся Грей.

— Не экай. Я спрашиваю: что желаете? У нас есть бургеры, картошка фри, крылышки, наггетсы, салаты (салаты не берите, они сдохли), напитки и десерты. Я сегодня шеф-повар, официант и кассир. Так что извольте заказывать.

Грей посмотрел на Майка. Майк пожал плечами — подыграй.

— Мне… — Грей замялся. — Бургер с говядиной. Двойной.

— Какой соус?

— Какой есть?

— Я сделаю любой. Секретный.

— Давай секретный.

— Картошка?

— Да.

— Напиток?

— Колу.

— Десерт?

— Шоколадный торт.

— Чётко, — Макс кивнул и повернулся к Майку. — Ваш заказ?

Майк вздохнул, как человек, который решил не спорить с судьбой.

— Бургер с курицей. Острый. Картошку большую. Много картошки. Воды без газа. И мороженое, если ещё не растаяло.

— У нас мороженое подтаяло, но в этом есть своя прелесть. Принято. — Макс хлопнул ладонью по кассе. — А теперь, господа хорошие, устраивайтесь поудобнее и смотрите шоу. Ваш заказ будет готов через… — он бросил взгляд на часы, которых на стене не было, — через столько, сколько нужно, потому что апокалипсис отменяет тайминг.

Грей и Майк отошли к ближайшему столику. Села напротив друг друга. Стеклянная крыша над головой пропускала лунный свет — слабый, голубоватый.

— Он справится? — спросил Майк тихо.

— Он работал здесь две смены, — напомнил Грей. — Как-то справлялся же.

— Две смены — это не поварская карьера.

— Зато он полон энтузиазма.

Майк посмотрел на Макса, который уже включил гриль (кнопка нашлась на ощупь), заглянул в морозильник и довольно крякнул.

— Котлеты не протухли! — донеслось из-за стойки. — У нас — чудеса холодильной техники!

Макс начал действовать. И это было завораживающе. Он работал быстро, но не суетливо. Включил вытяжку — та загудела, разгоняя запах застоявшегося воздуха. Достал две котлеты — говяжью и куриную. Бросил на гриль — шипение разорвало тишину фудкорта, как выстрел.

— У нас всегда учили: гриль должен быть горячим, — комментировал он, не оборачиваясь. — Если не шипит — не жарь. Так говорил дядя Саша. Завхоз. Козёл, но мясо знал.

Он нарезал булки — нашёл свежие, в вакуумной упаковке, под грилем для тостов. Булки зазолотились, запахло дрожжами и детством.

— Макс, — позвал Грей, — ты уверен, что не подожжёшь тут ничего?

— Не боись, — отозвался Макс. — Я два раза тушил сковороду. Опыт есть.

Он перевернул котлеты. Куриная уже зарумянилась, с аппетитными полосками от гриля. Говяжья дымилась, пуская сок.

— А теперь — соус, — торжественно объявил Макс и нырнул под стойку.

Он долго возился, что-то звенело, шуршало. Потом он вынырнул с гордой улыбкой, держа в руках неопознанный пластиковый контейнер и бутылку майонеза.

— Фирменный «Макс-соус», версия апокалипсис. Рецепт: берём майонез, добавляем тайский чили (нашёл в подсобке), немного горчицы, кетчупа для цвета, и щепотку паприки. И вуаля!

Он смешивал ингредиенты в пиале, как алхимик. Язык высунут от усердия, брови сведены к переносице. Грей тихо засмеялся.

— Ты видел его лицо? — шепнул Майку.

— Видел. Такое бывает, когда человек делает что-то важное. Для него это важно.

Грей замолчал. Майк был прав. Макс тем временем достал картошку фри из морозильника — целый мешок, кинул во фритюрницу. Масло зашипело, запахло знакомым до боли — как в любой забегаловке, как в прошлой жизни, когда они забегали на ланч между парами.

— Картошка будет через три минуты, — доложил Макс. — А пока — сборка бургеров.

Он разложил булки нижними половинками на столе. Смазал соусом. Сверху — салат (увядший, но не гнилой), помидоры (мягковаты, но пахнут), лук (крепкий, зубодробительный). Котлеты легли ровно, покрылись сыром — который плавился прямо на глазах.

— Нижняя булка — основа, — читал лекцию Макс, обращаясь к невидимой аудитории. — Если она развалится, весь бургер развалится. Как в жизни: фундамент — всё.

Грей и Майк переглянулись.

— Он философ, — сказал Майк.

— Он просто проголодался.

Макс накрыл бургеры верхними половинками, проткнул шпажками (шпажки он нашёл в ящике под кассой — горсть, пыльные, но стерильные). Поставил на подносы. Картошка фри уже зазолотилась, он вытряхнул её в корзинки, щедро посолил.

— Готово! — заорал он так, что эхо пронеслось по всему третьему этажу. — Несите салфетки, будет грязно!

Он выпрыгнул из-за стойки, держа поднос над головой, как официант из старого кино.

— Ваш заказ, господа! — провозгласил он, опуская поднос на стол. — Бургер двойной с говядиной, соус секретный, картошка фри, кола. — Он пододвинул Грею. — Бургер острый с курицей, картошка большая, вода, мороженое. — Второй поднос — Майку. — А это мой. — Он поставил перед собой третий бургер, с двумя котлетами, беконом (откуда-то) и тройной порцией сыра. — Я это заслужил.

Они сидели в пустом фудкорте, под голубоватым аварийным светом и лунным сиянием из стеклянной крыши. Жевали бургеры, макали картошку в соус, запивали тёплой колой. И не говорили ни слова — потому что слова были лишними. Минут через пять Грей откинулся на спинку стула.

— Это лучший бургер в моей жизни, — сказал он. — Я повторюсь, но это правда.

— Соус — да, — кивнул Майк, вытирая подбородок салфеткой. — Соус — это что-то.

Макс сиял. Он выглядел так, будто только что сдал последний экзамен на десять баллов.

— Знаете, — сказал он, жуя, — когда я тут работал, у меня никогда не получалось так вкусно. Потому что начальник стоял над душой. А сегодня я готовил для вас. И для Бориса.

Он отломил кусочек от своего бургера и положил перед плюшевым медведем, который сидел на соседнем стуле.

— Борис, наслаждайся. Ты тоже часть команды.

Грей улыбнулся, глядя на эту картину: три парня и медведь в пустом торговом центре, едят бургеры и смеются. А за окнами — спящий город, полный тьмы и неизвестности. Но здесь, под этой стеклянной крышей, было тепло. Почти как дома.

— Макс, — сказал Майк, когда всё было съедено и допито до дна.

— А?

— Ты гений. Я признаю.

Макс приложил руку к груди, изображая сердечный приступ.

— Запиши это. Запиши на камеру. Это исторический момент.

— Не запишу, забудь.

— Злой ты, Майк.

— Зато с тобой.

Они рассмеялись. Макс собрал подносы, отнёс обратно за стойку (помыл — да, нашёл воду в подсобке, сполоснул). Вернулся, сел на место.

— А теперь? — спросил Грей.

— Теперь спать, — ответил Макс. — Я устал как собака. И я заслужил мягкое кресло в примерочной.

— И Бориса.

— И Бориса, конечно.

Они встали, потянулись. Майк взглянул на часы — почти полночь

— Выключаем свет на фудкорте, — сказал он. — И на первый этаж.

— А вдруг кому-то ещё понадобится? — спросил Макс.

— Кому?

Макс подумал.

— Ладно, уговорил.

Он выключил гриль, вытяжку, подсветку над стойкой. Фудкорт погрузился в полумрак — только лунный свет сочился сверху. Они пошли к эскалатору, оставляя за спиной пустые столики, запах жареного мяса и три забытых стаканчика из-под колы. И где-то в темноте, на том месте, где сидел Борис, лежал недоеденный кусочек бургера.

— Борис не доел, — заметил Грей.

— Борис на диете, — ответил Макс. — Ему нужно влезать в машину.

После фудкорта они спускались на первый этаж, сытые, уставшие и почти счастливые. Макс нёс Бориса на плече, как мешок с картошкой, и что-то напевал себе под нос. Майк катил тележку с остатками вещей — несколько пакетов с одеждой, которые не влезли в машину. Грей шёл чуть впереди, подсвечивая дорогу фонариком.

— Я знаю, где тут примерочные, — сказал Майк. — В том магазине, где мы брали джинсы. Там кресла удобные

— Кресла — это хорошо, — зевнул Макс. — Но кресла — не кровать.

— А ты хочешь кровать?

— Я хочу перину и пуховую подушку. Но и кресла сойдут.

Они прошли мимо эскалатора. Грей задержал фонарик на вывеске, которую не заметил днём. «Мебель — дом, уют, качество». Стрелка указывала в боковой коридор

— Стойте, — сказал он

Майк и Макс остановились.

— Там магазин мебели, — Грей кивнул в темноту.

— И? — не понял Макс.

— И там, наверное, есть кровати. Настоящие. С матрасами.

Макс замер. Борис чуть не свалился с плеча.

— Ты хочешь сказать… мы можем спать не на креслах, а на нормальных кроватях?

— А почему нет? — Грей уже сворачивал в коридор. — Весь ТЦ пустой. Мы нашли еду, одежду, топоры. Почему бы не найти кровати?

— Это… — Майк почесал затылок. — Это гениально. Почему я сам не подумал?

— Потому что ты привык к походным условиям, — ответил Грей. — А я — к комфорту.

Они пошли за ним. Коридор был длинным, с редкими аварийными лампами, которые мигали, как будто тоже устали. По бокам — витрины с диванами, столами, шкафами. Всё нетронутое. Магазин мебели оказался огромным — целый лабиринт из спален, гостиных, детских уголков. В нос ударил запах дерева, ткани и чего-то синтетического. Тут было темно — аварийное освещение почти не проникало, так что фонарики пришлось включить на полную.

— Вау, — выдохнул Макс, когда луч выхватил двуспальную кровать с балдахином. — Это как в кино.

— Нам нужно три кровати, — сказал Грей, двигаясь дальше. — Или одну большую, чтобы втроём, но Макс храпит.

— Я не храплю!

— Храпишь, — синхронно ответили Грей и Майк

Они нашли отдел с односпальными кроватями. Рядами стояли металлические каркасы, матрасы в плёнке, подушки и одеяла — всё новое, в заводских упаковках.

— Забираем? — спросил Макс, хватаясь за ближайшую подушку.

— Стой, — Майк остановил его рукой. — А смысл? Мы на машине. Кровати туда не влезут. Да и зачем нам кровати в дороге?

Макс замер. Подушка выпала из рук.

— Ты предлагает смотреть на них и не брать?

— Я предлагаю ими воспользоваться. Здесь. Прямо сейчас. — Майк оглядел выставочный зал. — Мы же не обязаны тащить всё с собой. Можно просто переночевать на нормальных кроватях. А утром уйти.

— Это… — Макс моргнул. — Это гениально.

— Это просто логика, — вздохнул Грей, но улыбнулся.

— Ну, тогда — где простыни? И пледы? — загорелся Макс. — Я хочу настоящую постель

— Простыни и пледы — в соседнем магазине, — сказал Грей. — Я видел вывеску «Домашний текстиль», когда мы шли.

— Тогда чего мы ждём?

Они оставили тележки у входа в мебельный и отправились за текстилем. Магазин «Домашний текстиль» оказался через два входа — царство полотенец, скатертей, штор и, конечно, постельного белья. Тут было светло благодаря окнам на улицу — луна освещала ряды стеллажей.

— Берём всё, — объявил Макс, хватая упаковку простыней. — Как в отеле.

— Не всё, а по комплекту на каждого, — поправил Майк, но сам набрал целую стопку: простыни, пододеяльники, наволочки. Потом добавил пледы — шерстяные, мягкие, с клетчатым узором. И ещё пару флисовых одеял — вдруг будет холодно.

— Подушки у нас уже есть, — напомнил Грей. — В мебельном.

— Точно. Подушки тащить не надо. Но наволочки для них — да.

Они вернулись в мебельный магазин, выбрали угловую секцию с тремя односпальными кроватями, стоящими почти вплотную. Над ними висела табличка «Семейный уют. Образцово-показательный номер».

— Это судьба, — сказал Макс и рухнул на ближайшую кровать, взбив облако пыли.

— Сначала заправь, — Майк кинул в него упаковкой простыни.

Макс поймал и начал распаковывать. Получалось у него криво — простыня съезжала, пододеяльник никак не хотел надеваться на одеяло. Грей, вздохнув, подошёл и молча помог. Вдвоём они заправили три кровати за десять минут. Пледы легли сверху — тёплые, клетчатые, пахнущие новым текстилем. Майк отступил на шаг и оглядел результат.

— Выглядит как гостиница. Четыре звезды.

— Пять, — поправил Макс. — Потому что Борис.

Он усадил медведя на соседнюю кровать, подоткнул ему плед. Борис смотрел стеклянными глазами в потолок и, кажется, был доволен. Грей лёг на свою кровать, вытянулся. Матрас пружинисто прогнулся под ним, подушка приняла форму головы. Пахло свежим бельём, чуть-чуть — пылью, но это была приятная пыль магазина, а не гарью и страхом.

— Я в раю, — прошептал Макс. — Я умер и попал в рай, где есть кровати и чипсы.

— Ты не умер, — сказал Майк, укладываясь на свою кровать. — Ты просто устал.

— Одно другого не исключает.

Они лежали в темноте, слушая, как где-то капает вода. Аварийные лампы давали тусклый свет, но в их угловой секции было почти темно. Только лунный луч пробивался сквозь окно и ложился на плед Бориса

— Слушайте, — сказал Макс. — А жалко, что кровати нельзя забрать. Такие удобные.

— В машину не влезут, — напомнил Грей.

— А если привязать к крыше?

— Тогда мы поедем как беженцы с мебелью, — хмыкнул Майк. — И Борис сверху.

— Борис будет королём багажника.

— Борис уже король всего, — сказал Грей.

Помолчали. Макс вдруг засмеялся.

— Вы только представьте: едет машина, на крыше — три кровати, внутри — три пацана и медведь. Нас бы любой зомби испугался.

— Или засмеялся, — поправил Майк. — Если бы зомби умели смеяться.

— Не умеют? — спросил Макс

— Не видел.

— И я нет. Значит, мы впереди.

Грей улыбнулся в темноту. Потом сказал:

— Майк, ты прав. Не надо тащить кровати. У нас есть спальники и надувные матрасы, мы их взяли в том магазине, помнишь? В походе пригодятся. А здесь и сейчас… просто наслаждаемся.

— Это и есть счастье, — тихо сказал Макс. — Кровать, плед и чтобы друзья рядом.

— И Борис, — добавил Грей.

— И Борис, конечно.

Майк вздохнул, поворачиваясь на бок.

— Спокойной ночи, бойцы.

— Спокойной ночи, — отозвались Грей и Макс почти одновременно.

Макс уже через минуту засопел. Майк ворочался, но тоже затих. А Грей лежал с открытыми глазами и смотрел на лунную полоску на своём пледе. Думал о том, что завтра они уедут. И эти кровати, и этот магазин, и этот торговый центр останутся позади, как сон. Может быть, они никогда больше не будут спать на нормальной кровати. Или будут — кто знает? Мир изменился. Но сегодня — сегодня у них есть чистые простыни, мягкие подушки и друзья рядом. И этого достаточно. Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Утром их разбудил солнечный свет — огромные окна мебельного магазина выходили на восток, и первые лучи залили секцию «Семейный уют», превратив её в нереально уютную картинку из каталога. Три парня на трёх кроватях, плюшевый медведь, разбросанные пледы — и тишина. Макс открыл глаза первым.

— Мы живы, — сказал он хрипло.

— Мы живы, — подтвердил Грей, не открывая глаз.

— И у нас были кровати.

— И пледы.

— И Борис.

Майк сел, потянулся.

— Ладно, подъём. Кровати, конечно, не заберём, но пледы… пледы я возьму. Они компактные.

— И подушки? — с надеждой спросил Макс.

— Подушки — нет. Места нет. А пледы сложим в багажник.

Грей встал, свернул свой плед в тугой рулон. Майк сделал так же. Макс, повздыхав, последовал примеру.

— Борис, прощайся с кроватью, — сказал он медведю. — У нас походная жизнь.

Борис, разумеется, промолчал, но Макс кивнул, будто услышал ответ. Они вышли из мебельного магазина, оставив за спиной три расхламлённые кровати, сбитые простыни и воспоминание о почти нормальной ночи

— Хорошо поспали, — сказал Майк, когда они уже грузили пледы в машину.

— Лучшая ночь в апокалипсисе, — согласился Грей.

— Пока лучшая, — добавил Макс. — Дальше будет ещё лучше. Мы же теперь знаем, где брать кровати

— В мебельных магазинах, — улыбнулся Грей.

— И пледы в текстильных.

— И медведей в игрушечных.

— И чипсы — в продуктовых, — закончил Макс и торжественно поднял Бориса над головой.

Машина завелась с пол-оборота. Они выехали с парковки, оставляя позади торговый центр, который стал для них маленьким раем.

— Куда теперь? — спросил Майк.

— Вперёд, — ответил Грей. — Искать новое место.

— И новые кровати, — мечтательно добавил Макс.

— И новые пледы, — улыбнулся Майк

— И новый шоколад, — подвёл итог Грей.

Машина выехала на трассу. Солнце стояло высоко. В багажнике лежали пледы, еда, топоры и Борис, который, если верить Максу, смотрел на дорогу и улыбался. Машина мягко катилась по пустынной трассе. Солнце уже поднялось высоко, и утренняя прохлада сменилась привычной июньской жарой. В салоне работала едва слышно какая-то старая радиостанция — не новости, просто музыка, которую они поймали на выезде из райцентра. Майк вёл, одной рукой держась за руль, второй — за бутылку воды. Грей листал блокнот со списком. Макс сидел сзади, обняв Бориса, и смотрел в окно.

— Хорошо, — сказал Макс, нарушая тишину. — Мы запаслись всем нужным. Еда, вода, одежда, топоры, аптечка, даже чёртовы пледы. А теперь куда?

— Хороший вопрос, — ответил Майк, не отрывая глаз от дороги. — У нас есть карта, есть полбака бензина, есть припасы на пару недель, если экономить. Можем ехать куда угодно.

— Куда угодно — это слишком много вариантов, — Грей закрыл блокнот. — Надо сузить.

— Давайте для начала решим, что мы ищем, — предложил Майк. — Убежище? Других выживших? Способ вернуться в город к маме? Или просто… держаться подальше от всего этого?

Город. Мама. Майк сказал это спокойно, но Грей заметил, как побелели его костяшки на руле. Макс опустил голову, уткнувшись носом в плюшевую голову Бориса.

— Я хочу к маме, — тихо сказал Макс. — Но я не хочу умирать по дороге.

— Разумно, — кивнул Грей. — Значит, город пока откладываем.

— Тогда что? — Майк бросил быстрый взгляд на Грея. — У тебя есть идеи, стратег.

Грей развернул карту на коленях, провёл пальцем.

— Мы сейчас здесь. Райцентр остался позади. Если ехать дальше на юг, через пару часов будет крупная трасса М-9. Там, скорее всего, военные блокпосты — или заграждения. Или всё уже разнесли. На север — глухие леса и деревни. На восток — через триста километров другой областной центр. На запад — вообще заповедник, дороги грунтовые, но там могут быть лесные кордоны, охотничьи домики.

— Ты предлагаешь в лес? — спросил Макс.

— Лес — это укрытие. Но там нет инфраструктуры. Мы не сможем постоянно пополнять запасы. Рано или поздно придётся выходить к людям.

— К людям, — Майк усмехнулся. — Которые теперь либо зомби, либо бегают с вилами и боятся чужаков.

— Не все, — возразил Грей. — Дядя Петя, например. Он нас пустил.

— И остался там. Один. С ружьём против деревни заражённых.

Повисла пауза. Тишину нарушало только шуршание шин.

— Есть ещё вариант, — сказал Макс, поднимая голову. — Мы же не пробовали послушать радио с утра. Может, военные передают частоты для сбора?

— Разумно, — Грей потянулся к приёмнику. — Майк, давай поищем.

Майк кивнул, сбавил скорость и потянулся к ручке настройки. Радио зашипело, заскрипело, выхватило обрывок песни «Агаты Кристи», снова пропало. Грей медленно крутил, ловя частоты.

— …внимание, говорит штаб гражданской обороны… — вдруг пробилось сквозь шум.

— Стой! — Майк аж притормозил.

Грей подстроил тонко.

— …повторяем для всех выживших. В области объявлена зона отчуждения. Гражданам рекомендуется не покидать места постоянного проживания и оставаться в укрытиях до особого распоряжения. Эвакуационные пункты развёрнуты в следующих населённых пунктах: город Сосновка, посёлок Горный, село Верхние Ключи. Повторяем…

Дальше пошли помехи, и голос пропал.

— Сосновка? — переспросил Майк. — Это где?

Грей впился в карту.

— Сосновка… вот она. Километров сто на юго-восток. По трассе, потом свернуть на районку. Там раньше военная часть была, кажется.

— Эвакуационный пункт, — задумчиво сказал Макс. — Это звучит почти как «спасение».

— Или как «ловушка», — мрачно добавил Майк. — Они могут собирать людей, а потом… не знаю. Карантин. Изоляция. Или хуже.

— А вдруг там правда помогают? — Грей посмотрел на братьев. — Вода, еда, защита. Может, это наш шанс.

Макс молчал, поглаживая Бориса. Потом сказал:

— Давайте так: едем в сторону Сосновки. Но до города не доезжаем — останавливаемся где-то рядом, на въезде. Посмотрим, что там. Если военные и всё нормально — выйдем на контакт. Если нет — уйдём в лес и будем думать дальше.

— Разумно, — удивился Майк. — Два разумных предложения от тебя за день. Я начинаю волноваться.

— Это Борис на меня хорошо влияет, — усмехнулся Макс и чмокнул медведя в макушку.

Грей улыбнулся.

— Идёт. Сосновка — наша следующая цель. А там видно будет.

Майк кивнул и нажал на газ. Машина набрала скорость, унося их по пустой трассе в сторону юго-востока. В салоне снова заиграла музыка — Грей нашёл ту самую старую радиостанцию, и теперь оттуда доносился Высоцкий.

— «Если друг оказался вдруг…» — подпел Макс фальшиво.

— Не каркай, — попросил Майк.

— А что? Хорошая песня.

Грей смотрел на убегающую разметку и думал. Сосновка. Военный городок. Эвакуационный пункт. Всё это могло быть как спасением, так и новой бедой. Но сидеть на месте и ждать было глупо. Они запаслись всем нужным — теперь нужно было найти место, где всё это имеет смысл.

— Грей, — позвал Макс с заднего сиденья.

— М?

— А если там никого нет? Если эвакуационный пункт пустой?

— Тогда мы просто переночуем в военной части. Там наверняка есть оружейка.

— И кровати?

— И кровати.

— И пледы

— И пледы, Макс. И пледы.

Макс довольно вздохнул и прижал Бориса крепче.

— Тогда я согласен.

Они ехали дальше, в сторону неизвестности. Впереди маячил указатель «Сосновка — 87 км». Семьдесят семь километров до ответа. Или до новой надежды.

Они не доехали до Сосновки километра три. Майк свернул на просёлок, завёл машину в густой кустарник у обочины — так, чтобы с трассы не было видно, но самим можно было наблюдать. Двигатель заглушили. Тишина.

— Дальше пешком, — сказал Майк, выходя.

— Без Бориса? — расстроился Макс.

— Борис подождёт в машине. Он у нас ответственный за багаж.

Макс нехотя оставил медведя на заднем сиденье, прикрыв пледом, будто тот спал. Они прошли через поле, потом через редкий лесок, пока не вышли к окраине города. Сосновка оказалась небольшим, аккуратным городком с пятиэтажками из жёлтого кирпича и облезлыми фонарными столбами. Но сейчас город выглядел как военный лагерь. На въезде стоял блокпост — грузовики, мешки с песком, колючая проволока. И люди в камуфляже. Не солдаты — скорее, ополченцы или наёмники: форма разномастная, оружие разное, но держались они уверенно. Грей достал бинокль — тот самый, из спортивного магазина, который они прихватили «на всякий случай». Навёл на резкость.

— Что видно? — шепнул Макс, пригибаясь за кустом.

— Двое на посту. У одного автомат, у второго ружьё. Вон там, дальше, ангар или склад. И несколько грузовиков.

— Люди есть? — спросил Майк.

— Есть. — Грей чуть повернул бинокль. — Сейчас… вон, из автобуса выводят.

По трассе к блокпосту медленно подъехал старенький рейсовый автобус, весь в пыли, с заклеенными скотчем стёклами. Он остановился перед шлагбаумом. Из кабины вышел водитель — мужик в кепке, поднял руки, показывая, что безоружен. Один из вооружённых подошёл к нему, жестом велел открыть дверь. Двери автобуса со скрипом распахнулись. Оттуда начали выходить люди. Женщины, дети, старики. Грязные, испуганные, с узлами и чемоданами. Их построили в шеренгу.

— Что они делают? — прошептал Макс.

— Смотри, — сказал Грей, протягивая бинокль.

Макс приник к окулярам.

— Их обыскивают. Сумки выворачивают, вещи на землю…

— Ещё осматривают, — добавил Майк, щурясь. — Рукава закатывают, воротники тянут. Ищут укусы.

— Ищут заражённых, — понял Грей. — У них есть инструкция.

Один из проверяющих — коренастый, в бронежилете поверх камуфляжной куртки — что-то крикнул. Двое мужчин из очереди отделили, отвели в сторону. Грей увидел, как они сняли куртки, показали руки. Один из них — высокий, седой — вдруг упал на колени, закричал.

— Не слышно, — выдохнул Макс.

Седого подняли, поволокли к зданию — длинному, без окон, похожему на склад. Дверь открылась, и он исчез внутри. Второго тоже увели следом. Остальных продолжили обыскивать.

— Куда их? — спросил Макс, опуская бинокль. Лицо у него было белое. — Что с ними делают?

— Не знаю, — ответил Майк. — Может, у них нашли укусы, и это… карантин. Или изоляция.

— Или хуже, — добавил Грей.

Они смотрели, как автобус разгрузили. Тех, кого признали «чистыми», построили в другую колонну и повели в сторону военной части — туда, где виднелись высокие заборы и вышки с прожекторами. Их не уводили в склад, а направляли в другое место — в одноэтажные бараки с табличками «Пункт временного размещения».

— Значит, их разделяют, — прошептал Грей. — Подозрительных — в одно, остальных — в другое.

— Подозрительных — это укушенных? — спросил Макс.

— Или просто неугодных. Или тех, кто не прошёл проверку.

Майк опустился на землю, прислонился спиной к дереву.

— Плохо дело. Мы не знаем, что там, внутри. Может, они помогают. Может, ставят опыты. Может, просто расстреливают.

— Не расстреливают, — покачал головой Грей. — Если бы расстреливали, не прятали бы. И не было бы пункта временного размещения. Слишком сложно.

— А что тогда?

— Не знаю. Но я не хочу проверять на себе.

Они ещё час наблюдали. Подъехало ещё два автобуса и несколько легковых машин. С каждым разом процедура повторялась: обыск, осмотр, отделение, увод. Один раз закричала женщина — её вытащили из машины, она брыкалась, кричала, что у неё ребёнок. Ребёнка тоже достали — мальчика лет пяти, плачущего. Их обоих увели в сторону изолятора. Грей почувствовал, как что-то сжалось в груди.

— Может, мы не туда приехали, — сказал Макс. — Может, нам не надо к ним.

— Мы не пойдём, — твёрдо ответил Майк. — Пока не узнаем точно, что там. И не увидим, что с теми, кого уводят.

— А как узнаем? — спросил Грей.

Майк посмотрел на темнеющее небо.

— Ночью попробуем проникнуть к тому складу. Посмотрим через окна. Или найдём кого-то, кто оттуда вышел.

— А если никто оттуда не выходит? — тихо спросил Макс.

Майк не ответил. Грей убрал бинокль в портфель.

— Идём обратно к машине. Дождёмся темноты. И тогда решим, что делать.

Они отползли назад, в лес, и только тогда встали в полный рост. Обратный путь прошли молча, каждый думал о своём. В машине их ждал Борис, всё так же укрытый пледом. Макс сел рядом с ним, обнял.

— Борис, — прошептал он. — Боюсь, мы не в том месте ищем спасение.

Медведь молчал, но Максу показалось, что он понимает. Они сидели в машине, спрятанной в кустах, смотрели на заходящее солнце и ждали темноты.

Темнота опустилась на Сосновку как чёрная простыня. Уличные фонари не горели — только редкие прожекторы на вышках да свет из окон бараков. Город спал тревожным сном. Они оставили машину в лесу и пошли пешком, держась теней. Грей впереди, за ним Майк, Макс замыкал — без Бориса, налегке, но с ножом и монтировкой. Дышали через раз, каждый шорох заставлял замереть. Пробрались через поле, перелезли через ржавый забор в том месте, где колючка провисла до земли. Макс порвал куртку, выругался шёпотом. Майк шикнул. Главная улица была пуста. Луна скрылась за тучами — удача. Они скользили вдоль стен, перебежками от подъезда к подъезду.

— Там, — шепнул Грей, кивая в сторону склада — длинного бетонного короба без окон, только глухие ворота и маленькая дверь сбоку.

Вокруг ни души. Патруль прошёл минут десять назад — двое с автоматами, медленно, с фонариками. Теперь тихо.

— Давай, — Майк подтолкнул Грея.

Подкрались к двери. Металлическая, тяжёлая, с ручкой-скобой. Грей потянул — заперто. Дёрнул сильнее — ноль эмоций.

— Чёрт, — выдохнул он. — Нужен ключ или лом.

— Лом в машине, — напомнил Макс.

— Тогда ищем другой вход.

Но тут из-за угла послышались шаги и голоса. Они прижались к стене, замерли. Двое. Те самые патрульные? Нет — другие, в обычной одежде, но с автоматами. Остановились в нескольких метрах от склада, закурили. Красные огоньки сигарет мигали в темноте. Ребята затаили дыхание. Грей чувствовал, как сердце колотится о рёбра.

— ...говорил же, приём закончен, — сказал один, хриплый, с кашлем. — Больше никого не везут.

— А этих куда? — второй, помоложе.

— Куда-куда. В барак пятый. Там сортировка.

— А те двое, которых днём привезли? Ну, мужики. Которых в этот склад засунули.

— А ты не слышал? — хриплый затянулся. — Их уже... того. Утром сказали вывезти за город. В яму.

— В смысле — в яму?

— В прямом. Есть приказ: если укушенный — не лечить, а ликвидировать. Некогда возиться. Иммунитета нет, вакцины нет. А ресурсы на что тратить? А эти двое — у одного грызеная рука, у второго нога. Всё, кранты.

Молодой помолчал.

— А говорили, что эвакуационный пункт. Что помогают.

— А мы и помогаем. Кому помереть — тем помирать быстрее. А остальным — воду, хлеб, место в бараке. Пока они тоже не... — Он не договорил, затянулся и сплюнул.

— Жестко ты, Петрович

— Реальность, парень. Такая реальность. Лучше быстро, чем мучительно. А эти двое всё равно бы окочурились, только б народ заразили. Так что правильно.

Они докурили, бросили окурки и потопали дальше, обсуждая, где бы разжиться спиртом. Ребята стояли не дыша. Макс вжался в стену, глаза его в темноте блестели от ужаса. Майк сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Грей перевёл дух и прошептал:

— Уходим. Немедленно.

Они отползли от склада, потом побежали, пригибаясь, не разбирая дороги. Перелезли через забор уже как попало — Майк порвал штаны, Грей расцарапал руку. Добежали до леса, только там остановились, тяжело дыша.

— Ты слышал? — выдохнул Макс. — Они их... они их убивают. Тех, у кого укусы.

— Я слышал, — ответил Майк. Голос его был каменным. — Они не спасают. Они проводят сортировку. Как в концлагере.

— Не совсем, — сказал Грей, пытаясь унять дрожь. — Они дают шанс тем, кто чист. Но укушенных... убирают. Быстро.

— А если укус свежий? Если человек ещё не заразился? — спросил Макс.

— У них нет времени разбираться, — Майк покачал головой. — Или есть приказ. Или просто нет желания

— Что будем делать? — Грей посмотрел на братьев

Майк вытер пот со лба.

— Мы не пойдём к ним. Ни за что. Уйдём подальше от этого города. Найдём заброшенную ферму, лесную избушку — что угодно. Сами построим убежище.

— А как же мама? — тихо спросил Макс. — Она в бункере. Но если и там такие порядки...

— Не знаю, — Майк опустил голову. — Но сейчас мы бессильны. Сначала нужно выжить самим.

Грей достал из кармана карту, развернул при свете телефона.

— Есть тут, севернее, заповедник. Сторожки, кордоны. Машина пройдёт? Дороги грунтовые.

— Должна, — кивнул Майк. — Если не будет дождей.

— Тогда идём к машине. И уезжаем, пока не рассвело. А в Сосновку больше ни ногой.

Макс кивнул, обхватив себя руками.

— Борис нас заждался. Пойдёмте.

Они двинулись через лес, подсвечивая себе телефонами. В спину дышала Сосновка — город, который обещал спасение, а оказался ловушкой. И где-то в бетонном складе лежали двое мужиков, которых теперь называли «утиль». Грей шёл последним и думал: мир рухнул не тогда, когда появились заражённые. Мир рухнул, когда живые перестали быть людьми.

Они отъехали от Сосновки километров на сорок, когда Майк покосился на приборную панель и тихо выругался.

— Стрелка на нуле.

Грей взглянул на бензомер — красная лампочка горела уже некоторое время, но они всё тянули, надеясь найти заправку по пути.

— Сколько ещё протянем? — спросил он.

— Километров десять, от силы пятнадцать, если ехать экономно. — Майк сбавил скорость, стараясь не газовать. — Дальше — пешком.

Макс с заднего сиденья выглянул в окно. Вокруг был лес — густой, сосновый, с редкими просветами. Никаких признаков цивилизации.

— А где тут заправка? — спросил он с надеждой

— По карте — километрах в двадцати была АЗС, — ответил Грей, разворачивая карту. — Но мы могли её проехать в темноте.

— Или её уже разнесли, — мрачно добавил Майк.

Они проехали ещё несколько километров, но вместо заправки на обочине показался указатель: «СТО, шиномонтаж, кафе». Домик с облупившейся краской, пара разбитых машин во дворе, ржавый навес. И ни души.

— Не заправка, — разочарованно сказал Макс. — Но бочки с соляркой могут быть.

— Давай посмотрим, — решил Майк. Заглушил мотор прямо у ворот.

Тишина. Только ветер гулял по двору, хлопал оторванным листом железа. Они вышли, взяли с собой по ножу, Майк прихватил монтировку. Макс — Бориса оставил в машине, но из солидарности сунул в карман перочинный ножик. Шиномонтаж встретил их запахом мазута и гнилой резины. Под навесом стоял подъёмник с застывшей на нём старой «Ладой». Колёса сняты, капот открыт — будто механик ушёл на обед и не вернулся. Грей обошёл здание. Сзади обнаружил несколько бочек — синих, ржавых, с надписью «ДТ» на одной и нечитаемой этикеткой на другой.

— Дизельное топливо, — позвал он. — Нам нужно бензин.

— Может, внутри есть канистры, — предположил Майк.

Они зашли в помещение СТО. Внутри было темно, пахло маслом и озоном. На стеллажах — банки с автокосметикой, фильтры, какие-то детали. И в углу — две пластиковые канистры. Грей поднял одну — лёгкая, пустая. Вторая оказалась тяжелее.

— Есть! — сказал он, открывая крышку. Запах бензина ударил в нос. — Около пяти литров.

— Мало, — покачал головой Майк. — Нам хотя бы до заповедника дотянуть, там должен быть лесной кордон. Иногда у них есть запасы.

Они обыскали всё СТО. Нашли ещё одну канистру — пустую, и канистру с тосолом (не то). Потом Макс заглянул под верстак и вытащил старую металлическую лейку.

— Это зачем?

— Может, бензин в бочках, которые не видны, — ответил Макс. — Ну, типа, если надо перелить из какой-то ёмкости.

Майк тем временем осматривал прилегающую территорию. За гаражами он обнаружил старый бензовоз — грузовик с цистерной, стоящий на спущенных колёсах. На боку — надпись «Нефтепродукты».

— Здесь может быть бензин! — крикнул он.

Подбежали остальные. Цистерна выглядела целой, только кран был закрыт на висячий замок.

— Взломаем, — сказал Грей и достал монтировку.

Замок поддался с третьего удара. Открыли кран, подставили канистру — тонкая струйка бензина потекла в горловину. Пахло сильно, но это был хороший запах — запах надежды.

— Работает! — обрадовался Макс. — Ещё не всё испортилось!

Они налили полные канистры — две по двадцать литров нашлись в багажнике грузовика. Потом Майк предложил проверить, сколько всего в цистерне. Грей открыл люк наверху, посветил фонариком — бензина было ещё литров сто, не меньше

— Возьмём сколько можем, — решил Майк. — Но больше двадцати литров в машину не влезет, багажник забит.

— Тогда зальём в бак до полного, а остальное в канистры и на заднее сиденье, — предложил Грей.

Макс вздохнул, глядя на Бориса, который занимал полсиденья.

— Борису придётся потесниться. Или мы его в канистру перельём?

— Не остроумно, — сказал Майк, но без злости.

Пока они возились с бензином, солнце поднялось выше. Грей вдруг замер, услышав звук. Сначала он подумал, что показалось, но звук повторился — где-то в лесу, недалеко.

— Тихо, — прошептал он.

Все замерли. Шаги. Медленные, шаркающие. И хриплое дыхание. Из-за угла гаража показалась фигура. Человек — вернее, то, что когда-то было человеком. Разодранная одежда, серая кожа, глаза белые, мутные. Он двигался неуклюже, волоча ногу.

— Заражённый, — выдохнул Макс.

— Не один, — добавил Майк, указывая в сторону леса. Оттуда выбредали ещё двое, таких же медленных, с пустыми лицами.

— В машину! Быстро! — скомандовал Грей.

Они побросали канистры, захлопнули багажник. Майк врубил зажигание, двигатель взревел. Первый заражённый уже приблизился к машине, протянул руки к стеклу. Майк сдал назад, резко развернулся и нажал на газ. Машина вылетела на трассу, оставляя позади СТО и медленно бредущих вслед фигур.

— Тронулись, — выдохнул Майк, когда они отъехали на безопасное расстояние. — Бензин есть. Едем к заповеднику.

Макс оглянулся назад — через заднее стекло было видно, как маленькие точки на обочине тают.

— А они откуда взялись? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Грей. — Может, из Сосновки сбежали. Или местные. Главное, что у нас теперь есть топливо.

— И страховка, — Майк похлопал по канистрам, стоящим в ногах у Макса. — Километров на двести хватит.

— Двести — это немного, — заметил Макс.

— А мы не на курорт едем. Найдём место — там видно будет.

Грей смотрел на дорогу, убегающую вперёд, в лес. Мысль о заповеднике казалась правильной. Лес — это тишина, отсутствие людей, возможность затаиться. И, может быть, там, среди сосен и озёр, они наконец почувствуют себя в безопасности. Впереди показался указатель: «Государственный заповедник — 15 км».

— Почти приехали, — сказал Грей.

— Посмотрим, что там, — кивнул Майк. — И будем решать.

Они свернули на грунтовку и поехали медленнее, оставляя за собой облака пыли. Лес сомкнулся над ними, и мир за окнами стал зелёным, прохладным, почти добрым. Перед въездом на территорию заповедника дорога упиралась в шлагбаум и деревянный домик охраны. Шлагбаум был поднят — кто-то проехал раньше и не опустил. А за ним, на небольшой парковке, стояло несколько машин.

— Останови-ка, — сказал Грей.

Майк притормозил, заглушил мотор. Они вышли, оглядываясь. Пахло хвоей и тишиной. Настоящей, лесной, которая не знает об апокалипсисе.

На парковке теснились: старенький «УАЗик» с откинутым тентом, серебристая «Нива», два седана — «Логан» и «Приора», и огромный тёмно-синий микроавтобус «Mercedes Sprinter». Последний стоял чуть поодаль, развернувшись к выезду.

— Ого, — сказал Макс, сразу направившись к микроавтобусу. — Вот это тачка.

— Далеко ходить не надо, — заметил Грей, оглядывая «Спринтер». — Смотрите, какой просторный.

Майк подошёл, заглянул в тонированное стекло. Внутри — ряд сидений, а задние вообще сняты, осталось только крепление. Кто-то явно использовал его как грузо-пассажирский.

— Дверь не заперта, — Майк потянул ручку и заглянул в салон. — Ключи даже в замке зажигания.

— Не может быть, — удивился Грей.

— А вот так. — Майк сел за руль, покрутил ключ. Двигатель чихнул, но не завёлся. Он подождал секунду, попробовал снова — на этот раз мотор зарокотал, выпустив облачко сизого дыма. — Работает. Бензина почти полбака.

— Знак, — сказал Макс, потирая руки. — Мы должны взять его.

— Не спеши, — осадил Грей. — Нужно проверить всю машину. Салон, подвеску, колёса. И вообще — чья она? Может, хозяева рядом.

— Какие хозяева? — Макс обвёл рукой пустую парковку. — Ни души. И вон, следы крови на асфальте.

Все посмотрели под ноги. Действительно, возле микроавтобуса темнели несколько бурых пятен. И дальше — к лесу.

— Не будем гадать, — сказал Майк, вылезая из-за руля. — Осмотрим сначала его, потом другие машины. Грей, ты с «Спринтером» возись. Макс, посмотри «УАЗ» и «Ниву». Я — седаны.

Они разошлись. Грей залез в микроавтобус, хлопнув дверью. Салон оказался в запустении: разбросанные карты, пустые бутылки, одеяло на полу. Ремни безопасности вырваны с корнем на задних сиденьях. Зато багажное отделение — огромное, туда можно загрузить все их припасы, и Бориса, и ещё трёх человек. Он проверил колёса — все накачаны. Заглянул под днище — не ржавое. Двигатель работал ровно, стрелка температуры не ползла. Хорошая машина. Очень хорошая.

— Грей! — крикнул Майк с другой стороны парковки. — Иди сюда.

Грей подошёл к «Логану». Майк стоял у открытой водительской двери, хмурый.

— Смотри.

На водительском сиденье, откинувшись назад, сидел мужчина. Мёртвый. Давно — судя по лицу, дня три-четыре. Пристёгнут ремнём. Глаза закрыты, руки сложены на животе. Рядом — пустая бутылка из-под водки и блистер каких-то таблеток.

— Уснул и не проснулся, — тихо сказал Майк. — Или сначала выпил, потом что-то случилось.

— Укусов не видно? — спросил Грей.

— Не видно. Скорее всего, просто не пережил.

Макс подошёл, заглянул, побледнел, но не отвернулся.

— Бедный мужик. А ключи на месте?

Ключи торчали в замке зажигания. Майк вытащил их, повертел.

— «Логан» — хорошая машина, но маловата. У нас уже есть наша, а эта — для запаса.

— Запас — это хорошо, — сказал Грей. — Но «Спринтер» лучше. Всё влезет, и место для сна будет, если что.

— Согласен, — кивнул Майк. — Но давай проверим остальные.

«УАЗик» оказался на ходу, но в салоне пахло бензином и грязью — кто-то возил собак или грузы. Колёса спущены, одно — «лысое». Не вариант. «Нива» — крепкая, но тесная. И внутри чей-то рюкзак с гниющими продуктами. Макс поморщился, выкинул рюкзак наружу.

— Нет, — сказал он. — «Нива» хороша для леса, но места мало. А у нас Борис.

— Борис — не главный аргумент, — вздохнул Майк. — Но ладно. Склоняюсь к «Спринтеру».

— И я, — поддержал Грей. — Давай перегонять его поближе к нашей машине и начинать перегрузку.

Они отогнали микроавтобус к своему универсалу. Грей залез в «Спринтер», прокатился по парковке — управлялся легко, хотя привыкать пришлось. Майк тем временем осмотрел салон ещё раз, нашёл под сиденьем коробку с инструментами, запаску и даже огнетушитель.

— Владелец был подготовленным, — заметил он. — Жаль, что не успел уехать.

— Или успел, но не один, — сказал Грей, кивая на следы крови.

Макс в это время перетаскивал вещи. Борис переехал первым — получил почётное место на переднем пассажирском, пристёгнутый ремнём.

— Борис будет штурманом, — объявил Макс.

— Лучше бы ты был штурманом, — буркнул Майк, но беззлобно.

Перегрузка заняла около часа. Еда, вода, одежда, топоры, канистры с бензином, аптечка, спальники, пледы — всё аккуратно уложили в багажнике «Спринтера». Оказалось, что даже после полной загрузки оставалось место для пары человек. Можно было лечь спать, не выходя из машины.

— Это наш дом на колёсах, — сказал Макс, забираясь внутрь и разваливаясь на свободном сиденье. — Мечта.

— Не расслабляйся, — одёрнул Майк. — Нам ещё нужно найти кордон, понять, есть ли там люди. И вообще — мы в заповеднике, неизвестно, что тут творится.

— А вдруг здесь безопасно? — мечтательно произнёс Макс. — Лес, речка, никаких зомби, никаких военных, которые убивают укушенных. Живём и радуемся.

— «Радуемся», — эхом отозвался Грей. — Хорошее слово. Давно его не слышал.

Он сел за руль микроавтобуса, Майк — рядом, Макс с Борисом — сзади.

— Поехали, — сказал Грей, заводя двигатель.

«Спринтер» мягко покатился по грунтовой дороге вглубь заповедника. Позади осталась парковка с брошенными машинами и мёртвым человеком в «Логане». Впереди был лес. Большой, тёмный, но пока — мирный.

— Вот бы, — сказал Макс, когда они уже въехали под сень сосен, — вот бы всё было как раньше. И мы просто в походе.

— Но это не так, — ответил Майк. — И мы не одни.

— Знаю. Но помечтать-то можно.

Грей молчал. Он думал о том, что «Спринтер» — хорошая находка. Но от погони не спасёт. А от орды заражённых — тем более. Впрочем, сейчас у них была новая машина, полбака бензина, припасы и цель. И это уже много.

— Смотрите! — вдруг сказал Макс, показывая в окно.

В просвете между деревьями мелькнул деревянный дом — большой, с верандой и флюгером на крыше. Рядом — табличка: «Лесной кордон. Администрация заповедника».

— Приехали, — выдохнул Грей.

Он заглушил мотор. Тишина. Только птицы поют.

— Выходим, — сказал Майк, беря монтировку.

Они оставили Бориса в машине и пошли к дому. Впереди — неизвестность. Но теперь у них был дом на колёсах, и это вселяло маленькую, глупую надежду. Оставив Бориса в «Спринтере», они подошли к дому. Деревянный сруб, большие окна, веранда с резными столбами. Вокруг — аккуратно сложенные дрова, ржавые вёдра, забытые грабли. Всё выглядело мирно, почти по-домашнему. Но была одна деталь, которая заставила Грея замереть: дверь заколочена изнутри. Досками, крест-накрест, поверх старых гвоздей.

— Кто-то тут замуровался, — шепнул Макс.

— Или замуровал что-то внутри, — поправил Майк, сжимая монтировку.

Они обошли дом с другой стороны. Окна тоже забиты, но в одном ставни приоткрыты. Грей заглянул внутрь, прикрывая глаза от солнца.

— Никого не видно. Но вроде есть кто-то... Я слышу дыхание.

— Постучи, — предложил Майк.

Грей постучал костяшками по раме. Тишина. Потом шорох, и глухой голос, как из бочки:

— Уходите.

— Мы не причиним вреда, — сказал Грей. — Мы просто ищем убежище. Переночевать.

— Уходите, — повторил голос. — Здесь опасно. Я опасен.

Майк переглянулся с Греем.

— Вы раньше работали на кордоне? — спросил Майк. — Мы не заражённые. Мы здоровы.

— Все так говорят, — голос дрогнул. — А потом кусаются.

— Давайте договоримся, — Грей старался говорить спокойно. — Мы не будем заходить к вам. Но может, вы выйдете? Мы просто хотим понять, безопасно ли тут.

Долгая пауза. Потом скрежет — кто-то отодвигал засов. Дверь открылась, но не полностью — в щель. Оттуда высунулся мужчина. Лет пятидесяти, с бородой, в засаленной фуфайке. Глаза бешеные, белки красные, руки трясутся.

— Егерь я, — сказал он, не глядя на них. — Тридцать лет здесь. А теперь... вы первые за две недели

— Что случилось? — спросил Макс, делая шаг вперёд.

— Не подходи! — мужчина шарахнулся назад, и дверь почти захлопнулась. — Не знаю, кто вы. Может, бешеные. Может, грабители. Я тут один. И я... я слышу голоса.

— Какие голоса? — Грей нахмурился.

Мужчина забормотал, глядя в сторону:

— Рация. Включил на днях. Там... там они говорят. Говорят, что всех, кто не в бункерах, расстреляют. Что придут за мной. Я заколотил двери, думал, спасся. А они всё равно слышны. — Он постучал себя по голове. — Здесь. В башке.

— У него с головой проблемы, — тихо сказал Майк. — Похоже, психоз. Долго один, стресс, может, и правда по рации что-то страшное услышал...

— Я не псих! — вдруг заорал егерь, толкая дверь. На порог вывалилось ружьё — старенькое, одностволка, но направленное прямо на них. — Уходите! Я сказал — уходите! Иначе стреляю!

— Спокойно, — Грей поднял руки. — Мы уходим. Но нам нужна вода и хоть какое-то место для ночлега. Вы не подскажете?

Мужчина моргнул, опустил ружьё, потом снова поднял.

— Водой поделюсь. Но ночевать — не здесь. Ступайте к озеру. Километр на запад. Там избушка старая. Рыбацкая. Там никого. А здесь... здесь меня нет. Вас здесь не было. Поняли?

— Поняли, — ответил Майк. — Мы уходим.

Они медленно отступили от крыльца. Егерь следил за ними, пока они не сели в машину. Потом дверь захлопнулась, и снова заскрежетал засов.

— Тронутый, — выдохнул Макс, когда «Спринтер» отъехал. — Совсем кукухой поехал.

— Он боится, — сказал Грей. — И он один. Две недели. В доме, заколоченном изнутри. Без связи, без новостей, только рация, где, возможно, передают страшные вещи. Кто бы не тронулся?

— Но он нас не тронул, — заметил Майк. — И даже воду обещал.

Грей кивнул.

— Значит, не потерял человечность до конца. Просто испуган.

Дорога к озеру оказалась разбитой, но «Спринтер» прошёл. Избушка действительно стояла на берегу — маленькая, покосившаяся, с провалившейся крышей на одном углу. Но внутри было сухо. Печка, нары, стол. На полках — консервы, крупа, спички.

— Егерь, видимо, рыбаков принимал, — сказал Макс, открывая банку тушёнки.

— Значит, тут мы и останемся, — подвёл итог Майк. — Пока не решим, что делать дальше. Вода из озера, дрова рядом, еда есть. Место глухое.

— И Борису нравится, — добавил Макс, усаживая медведя на нары.

Грей вышел на крыльцо, глядя на чёрную воду озера, отражающую первые звёзды.

— Может, здесь мы сможем переждать самое страшное, — сказал он, обращаясь к темноте. — Или хотя бы придумать план.

Избушка, егерь-отшельник, заброшенный кордон — всё это казалось тихим и почти безопасным. Но Грей знал: в этом мире тишина обманчива. Слишком обманчива.

Грей проснулся от того, что больше не мог лежать. Внутри что-то щипало — не страх, а предчувствие. Такое бывает перед грозой, когда воздух становится слишком плотным и каждый волосок на руке встаёт дыбом. Он сел на нарах. Макс рядом посапывал, обнимая Бориса. Майк спал на полу на спальнике, поджав колени к животу. Тишина. Только сверчок за печкой да редкие всплески рыбы в озере. Но что-то было не так. Грей повернул голову к окну. Луна висела низко, подсвечивая избушку бледным сиянием. И в этом свете он увидел — тень. За окном. Кто-то стоял, почти прижавшись к стеклу, и смотрел внутрь. Сердце ухнуло вниз. Грей не шевельнулся, только чуть прищурился, стараясь разглядеть лицо. Оно было в тени, но он узнал бороду и фуфайку. Егерь. Тот самый, который заколотил себя в доме и орал, чтобы они уходили. Теперь он стоял у их окна и смотрел. Без движения. Без звука. Просто смотрел. Грей медленно, очень медленно, опустил руку на плечо Майка. Тот вздрогнул, открыл глаза. Грей приложил палец к губам, потом кивнул на окно. Майк повернул голову, и Грей увидел, как его лицо окаменело. Теперь они оба смотрели на силуэт. Егерь не двигался. Минута. Другая. Тишина давила на уши.

— Он нас видит? — одними губами спросил Майк.

— Не знаю, — так же беззвучно ответил Грей.

Макс не проснулся — спал как убитый. И, наверное, это было к лучшему. Егерь вдруг дёрнулся, будто его позвали. Отступил от окна на шаг, потом на два, и растворился в темноте. Ни шагов, ни хруста веток — просто исчез. Грей выдохнул — оказывается, он не дышал всё это время.

— Надо уходить, — прошептал Майк. — Прямо сейчас.

— Куда? Ночь. Дороги не видно. А он знает лес. Если он захочет нам навредить, мы даже до машины не добежим.

— Значит, будем ждать до рассвета. И не спать больше.

Майк тихо встал, взял монтировку и сел у двери, лицом к окну. Грей остался на нарах, сжимая в кармане складной нож. Они не говорили больше ни слова — только слушали. Каждый шорох казался шагом. Каждый скрип половиц — скрипом двери. Но больше никто не пришёл. За час до рассвета Грей понял: они не могут здесь оставаться. Даже если егерь не вернётся, даже если он просто хотел проверить — чувство опасности не отпускало. Человек, который заколотил себя в доме и кричал про голоса, не был адекватен. А неадекватный человек с ружьём — хуже любого заражённого. Потому что заражённый предсказуем. А этот — нет.

— Собираемся, — сказал Грей, когда небо за окном начало сереть. — Быстро и тихо.

Макс проснулся сразу, не задавая вопросов. Увидел лица друзей, глянул на пустое окно и молча начал складывать пледы. Борис поехал первым — Макс выскочил с ним к машине, оглядываясь по сторонам. Грузились молча. Никто не светил фонариками, работали наощупь. Когда двигатель «Спринтера» завёлся, Грею показалось, что этот звук разбудит весь лес. Но тишина осталась тишиной. Они выехали, не включая фар, и только когда избушка скрылась за деревьями, Майк зажёг ближний свет.

— Что это было? — спросил Макс с заднего сиденья, прижимая Бориса.

— Он следил за нами, — ответил Грей. — Стоял у окна. Может, час. Может, больше.

— Зачем?

— Не знаю. Может, хотел убедиться, что мы не заражённые. Может, боялся. А может, просто сошёл с ума.

— И что теперь?

— Теперь едем дальше, — сказал Майк, не оборачиваясь. — Заповедник большой. Найдём другое место.

Грей смотрел в боковое зеркало. Там, в сером утреннем свете, оставался кордон, избушка у озера и человек, который, возможно, снова заколотил себя в своём доме и ждёт, когда голоса в голове замолчат.

— Я не хочу туда возвращаться, — тихо сказал Макс.

— И не вернёмся, — ответил Грей. — Никогда.

Он повернулся вперёд, на дорогу. Лес расступался перед ними, открывая новые просёлки, новые повороты. Куда они приведут — неизвестно. Но одно Грей знал точно: оставаться на месте нельзя. Никогда. Они ехали медленно, почти не глядя на дорогу — она сама вела их сквозь сосны. Небо на востоке начало светлеть, и серое матовое стекло ночи постепенно становилось прозрачным. Сначала обозначились верхушки деревьев, потом стволы, потом земля под колёсами. И наконец, когда они выехали на небольшую возвышенность, лес расступился, и они увидели солнце. Оно поднималось из-за дальних холмов огромное, красное, почти оранжевое — как будто тот мир, старый, ещё не знал, что ему полагается быть пеплом. Лучи скользнули по капоту, заглянули в салон, осветили усталые лица. Макс зажмурился, потом улыбнулся — невесомо, одними губами.

— Красиво, — сказал он. — Даже сейчас.

— Именно сейчас особенно красиво, — ответил Грей. — Потому что мы живы и видим это.

Майк сбавил скорость до минимума, почти остановился на вершине холма. Внизу раскинулась долина — луг, речка, опять лес на той стороне. Ни дыма, ни домов, ни людей. Просто земля, которая была тут задолго до них и останется после.

— Куда теперь? — спросил Майк, и в его голосе не было паники, только усталая задумчивость.

Грей достал карту, расстелил на приборной панели. Заповедник занимал большой кусок на карте — синее пятно озёр, зелёные пятна лесов, красные точки кордонов. Одна красная точка позади — там, где егерь с ружьём. Дальше — только просёлки, редко разбросанные строения.

— Мы сейчас примерно здесь, — Грей ткнул пальцем. — Километров двадцать от кордона. Если ехать на северо-восток, выйдем к границе заповедника, там деревни. Но деревни — это риск. Люди, возможно заражённые, или такие же, как этот мужик. На юг — дорога в никуда, тупик у болот. На запад — старые лесные делянки, там могут быть сторожки, зимовья. На север — центральная усадьба заповедника. Должно быть что-то вроде администрации, домики для туристов, может, даже техника.

— Техника — это хорошо, — заметил Макс. — Запчасти, инструменты. Но если там кто-то есть?

— Если есть — посмотрим, какие люди. Может, нормальные, не такие как тот. А может — никого.

Майк включил поворотник, хотя дорога была пуста, и свернул на просёлок, что уходил на север.

— Значит, на север. К центральной усадьбе. Бензина у нас хватит, машина пока идёт, день впереди. Не будем гадать — поедем и увидим.

— А если опять будет как в Сосновке? — спросил Макс тихо.

— Тогда мы просто развернёмся и уедем. Мы теперь быстрые, у нас дом на колёсах.

Грей убрал карту, откинулся на спинку. Солнце уже поднялось выше, залило салон теплом. Макс посадил Бориса на колени и стал расчёсывать ему шерсть пальцами — зачем-то, но это было такое домашнее, мирное, что Грей не стал спрашивать.

— Слушайте, — сказал Майк, не оборачиваясь. — А давайте представим, что мы просто путешествуем. Что никакого апокалипсиса нет, а есть длинная дорога, мы трое и медведь. И всё.

— И едем мы куда глаза глядят, — добавил Макс.

— И останавливаемся там, где нравится, — продолжил Грей. — У речки, у озера, в лесу.

— И нет у нас списка нужного. И никто нас не ждёт в бункере, — голос Майка дрогнул, но он взял себя в руки. — И мы просто живём

Помолчали.

— Хорошая фантазия, — сказал Макс. — Грустная, но хорошая.

— Фантазии иногда помогают, — ответил Грей. — Без них мы бы уже сломались.

Дорога шла через смешанный лес — берёзы, осины, изредка сосны. Пахло прелыми листьями и утренней свежестью. Где-то дятел долбил кору, где-то куковала кукушка — и в этом звуке было что-то настолько обычное, настолько нормальное, что все трое невольно расслабились.

— Если в усадьбе никого, — сказал Майк, нарушая тишину, — мы можем остаться там на несколько дней. Обустроиться. Разведать окрестности. Может, там есть огород, или скважина, или солярка для генератора.

— И баня, — мечтательно добавил Макс. — Представляете? Баня, веники, чай с мятой.

— А где ты мяту возьмёшь?

— В лесу нарву. Тут полно травы.

Грей улыбнулся.

— Макс, ты — министр уюта.

— А кто-то же должен об этом думать. Вы только о выживании, а я о том, чтобы жить было не страшно, а хорошо.

— Хорошо — это, наверное, слишком громко для апокалипсиса, — заметил Майк.

— А вот и нет. Хорошо — это когда есть с кем, когда есть где, когда есть что поесть. И когда солнце светит. Всё остальное — приложится.

Грей посмотрел на карту, потом на дорогу. Впереди показался ещё один указатель — «Центральная усадьба — 7 км».

— Семь километров, — сказал он. — Через пятнадцать минут будем знать, повезло нам или нет.

— А если нет? — спросил Макс.

— Тогда поедем дальше. Куда-нибудь ещё.

— Бесконечная дорога, — вздохнул Майк.

— Пока не найдём место, где захочется остаться.

Машина катилась по мягкой грунтовке, поднимая небольшую пыль. Солнце уже пригрело по-настоящему, и лес стал казаться не таким мрачным. Где-то вдалеке блеснула крыша — сначала одна, потом ещё несколько.

— Кажется, приехали, — сказал Грей.

Он взял бинокль, навёл на строения. Дома, ангары, вышка, забор. И ни души.

— Похоже, пусто. Но проверим, — сказал он.

Майк сбросил скорость. «Спринтер» мягко подкатил к воротам, которые были распахнуты настежь. Они въехали в распахнутые ворота и оказались на просторном дворе. Центральная усадьба заповедника выглядела как маленькая деревня: два жилых дома, административный корпус, гараж, склад, старая водонапорная башня и баня. Всё из дерева, но крепкое, ухоженное — чувствовалась рука хозяина. Только людей не было. Майк заглушил мотор, и тишина накрыла их, как одеяло. Даже птицы здесь пели иначе — спокойно, размеренно.

— Выходим, — сказал Грей. — Но держимся вместе.

Они взяли монтировку, ножи, фонарики. Макс, подумав, захватил Бориса — для моральной поддержки. Первым делом заглянули в административный корпус. Дверь не заперта. Внутри пахло пылью, бумагой и машинным маслом. На столах — чашки, забытые папки, раскрытая карта. Всё выглядело так, будто люди ушли час назад, но тонкий слой пыли говорил: дня три-четыре.

— Когда всё началось, они, наверное, собрались и уехали, — предположил Майк. — Или ушли в лес.

— Или их эвакуировали, — добавил Грей.

Макс нашёл в шкафу несколько банок тушёнки, пачку соли и спички. Всё это отправилось в рюкзак. Грей открыл ящик стола и вытащил толстую тетрадь в кожаной обложке. На обложке тиснёными буквами: «Журнал учёта. Заповедник». Пролистал. Последние записи:

«12 июня. Очередной обход кордонов. Всё в порядке. Туристическая группа — 8 человек, ушли на озеро, вернутся послезавтра».

«13 июня. По радио странные новости: в областном центре беспорядки, люди нападают на людей. Связь с городом прервалась. Решил отправить туристов обратно по другой дороге».

«14 июня. Утром пришла машина из райцентра. Водитель рассказал, что город закрыт, везде военные. Сказал, что вирус, который передаётся через укусы. Мы не поверили, но на всякий случай заперли ворота. Сотрудников попросил оставаться на территории».

«15 июня. Сегодня утром на кордоне №3 (егерь Степанов) заметили людей с признаками заражения. Степанов заперся в доме. По рации посоветовал ему не выходить. Другие кордоны молчат. Мы здесь, в усадьбе, пока держимся. Продукты есть, вода есть»

«16 июня. Вчера вечером туристы не вернулись. Их машина стоит у ворот. Ключи в замке, но людей нет. Ночью слышали шаги со стороны леса. Забаррикадировали окна. У нас есть ружьё, но патронов мало».

Дальше записи обрывались.

— 16 июня, — тихо сказал Грей. — Это позавчера.

— Значит, они были здесь два дня назад, — Майк оглядел комнату. — И что-то случилось.

— Может, эвакуировались, — повторил Макс без уверенности.

— Или не успели.

Они обошли все здания. Ни души. В одном из домов на столе осталась недоеденная каша, на полу — детский ботинок. В другом — раскрытый чемодан, будто собирались в спешке. Склад оказался полупустым, но кое-что осталось: мешок гречки, ящик тушёнки, несколько банок сгущёнки, соль, спички, хозяйственное мыло. В углу — ящик с инструментами: молотки, гвозди, плоскогубцы, моток верёвки.

— Это мы берём, — сказал Майк.

— А что с документами? — спросил Макс. — Может, там ещё что-то важное?

Грей сунул тетрадь в портфель.

— Пригодится. Здесь карта заповедника, пометки о схронах, колодцах. Может, найдём другие кордоны.

Они загрузили найденное в «Спринтер». Борис переехал на мешок с гречкой, по-хозяйски устроившись.

— Ночевать будем здесь? — спросил Макс.

— Здесь, — ответил Майк. — Усадьба большая, есть где спрятаться. Но на ночь выставим дежурство. Если тот егерь или кто другой из леса выйдет — услышим.

— А записи? — Грей показал на тетрадь. — Директор писал про шаги ночью.

— Может, ему показалось. А может, и нет. Но мы не одни, нас трое. И мы настороже.

Они выбрали для ночлега административный корпус — крепкий, с выходом на две стороны. Разложили спальники прямо на полу, оставив стол у окна для наблюдения. Майк вызвался дежурить первым, но Грей сказал, что всё равно не уснёт. Они сидели в полумраке, прислушиваясь к лесу. За окном медленно темнело. Где-то ухнула сова — обычный звук, но сейчас он заставлял вздрагивать.

— Три дня прошло, — вдруг сказал Макс. — Три дня назад мы ели сосиски у костра и смеялись.

— А теперь мы в заповеднике, с тушёнкой и старыми документами, — усмехнулся Грей. — И Борисом.

— Борис — это наше всё, — согласился Макс.

Майк подошёл к окну, вглядываясь в темноту.

— Никого, — сказал он. — Пока.

— А завтра что? — спросил Макс.

— Завтра посмотрим карту. Может, найдём ещё кордоны или зимовья. Обойдём окрестности. Решим, оставаться здесь или двигаться дальше.

— А далеко двигаться?

— Не знаю, — честно ответил Майк. — Пока мы просто выживаем. Ищем место, где будет безопасно.

— Может, это место — прямо здесь, — сказал Грей. — В глуши, в заповеднике, где нет толп заражённых. Где можно переждать.

— Если заражённые не придут сюда, — заметил Майк.

— А если придут — у нас есть машина, карта и план. Уедем дальше.

Макс погладил Бориса.

— Борис говорит, что оставаться надо. Тут уютно.

— Борис — медведь. Он в лесу живёт, ему везде уютно.

Грей улыбнулся и закрыл глаза. Сон не шёл, но он хотя бы перестал ждать опасности с каждой минутой. Вокруг было тихо. Впервые за несколько дней — по-настоящему тихо.

«Может, мы и правда нашли место», — подумал он. — «Хотя бы на время».

За окном ветер шевелил ветки, месяц выглядывал из-за туч. А в маленьком домике среди леса трое парней и плюшевый медведь ждали утра, чтобы продолжить свой путь. Или, может быть, остановиться.

Несколько дней они прожили в усадьбе почти как на курорте. Солнце вставало рано, заливало лес медовым светом, и Грей просыпался от того, что где-то за окном уже стучал дятел. Макс спал дольше всех, обнимая Бориса, и его приходилось расталкивать пинком

— Ещё пять минут, — мычал он, зарываясь лицом в плюшевый бок.

— Завтрак простынет, — говорил Майк. — Гречка с тушёнкой — это тебе не шутки.

— Я не ем тушёнку по утрам. Я ем шоколад.

— Шоколад кончился.

— Тогда я не встаю.

Вставал, конечно. Потому что запах гречки с тушёнкой, разогретой на горелке, был сильнее любой лени. Они исследовали окрестности. Нашли озеро — в полукилометре от усадьбы, скрытое за стеной сосен. Вода оказалась чистой, тёмной, холодной — но после трёх дней походной жизни без душа она казалась райской

— Купаемся! — объявил Макс и начал скидывать одежду.

— А если там кто-то есть? — Майк оглядел гладь воды.

— Кто? Водяной? — Макс уже стоял в трусах, дрожа от утренней прохлады.

— Заражённые, например.

— Заражённые не умеют плавать. По крайней мере, в фильмах.

— В фильмах они ещё и бегают быстрее людей, — заметил Грей, но тоже начал раздеваться.

Они зашли в воду одновременно — с визгом, руганью, Макс набрал полный рот воды и выплюнул её в Майка. Началась возня. Грей плавал молча, наслаждаясь ощущением чистоты. Вода смывала пыль, запах костра и застарелый страх.

— Я бы тут остался навсегда, — сказал Макс, барахтаясь у берега.

— Навсегда не получится, — ответил Майк. — Но на неделю — может быть.

Они ходили за грибами — нашли несколько боровиков, но побоялись есть, не зная точно, съедобные ли. Вместо грибов нарвали щавеля у ручья, добавили в тушёнку — получилось почти как настоящий суп. Грей изучал карту, отмечал кордоны, продумывал маршруты отступления на случай опасности. Майк укреплял дверь в доме — приколотил доску, заменил ржавый замок. Макс носился по двору с Борисом, «инспектируя» территорию, и однажды нашёл в сарае старый велосипед.

— Смотрите! — кричал он, катясь по двору с болтающейся цепью. — Транспорт!

— На нём далеко не уедешь, — усмехнулся Грей.

— Зато весело!

Всё было почти мирно. На четвёртую ночь пришла гроза. Началось с ветра — внезапного, шквалистого, который зашумел в кронах сосен, заставил хлопать незакрытые ставни. Майк выскочил на улицу, чтобы всё прибрать, пока Грей и Макс запирали окна.

— Заходи скорее! — крикнул Грей.

— Сейчас, канистра укатилась…

Майк вернулся мокрый до нитки, с канистрой в руках, и едва успел захлопнуть дверь, как небо разорвала молния. Гром грохнул так, что задрожали стёкла. Макс взвизгнул и прижал Бориса к груди.

— Ночью не уснём, — сказал он.

— Уснём, — ответил Грей, хотя сам сомневался.

Лил дождь как из ведра. Вода стекала по стенам, подтекала под порог, они подкладывали тряпки и полотенца. Майк зажёг свечу — электричества в усадьбе не было, генератор молчал. Пламя трепетало от сквозняка. Они сидели на спальниках, слушали гром и смотрели, как молнии выхватывают из темноты мокрые сосны. Страшно было, но как-то по-домашнему — будто все вместе в старой избе у бабушки.

— Помните, мы в детстве боялись грозы? — сказал Макс. — Мама говорила, это просто облака стучат.

— Твоя мама хорошо говорила, — ответил Майк. — Жалко, что сейчас это не просто облака.

Гроза утихла только под утро. Грей заснул последним, слушая, как дождь превращается в тихий шорох, а потом и вовсе затихает. Макс проснулся от тишины. Той особой, которая бывает после грозы, когда даже птицы молчат и кажется, что мир притаился. Он открыл глаза. В комнате было серо — рассвет только начинался. Майк и Грей спали, укрывшись пледами с головой. Макс потянулся, зевнул и подошёл к окну. И замер. За окном, на грязи, которая раскисла от вчерашнего ливня, были следы. Много следов. Они опоясывали дом — от крыльца до угла, от угла до колодца, от колодца обратно. Следы ботинок. Больших. И они были свежие — с чёткими краями, ещё не заплывшие водой. Макс попятился, наткнулся на стул, чуть не упал.

— Грей! — заорал он. — Майк!

Оба вскочили одновременно, как по команде. Майк схватил монтировку, Грей — нож.

— Что?!

— Там! — Макс показал в окно дрожащей рукой. — Кто-то ходил. Вокруг дома. Ночью.

Майк подошёл к окну, вгляделся. Грей — рядом. Следы были видны отчётливо. Несколько человек. Или один, но очень натоптал. Грязь хранила историю каждого шага.

— Уходим, — сказал Майк.

— Куда? — спросил Макс. — На улице рассвет, всё видно. Если они ещё здесь — мы прямо к ним выйдем.

— А если нет? — Грей смотрел на следы, пытаясь понять направление. — Если они ушли и вернутся?

— Может, это тот егерь? — предположил Макс. — Помните, он нас через окно разглядывал?

— У егеря следы поменьше, — покачал головой Грей. — Эти — крупные. И их много.

Они стояли у окна, вглядываясь в серый утренний лес. Никого не было видно. Только следы. И далеко — на краю поляны — ещё один отпечаток. Будто кто-то стоял и смотрел на дом.

— В машину, — твёрдо сказал Майк. — Быстро. Берём самое ценное, остальное бросаем.

— А усадьба? — Макс оглянулся на стеллажи с консервами.

— Усадьба — это всего лишь дом. Жизни у нас только три.

Они собрались за десять минут. Грей сложил в портфель карты, тетрадь директора, бинокль. Майк загрузил канистры с бензином, воду, аптечку. Макс сунул в рюкзак еду и схватил Бориса.

— Борис, мы опять бежим, — прошептал он медведю. — Ничего, ты привык.

Двигатель «Спринтера» завёлся с пол-оборота. Майк вырулил со двора, объезжая лужи. Грей смотрел в окно на следы, которые оставались в грязи — свидетельство того, что ночью они были не одни.

— Кто это мог быть? — спросил Макс, когда усадьба скрылась за поворотом.

— Не знаю, — ответил Грей. — Но они не зашли в дом. Это главное

— Или просто не успели, — мрачно добавил Майк.

Машина выехала на грунтовку, уходящую вглубь заповедника. Позади осталась усадьба с её запасами, озером и иллюзией безопасности. А впереди был лес — тёмный, мокрый после дождя, полный неизвестности. Грей взял карту, провёл пальцем по линиям дорог.

— Есть тут на востоке охотничья заимка. Километров пятнадцать. Может, там никого.

— Может, — согласился Майк. — А может, нас везде ждут.

— Тогда будем надеяться на лучшее. И готовиться к худшему.

Макс обнял Бориса и закрыл глаза.

— Я хочу обратно, — сказал он тихо. — К озеру. Чтобы никаких следов.

— Я тоже, — ответил Грей. — Но обратной дороги нет.

Они отъехали от усадьбы километров пять и остановились прямо посреди лесной дороги. Майк заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то далеко капает с деревьев — остатки ночного ливня.

— Так нельзя, — сказал он, поворачиваясь к Грею и Максу. — Мы всё время бежим. От города, от военных, от сумасшедшего егеря, от следов на грязи. Давайте на минуту остановимся и решим: чего мы вообще хотим?

Макс сидел на заднем сиденье, обняв Бориса, и молчал. Грей отложил карту и посмотрел в лобовое стекло на серое послегрозовое небо.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Чего мы хотим.

— Я начну, — неожиданно сказал Макс. Голос у него был непривычно серьёзный. — Я хочу, чтобы мама была жива. Чтобы она сидела в том бункере и ждала нас. И чтобы мы когда-нибудь к ней вернулись.

— Это понятно, — кивнул Майк. — Я того же хочу. Но, кроме этого?

Макс задумался, почесал Бориса за ухом.

— Я хочу место, где не нужно бояться. Где можно спать без дежурства, где ночью не ходят чужие люди. Где есть озеро, чтобы купаться. Где можно развести костёр и не оглядываться каждый раз на лес. — Он помолчал. — И чтобы там был шоколад. И чипсы. И чтобы Макс, — он поправился, — чтобы я мог быть самим собой. Дураком, который теряет носки и боится пауков.

Грей улыбнулся.

— Это называется «дом», Макс.

— Да. Я хочу дом. Не временное убежище, а настоящий дом. Где мы с вами, и где нас никто не тронет.

Майк вздохнул, откинулся на спинку.

— Я хочу того же. Но сначала — я хочу знать, что с мамой. Жива она или… — Он не договорил. — Мне нужно это знать. Даже если мы не можем сейчас вернуться в город, даже если придётся ждать. Мне нужно знать, что она там, в безопасности. Или что её уже нет. Потому что эта неизвестность… — Он постучал кулаком по рулю, но не сильно. — Она сводит с ума.

— Значит, наша цель — не только выжить, но и восстановить связь с бункером? — спросил Грей.

— Да. Как-то. Может, есть другие выжившие, у кого есть рация на большом расстоянии. Может, военные передают что-то кроме паники. Я не знаю. Но я не могу просто ехать в никуда, пока не узнаю про маму.

Грей долго молчал, глядя на капли на стекле.

— А я, — сказал он наконец, — хочу понять, что вообще произошло. Это не просто «вирус». Слишком быстро, слишком массово. За три дня — вся область. Как такое возможно? Я хочу найти ответ. Может, он ни на что не повлияет. Может, мы всё равно умрём. Но я не хочу умирать, не поняв.

— Журналистское любопытство, — усмехнулся Макс.

— Наверное, — кивнул Грей. — Я же на журфак собирался. Репортёром хотел. Выяснять правду, рассказывать людям. — Он помолчал. — Теперь некому рассказывать. Но я всё равно хочу знать. Это единственное, что осталось от моей прошлой жизни — желание докопаться до сути.

— Три желания, — подвёл итог Майк. — Макс хочет дом и спокойствие. Я — узнать про маму. Грей — понять причину. Все разные.

— Они не разные, — возразил Макс. — Они связаны. Мы не сможем найти дом, пока не будем знать, что там с мамой. И не поймём, что творится вокруг. Поэтому нам нужно всё сразу.

— Или по порядку, — сказал Грей. — Сначала — безопасное место, где можно остановиться на несколько дней и не бояться. Потом — попробовать восстановить связь. Может, в той охотничьей заимке, куда мы едем, есть радиостанция. Или карты с частотами.

— А если нет?

— Тогда будем искать дальше. Заповедник большой. Должно быть что-то.

Майк завёл двигатель.

— Тогда поехали. Заимка на востоке — пока наша цель. Но договоримся: больше не ночуем в местах, где нет нормального обзора. И оставляем машину так, чтобы можно было быстро уехать.

— И дежурим каждую ночь, — добавил Грей. — Никаких выходных.

— И Борис тоже дежурит, — сказал Макс. — Он у нас самый зоркий.

— Борис плюшевый, — напомнил Майк. — Он не видит.

— Он чувствует. У него медвежья интуиция.

Машина тронулась, уводя их глубже в лес. На душе у Грея стало немного легче. Они не просто бежали — у них появился план. Пусть смутный, пусть с большими «если», но план. А это уже было что-то.

— Слушайте, — сказал Макс через несколько минут. — А давайте, когда всё это кончится — если кончится — откроем своё дело. Ну, Грей будет журналистом, Майк — кем-то серьёзным, а я буду шеф-поваром в нашем собственном кафе.

— Кафе «У Макса»? — усмехнулся Грей.

— Нет. «Три пацана и медведь». Борис будет талисманом. Посетители будут гладить его, есть бургеры и не бояться.

— Договорились, — неожиданно сказал Майк. — Если выживем — откроем кафе.

— А если не выживем? — спросил Макс.

— Тогда кафе откроют за нас другие, — ответил Грей. — Но мы выживем. Мы же команда.

Он посмотрел в боковое зеркало. Позади — мокрая дорога, уходящая в лес. Впереди — неизвестность. Они петляли по лесным дорогам ещё часа два. Грей сверялся с картой, Майк рулил, объезжая поваленные деревья и глубокие лужи. Макс с Борисом на коленях молча смотрел в окно, иногда вздрагивая от неожиданных звуков — треснет ветка, хлопнет птица крыльями.

— Должна быть где-то здесь, — сказал Грей, водя пальцем по карте. — Охотничья заимка. С пометкой «рация».

— Рация — это хорошо, — отозвался Майк. — Если работает.

— Написано «перебойная связь». Значит, что-то ловит.

— Или ловило, — вздохнул Макс.

Дорога пошла в горку, потом круто спустилась в низину, и за поворотом показалась изгородь. Невысокая, из неструганых жердей, с калиткой, которая висела на одной петле. За ней — двор, поросший травой, и дом. Крепкий сруб, большие окна, труба, из которой вился тонкий дымок.

— Там кто-то есть, — сказал Майк, сбрасывая скорость. — Дым — это люди.

— Или они, — поправил Макс.

— Заражённые печей не топят.

Грей взял бинокль. Дом выглядел мирно. Дрова аккуратно сложены у стены, возле крыльца — пара вёдер, на верёвке — полотенце. Жилая. Очень жилая.

— Посмотрим, — сказал он. — Но будьте готовы.

Они вышли из машины, оставив двигатель работать на всякий случай. Майк с монтировкой, Грей с ножом, Макс — с Борисом (отобрать не удалось). Постучали в дверь. Тишина. Потом шорох, и голос — женский, молодой:

— Кто там?

— Путники, — ответил Грей. — Мы не заражённые. Ищем место переночевать.

— Сколько вас?

— Трое. И медведь.

— Медведь?

— Плюшевый, — уточнил Макс. — Он безопасный.

Дверь приоткрылась. В щели — девушка, лет двадцати, тёмные волосы собраны в пучок, глаза уставшие, но цепкие. За её плечом маякнул парень — постарше, с короткой стрижкой, в руках — охотничье ружьё.

— Вы откуда? — спросила девушка.

— Из города. Уехали в первый день.

— Оружие есть?

— Ножи и монтировка.

Девушка кивнула парню. Тот опустил ружьё.

— Заходите. Но если что — мы быстро стреляем.

— Договорились, — сказал Майк.

Внутри хижина оказалась больше, чем казалась снаружи. Просторная горница, печь, стол, несколько коек. На стенах — шкуры, рога, карты. В углу — радиостанция. Старая, с большими тумблерами и потрескивающим динамиком.

— Мы здесь уже четыре дня, — сказала девушка. Её звали Алиса. Парня — Денис. Оба — студенты-биологи, приехали на практику в заповедник за две недели до… всего. — Связь есть, но плохая. Иногда что-то пробивается. Утром поймали обрывок — говорят, военные пытаются организовать коридоры эвакуации. Но где — непонятно.

— Перебои, — сказал Грей, глядя на рацию. — Именно то, что нам нужно.

— Вы разбираетесь? — спросил Денис, отставляя ружьё в угол.

— Не особо, — признался Майк. — Но мы умеем слушать.

Они рассказали Алисе и Денису о своём пути. О городе, о ТЦ, о Сосновке, о сумасшедшем егере. Те в ответ — о том, как добирались сюда пешком через лес, как прятались от заражённых в оврагах, как нашли эту хижину с запасами консервов и генератором.

— Генератор старый, — сказал Денис. — Но рацию тянет. Главное — бензин есть. Солярку нашли в бочках за сараем.

— А новости что говорят? — спросил Макс, усаживая Бориса на лавку.

— Разное, — Алиса поморщилась. — В основном паника. Призывают не покидать убежищ. Передают координаты бункеров, но часть уже не отвечает. — Она помолчала. — Говорят, что вирус мутирует. Что заражённые становятся агрессивнее. И что некоторые выжившие… сходят с ума от страха и начинают убивать здоровых.

— Как в Сосновке, — кивнул Майк. — Мы видели.

— Поэтому мы никого не пускали до вас, — сказал Денис. — Но вы… выглядите нормальными.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся Грей.

Они сидели за столом, пили чай из алюминиевых кружек, слушали, как потрескивает рация. И вдруг динамик ожил:

— …внимание, говорит штаб гражданской обороны… для всех выживших… повторяем: в ближайшие сутки ожидается прорыв заражённых в восточные районы области… рекомендовано укрыться в подвалах… не покидать убежищ… если слышите нас — оставайтесь на месте…

Голос утонул в шуме и пропал.

— Прорыв, — повторил Макс. — Это к нам?

— Восточные районы — это отсюда километров двести на юг, — сказала Алиса, глядя на карту. — Нас пока не касается.

— Пока, — подчеркнул Майк.

Они смотрели на рацию, которая мигала красным огоньком, и каждый думал о своём. Грей — о том, что где-то там, в эфире, возможно, есть ответы на его вопросы. Майк — о матери в бункере, которая, может быть, слышит те же новости. Макс — о том, чтобы дом, еда и Борис были рядом.

— Можно мы останемся на ночь? — спросил Грей. — А завтра попробуем настроиться на другие волны. Вдруг что-то узнаем про бункеры или про причины.

— Оставайтесь, — кивнул Денис. — Только места мало. Втроём вам придётся в машине.

— Мы привыкли, — сказал Макс. — У нас дом на колёсах.

— И Борис с нами, — добавил Грей.

Алиса улыбнулась впервые за вечер.

— Борис — это хорошо. Борис вселяет надежду.

Ночью они сидели у рации, перебирая частоты. Иногда прорывался голос — обрывки фраз, приказы, молитвы. Иногда — музыка. Старая, довоенная, будто из другой жизни. Грей записывал в блокнот всё, что удавалось разобрать. Майк вслушивался в каждое слово, надеясь услышать «город», «бункер», «мать». Макс дремал, положив голову на Бориса.

— Есть! — вдруг сказал Денис, крутя ручку настройки. — Слышите?

Из динамика, пробиваясь сквозь треск, шёл чей-то голос. Не официальный, не дикторский — обычный мужской, усталый:

— …есть тут кто? Говорит Сергей из Кстово. Мы в подвале школы, нас семеро. У нас есть еда, вода, но патроны на исходе. Если кто слышит — отзовитесь. Нужна помощь…

— Кстово — это далеко, — сказал Грей. — Километров сто.

— Но живые люди, — ответил Майк. — Живые и просят помощи.

— Чем мы поможем? У нас патронов нет, рация слабая.

— Можем передать их координаты. Если кто-то ещё слушает.

Денис нажал кнопку передачи, поднёс микрофон ко рту.

— Сергей из Кстово, вас слышит заповедник. Мы здесь, в лесу. У нас есть бензин, еда, крыша над головой. Патронов тоже мало. Держитесь. Может, военные прорвутся.

Голос в ответ:

— Спасибо, заповедник. Мы продержимся. Передайте другим, если сможете.

Связь оборвалась. Они сидели молча. Впервые за долгое время они не были одни. Где-то там, в Кстово, в подвале школы, семеро человек тоже слушали шум эфира и надеялись.

— Мир ещё не кончился, — сказал Макс, протирая глаза. — Пока есть такие голоса.

— Не кончился, — согласилась Алиса.

Грей закрыл блокнот. Внутри шевельнулось то самое чувство, которое он считал потерянным — надежда. Не на спасение, нет. А на то, что они не последние.

— Завтра попробуем ещё, — сказал он. — Настроим антенну повыше. Может, поймаем что-то про бункеры.

— И про маму, — тихо добавил Майк.

— И про маму.

За окном темнел лес, где-то ухал филин, и было тихо. Впервые за много дней — по-настоящему тихо. В хижине они провели уже вторые сутки. Грей с Денисом возились с антенной, пытаясь поймать более устойчивый сигнал. Майк колол дрова — ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать о матери каждую секунду. Макс помогал Алисе по хозяйству и болтал с Борисом, который занял почётное место на печи.

— Слушайте, — сказал Денис, крутя ручку настройки. — Сегодня какой-то фон странный. Будто помех меньше.

— Может, погода наладилась? — предположил Грей.

— Или вышки связи опустели. Меньше сигналов — меньше помех.

Они уже почти потеряли надежду поймать что-то внятное, когда у Майка в кармане завибрировал телефон. Тот самый, старый, который он заряжал от генератора каждую ночь, хотя никто не верил, что он когда-нибудь оживёт.

— Что за… — Майк вытащил телефон, уставился на экран.

На дисплее горело: «1 новое сообщение».

— Не может быть, — выдохнул Макс, подбегая.

Майк трясущимися пальцами открыл СМС.

«Майк, сынок. Мы с отцом живы. Сидим в бункере уже четвёртый день. Еда есть, вода есть. Не волнуйтесь. Вы где? Мама».

В комнате стало тихо. Даже рация замолчала.

— Это… это от мамы, — сказал Майк. Голос у него сел. — Она жива. Они живы.

Макс выхватил телефон, прочитал сам, потом ещё раз, потом уткнулся лицом в плечо брата и всхлипнул.

— Я знал, — бормотал он. — Я знал, что они справятся.

Грей подошёл, взял телефон, прочитал и улыбнулся — впервые за много дней по-настоящему, без горечи.

— Надо ответить, — сказал он.

— Связи нет, — покачал головой Денис. — Сообщение пришло, но отправить — не факт. Сеть ловит только входящие, и то рывками.

— Но они пишут каждый день? — спросила Алиса.

Майк проверил телефон. Там было ещё два сообщения — с прошлого и позавчерашнего дня. Все от мамы. Все короткие, но тёплые.

«Майк, мы в порядке. Отец передаёт привет. Грей с вами? Берегите его. Он нам как сын».

«День третий. В бункере тихо. Слышали стрельбу наверху, но нас не нашли. Вы не лезьте в город. Лучше в лес. Макс, ты носки меняешь? Грей, смотри за ними обоими».

Грей прочитал последнее сообщение и почувствовал, как что-то сжалось в горле. Она помнила про него. Она назвала его «как сын».

— Она всегда упаковывала нам с собой лишние носки, — тихо сказал Макс, вытирая глаза. — Даже когда мы не просили.

— Потому что ты их вечно теряешь, — машинально ответил Майк, и оба засмеялись — нервно, сквозь слёзы.

Они сидели у рации, перечитывая сообщения снова и снова. Денис и Алиса деликатно занялись своими делами, оставив их наедине с новостью.

— Теперь мы знаем, — сказал Грей. — Они живы. И пока в безопасности.

— Но мы не можем им ответить, — вздохнул Майк. — Не можем спросить, нужна ли помощь, не можем сказать, что мы в порядке.

— Может, связь наладится, — предположил Макс. — Может, завтра уже можно будет отправить.

— Или послезавтра, — добавил Грей. — Но теперь у нас есть цель помимо выживания. Мы должны добраться до места, где связь устойчива. Где можно не только принимать, но и отправлять.

— Военные частоты, — кивнул Денис, возвращаясь к столу. — У нас их нет. Но если подняться выше в горы, может, поймает. Я слышал, на старых вышках сотовой связи есть аварийные передатчики.

— Значит, в горы, — решил Майк. — Но сначала — ночь. Всем надо отдохнуть.

Макс взял телефон и уселся с ним на койку, перечитывая мамины слова. Борис сидел рядом, и Макс шептал медведю:

— Слышишь, Борис? Моя мама жива. Она прислала нам весточку. А про Грея написала — «как сын». Теперь у него тоже есть мама. Ну, почти.

Грей слышал это, но промолчал. Он отвернулся к окну, за которым догорал закат, и подумал: в этом мире, где всё рухнуло за три дня, всё ещё есть место для таких слов. «Как сын». И этого достаточно. Ночью Майк долго не мог уснуть. Он сидел у окна, сжимая в руке телефон, и смотрел на экран, надеясь увидеть ещё одну полоску связи. Но она так и не появилась. Зато в голове крутились мамины фразы — простые, домашние, такие живые.

— Мы с отцом живы.

— Грей с вами? Берегите его.

— Макс, ты носки меняешь?

Майк усмехнулся. Даже в апокалипсисе мама спрашивает про носки. Это было так по-человечески, что стало легче дышать. Он поднял глаза на звёзды, которые проглядывали сквозь мокрые ветки.

— Мы вас найдём, — прошептал он. — Или вы нас. И тогда всё будет хорошо.

Телефон мигнул — пришло ещё одно сообщение. Майк открыл его дрожащими руками.

«День четвёртый. В бункере всё спокойно. Мы вас очень любим. Держитесь. Мама».

Он не стал никого будить. Просто перечитал ещё раз, потом ещё, положил телефон на грудь и закрыл глаза.

Впервые за четыре дня он заснул без кошмаров.

Утро в хижине началось с того, что Макс первым делом схватил телефон. Ни одного нового сообщения. Только те, вчерашние, которые он уже знал наизусть.

— Ничего, — вздохнул он.

— Сегодня придут, — сказал Майк, хотя сам не был уверен. — Мама всегда пишет в одно и то же время. Примерно около полудня.

— А если не придёт? — спросил Макс.

— Значит, связь опять пропала. Но они живы. Это главное.

Грей уже сидел за столом, разложив карту. Денис и Алиса возились с генератором — тот чихал и дымил, но рацию пока тянул.

— Мы уезжаем сегодня, — объявил Грей без предисловий.

— Куда? — спросил Денис, не оборачиваясь.

— На юго-восток. Там, по карте, старая вышка сотовой связи. Если повезёт, сможем отправить сообщения. Не только принимать.

— Вышка — это открытое место, — покачала головой Алиса. — Опасно.

— Везде опасно, — ответил Майк. — Но сидеть в лесу и ждать, пока связь сама наладится — не вариант. Мама ждёт ответа.

Денис и Алиса переглянулись. Они не спорили — сами бы поступили так же на их месте.

— Тогда берите с собой рацию, — сказал Денис. — У нас есть портативная. Старая, но работает. Дальность — километров десять-пятнадцать. Если что — выходите на связь.

— А вы? — спросил Макс.

— Мы останемся здесь. Это место проверенное. И если понадобится — будем передавать новости дальше.

Грей пожал Денису руку, потом Алисе. Макс обнял их обоих — по-медвежьи, с Борисом между ними. Майк просто кивнул, но в глазах у него было что-то тёплое.

— Держитесь, — сказал он.

— Вы тоже, — ответила Алиса. — И берегите Грея. Он у вас — голова.

— А кто ноги? — усмехнулся Макс.

— Ты — язык, — сказал Грей. — Длинный и без остановки.

Загрузились быстро. Портативную рацию Денис пристроил на панели рядом с водительским сиденьем, протянул штекер для зарядки от прикуривателя. Борис, как всегда, занял своё место на мешке с гречкой.

— Вышка примерно в ста километрах, — сказал Грей, глядя на карту. — По просёлкам, через лес. Может, за день доедем, если повезёт.

— А если нет? — спросил Макс.

— Тогда ночуем в машине. Мы привыкли.

Майк завёл двигатель. «Спринтер» мягко покатился со двора, объезжая лужи. В зеркале заднего вида хижина становилась всё меньше — сначала пропали детали, потом стены, потом только дымок над трубой, а затем и он растворился в зелени.

— Жалко уезжать, — сказал Макс. — Там было почти как дома.

— Дома там, где мы, — ответил Грей. — И где Борис.

— И где мама, — добавил Майк, сжимая руль. — Её дом — бункер. Наш дом — дорога. Пока не найдём место, где будем все вместе.

Они ехали молча, слушая, как шины шуршат по гравию. Лес стоял тихий — после вчерашнего дождя природа будто притаилась. Иногда попадались поваленные деревья — приходилось объезжать, петлять.

— Грей, — позвал Макс с заднего сиденья.

— М?

— А ты правда считаешь нас своей семьёй?

Грей обернулся. Макс смотрел на него серьёзно, даже Борис, казалось, замер в ожидании.

— Правда, — сказал Грей. — Вы — единственная семья, которая у меня есть. И мама ваша… она мне как мать. — Он помолчал. — Я никогда этого не говорил, потому что… ну, неудобно как-то. Но это так.

Майк бросил на него быстрый взгляд.

— Мы тебя усыновляем, — сказал он. — Прямо сейчас. В апокалипсисе это должно быть проще — не нужны никакие бумаги.

— Только согласие, — добавил Макс.

— Я согласен, — улыбнулся Грей.

— Тогда официально. Грей — теперь ты брат. Не друг, не напарник, а брат.

— Ура! — заорал Макс, поднимая Бориса над головой. — У меня два брата! И медведь!

— Тише ты, — осадил Майк, но сам улыбался.

Дорога пошла на подъём. Лес стал редеть, открывая вид на холмы и дальние перелески. Где-то там, за ними, была вышка. А за вышкой — неизвестность.

— Слушайте, — сказал Грей, разворачивая карту. — Если мы сегодня доедем до вышки и отправим сообщения… что мы напишем маме?

Майк задумался.

— Скажем, что мы живы. Что мы в лесу, что нас трое, что мы вместе. Что мы её любим. И что носки у Макса есть.

— Две пары! — гордо сказал Макс. — И третья в стирке.

— А про меня? — спросил Грей.

— Напишем, что ты теперь официально наш брат. Чтобы она знала.

Грей кивнул, пряча улыбку.

— Хорошо. Тогда погнали.

Машина набрала скорость. Впереди, на пригорке, уже виднелась железная конструкция — старая вышка сотовой связи, ржавая, но всё ещё стоящая. Антенны торчали в небо, как пальцы, тянущиеся к облакам.

— Кажется, приехали, — сказал Майк.

Он заглушил мотор. Тишина. Только ветер гулял по холму.

Грей взял телефон, вышел из машины, поднял руку с аппаратом над головой. Одна полоска. Две. Три.

— Есть связь! — крикнул он. — Слабая, но есть!

Майк и Макс выскочили следом. Они смотрели на экраны своих телефонов, где медленно, но верно появлялись полоски сигнала.

— Пиши, — сказал Майк. — Быстро. Пока не пропало.

Они сели прямо на траву у подножия вышки и начали набирать сообщения. Три телефона, три человека, одно послание — для одной женщины, которая ждала в бункере под землёй.

«Мама, мы живы. Все трое. Мы в лесу, в заповеднике. Грей теперь наш брат. Мы вас найдём. Очень любим. Ждите».

«Мама, это Макс. Носки меняю. Честно. Борис с нами. Скоро увидимся».

«Мама, это Грей. Спасибо, что всегда были для меня родными. Я берегу их. Обещаю».

Нажали «отправить» почти одновременно. Экран показал «сообщение доставлено».

— Ура, — выдохнул Макс. — Ура!

Он обнял братьев, прижав к себе и Бориса. Они стояли втроём у ржавой вышки, на ветру, под серым небом, и впервые за долгое время чувствовали, что сделали всё правильно.

— А теперь? — спросил Макс, когда радость немного утихла.

— Теперь идём дальше, — ответил Грей. — У нас есть связь, есть цель, есть семья. И мы не остановимся.

Майк посмотрел на карту, потом на дорогу, уходящую за холм.

— На юг, — сказал он. — Там есть ещё один кордон. Может, там мы найдём что-то, что поможет нам вернуться в город.

— Или хотя бы узнать, что там.

Дорога после вышки оказалась неожиданно хорошей. Гравийка сменилась укатанной грунтовкой, потом мягким лесным проселочником, где колёса «Спринтера» почти не чувствовали неровностей. Им казалось, что они едут по другой планете — влажной, зелёной, пахнущей жизнью. Майк вёл машину, почти не напрягаясь. Макс сидел с открытым окном, высунув голову наружу, как собака, ловил лицом ветер и иногда издавал странные счастливые звуки. Грей полулежал на переднем сиденье, смотрел на проплывающие сосны, и внутри у него было спокойно. Не то чтобы безопасно — он не позволял себе забывать об опасности. Но было ощущение, что этот кусочек мира не тронут бедой. По крайней мере, здесь и сейчас. Прошлогодняя хвоя устилала дорогу толстым мягким ковром. Тяжёлые капли дождя ещё висели на иголках и ветках, поблёскивая в лучах пробивающегося солнца. Иногда, когда ветер качал верхушки сосен, целый водопад мелких капель обрушивался на крышу машины. И тогда Макс вскрикивал и смеялся, а Грей улыбался, глядя на это дурачество.

— Запах, — сказал Макс, втягивая носом воздух. — Вы чувствуете? Как в детстве, когда мы ходили в лес за грибами с мамой. Сырость, сосны, прелые листья. Я забыл этот запах. А теперь он снова со мной.

— Я тоже его помню, — ответил Майк. — Мы с ней в лесу чаще, чем дома, были. Она говорила, что лес лечит. Успокаивает. Даже когда страшно, лес говорит тебе: «Ты не один».

— У неё был нюх на хорошие места, — добавил Грей, не открывая глаз. — Помню, как мы однажды заблудились, но она нашла поляну с земляникой. Мы сидели, ели ягоды и слушали, как поют птицы. И казалось, что мы самые счастливые люди на свете.

Они замолчали, каждый погрузился в свои воспоминания. Макс перестал дурачиться, убрал голову в салон, но окно оставил открытым. Тёплый влажный воздух смешивался с запахом старого салона и сухих консервов, и это было удивительно приятно.

— А давайте выйдем? — вдруг предложил Майк. — Просто постоим. Послушаем.

Он остановил машину прямо на дороге. Они вышли — все трое, даже Бориса захватили. Встали посреди леса, сомкнувшись плечами. Тишина обрушилась на них густой, тёплой ватой. Ни звука машин, ни голосов. Только редкие птицы, ветер и далёкое, почти неразличимое пение ручья. Макс глубоко вдохнул и зажмурился.

— Это рай, — прошептал он. — Настоящий рай, где нет мертвецов, нет военных, нет страха. Есть только мы и лес.

— Не забывай, что рай может стать адом за одну минуту, — сказал Грей, но без прежнего холода. — Но сейчас — он рай. Мы это заслужили.

Они постояли ещё немного. Майк подошёл к высокой сосне, прикоснулся ладонью к коре. Смола липнула к пальцам. Он поднёс руку к носу и улыбнулся.

— Когда я был маленьким, я боялся смолы. Думал, что она прилипнет навсегда. Теперь я рад, что она есть. Значит, дерево живое.

— Дерево живое, — эхом отозвался Макс, прижимаясь щекой к стволу берёзы. — Мы тоже живые. Чёрт, как странно это осознавать.

Грей отошёл на несколько шагов в сторону, туда, где лучи солнца пробивались сквозь кроны. Трава была мокрой, но он присел на корточки, провёл рукой по зелёной поросли. Капли скатились на пальцы, холодные, чистые.

— Когда я писал свои эссе на журфак, — сказал он, не оборачиваясь, — я искал слова, чтобы описать мир. Чтобы передать ощущение. Теперь я понял — я не умел описывать его раньше. Слова есть, а вот чувств не хватало. А сейчас я чувствую всё до мурашек. Каждый лист, каждый запах.

— Может, это и есть твой путь? — спросил Майк. — Ты хотел писать. Вот тебе и материал. Только правдивый.

Грей усмехнулся и встал, отряхивая колени.

— Думаешь, кому-то это будет интересно? Сейчас людям не до книг.

— Когда всё закончится, люди захотят помнить. Они захотят знать, что чувствовали те, кто выжил. Твоя задача — не дать этому исчезнуть. Даже если записей будет всего несколько страниц, они станут историей.

Майк говорил тихо, но уверенно. Грей задумался. Макс тем временем обошёл вокруг машины и вернулся с огромным мокрым листом лопуха, посадил Бориса на него, устроив импровизированное сиденье.

— Борис наслаждается природой, — важно сказал он. — Мы должны чаще останавливаться. А то мы всё бежим, а жизнь проходит мимо.

— Жизнь и есть бег, — заметил Майк. — Но иногда стоит сделать передышку, чтобы помнить, ради чего ты бежишь.

Они недолго стояли молча. Где-то рядом пролетела птица, сверкнув пёстрым хвостом. Макс проводил её взглядом.

— А как думаете, они знают, что происходит? — спросил он. — Птицы, звери? Они же видят, что люди либо бегут, либо умирают.

— Они просто живут, — ответил Грей. — Как и мы. Природа не знает апокалипсиса. Она просто есть. И это даёт надежду.

Машина завелась. Они снова тронулись в путь, но теперь в салоне было светлее. Макс не закрывал окно, и ветер играл с его волосами. Майк чуть сбавил скорость, чтобы наслаждаться пейзажем. Грей достал блокнот и начал что-то писать — короткие строки, обрывки мыслей.

«Запах после дождя смешался с запахом приключений. Лес дышал. Я чувствовал, как он живёт. Мы тоже жили. Впервые за долгое время — просто жили, не выживали. И это было красиво».

Он закрыл блокнот и улыбнулся.

— Красиво, — сказал он вслух. — Просто красиво.

И это слово, такое простое, такое человеческое, прозвучало в машине как маленькое чудо. Потому что даже в аду есть минуты, когда мир становится прекрасным. И они это видели. Все трое. И Борис, конечно, тоже.

— Эй, — сказал Макс. — Давайте договоримся: когда мы выберемся из этого дерьма, мы каждый год будем куда-то ездить. Просто так. Без цели. Чтобы дышать лесом и смотреть на звёзды.

— Договорились, — ответили Грей и Майк одновременно.

И это обещание, лёгкое и почти нереальное, стало ещё одной нитью, связывающей их в этом разрушенном мире. Они проехали ещё километров десять, пока Грей не сказал:

— Давайте остановимся. Надо подумать, на сколько нам хватит запасов. Составить список того, что есть и того, что надо приобрести, если надо.

Майк кивнул и свернул на широкую лесную поляну. «Спринтер» мягко встал на траву, заглушили мотор. Тишина, только ветер и птицы. Идеальное место для разбора хозяйства.

— Выгружаем всё, — скомандовал Грей. — Всё, что у нас есть. До последней крошки.

Макс вздохнул, но полез в багажник. Бориса посадили на пенёк наблюдать. Через полчаса перед ними лежала целая экспозиция. Грей достал блокнот и ручку, приготовился записывать.

— Начинаем, — сказал он. — Еда.

Майк водил пальцем по рядам консервов и пакетов.

Еда:

Тушёнка говяжья — 18 банокТушёнка свиная — 12 банокСгущёнка — 8 банокФасоль в томате — 6 банокКукуруза консервированная — 4 банкиГорошек зелёный — 3 банкиГречка — почти полный мешок (около 15 кг)Рис — 5 кгМакароны — 3 пачкиСухари — 4 больших пачкиПеченье — 6 пачекВафли — 3 пачкиШоколад — 7 плитокВаренье — 3 банкиСоль — почти целая пачка (крупная)Сахар — 2 кгМасло растительное — 1,5 литраЧай — 3 пачкиКофе растворимый — 1 банкаСпички — 6 коробковЗажигалки — 3 штуки

— Много, — оценил Майк. — Если экономить, недели на две-три хватит.

— А если не экономить? — спросил Макс.

— Тогда на неделю.

— Экономим, — решил Грей.

Вода:

5-литровые бутыли — 6 штук (30 литров)Полуторалитровые бутылки — 4 штукиГазировка (у Макса) — 3 бутылки (это не вода, но пить можно)

— Воды мало, — сказал Грей. — Тридцать литров на троих — это дней на пять-шесть, если не мыться и не стирать. Надо искать источник. Реки, ручьи, колодцы.

Оружие и инструменты:

Ножи охотничьи — 3 (в чехлах)Нож кухонный — 1Складной нож — 1 (у Макса)Топор — 2Монтировка — 1Молоток, гвозди, плоскогубцы, верёвка, скотч — наборПневматический пистолет (маломощный, но есть)Патронов к нему — 1 коробка (не боевые, но для шума)

— Оружия серьёзного нет, — вздохнул Майк. — Если встретим вооружённых людей или стаю заражённых — нам крышка.

— Надо искать ружьё или что-то подобное, — согласился Грей. — И патроны. Это приоритет.

Аптечка:

Бинты стерильные — 5 упаковокПластырь рулонный — 2 штПластырь бактерицидный — 20 штЙод, зелёнка, перекись — по 1 флаконуАктивированный уголь — 2 упаковкиПарацетамол, ибупрофен — по 2 блистераЖгут — 1Ножницы — 1Антибиотик (без рецепта, но есть) — 1 упаковка

— Аптечка слабая, — сказал Майк. — Надо больше обезболивающего, жгутов, бинтов. Если кто-то серьёзно поранится — мы ничего не сможем.

Одежда и спальные принадлежности:

Спальники — 3Надувные матрасы — 3Пледы — 3 (те самые, из ТЦ)Термобельё — по 2 комплекта на каждогоКуртки тёплые — по 2Футболки, джинсы, носки (много, у Макса 20 пар)Резиновые сапоги — 3 парыКроссовки, ботинки — по паре запасных

— С одеждой порядок, — удовлетворённо кивнул Грей. — Но на зиму нам не хватит. Хотя до зимы ещё далеко.

Техника и связь:

Портативная рация — 1 (дальность 10-15 км)Телефоны — 3 (заряжены, но связь нестабильна)Фонарики — 4 (2 больших, 2 маленьких)Батарейки — 1 коробка (разных размеров)Канистры с бензином — 4 по 20 литров (в багажнике)Генератор (оставили в хижине, но у нас есть зарядка от прикуривателя)

— Топлива нам на 400-500 км, — посчитал Майк. — Если экономно. Это хорошо, но далеко не уедем. Нужно искать заправки или солярку.

Прочее:

Посуда (кружки, ложки, миски) — полный наборКотелок — 1Горелка газовая + 2 баллона (газа на 3-4 готовки)Мыло, шампунь, влажные салфетки — запасПакеты мусорные — 1 рулонКарты, компасы, блокноты, ручки — всё есть

Грей закрыл блокнот, подвёл итог:

— У нас есть еды на 2-3 недели, воды на 5-6 дней, топлива на 400-500 км. Оружия нет почти. Аптечка слабая. Связь — рация и телефоны, но нестабильно. Что нам нужно срочно:

Вода. Надо найти реку или колодец.Оружие. Хотя бы одно ружьё или карабин. И патроны к нему.Аптечка. Больше бинтов, антибиотиков, обезболивающих.Топливо. Бензин или солярка. Заправиться на будущее.Связь. Устойчивая. Может, найдём радиостанцию мощнее.

Макс сидел на пеньке и слушал. Он перебирал шоколадки, считал их, потом спросил:

— А что мы будем делать, если всё это закончится? Если мы останемся без еды и воды в лесу?

— Найдём что-то ещё, — твёрдо сказал Майк. — Заповедник большой, там есть туристические базы, кордоны. Егеря и раньше жили здесь неделями, охотились, собирали грибы. Мы не умрём с голоду, если будем искать.

— А если придётся уйти из леса?

— Тогда будем искать города, где есть люди, которые не превратились в монстров.

Грей убрал блокнот в портфель.

— Первоочередная задача — вода и оружие. На карте есть ручей в трёх километрах отсюда. Съездим, наберём. А потом решим, куда двигаться дальше.

— И ещё, — добавил Майк, забираясь в машину. — Надо найти место, где есть нормальная связь. Чтобы мама могла нам отвечать, а мы — ей.

— Это тоже приоритет, — согласился Грей. — Но сначала — вода.

Они сели в «Спринтер». Макс устроил Бориса на коленях, пристегнул его ремнём.

— Борис, — обратился он к медведю, — ты слышал? У нас кончается вода, нет оружия, и мама ждёт. Нам надо быть умнее, сильнее и быстрее. Ну, ты хотя бы сильный. Сиди и думай.

Машина мягко катилась по лесной дороге. Солнце уже поднялось высоко, и влажный воздух после ночного дождя прогревался, наполняя салон запахами хвои и нагретой листвы. Макс, как всегда, сидел с открытым окном, ловил ветер и иногда издавал довольные звуки. Грей изучал карту, водя пальцем по извилистым линиям просёлочных дорог. Майк вёл, сосредоточенно глядя вперёд, но мысли его были далеко.

— Слушайте, — сказал он, не оборачиваясь. — У меня тут вопрос назрел. Мы сейчас в лесу, тут относительно безопасно. Но рано или поздно нам придётся выехать из заповедника. А как мы будем ехать? По логике нельзя в большие города — там скопление людей, которые могут стать зомби, да и паника, мародёры, военные кордоны. Надо ехать в деревни. Но есть другая мысль...

Глава 2

Он замолчал, собираясь с духом.

— А что, если все люди побежали из городов? Если они думали так же, как мы: «надо в деревню, там безопаснее»? И теперь в деревнях тоже толпы. Или наоборот — все разбежались, и там никого не осталось. Получается, ехать некуда. Города — смерть, деревни — или пустота, или такие же проблемы.

— Да... — протянул Макс, высовывая голову обратно. — Я не думал об этом. Думал, мы просто поедем, и всё. Найдём тихое место.

— Тихих мест больше нет, — тихо сказал Грей, закрывая карту. — Но это не значит, что некуда ехать. Просто надо выбирать маршрут не по карте, а по логике и по тому, что мы видим своими глазами.

— И какую логику ты предлагаешь? — спросил Майк, бросив быстрый взгляд на Грея.

Грей откинулся на спинку и задумался.

— Большие города — исключаем. Там хаос, заражённые, военные, которые расстреливают всех подряд. Деревни — вариант, но не все. Надо выбирать те, которые находятся в глухих местах, подальше от трасс. Или хутора, или отдельные фермы. Можно даже не заезжать в саму деревню, а остановиться на окраине, посмотреть, есть ли жизнь.

— А если там есть жизнь, но не та, что нам нужна? — спросил Макс. — Вдруг там тоже военные, как в Сосновке?

— Тогда уезжаем дальше. Машина у нас быстрая, манёвренная. Мы не обязаны вступать в контакт со всеми, кого встретим.

— А если на деревню напали заражённые и там никого нет, но есть запасы? — предположил Майк. — Это же идеальный вариант. Еда, вода, может, оружие. И никого, кто мог бы нам помешать.

— Идеальный, — согласился Грей. — Но только если там действительно никого нет. И если заражённые не бродят вокруг.

— Значит, нам нужно найти баланс, — подвёл итог Майк. — Ехать в сторону деревень, но не заезжать в них сразу. Останавливаться на расстоянии, наблюдать. Оценивать обстановку. И только если видим, что безопасно — заходить.

— А если у нас не будет времени наблюдать? — спросил Макс. — Если мы, например, будем удирать от группы заражённых и выскочим прямо на деревню?

— Тогда будем действовать по ситуации, — ответил Грей. — Но лучше всё же не доводить до такого.

Они замолчали, обдумывая услышанное. Тишину нарушал только шум двигателя и ветер в открытых окнах.

— А как же мама? — спросил Макс, глядя на телефон. — Мы не можем просто уехать в неизвестность, если она ждёт нас в бункере.

— Мы не можем и вернуться в город, — твёрдо сказал Майк. — Мы не знаем, что там. И если мы сунемся туда без оружия и без плана — мы просто погибнем. И мама ничего не выиграет от этого. Нам нужно собраться с силами, найти ресурсы, оружие, связь, и только потом думать о возвращении.

— А если она не дождётся? — голос Макса дрогнул.

— Она дождётся, — Грей повернулся к нему. — Она сильная. Она нас не бросит. И мы не бросим её. Просто нам нужно время. Мы должны быть готовы. Нельзя идти к ней с пустыми руками и надеждой на чудо.

Макс кивнул, прижав Бориса к груди. Ему стало немного спокойнее, но внутри всё равно царапала тревога.

— А если все люди из городов разбежались, — снова вернулся к разговору Майк, — может, нам стоит искать не деревни, а заброшенные военные части? Там должно быть оружие, связь, броня.

— Военные части — это первый объект для мародёров, — покачал головой Грей. — Если мы доберёмся до них, скорее всего, увидим только пустые ангары и разбитую технику. Но можно попробовать. Надо проверить по карте, есть ли в этом регионе какие-то старые склады или базы. Раньше их было много. Может, что-то сохранилось.

— Или заправки, — добавил Макс. — Мы же топливо ищем. Может, в деревнях есть старые бочки с соляркой.

— Бочки есть, — кивнул Майк. — Вопрос — есть ли в них что-то, кроме ржавчины.

Они ещё долго обсуждали маршруты, читали карту, спорили о том, в какую сторону лучше двигаться. И в итоге пришли к неожиданному выводу.

— Значит, так, — сказал Грей, закрывая карту. — Мы едем на юг, но не напрямую, а зигзагами, заезжая в мелкие деревни. Останавливаемся за километр, наблюдаем. Если видим признаки жизни — аккуратно подходим. Если видим смерть — забираем то, что можем, и уезжаем. Главное правило: не вступаем в бой без необходимости. Второе правило: всегда иметь план отхода. Третье: держать машину заправленной и готовой к старту.

— И четвёртое, — добавил Макс, гладя Бориса. — Помнить, что у нас есть цель. Мы не просто выживаем, мы ищем маму.

— Верно, — сказал Майк, улыбнувшись. — И она нас ищет.

— Тогда поехали, — махнул рукой Грей. — Достаточно размышлений. Дорога покажет.

Машина тронулась. За окнами проплывали сосны, берёзы, осины, иногда встречались болотца. Где-то впереди, за этим лесом, были деревни, поля, маленькие реки. И неизвестность.

— А что, если мы всё-таки встретим кого-то? — спросил Макс, глядя в окно. — Ну, нормальных людей, как мы?

— Тогда подумаем, — ответил Грей. — Может, объединимся. Вместе легче.

— Или, может, они захотят нас ограбить, — возразил Майк. — Будем готовы к разному.

— Я всегда готов, — сказал Макс, сжимая в руке складной нож. — У меня теперь есть навык — открывать консервы без открывашки. Это вам не шутки.

Грей рассмеялся впервые за несколько часов.

— Ты гений, Макс. Серьёзно.

— Я знаю, — ответил Макс, гордо поднимая подбородок. — Борис тоже знает.

Дорога сделала крутой поворот, и за высокими соснами неожиданно открылась широкая поляна, а на ней — десятки деревянных корпусов, разрисованных когда-то яркими красками, теперь облупившихся и выцветших. Ржавые качели, пустая волейбольная площадка с покосившейся сеткой, и в центре — флагшток без флага, высокий и одинокий. Табличка у въезда почти стёрлась, но Грей разобрал: «Лагерь "Сосновый бор"».

— Стой, — сказал он. — Давай здесь остановимся.

Майк притормозил, оглядываясь.

— Выглядит… пусто.

— Нам и нужно пусто, — ответил Грей. — День здесь, до вечера. Я хочу просто побыть в тишине. Без дороги.

Макс уже открыл дверь и выпрыгнул из машины, прижимая Бориса к груди. Он сделал несколько шагов вперёд, оглядываясь на корпуса, как ребёнок, который нашёл забытый мир.

— Мы здесь уже были, — сказал он вдруг. — Я помню. Мы с родителями проезжали мимо, когда ездили к бабушке. Я просил остановиться, но мама сказала: «В другой раз». И мы не остановились. А теперь — остановились.

Он улыбнулся, но в улыбке была грусть.

— Похоже, это место ждало нас, — сказал Грей, выходя из машины. — Давайте просто… побудем здесь.

Они прошли в лагерь, оставив машину у ворот. Сделали первый круг — мимо столовой с выбитыми стёклами, мимо клуба, где на стене всё ещё висела афиша «Дискотека!». Макс заглянул в окно и прочитал: «Для старших отрядов. Вход свободный. С собой — хорошее настроение».

— Дискотека, — прошептал он. — Когда я был в лагере, мы тоже танцевали. Правда, я всегда стоял в углу и боялся пригласить девочку.

— Я тоже, — признался Майк. — Зато по вечерам мы с пацанами лазали через забор на речку. Купались, когда уже стемнело. Вожатые не знали.

— А когда узнали — нас заставили мыть полы в столовой неделю, — усмехнулся Макс. — Но мы всё равно ходили. Просто лучше прятались.

Они подошли к корпусу, где на двери висела табличка «Отряд №3. "Соколы"». Грей толкнул дверь — она скрипнула, но открылась. Внутри пахло пылью, деревом и временем. Двухъярусные кровати — некоторые ещё с матрасами, в некоторых — голые железные каркасы. На стене — плакат с правилами поведения, чуть порванный. На подоконнике — засохший цветок в банке.

— Как будто время застыло, — сказал Грей. — Все уехали, и лагерь остался ждать.

— Может, он и правда ждал, — ответил Макс, усаживая Бориса на кровать. — Теперь мы здесь. Мы — его новые жители. На один день.

День тянулся медленно, как в детстве. Они бродили по пустым корпусам, заглядывали в каждый угол. Нашли актовый зал с кулисами, и Макс вышел на сцену, изобразил что-то похожее на пантомиму, но тут же смутился и спрыгнул. Майк нашёл комнату вожатых — там остались расписания, тетради с планами мероприятий, даже ватман с надписью «КВН: "Все звёзды"».

— Они готовились к вечеру, — сказал Майк. — У них было так весело. А потом всё кончилось.

— Всё кончилось не здесь, — успокоил Грей. — Лагерь закрыли раньше. Тут не было зомби и паники. Просто… кончилось лето, и все разъехались. И лагерь остался стоять.

Они вышли на спортплощадку. Турники, брусья, вышка для прыжков в длину. Макс полез на турник, повис, раскачался — и спрыгнул.

— Сейчас бы на футбол, — вздохнул он. — Хотя бы в воротах постоять.

— У нас есть мяч? — спросил Грей.

— Нет.

— Тогда просто постоим.

Они сидели на скамейке, глядя на пустое поле. Столовая стояла чуть поодаль, за аккуратным рядом тополей. Когда-то она была центром лагеря — отсюда тянуло утром кашей, днём компотом, вечером — чем-то сладким к чаю. Теперь она молчала, присев от времени, с выбитым окном на северной стороне и облупившейся краской на крыльце. Грей толкнул дверь плечом. Она поддалась не сразу — тяжёлая, с петлями, которые давно забыли про смазку. Внутри было темно, только косые лучи солнца пробивались сквозь мутные стёкла и рисовали на полу световые дорожки с плавающей пылью.

— Как здесь… — начал Макс, и замолчал.

Пахло. Странно, но пахло. Не затхлостью, не сыростью, а едой. Жареной капустой. Насыщенный, чуть сладковатый, с лёгкой горчинкой — тот самый запах, который бывает в столовках, когда подходит к концу обед и весь зал наполнен дыханием кухни. Грей замер. Майк обернулся. Макс сделал шаг вперёд и принюхался, как зверь, вышедший на след.

— Капуста? — спросил он. — Чёрт, я чувствую капусту.

— Стены впитали, — тихо сказал Грей. — Запах въелся в доски. За столько лет. Даже когда лагерь закрыт, когда пусто, стены помнят.

Он провёл рукой по стенке у входа. Дерево было шершавым, сухим, но при этом — тёплым, как будто в него и правда вросли крупинки старого масла, капельки воды от картофельной запеканки и пар, поднимавшийся над чанами. Майк подошёл к раздаточному окну. За ним темнела кухня, пустая, с ржавыми решётками. Но оттуда тоже доносился тот же призрачный запах. Словно кто-то невидимый поставил сковороду на плиту и помешивает капусту, добавляя перец, чуть-чуть тмина — и ждёт, когда подойдут дети.

— Когда я был в лагере в первый раз, — сказал Макс, не глядя на брата, — я больше всего ждал жареной капусты. Я вообще не любил её дома. Мама тушила, с морковкой, с мясом, а я нос воротил. А здесь… здесь она была другая. Золотистая, с хрустящими краешками. Я брал добавку три раза. Вожатая Света говорила: «Ты лопнешь». А я всё равно брал.

— Она в прошлом году, наверное, умерла, — сказал Майк.

— Кто?

— Света. Или уехала. Лагерь закрыли. И капусту больше не готовят. А запах остался.

Грей отошёл к столам. Длинные, с закруглёнными углами, когда-то отполированные сотнями рук. Теперь на них лежала пыль, а к одной стойке была приклеена жвачка — до того старая, что превратилась в серый камешек. Он провёл пальцем по столешнице, поднёс его к носу. Древесина, лак, и — да — капуста. Она была здесь, въелась в каждую щель, впиталась в каждый шов, как эхо жизни, которая давно ушла. Макс прошёл дальше, заглянул за стойку, где когда-то выдавали хлеб. Там стоял ящик с пожелтевшими бумажками — список меню на неделю. Грей взял его, сдул пыль. Почерк аккуратный, учительский:

«Понедельник: суп гороховый, каша пшённая с маслом, компот, булочка. Вторник: капуста тушёная с колбасой, пюре, чай с сахаром, печенье».

— Во вторник была капуста, — прочитал вслух Грей. — И печенье.

— Во вторник, — повторил Макс. — Я всегда ждал вторника.

Майк стоял у окна, глядя на пустую улицу, на качели за столовой, на листву, которая когда-то шелестела под ногами сотен ребятишек. Он молчал. Но по тому, как он стоял, Грей понял — он тоже чувствует запах. И он тоже помнит.

— Мы можем посидеть здесь, — предложил Грей. — Просто посидеть. Среди этого запаха.

Макс сел за ближайший стол. Тот скрипнул, но выдержал. Через секунду рядом опустился Майк, и Грей сел напротив. За столом, как в те времена, когда каждый день был наполнен криками, смехом и звоном ложек о тарелки. Только теперь было тихо. И пахло капустой.

К вечеру они развели костёр на старом костровище — нашли дрова в сарае, набрали хвороста. Огонь разгорелся быстро, тёплый и уютный. Макс поставил на край котелок с водой — заварили чай с мятой, которую Грей нашёл на пустыре. Они сидели вокруг огня, пили чай и смотрели на пламя.

— Я в лагере был три раза, — начал Майк. — Первый раз — в младшем отряде. Нас называли «Зайчата». Представляете? «Зайчата». Мы бегали, играли, рисовали. А вожатая, Света, пекла нам печенье в местной столовой. Она говорила: «Пока печенье не съедите, домой не поедете». И мы ели. Очень старались.

— Я в лагере был два раза, — сказал Макс. — Второй раз меня отправили с наказанием. Мама сказала: «Весь месяц будешь в лагере, чтобы не маячил под ногами». Я тогда обижался. Думал, что меня избавляются. А сейчас… сейчас я бы отдал всё, чтобы снова поехать туда. К тем же пацанам, к тем же кострам. Даже к той девочке, которая облила меня водой из ведра.

— Ты про Леру? — спросил Майк.

— А ты помнишь?

— Конечно. Она тебя потом всю смену дразнила. А ты краснел.

— Я краснел, — согласился Макс. — И был счастлив.

Грей слушал и улыбался, но внутри что-то щипало.

— А я не был в лагере, — сказал он тихо. — У нас не было денег. И я всегда думал, что это какая-то глупость, ерунда. Зачем эти отряды, вожатые, линейки? Я считал, что мне и дома хорошо. А теперь… теперь я понимаю, что я много потерял.

Майк положил руку ему на плечо.

— Ты ничего не потерял. Мы сейчас сами создаём свой лагерь. И, если хочешь, мы можем считать, что ты был с нами всё это время. В том отряде, где мы познакомились.

— И ещё, — добавил Макс. — У нас есть Борис. Он был с нами всё время. Вот, держи его.

Он передал Грею Бориса. Грей неловко принял медведя, прижал к груди.

— Он мягкий, — сказал он.

— И он тебя помнит, — сказал Макс.

— Ты сам его только недавно купил.

— Он помнит, — настаивал Макс. — Это медвежья магия. Теперь ты наш. Навсегда. Даже если мы разбежимся — ты всё равно будешь тем, с кем мы сидели у костра в «Сосновом бору».

Грей опустил глаза, чтобы никто не увидел, что они блестят.

— Спасибо, — сказал он. — Это… это хороший лагерь.

Они сидели и молчали. Костёр потрескивал, в небе зажигались звёзды. Где-то вдалеке кричала сова — но это был обычный лесной звук, и он не пугал.

— Когда всё кончится, — сказал Майк. — Мы приедем сюда. Приведём маму. И будем сидеть у этого костра и рассказывать ей, как мы тут лазили по корпусам и искали приключения.

— А Борис будет сидеть рядом, — добавил Макс.

— И мы будем чай с мятой пить, — закончил Грей.

Они засмеялись. Тихо и дружно.

— Пора на боковую, — сказал Майк, зевая. — Завтра рано вставать.

— Мы же не спешим, — возразил Макс.

— Не спешим, но спать в машине надоело. Хочу в комнате. С дверью.

Они потушили костёр, засыпав угли песком, и пошли к корпусам. Грей светил фонариком, выхватывая из темноты скамейки, качели, старый турник. Где-то ухнула сова — и звук был настолько обычным, что никто не вздрогнул.

— Давайте в тот, где мы были днём, — предложил Макс. — Там двери целые.

Корпус «Соколов» встретил их запахом пыли и сухого дерева. На первом этаже было несколько комнат — спальни на четыре-шесть коек. Грей проверил двери: часть не закрывалась, у одной не было ручки, но в конце коридора нашлась комната с металлической дверью и засовом.

— Вот это дело, — сказал он, дёрнув засов. — Если запереться изнутри, никто не войдёт.

— Кроме нас, — добавил Майк.

— Кроме нас, — согласился Грей.

Они занесли спальники, матрасы, пледы. Комната оказалась небольшой — четыре кровати, тумбочка, старый шкаф. Окно выходило во двор, но было высоко и зарешёчено — видимо, это был склад или кабинет завхоза, когда-то переделанный под жильё. Макс скинул Бориса на кровать у окна и принялся надувать матрас. Грей и Майк расстелили спальники, поправили пледы.

— Уютно, — сказал Макс, оглядываясь. — Как в походе, но с крышей.

— И с дверью, — усмехнулся Майк.

Они не зажигали свет — только фонарики, поставленные на тумбочку. Тёплый жёлтый свет ложился на стены, делая комнату почти домашней. Грей присел на кровать, стянул кроссовки.

— Странное чувство, — сказал он. — Мы в заброшенном лагере, вокруг лес, неизвестно, есть ли кто-то живой за его пределами… а мне спокойно. Почему-то спокойно.

— Потому что ты знаешь, что дверь заперта, — ответил Майк, тоже разуваясь. — И что мы втроём. И что за стенами — тишина. Настоящая тишина.

Макс уже залез в спальник, прижав к себе Бориса.

— А если кто-то придёт? — спросил он, но голос его был сонным.

— Не придёт, — ответил Грей. — Мы далеко от дорог. И мы закрылись.

Он погасил фонарик. Комната погрузилась в мягкий полумрак — луна светила в зарешёченное окно, рисуя на полу серебряные полосы.

— Слушайте, — сказал Макс из темноты. — А помните, в лагере перед сном всегда было страшно? Темнота, чужие люди, скрип половиц. А потом привыкаешь. И начинаешь любить этот страх. Потому что он — часть приключения.

— Теперь у нас приключения покрупнее, — тихо сказал Майк.

— Но страх тот же, — ответил Грей. — Только мы теперь не дети.

— Мы всё ещё дети, — возразил Макс. — Мы просто притворяемся взрослыми.

Они помолчали, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то за стеной скрипнуло дерево — оседало здание. Где-то ветер шевельнул листву. Но ничего страшного. Только тишина и покой.

— Доброй ночи, пацаны, — сказал Майк.

— Доброй ночи, — ответил Грей.

— Доброй ночи, Борис, — добавил Макс.

Он засопел первым. Майк поворочался, устраиваясь, и тоже затих. Грей лежал с открытыми глазами, глядя на лунные полосы на полу. Думал о том, как странно устроена жизнь: несколько дней назад они бежали из города, боялись каждого шороха, а теперь лежат в бывшем пионерском лагере, в комнате с засовом, и чувствуют себя почти в безопасности. Он закрыл глаза. Вдохнул запах старого дерева, пыли и, кажется, чего-то сладкого — может, варенья, которое когда-то хранилось здесь для детей. И провалился в сон.

Грей провалился в сон, и ему снилось что-то тёплое и бессвязное — будто они снова сидят у костра, а мать Майка и Макса принесла домашнее печенье, и все смеются. Но сон оборвался резко, как оборвалась нить. Он открыл глаза. В комнате было темно — луна ушла за тучи, и даже серебряные полосы на полу пропали. Тишина. Обычная ночная тишина заброшенного лагеря. И вдруг — скрип. Грей замер. Скрип повторился. Кто-то ходил по коридору за дверью. Медленно, крадучись. Половицы старого дерева пели под чужими шагами — то глухо, то с противным визгом. Грей приподнялся на локте, всмотрелся в темноту. Майк спал, укрывшись с головой, его дыхание было ровным, глубоким. Макс посапывал, прижимая к груди Бориса. Значит, не они. Тогда кто? Сердце забилось чаще, но Грей заставил себя дышать спокойно. Он медленно, бесшумно выбрался из спальника. Ноги коснулись холодного пола. Взял фонарик — тот, маленький, который всегда лежал под подушкой, — и складной нож, который Макс подарил на день рождения. Фонарик не включил, чтобы не выдать себя светом. На ощупь добрался до двери. Засов был на месте — закрыт. Значит, тот, кто ходит снаружи, не мог войти. Но он был там. Скрип приблизился к двери и затих. Грей прижался ухом к холодному металлу. Ничего. Только собственное дыхание. Потом — тихий, почти неслышный вздох. И шаги удалились. Грей выждал минуту. Потом другую. Медленно отодвинул засов. Металл скрипнул, и он замер, прислушиваясь. Тишина. Он приоткрыл дверь — в щель. Коридор тонул в мраке, лишь в самом конце, там, где был выход на улицу, слабо серел прямоугольник двери. Никого. Грей шагнул в коридор. Половицы под ногами отозвались знакомым скрипом — тем самым, который он слышал перед этим. Теперь он сам был источником звука. Фонарик он всё ещё держал выключенным — глаза привыкли к темноте, и он различал очертания закрытых дверей комнат, старую вешалку у стены, выцветший плакат с правилами. Шаги вели к выходу. Грей шёл медленно, ступая с пятки на носок, стараясь не шуметь. Остановился у двери, толкнул её плечом. Дверь открылась, выпуская его на крыльцо. Ночной лес дышал сыростью и холодом. Луна всё ещё пряталась за облаками, но где-то на востоке небо начинало сереть — скоро рассвет. И в этом предрассветном сумраке Грей увидел фигуру. Она стояла у старого флагштока, примерно в тридцати метрах от крыльца. Не двигалась. Просто стояла, повернувшись к нему спиной. — Эй! — окликнул Грей. Голос прозвучал хрипло, неловко. Фигура не шелохнулась. Грей спустился с крыльца, сжимая нож в кармане, фонарик — в другой руке. Он сделал несколько шагов по гравию. Фигура стояла неподвижно. Теперь он видел её лучше — человек в тёмной куртке, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Рост средний, плечи узкие. — Кто ты? — Грей остановился в нескольких метрах. Фигура медленно повернулась.

Утро в «Сосновом бору» наступило серое и влажное. Майк проснулся первым, как всегда. Потянулся, зевнул, посмотрел на кровать Грея. Спальник был пуст, сбит в ногах. Подушка лежала на полу — будто кто-то встал резко, не заботясь о том, чтобы заправить постель.

Майк сел.

— Грей? — позвал он.

Тишина. Только где-то за стеной скрипнула половица — старая, оседающая, привычная. Майк повернулся к Максу, тряхнул его за плечо. Тот забормотал что-то сонное, прижимая к груди Бориса, но Майк тряхнул сильнее.

— Где Грей?

Макс открыл глаза, моргнул, оглядел комнату.

— Наверное, вышел. Или в столовую пошёл. — Он зевнул, пряча лицо в плюшевый бок. — Он же рано встаёт иногда.

— Он не рано встаёт, — сказал Майк, вставая с кровати. — Он вообще не встаёт без будильника. Или без моего пинка.

Он подошёл к двери. Засов был отодвинут. Майк тронул его пальцем — холодный, гладкий, сдвинутый в сторону до упора. Не выломан, не сломан. Просто открыт. Как будто Грей вышел сам. Или кто-то открыл его изнутри.

— Обувайся, — бросил Майк через плечо.

Они вышли в коридор. Тот тонул в сером предрассветном сумраке — ни одной лампы, только бледный свет сочился сквозь мутные окна. Коридор был пуст. Все двери других комнат — закрыты. Только их дверь — настежь.

— Грей! — крикнул Макс, и эхо прокатилось по деревянным стенам, затерялось где-то в конце коридора.

Никто не ответил. Они вышли на крыльцо. Ночной воздух пах сыростью, мокрой травой и чем-то ещё — тем особым запахом, который бывает только перед рассветом, когда туман ещё не рассеялся, а земля только начинает просыпаться. Гравий под ногами хрустел. Майк опустил взгляд и замер.

На гравии были следы. Пара — от крыльца к флагштоку. Отпечатки кроссовок — такие же, как у Грея. Но ни одного следа обратно. Майк проследил взглядом: следы уходили к старому флагштоку, обрывались у его основания, и дальше — ничего. Как будто Грей дошёл до флагштока и исчез. Или остановился, а потом его подхватили.

— Смотри, — сказал Макс, указывая на траву.

Трава у флагштока была примята, но не сильно — будто кто-то стоял здесь недолго, переминаясь с ноги на ногу. Никаких следов борьбы. Никаких вырванных кусков дёрна. Только примятую траву и ещё одну вещь. На земле, рядом с основанием флагштока, лежал маленький фонарик. Тот самый, который Грей всегда держал под подушкой. Майк поднял его, включил. Свет горел ровным, жёлтым лучом. Батарейки были ещё живы.

— Он выронил его, — сказал Макс. — Или положил специально.

Майк провёл лучом по земле вокруг. Никаких других предметов. Никаких следов крови, ни обрывков одежды, ничего. Только фонарик и примятую траву.

— Он ушёл в лес, — сказал Майк, направляя луч в сторону опушки. — Там следы.

Действительно, за флагштоком, там, где начиналась тропинка, ведущая к лесу, трава была примята. Цепочка следов уходила вглубь, теряясь в утреннем тумане. Одна пара — кроссовки Грея. И больше ничего.

— Идём за ним, — сказал Макс и рванул вперёд, но Майк схватил его за руку.

— Подожди. Не беги.

— Он там! Мы должны его догнать!

— Мы не знаем, что там. Идём вместе.

Они пошли по следам. Трава была мокрой, следы чёткими — Грей шёл не торопясь, размеренно. Иногда следы петляли, обходили лужи, иногда сворачивали в сторону, будто он что-то рассматривал. Но они всё время вели в лес. Через сто метров следы вышли на старую дорожку, ведущую к столовой. Грей не пошёл в лес — он пошёл к зданиям.

— Зачем ему в столовую? — спросил Макс.

— Может, хотел воды, — ответил Майк, хотя сам не верил этому.

Они обошли столовую. Дверь была закрыта. Майк дёрнул ручку — заперто. Заглянул в окно — внутри пусто, только столы и стулья, и никаких следов того, что кто-то входил. Следы Грея вели к столовой, обходили её сбоку, а потом сворачивали к корпусам. Они обошли все корпуса. Каждый. Заглянули в каждую комнату, поднялись на второй этаж, проверили чердаки. Макс кричал имя Грея, но голос его с каждой минутой становился всё тише, всё надрывнее. Никого. Только пыль, старые матрасы, забытые игрушки. И тишина, которая давила на уши. На спортплощадке следы обрывались. Прямо посреди песчаной ямы для прыжков в длину. Вчера здесь было чисто — Майк помнил, что песок был ровным, гладким. Теперь на нём были следы. Несколько следов. Те же кроссовки Грея. Они входили в яму и заканчивались посередине. И ни одного следа, который вёл бы обратно.

— Его нет, — сказал Макс, глядя на пустые отпечатки. — Он просто... исчез.

— Не может быть, — упрямо ответил Майк. — Следы должны откуда-то появляться.

Он присел на корточки, провёл рукой по песку. Отпечатки были чёткими, свежими, оставленными не больше часа назад. Но они обрывались, как будто Грей подпрыгнул и взлетел. Или его кто-то подхватил и унёс, не оставив следов. Они проверили всё. Речку за лагерем — пустой берег, только старая перевёрнутая лодка. Сарай с инвентарём — всё на месте. Водонапорную башню — ржавая лестница, пустая площадка наверху. Даже забор, который огораживал лагерь с трёх сторон, — никаких повреждений, никаких следов того, что кто-то перелезал. К полудню они обошли территорию уже в третий раз. Макс устало опустился на скамейку у флагштока, сжимая в руках Бориса. Майк стоял рядом, глядя на пустую поляну. Фонарик Грея он так и держал в руке — выключенный, холодный.

— Он не мог просто исчезнуть, — сказал Макс. — Это не кино. Люди не исчезают.

— Люди исчезают, — тихо ответил Майк. — Когда мир рухнул, люди стали исчезать каждый день. Мы просто не привыкли, что это может случиться с кем-то из нас.

Макс поднял на него глаза. В них не было слёз — только пустота, которая страшнее любых слёз.

— Мы должны его найти. Мы не можем уехать без него.

— Мы и не уедем. Мы останемся здесь. Будем ждать.

Они сидели на скамейке до самого вечера. Иногда вставали, чтобы обойти территорию ещё раз — на случай, если пропустили что-то. Но каждый раз возвращались к флагштоку. Никаких новых следов. Только те же отпечатки на песке, которые вели в никуда. На закате Майк подошёл к яме для прыжков, посмотрел на следы. Ветер уже начал сглаживать их, песок осыпался по краям. Через день здесь не останется ничего.

— Он не оставил ничего, кроме фонарика, — сказал он, возвращаясь к Максу. — Ни записки, ни знака. Просто ушёл.

— Может, он вернётся, — ответил Макс, но голос его был тихим, почти без надежды.

Майк посмотрел на тёмный лес за воротами лагеря. Сосны стояли неподвижно, как часовые. Где-то там, в глубине, мог быть Грей. Или его уже не было.

— Если он вернётся, мы будем здесь, — сказал он. — Мы не уйдём, пока не узнаем.

Ночь опустилась на лагерь. Они зажгли свечи в комнате, поставили их на подоконник, чтобы Грей, если он где-то рядом, увидел свет. Дверь оставили открытой. Майк сидел у окна, всматриваясь в темноту. Макс лежал на кровати, обняв Бориса, и смотрел в потолок.

— Майк, — тихо позвал он. — А если он уже не вернётся?

— Не думай об этом.

— Я не могу не думать. Он был с нами. А теперь его нет.

Майк ничего не ответил. Он смотрел на флагшток, который серел в лунном свете. Там, где утром лежал фонарик, теперь было пусто. Только трава, примятая невидимыми ногами. Где-то в лесу ухнула сова. И ещё один звук — будто кто-то шёл по сухой листве. Медленно, крадучись. Майк прислушался. Звук приближался. Он замер, вглядываясь в темноту. Но ничего не увидел. Только тени, которые тянулись от сосен, и месяц, который прятался за облаками. Звук затих. Майк выдохнул и отвернулся от окна.

— Он вернётся, — сказал он, скорее самому себе, чем Максу. — Он обещал быть с нами.

Но в глубине души он знал: Грей ничего не обещал. Он просто ушёл. Без следа. Без слова. Только фонарик, оставленный у флагштока, как последнее напоминание о том, что он вообще существовал. Они ждали. Всю ночь. И следующий день. И ещё один. Грей не вернулся. Утром третьего дня Майк собрал вещи.

— Мы уезжаем, — сказал он Максу.

— Нет, — ответил тот. — Мы не можем его бросить.

— Мы не бросаем. Мы ищем. В лесу, в заповеднике, в других местах. Мы не найдём его здесь.

Макс посмотрел на пустой флагшток, на примятую траву, на яму для прыжков, где следы Грея вели в никуда. И кивнул. Они загрузили в «Спринтер» всё, что осталось. Борис сидел на переднем сиденье, пристёгнутый ремнём, глядя вперёд стеклянными глазами. Майк сел за руль. Макс — рядом.

— Прощай, Грей, — прошептал он.

Машина выехала из ворот лагеря. В зеркале заднего вида корпуса «Соснового бора» становились всё меньше, пока не скрылись за соснами. Дорога проходила в тишине. Никто не решался сказать ни слова. Майк смотрел на дорогу, руки сжимали руль так, что костяшки побелели. Макс сидел рядом, обняв Бориса, и смотрел в окно, но не видел ни сосен, ни неба — только пустоту. Ту самую, которая осталась после того, как они вышли из лагеря и не нашли ни следа, ни знака, ни намёка. Фонарик Грея лежал в бардачке. Майк положил его туда, чтобы не видеть. Но даже сквозь закрытую крышку он чувствовал его присутствие — маленький, тёплый, живой. Как будто Грей всё ещё был рядом. Как будто он просто вышел на минуту и вернётся. Он не вернулся. Макс первым нарушил тишину. Голос его был хриплым, будто он долго молчал и разучился говорить.

— Мы даже не знаем, что искать. Следы? Тела? Или его самого?

Майк не ответил. Он и сам не знал. Они проехали ещё километр, прежде чем он выдавил:

— Мы будем искать всё. И ничего. Пока не найдём хоть что-то.

— А если не найдём?

— Тогда будем жить с этим.

Макс отвернулся к окну. В стекле отражалось его лицо — бледное, осунувшееся, чужое. Он вспомнил, как Грей улыбался вчера вечером, у костра, когда они говорили про лагерь. Как он сказал: «Я не был в лагере, но теперь чувствую, что был». И как Макс передал ему Бориса, и Грей прижал медведя к груди, и на секунду в его глазах блеснуло что-то детское, незащищённое. А потом он ушёл. Ночью. Один. Без фонарика. Без записки. Без объяснений. Макс сжал Бориса крепче. Медведь молчал, но его плюшевая морда, обычно такая уютная, теперь казалась пустой. Как будто из него ушло что-то важное.

— Он не мог просто уйти, — сказал Макс, скорее себе, чем Майку. — Он бы не бросил нас.

— Мог, — ответил Майк, и голос его был ровным, почти безжизненным. — Если что-то случилось. Если он увидел что-то. Или если его позвали.

— Кто мог его позвать? В лесу никого нет.

— Мы не знаем, что там. Мы вообще ничего не знаем.

Они замолчали. Дорога уходила вперёд, петляя между сосен, и каждый поворот казался одинаковым. Лес был безразличен. Ему было всё равно, что где-то пропал восемнадцатилетний парень, который любил читать Стругацких и носил с собой военный портфель. Лес просто стоял, и тени в нём двигались по своим делам. Майк думал о матери. О том, что она ждёт их в бункере, что она писала про Грея — «берегите его, он нам как сын». И теперь он не знал, что ей сказать. Если они когда-нибудь доберутся до связи, если смогут отправить сообщение, что он напишет? «Мама, Грей пропал. Мы не знаем, где он. Мы не знаем, жив ли он». Эти слова казались невозможными. Как будто, произнеся их, он сделает их правдой. Макс думал о том, что они даже не похоронили его. Не было тела, не было могилы, не было ничего, куда можно прийти и сказать: «Здесь он». Только фонарик и примятая трава. И это было хуже всего — не знать. Не знать, страдал ли он, звал ли на помощь, думал ли о них. Или просто ушёл, потому что захотел. Или потому что его заставили. Или потому что он больше не мог быть с ними.

— Я не верю, что он мёртв, — вдруг сказал Макс.

Майк бросил на него быстрый взгляд.

— Почему?

— Потому что мы бы почувствовали. Что-то бы изменилось. Внутри. А ничего не изменилось. Только пустота. Как будто он где-то есть, но не с нами.

Майк долго молчал. Потом сказал:

— Может, ты прав.

— Но мы всё равно не знаем, где он.

— Не знаем.

— И не узнаем.

— Может быть.

Они ехали дальше. Солнце поднялось выше, но не грело. Или это им так казалось. В машине было тихо, только двигатель гудел, и шины шуршали по гравию. Борис сидел между ними, и его стеклянные глаза смотрели вперёд, на дорогу, которая вела в никуда. Майк включил радио. Шипение, обрывки голосов, чей-то плач, чей-то крик. Он выключил. Тишина была лучше. Тишина не врала.

— Что мы скажем маме? — спросил Макс, будто прочитав его мысли.

— Правду.

— Какую?

— Что он пропал. Что мы искали. Что не нашли.

— Она расстроится.

— Она уже расстроена. Мы все расстроены.

Макс кивнул. Он смотрел на дорогу и думал о том, что теперь их трое стало двое. И Борис. Но Борис — не человек. Борис не заменит Грея. Никто не заменит. Они проехали мимо указателя «Заповедник — 30 км». Майк свернул на просёлок, ведущий вглубь леса. Куда-то, где можно остановиться. Где можно подумать. Где можно решить, что делать дальше.

— Мы вернёмся, — сказал Макс вдруг. — Когда-нибудь. Вернёмся в этот лагерь и найдём его.

— Или то, что от него осталось.

— Не говори так.

— Я говорю как есть.

Макс замолчал. Он прижал Бориса к груди и закрыл глаза. Внутри было пусто. Не больно, не страшно — просто пусто. Как будто из него вынули что-то важное и забыли вернуть. Машина ехала по лесной дороге. Впереди был день, потом ночь, потом ещё один день. И где-то в этом мире, в этом лесу, в этом хаосе, был Грей. Или не был.

***

Грей пришёл в себя от боли. Она пульсировала в затылке — тупая, тяжёлая, будто кто-то вбил в череп тупой гвоздь и теперь медленно проворачивал его. Первое, что он почувствовал, — холод. Не лесной, не утренний, а другой — сырой, каменный, застойный. Такой, который бывает только в подвалах. Второе — верёвку. Запястья были стянуты за спиной, грубо, до онемения пальцев. Лодыжки тоже. Он лежал на боку, на чём-то жёстком — то ли на старом матрасе, то ли просто на досках, брошенных на пол. Грей попробовал открыть глаза. Веки слиплись, будто он спал очень долго. Вокруг было темно — не полная тьма, а серый сумрак, который бывает, когда свет пробивается через щели. Он разглядел низкий потолок, деревянные балки, земляной пол, покрытый плесенью по углам. Пахло мышами, сыростью и чем-то кислым — может, старой капустой, может, потом. Погреб. Или подвал. Маленький, тесный, как клетка. Он попытался сесть. Верёвка на запястьях врезалась в кожу, и он зашипел сквозь зубы. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Он замер, пережидая. Потом снова попробовал — медленнее, осторожнее. Получилось сесть, привалившись спиной к холодной стене. Стена была из кирпича, грубого, с осыпающейся штукатуркой. В памяти всплывали обрывки. Ночь. Скрип половиц. Он встал. Взял фонарик и нож. Вышел в коридор. Дверь. Крыльцо. Холодный воздух. Фигура у флагштока. Он окликнул. Фигура не двигалась. Он подошёл ближе. И потом — удар. Сзади. Резкий, как вспышка. И темнота. Грей сглотнул. Во рту пересохло, язык казался чужим. Он попробовал пошевелить пальцами — они слушались, но плохо, будто не свои. Кроссовок на ногах не было. Носки тоже сняли. Ноги мёрзли на земляном полу. Куртка осталась, но карманы были пусты. Нож, фонарик, зажигалка — всё исчезло. Сверху послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Кто-то ходил по первому этажу. Голоса. Приглушённые, но различимые. Двое. Может, трое.

— ...он молодой. Крепкий. Работать будет.

— А если сдохнет? Ты его по голове приложил, а не по плечу.

— Не сдохнет. Я проверил. Дышит.

— Ну да. Дышит. А толку? Надо было второго брать. Тот здоровый, как бык.

— Ага. И этот, который с медведем. Он бы точно сдох. Тощий.

— Зато шустрый. Видел, как он по лагерю бегал?

— Видел. Но нам одного хватит. Пока.

Пауза. Потом первый голос, хриплый:

— Двое других уехали. Утром. Мы проверили. В лагере никого.

— И хорошо. Меньше ртов. А этот... этот пусть отрабатывает. Или продадим. За него дадут патроны. Или солярку.

— Кому продадим? Тут никого нет.

— Найдём. Есть ещё люди. В Горном, например. Там база. Им нужны руки.

Грей слушал, вжавшись в стену. Сердце колотилось где-то в горле. Значит, Майк и Макс уехали. Живы. Они искали его — он не сомневался. Но не нашли. И уехали. Это было и облегчением, и ударом. Облегчением — потому что они не в руках этих людей. Ударом — потому что теперь он один. Совсем один. Он попробовал дотянуться до узла на запястьях. Пальцы скользили, верёвка была затянута намертво. Он дёрнул сильнее — боль прострелила руки до локтей. Бесполезно. Он откинулся назад, тяжело дыша. Голова снова закружилась. Шаги над головой стихли. Потом скрипнула дверь. Свет — яркий, режущий — ударил в глаза. Грей зажмурился, отвернулся. Услышал, как кто-то спускается по лестнице. Медленно, ступенька за ступенькой. Дерево скрипело под весом.

— Очнулся, — сказал голос. Тот же хриплый. — Ну, здорово, спящая красавица.

Грей открыл глаза, привыкая к свету. Перед ним стоял мужчина. Лет сорока, с щетиной, в грязной куртке, поверх которой был надет разгрузочный жилет — армейский, с карманами. В руке — фонарь. На поясе — нож. Настоящий, охотничий. И, судя по тому, как он держался, — не для красоты.

— Как голова? — спросил мужчина, усмехнувшись.

Грей молчал. Горло пересохло так, что он не смог бы выговорить и слова, даже если бы захотел.

— Молчишь. Это правильно. Умный, значит. — Мужчина присел на корточки, посветил фонарём в лицо Грею. — Меня зовут Хмурый. Не потому что характер такой, а потому что фамилия. Хмуров. Понял?

Грей смотрел на него. В глазах Хмурого не было злобы. Только усталость и что-то ещё — расчёт. Как у человека, который смотрит на инструмент.

— Ты теперь работаешь на нас, — сказал Хмурый. — Неделю. Может, две. Пока не решим, что с тобой делать. Будешь копать, носить, чинить. Будешь делать, что скажут. Попробуешь бежать — прострелю ногу. Попробуешь напасть — прострелю голову. Всё понял?

Грей сглотнул. Во рту была пустыня. Он кивнул.

— Словами.

— Понял, — выдавил Грей. Голос сорвался, превратился в шёпот.

— Хорошо. — Хмурый встал, направил фонарь в сторону лестницы. — Сейчас я тебя развяжу. Не дёргайся. Если дёрнешься — пожалеешь.

Он подошёл, перерезал верёвки на ногах, потом на руках. Грей почувствовал, как кровь приливает к пальцам — болезненно, горячо. Он сжал и разжал кулаки, пытаясь вернуть чувствительность.

— Вставай.

Грей попробовал. Ноги подкосились, он упал на колени. Хмурый не помог. Просто стоял и смотрел.

— Вставай, — повторил он. — Или я тебя подниму. Тебе не понравится.

Грей ухватился за стену, подтянулся. Встал. Колени дрожали, но он стоял. Голова гудела, тошнота подступала к горлу, но он стоял.

— Наверх. И без глупостей.

Он пошёл к лестнице. Каждая ступенька отдавалась болью в затылке. Свет сверху становился ярче. За дверью был коридор — узкий, с низким потолком. Пахло дымом и жареным мясом. Где-то в глубине дома играло радио — тихо, на грани слышимости. Голос диктора что-то бубнил про карантин и комендантский час. Хмурый подтолкнул его в спину.

— Иди. Познакомишься с остальными.

Грей шагнул вперёд. Впереди был коридор, а за ним — комната, где сидели люди. Он не знал, сколько их, не знал, что его ждёт. Знал только одно: Майк и Макс уехали. Они ищут его. И, может быть, когда-нибудь найдут. Или не найдут. Он сделал ещё шаг. Дверь в комнату была приоткрыта. Оттуда тянуло сигаретным дымом и чем-то кислым — той же капустой, что и в подвале. Грей толкнул дверь плечом и вошёл. На него уставились лица. Три. Может, четыре. Он не считал. Смотрел только на стол, на котором лежал его нож. Тот самый, складной, подаренный Максом. И рядом — фонарик. Его фонарик.

Грей шагнул в комнату, и первое, что ударило в нос, — запах. Тот же, что и в подвале: сырость, мыши, кислая капуста. Но теперь к нему добавлялся ещё один — человеческий. Пот, немытые тела, страх. Запах живых, которые давно не видели душа и потеряли надежду. Комната была небольшой. Стол, пара стульев, старая печка в углу, которая давно не топилась. На столе — карта, какие-то бумаги, окурки в консервной банке. И в углу — та самая дверь. Маленькая, низкая, обитая железом. Хмурый подтолкнул Грея в спину.

— Туда.

Грей толкнул дверь. Она открылась со скрипом, и он шагнул внутрь. За дверью оказалась ещё одна комната — тесная, без окон, с земляным полом. Свет проникал только из приоткрытой двери, и в этом сером полумраке Грей разглядел их. Их было двое. Парни. Один сидел на полу, привалившись спиной к стене, обхватив колени руками. Худой, с длинными волосами, которые свисали на лицо, закрывая глаза. Второй лежал на боку на старом матрасе, брошенном прямо на землю. Младше первого — лет пятнадцати, может, шестнадцати. Светлые волосы, бледное лицо, руки стянуты верёвкой. Он не двигался, но Грей видел, как вздымается его грудь — дышит. Оба подняли головы, когда он вошёл. Худой с длинными волосами откинул прядь с лица и посмотрел на Грея. Глаза у него были усталые, но живые. Второй, светлый, просто смотрел. Молча. Как затравленный зверёк. Хмурый за спиной Грея сказал:

— Вот. Ещё один. Будете вместе. Кормить будем раз в день. Воду — утром и вечером. Работать начнёте завтра. — Он помолчал, потом добавил: — Если кто-то попробует сбежать — остальные ответят. Поняли?

Никто не ответил.

— Я сказал — поняли?

— Поняли, — тихо сказал худой.

Хмурый хмыкнул и закрыл дверь. Засов заскрежетал с той стороны. Шаги удалились. Грей остался стоять, глядя на двух незнакомых парней, которые теперь были его соседями по клетке. Худой смотрел на него долго, изучающе. Потом сказал:

— Ты откуда?

Грей сглотнул. Горло всё ещё пересохло.

— Из лагеря. «Сосновый бор». Я там с друзьями был.

— А, — худой кивнул, будто это что-то объясняло. — А мы из Горного. Нас взяли неделю назад. Точнее, его, — он кивнул на светлого, — взяли неделю назад. А меня — три дня.

Светлый не сказал ничего. Только смотрел на Грея, не мигая. Грей присел на корточки, потом сел прямо на пол, прислонившись к стене. Голова всё ещё болела.

— Как тебя зовут? — спросил худой.

— Грей.

— Грей? Странное имя.

— Просто имя. Родители так назвали.

— Ясно. Я — Костя. А это, — он кивнул на светлого, — Никита. Он не разговаривает. Уже три дня.

Грей посмотрел на Никиту. Тот не отвёл взгляда. В глазах у него было что-то такое, чего Грей не мог понять — может, шок, может, пустота. Он видел такое раньше. У девочки в кафе. У егеря. У людей, которые сломались внутри, но снаружи ещё дышали.

— Почему не разговаривает? — спросил Грей тихо.

— Не знаю, — Костя пожал плечами. — Может, видел что-то. Может, просто выбрал молчать. С ними лучше молчать, знаешь? Меньше проблем.

Грей кивнул. Он понял. Молчание — это защита. От них. От себя. От всего.

— Кто они? — спросил он. — Хмурый и остальные.

— Мародёры, — Костя произнёс это слово без эмоций, как будто говорил о погоде. — Их четверо. Хмурый — главный. Есть ещё Гвоздь — тот, который постарше, с бородой. И двое молодых, почти пацаны. Они не злые. Просто... ничего не чувствуют. Делают, что Хмурый скажет.

— Что они делают с нами?

Костя посмотрел на него, как на наивного ребёнка.

— Используют. Мы копаем, носим, чиним. Всё, что скажут. Кормят плохо, но кормят. Бьют, если медленно. — Он помолчал. — Один парень был до тебя. Он пытался бежать. Они его поймали. Я не видел, что было. Но слышал. Он больше не бегает.

Грей закрыл глаза. Внутри всё сжалось. Он думал о Майке и Максе. О том, что они уехали, что они ищут его, что они не знают, где он. И не узнают. Потому что он сам не знает, где он. Какая-то деревня. Какой-то дом. Подвал. Клетка.

— Ты давно здесь? — спросил он.

— Три дня. Меня взяли на дороге, когда я шёл к тётке. Думал, там безопасно. Оказалось — нет. — Костя усмехнулся, но без радости. — А ты?

— Сегодня ночью. В лагере. Я вышел проверить шум. А они... они ждали.

— Они всегда ждут, — сказал Костя. — Они как звери. Чуют, когда кто-то один. И берут.

Никита вдруг пошевелился. Он сел на матрасе, подтянул колени к груди, обхватил их руками. Грей увидел, что запястья у него стёрты до крови — верёвка была затянута слишком туго. Он попробовал улыбнуться, но вышло криво.

— Никит, — тихо позвал Костя. — Это Грей. Он теперь с нами. Не бойся.

Никита посмотрел на Грея. Долго. Потом едва заметно кивнул. И снова уставился в стену.

— Он не всегда такой, — сказал Костя. — Иногда он говорит. Но редко. И только шёпотом.

— Почему?

— Потому что они слышат. Если говорить громко — они приходят. А когда они приходят, Никита вспоминает. То, что было. То, что они сделали с его сестрой. — Костя замолчал, потом добавил: — Не спрашивай. Он сам расскажет, если захочет.

Грей не стал спрашивать. Он сидел на холодном полу, смотрел на двух парней — одного сломленного, другого уставшего, но держащегося, — и понимал, что теперь он часть этого. Часть клетки. Часть страха. Часть тишины. За дверью снова послышались шаги. Потом голос Хмурого:

— Завтра подъём в шесть. Кто не встанет — останется без еды.

Шаги удалились. Костя вздохнул.

— Начинается. Ложись, Грей. Где-нибудь. Матрас один, но мы поделимся.

Грей лёг на пол, подложив руку под голову. Холод проникал сквозь одежду, но усталость была сильнее. Никита смотрел на него. В темноте его глаза казались двумя чёрными точками. Он беззвучно шевельнул губами. Грей не разобрал слов. Но почему-то ему показалось, что Никита сказал: «Беги». Грей закрыл глаза и не ответил. Бежать было некуда.

Грей проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза — в комнате всё ещё было серо, свет пробивался только через щель под дверью. Костя сидел рядом на корточках, лицо у него было осунувшееся, но глаза смотрели собранно.

— Вставай, — сказал он тихо. — Хмурый придёт через десять минут. Надо быть готовым.

Грей сел, растирая лицо ладонями. Голова всё ещё гудела, но боль стала тупой, терпимой. Во рту пересохло. Он посмотрел на Никиту — тот уже сидел на матрасе, сжавшись в комок, и смотрел в стену. Запястья у него всё ещё были в крови, но он, казалось, не замечал.

— Что надо делать? — спросил Грей.

— Умыться, если успеем. В углу ведро с водой. Пить нельзя — вода техническая. Но лицо ополоснуть можно. И обуться — твои кроссовки вон, у двери.

Грей посмотрел. Действительно, его кроссовки лежали у порога, рядом с ботинками Кости. Он подошёл, натянул их — шнурки кто-то развязал, но не забрал. Мелочь, а почему-то стало легче. Обувь — это свобода. Даже в клетке. Он подошёл к ведру, зачерпнул воды ладонью, плеснул в лицо. Вода была ледяная, отдавала ржавчиной. Но это было лучше, чем ничего. Он растёр лицо, почувствовал, как возвращается ясность.

— Слушай, — Костя подошёл ближе, говорил быстро и тихо. — Сегодня вас с Никитой отправят на работу. Меня тоже. Но нас могут разделить. Если разделят — держись рядом с Никитой. Он слабый. Если его оставить одного — он сломается. Понял?

— А ты?

— Меня, скорее всего, отправят на дрова. Я сильнее. А вас — на огород или на склад. Не знаю точно. Но если что — не спорь. Не зли их. Делай, что говорят. И не смотри им в глаза. Это их бесит.

Грей кивнул.

— И ещё, — Костя понизил голос до шёпота. — Не пей их воду. Ту, что дают. Она из колодца, но они туда что-то добавляют. Не знаю что. Может, снотворное. Может, просто грязная. Но после неё хочется спать. А если ты спишь — ты не думаешь. Понял?

— Понял.

— Хорошо. — Костя отступил, сел на пол, прислонился к стене. — Теперь ждём.

Ждали недолго. Через несколько минут за дверью послышались шаги, тяжёлые и уверенные. Засов скрежетнул, дверь открылась. На пороге стоял Хмурый. За ним — ещё один, помоложе, с бородой, в камуфляжных штанах. Гвоздь. Он держал в руке автомат — старый, потёртый, но настоящий. Грей почувствовал, как внутри всё сжалось. До этого момента он не видел у них оружия. Теперь увидел.

— Подъём, — сказал Хмурый. — Выходим.

Костя встал первым. Грей за ним. Никита замешкался, и Гвоздь шагнул в комнату, схватил его за шиворот, дёрнул вверх. Никита вскрикнул — тихо, как раненый зверёк. Грей дёрнулся было вперёд, но Костя схватил его за руку.

— Не надо, — прошептал он. — Не надо.

Грей остановился. Гвоздь вытолкнул Никиту в коридор, тот споткнулся, но устоял. Хмурый посмотрел на всех троих, кивнул.

— На улицу. Через заднюю дверь.

Они вышли во двор. Утро было серое, туманное. Двор оказался большим — за домом был огород, заросший травой, дальше — сарай, за ним — лес. Грей огляделся, запоминая. Забор высокий, но не везде целый. В дальнем углу — дыра. Может, от собаки. Может, от чего-то большего. Надо запомнить. Во дворе их ждали ещё двое. Молодые парни, лет двадцати. Один с лопатой, другой с ведром. Они не смотрели на пленников — просто стояли и ждали указаний. Хмурый подошёл к ним, что-то сказал вполголоса. Потом повернулся к пленным.

— Так. Костя — на дрова. Вон тот сарай, дрова перетаскать под навес. Грей — на огород. Прополоть грядки. Никита — на склад. Мешки пересчитать.

— Я могу с Никитой, — сказал Грей, не подумав.

Хмурый посмотрел на него. Долго, холодно.

— Я сказал: на огород. Ты понял?

Грей сглотнул.

— Понял.

— То-то же. — Хмурый кивнул Гвоздю. — Разводи.

Гвоздь повёл Костю в сторону сарая. Один из молодых парней — тот, что с лопатой, — махнул Грею рукой, показывая на огород. Никиту повели к складу — низкому строению из досок, прилепившемуся к дому. Грей успел поймать его взгляд — пустой, но в глубине что-то дрогнуло. Может, страх. Может, надежда. Он не понял. Огород встретил его запахом сырой земли и сорняков. Грядки были запущены — трава по колено, кое-где торчали жалкие пучки моркови, свёклы, лука. Молодой парень с лопатой — его звали Витёк, как он буркнул себе под нос, — встал в стороне, опершись на черенок.

— Копай, — сказал он. — Вон те грядки. Прополи, чтобы чисто было. Потом польёшь.

Грей взял лопату — тяжёлую, с ржавым лезвием. Начал копать. Земля была твёрдая, не поддавалась. Он вгонял лопату, выворачивал комья, разбивал их, вырывал сорняки. Руки быстро покрылись грязью, под ногтями чернело. Спина заныла через десять минут. Через полчаса он уже едва разгибался.

Витёк стоял и смотрел. Иногда сплёвывал, иногда что-то бурчал. Он не помогал. Просто смотрел.

— Быстрее, — сказал он наконец. — До обеда надо закончить.

Грей не ответил. Он думал о Костином наказе: не спорь, не смотри в глаза. Он копал. Земля летела в стороны, сорняки рвались с корнем. В голове стучало: «Бежать. Надо бежать. Но куда? И как? И где Майк и Макс?»

Грей закончил только часа через два. Спина была мокрая насквозь — рубашка прилипла к телу, хоть выжимай. Руки — в земле, чёрные под ногтями, ладони горели от мозолей, а в пальцах засели занозы. Мелкие, острые, они саднили при каждом движении. Он разогнулся, хрустнув позвонками, и посмотрел на дело рук своих. Грядки стали ровными, сорняки вырваны, земля взрыхлена. Нормально. Для человека, который впервые держал лопату в руках. Витёк всё ещё стоял в стороне, но теперь не смотрел на него. Он сидел на перевёрнутом ведре и строгал прутик ножом. Когда Грей закончил, он поднял голову, оглядел грядки, хмыкнул.

— Сойдёт, — сказал он. — Иди к колодцу. Умойся. Потом на склад.

Грей не стал спрашивать, зачем на склад. Просто кивнул и пошёл в сторону колодца — тот был виден у стены дома, старый сруб, ворот, ржавая цепь. Рядом стояло ведро с водой, уже кем-то набранное. Он опустил руки в ледяную воду, и кожу обожгло. Больно, но хорошо. Он отмывал грязь, выковыривал занозы ногтем, пока не пошла кровь. Плеснул водой в лицо, растёр. Стало легче. Со стороны сарая послышался стук топора — Костя таскал дрова. Грей не видел его, но слышал размеренные удары. Живой. Работает. Значит, пока всё нормально. Он подошёл к складу. Это было низкое строение с широкими воротами, которые стояли приоткрытыми. Внутри было темно, пахло пылью и мышами. Грей шагнул внутрь, привыкая к сумраку. У дальней стены сидел Никита. Он пересчитывал мешки — их было много, штук тридцать, — и передвигал их с места на место. Работа бессмысленная, просто чтобы занять руки. Рядом стоял один из молодых мародёров — тот, что с ведром. Он не смотрел на Никиту, просто сидел на ящике и курил. Грей подошёл ближе. Никита поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он ничего не сказал, просто снова уставился на мешки. Руки у него дрожали. Запястья были в крови — он сорвал корки, когда таскал мешки.

— Помочь? — тихо спросил Грей.

Мародёр с ведром посмотрел на него, но не сказал ничего. Никита кивнул — едва заметно. Грей присел рядом, начал перекладывать мешки. Они были тяжёлые — крупа, мука, что-то сыпучее. Он работал молча, краем глаза наблюдая за Никитой. Тот шевелил губами, беззвучно. Грей прислушался. Никита шептал что-то, но разобрать было невозможно.

— Что ты говоришь? — спросил Грей так же тихо.

Никита замолчал. Посмотрел на него. Потом наклонился ближе, почти к самому уху, и прошептал:

— В заборе дыра. В дальнем углу. Я видел.

Грей замер.

— Где?

— За сараем. Где дрова. Там доски сгнили. Можно пролезть.

Грей сглотнул. Вот оно. Костин намёк. Дыра в заборе.

— Почему не ушёл? — спросил он.

Никита опустил глаза.

— Боюсь. Один. Они говорили, что если поймают — убьют. А если не поймают — всё равно найдут. У них ружья. У меня ничего.

Грей кивнул. Он понял. Никита не трус. Он просто сломлен. Но даже сломленный, он всё ещё думает. Всё ещё ищет выход. Это хорошо. Значит, не всё потеряно.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал Грей тихо. — Только не сейчас. Надо ждать.

Никита посмотрел на него. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то живое.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Мы выберемся. Обещаю.

Никита ничего не ответил. Только кивнул. И снова начал перекладывать мешки. Грей работал рядом. Руки болели, спина ныла, но внутри появилось что-то новое. Не надежда. Пока нет. Просто план. Маленький, хрупкий, но план. За воротами склада послышались шаги. Вошёл Хмурый. Оглядел их, кивнул.

— Закончили?

— Почти, — ответил Грей.

— Заканчивайте. Обед.

Он ушёл. Грей посмотрел на Никиту.

— После обеда, — прошептал он. — Я посмотрю на дыру. Тихо.

Никита кивнул. Впервые за три дня он улыбнулся. Едва-едва, уголками губ. Но это было начало.

После обеда их не отправили на работу. Ни на огород, ни на склад, ни на дрова. Вместо этого Гвоздь молча отконвоировал всех троих обратно в каморку и запер дверь. Засов скрежетнул с той стороны — привычный уже звук, но сегодня он прозвучал особенно глухо. Как приговор. Грей стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Внутри всё кипело. Он уже почти видел этот забор, эту дыру, этот лес за ней. Почти чувствовал, как ветки хлещут по лицу, как ноги несут его прочь. И вот — дверь. Засов. Темнота.

— Вот и всё, — сказал он вслух. Голос прозвучал тускло, без эмоций.

Костя сидел на полу, привалившись к стене. Он не выглядел удивлённым. Скорее — усталым. Как человек, который давно перестал ждать хорошего.

— Я думал, они отправят нас на склад, — сказал Грей, опускаясь на пол рядом. — Думал, я успею посмотреть.

— Они не идиоты, — ответил Костя. — Они знают, что мы будем искать выход. Поэтому и держат в клетке, когда нет работы. Чтобы мы не видели двор. Чтобы не запоминали.

— Но утром мы были во дворе. Я видел забор. Видел дыру.

Костя повернул голову.

— Дыру?

— За сараем. В дальнем углу. Доски сгнили. Никита сказал.

Костя посмотрел на Никиту. Тот сидел на матрасе, обхватив колени, и смотрел в стену. Но когда Костя окликнул его, он вздрогнул и поднял глаза.

— Никит, ты видел дыру?

Никита кивнул. Медленно, неуверенно.

— Когда?

— Вчера. Когда мешки носил. Они не смотрели. Я видел.

Костя выдохнул, потёр лицо ладонями.

— Дыра — это хорошо. Но как мы туда попадём, если нас держат здесь? Утром вывели — и то под конвоем. Витёк с лопатой, Гвоздь с автоматом. Они не дадут нам даже подойти к сараю.

— Значит, надо ждать, — сказал Грей. — Ждать, пока нас снова отправят на работу. Или пока они расслабятся.

— Они не расслабятся, — покачал головой Костя. — Они всегда настороже. Особенно Хмурый. Он не пьёт, не курит, не спит на дежурстве. Он как машина.

— У машины тоже есть слабые места, — упрямо сказал Грей.

Костя посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — горько, без веселья.

— Ты новенький. Ещё веришь, что можно что-то изменить. Это пройдёт.

— Не пройдёт, — сказал Грей. — Я не собираюсь здесь гнить.

— Никто не собирается. Но гниют.

Грей замолчал. Он смотрел на дверь, на засов, на щель под дверью, через которую пробивалась полоска света.

— Ладно, — сказал он тихо. — Будем ждать. Но не просто ждать. Надо думать. Смотреть. Запоминать. Каждый раз, когда нас выводят — запоминать. Сколько их, где стоят, когда меняются, кто что делает. Всё.

Костя кивнул.

— Это я уже делаю. Три дня. Знаю, что Хмурый уходит спать в полночь. Гвоздь дежурит до двух. Потом — Витёк. До пяти. Утром — второй молодой, имени не знаю.

— А собаки?

— Нет собак. Только люди. И ружья.

— Сколько ружей?

— У Хмурого — пистолет. У Гвоздя — автомат. У Витька — ружьё. У второго — тоже ружьё. Патронов мало, но на нас хватит.

Грей кивнул. Он запоминал. В голове складывалась картина. Пока смутная, но уже что-то. Никита вдруг зашевелился. Он подполз ближе, сел рядом с ними, обняв колени.

— Я слышал, — прошептал он. — Они говорили. Утром. Хмурый и Гвоздь. Они собираются уезжать.

Костя напрягся.

— Куда?

— В Горный. За продуктами. Или за людьми. Я не понял. Но они говорили — вернутся через два дня. Или через три.

— Когда уезжают?

— Завтра. Утром.

Костя переглянулся с Греем. В глазах у обоих мелькнула одна и та же мысль.

— Если они уедут, — медленно сказал Грей, — здесь останутся только Витёк и второй. Двое. Может, трое. И тогда...

— Тогда у нас будет шанс, — закончил Костя.

Никита смотрел на них, и в его глазах впервые за всё время загорелся огонёк. Маленький, дрожащий, но живой.

— Мы выберемся? — прошептал он.

— Мы попробуем, — сказал Грей. — Обещаю.

За дверью послышались шаги. Все трое замолчали. Шаги прошли мимо. Затихли. Грей закрыл глаза. Завтра. Всё решится завтра.

Утро началось с шума двигателя. Грей проснулся от того, что за окном взревел мотор, потом хлопнули двери, и машина — судя по звуку, старый УАЗ — выехала со двора. Он приподнялся на локте, прислушался. Голоса. Хмурый что-то говорил Витьку, тот отвечал. Потом всё стихло. Только птицы за окном. Костя уже сидел у двери, прильнув ухом к щели.

— Уехали, — прошептал он. — Я слышал, как Хмурый сказал: «Вернёмся послезавтра». Гвоздь с ним. Остались Витёк и второй. И ещё, кажется, кто-то в доме. Но не факт.

Грей встал, подошёл к нему. Никита уже не спал — сидел на матрасе, смотрел на них с надеждой и страхом одновременно.

— Значит, сегодня, — сказал Грей.

— Сегодня, — кивнул Костя. — Но надо осторожно. Витёк тупой, но не слепой. И второй — я не знаю, кто он. Может, спит. Может, ходит.

Они разработали план быстро. Костя и Никита должны были отвлечь Витька — попросить воды, пожаловаться на боль, что угодно. Главное — вытащить его из двора хотя бы на несколько минут. А Грей за это время проберётся к сараю, посмотрит дыру, оценит, можно ли через неё пролезть, и вернётся. Никаких побегов сегодня. Только разведка.

— Если что-то пойдёт не так — кричи, — сказал Костя. — Мы бросим всё и вернёмся.

— Не кричи, — возразил Грей. — Если крикну — они поймут, что мы что-то задумали. Лучше просто вернусь. Или выйду навстречу.

Костя кивнул. Никита смотрел на них, кусая губы. Он боялся. Но не отказывался. Дверь открылась около полудня. Витёк стоял на пороге с ведром воды и куском хлеба.

— Жрать, — сказал он. — Быстро.

Они взяли еду. Костя начал есть, но потом вдруг схватился за живот, согнулся.

— Ой... — простонал он. — Живот... Витёк, у меня живот болит. Сильно. Может, вода плохая?

Витёк нахмурился.

— Не выдумывай.

— Не выдумываю, — Костя скривился, сел на пол. — Мне плохо. Реально плохо. Может, доктора? Или хотя бы на улицу выйти, воздухом дыхнуть?

Витёк выругался. Посмотрел на Никиту — тот сидел с несчастным видом, обхватив живот.

— Ты тоже?

Никита кивнул. Витёк сплюнул.

— Ладно. Выходите. Только во двор. Без глупостей. Я буду смотреть.

Он вывел их во двор — Костя еле шёл, опираясь на стену. Никита семенил рядом. Грей остался в комнате. Он ждал. Считал секунды. Когда шаги стихли, он подошёл к двери, выглянул. Витёк стоял у крыльца, спиной к нему. Костя сидел на земле, держась за живот. Никита — рядом. Грей выскользнул из комнаты. Быстро, но без бега. Пригнувшись, вдоль стены дома — к сараю. Двор был пуст. Второй мародёр, видимо, спал в доме. Грей добежал до сарая, заглянул за угол. Вот он — забор. Дальний угол. Доски действительно сгнили — тёмные, влажные, одна отходила, образуя щель. Грей подошёл, присел, дёрнул доску. Она поддалась. За ней — ещё одна, тоже шаталась. Если убрать две-три доски, можно пролезть. Он прикинул: дыра узкая, но он худой. Пролезет. Надо только время. Минуты три-четыре. Может, пять. Он начал отгибать вторую доску, чтобы проверить, насколько легко она снимается. Доска скрипнула. Грей замер. Прислушался. Тишина. Он дёрнул сильнее. Доска отошла, открывая ещё кусок щели. Он увидел лес за забором — сосны, кусты, тропинку. Свободу. Всего в двух метрах. И тут за спиной раздался голос:

— Ты чё тут делаешь?

Грей обернулся. Витёк стоял в двух шагах. Лопата в руке. Лицо — злое. Он посмотрел на отогнутые доски, потом на Грея. Всё понял сразу.

— Ах ты... — Витёк шагнул вперёд.

Грей попятился, но за спиной был забор. Бежать некуда. Он попробовал уклониться, но Витёк был быстрее. Лопата описала дугу и обрушилась на плечо. Грей охнул, упал на колени. Второй удар — по спине. Потом ещё. И ещё. Он закрыл голову руками, но Витёк бил ногами — по рёбрам, по животу, по лицу. Боль вспыхивала белыми пятнами. Грей слышал, как что-то хрустнуло — может, ребро. Может, просто показалось.

— Сбежать хотел? — шипел Витёк, пиная его. — Дыру нашёл? Умный, да?

Грей не отвечал. Он не мог. Он только скрутился в клубок, пытаясь защитить голову. Кровь текла из носа, заливала губы. Во рту был вкус железа. Потом Витёк остановился. Тяжело дыша, посмотрел на него.

— Вставай, — сказал он. — Живо. Или добью.

Грей попробовал. Тело не слушалось. Он кое-как поднялся на четвереньки, потом на ноги. Шатался. Перед глазами плыло. Витёк схватил его за шиворот и потащил к дому. Во дворе стояли Костя и Никита — бледные, испуганные. Костя дёрнулся было вперёд, но Витёк рявкнул:

— Стоять! Или тоже получишь.

Костя замер. Никита смотрел на Грея, и в его глазах была такая боль, будто били его самого. Витёк втолкнул Грея в каморку. Тот упал на пол, не удержавшись на ногах. Дверь захлопнулась. Грей лежал на холодном полу, прижавшись щекой к земле. Боль была везде — в рёбрах, в спине, в голове. Кровь из носа капала на пол. Он слышал, как в комнату вошли Костя и Никита. Костя опустился рядом, перевернул его на спину. Грей застонал.

— Грей, — Костя говорил тихо, но в голосе была паника. — Грей, ты меня слышишь?

— Слышу, — выдавил Грей. Губы не слушались. — Дыра... есть. Можно... пролезть.

Костя выдохнул. Долго молчал. Потом сказал:

— Дурак ты. Тебя чуть не убили.

— Но дыра есть, — повторил Грей и закрыл глаза. — Значит... не зря.

Никита принёс мокрую тряпку, начал вытирать кровь с его лица. Руки у него дрожали. Он что-то шептал — Грей не разобрал что. Может, молитву. Может, просто успокаивал. Костя сидел рядом, смотрел на него.

— Витёк теперь будет злее, — сказал он. — И следить будет лучше. Завтра они вернутся. Хмурый. Гвоздь. И тогда...

— Тогда мы всё равно попробуем, — прошептал Грей. — Завтра... или послезавтра. Но попробуем.

Он лежал на полу, избитый, в крови, но внутри что-то горело. Упрямство. Злость. И где-то глубоко — надежда. Дыра есть. Он её видел. Он закрыл глаза и провалился в темноту.

Грей очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза — в каморке было серо, рассвет только начинался. Костя сидел рядом на корточках, лицо у него было осунувшееся, но глаза смотрели собранно.

— Вставай, — сказал он тихо. — Хмурый и Гвоздь скоро вернутся. Надо быть готовым.

Грей попробовал сесть. Тело отозвалось болью — рёбра ныли, спина горела, левый глаз заплыл, и сквозь щель между веками мир казался размытым. Во рту пересохло, губы потрескались. Он провёл языком по зубам — все на месте. Уже хорошо.

— Сколько времени? — выдавил он.

— Рано. Часов шесть. Может, семь. Они уехали вчера утром, обещали через два дня. Значит, к вечеру. Но могут и раньше.

Грей кивнул. Медленно, осторожно подтянул ноги, сел, прислонившись к стене. Никита уже не спал — сидел на матрасе, глядя на него с тревогой. В руках у него была тряпка — та самая, которой он вытирал кровь. Теперь она была бурая, высохшая.

— Как ты? — спросил Костя.

— Как будто меня переехали, — ответил Грей. — Но живой.

— Витёк тебя сильно отделал. Я думал, он тебя убьёт.

— Не убил. Значит, я ещё нужен.

Костя усмехнулся.

— Логично. Раб мёртвый — раб бесполезный. А ты теперь должен отрабатывать.

Грей посмотрел на дверь. Засов был на месте. Щель под дверью светилась серым — рассвет. Где-то во дворе закукарекал петух. Обычный звук, деревенский. Как будто мир не рухнул. Как будто они не в клетке.

— Что будем делать? — спросил Никита тихо. — Когда они вернутся?

Грей молчал. Он думал. Боль мешала, но он заставлял себя думать. Хмурый вернётся. Гвоздь вернётся. Витёк расскажет им про дыру. Про то, что Грей пытался бежать. И тогда их будут держать ещё строже. Может, вообще не выпустят. Может, прикуют к стене. Может, убьют.

— Надо уходить сегодня, — сказал он.

Костя посмотрел на него.

— Ты еле стоишь.

— Я смогу. Если промедлим — они вернутся, и тогда шанса не будет.

— Витёк теперь настороже. Он не отойдёт от сарая. И дверь заперта.

— Дверь — не проблема. Засов с той стороны, но щель под дверью. Если найду что-то тонкое — может, поддену.

Костя покачал головой.

— Я пробовал. Не получается. Засов тяжёлый.

— А если не поддевать? Если выбить? Вдвоём навалимся — может, петли не выдержат.

— Петли вмурованы. Крепкие. Ты видел дверь.

Грей видел. Тяжёлая, обитая железом. Но он также видел дыру в заборе. Два метра свободы. Всего два метра.

— Тогда отвлечь, — сказал он. — Как вчера. Костя, ты можешь снова? Живот, что угодно. Вытащи Витька из двора. Хотя бы на минуту.

— А ты?

— Я доберусь до дыры. На этот раз не буду изучать. Сразу полезу.

— А если он увидит?

— Тогда бегите. Оба. Через дыру. Я задержу.

Костя посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты не задержишь. Ты еле ходишь.

— Задержу, — упрямо сказал Грей. — У меня есть зубы. И злость.

Никита вдруг зашевелился. Он подполз ближе, сел рядом.

— Я тоже, — сказал он тихо. — Я помогу.

Грей посмотрел на него. Мальчишка. Худой, бледный, с дрожащими руками. Но глаза горели.

— Хорошо, — сказал Грей. — Втроём. Костя отвлекает. Никита — со мной, страхует. Если Витёк вернётся — Никита кричит, я бегу.

— А если не успеешь?

— Тогда я не успею. Но вы двое должны уйти.

Костя хотел что-то сказать, но Грей перебил:

— Не спорь. Ты знаешь, что я прав. Если мы все останемся — мы все сдохнем здесь. А если кто-то выберется — есть шанс.

Костя замолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Но если ты погибнешь — я тебя никогда не прощу.

— Договорились.

Они сидели и ждали. За дверью послышались шаги — Витёк проснулся. Скрипнула входная дверь, потом шаги направились к сараю. Он проверял. Грей прислушался. Шаги вернулись, стихли где-то в доме. Потом снова — к колодцу. Витёк набирал воду.

— Сейчас, — сказал Грей. — Он у колодца. Костя, иди. Проси воды. Говори, что у меня жар. Что я умираю. Пусть идёт сюда.

Костя встал. Посмотрел на них — на Грея, на Никиту. Кивнул. И пошёл к двери.

— Эй! — крикнул он. — Витёк! Витёк, иди сюда!

Шаги за дверью стихли. Потом приблизились.

— Чего орёшь?

— Грей! Ему плохо! Он весь горит! Кажется, у него жар!

Пауза. Грей представил, как Витёк стоит и думает. Может, не поверит. Может, плюнет. Но если поверит — откроет дверь.

— Если врёшь — пожалеешь, — сказал Витёк.

Засов скрежетнул. Дверь приоткрылась. Витёк заглянул внутрь. Увидел Грея на полу — тот лежал, закрыв глаза, тяжело дыша. Не притворялся. Просто лежал. Витёк шагнул в комнату, наклонился. И в этот момент Костя толкнул его в спину. Витёк потерял равновесие, упал на четвереньки. Никита метнулся к двери, распахнул её. Грей вскочил — боль прострелила тело, но он вскочил. Рванул к выходу.

— Бегите! — крикнул он.

Костя уже вылетел в коридор. Никита за ним. Грей выскочил последним. Витёк за спиной заорал, пытаясь подняться. Грей обернулся, увидел его — красного, злого, с перекошенным лицом. Витёк схватил лопату, которая стояла у двери. Грей выбежал во двор. Утро было серое, туманное. Двор казался огромным. Костя и Никита уже бежали к сараю — к дальнему углу, к дыре. Грей бросился за ними. Боль в рёбрах жгла, ноги заплетались, но он бежал. Два метра. Ещё два метра. Витёк выскочил следом, размахивая лопатой.

— Стоять! — орал он. — Убью!

Костя добежал до дыры первым. Рванул доски — они поддались, открывая щель. Он толкнул Никиту вперёд.

— Лезь! Быстро!

Никита нырнул в щель. Костя за ним. Грей обернулся — Витёк был в пяти шагах. Лопата свистнула, но он успел пригнуться. Метнулся к дыре. Костя уже пролез, тянул руку.

— Давай!

Грей схватил его за руку, нырнул в щель. Доски оцарапали плечи, но он пролез. Упал на траву с той стороны. Костя поднял его, потащил в лес. Позади слышался треск — Витёк ломал остатки досок, пытаясь пролезть следом. Но дыра была узкая. Он застрял.

— Бежим! — крикнул Костя.

Они побежали. Лес встретил их тишиной и сумраком. Никита спотыкался, но не отставал. Грей бежал на одном упрямстве — боль стала фоном, дыхание рвалось, но он бежал. Позади, у забора, Витёк всё ещё орал. Но голос его удалялся. Деревня осталась позади. Впереди был лес. Дорога. Свобода.

Они бежали через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, корни хватали за ноги, но они бежали. Грей слышал за спиной тяжёлое дыхание Кости, слышал, как спотыкается и поднимается Никита. Лес был серым, туманным, чужим. Но он был свободой. Настоящей, не той, что за забором. Потом раздался выстрел. Грей не сразу понял, что это. Звук был резкий, сухой, как удар палки по доске. Эхо прокатилось между сосен и утонуло в тумане. Грей обернулся на бегу — и увидел, как Никита падает. Просто падает. Лицо вперёд, руки раскинуты, будто он решил обнять землю. Он не вскрикнул. Не успел. Только глухой звук — тело ударилось о мокрую траву.

— Никита! — заорал Костя.

Грей хотел затормозить, но ноги не слушались. Он споткнулся о корень, полетел вперёд, упал лицом в грязь. В рот набилась земля, листья, вода. Он попробовал встать, но тело не слушалось. Руки скользили по мокрой траве.

— Никита! — снова крикнул Костя. Он остановился. Обернулся. Побежал назад.

— Нет! — выдавил Грей, выплёвывая грязь. — Нет, стой!

Но Костя уже подбежал к Никите. Упал на колени рядом с ним, перевернул. Грей видел — издалека, но видел — как Костя замер. Как его плечи поникли. Как он медленно поднял голову, и лицо у него было белое, пустое. Второй выстрел. Грей услышал свист над головой. Пуля ушла в дерево, выбив щепку. Они стреляли. На поражение. Или почти.

— Беги! — заорал Костя, оборачиваясь к нему. — Грей, беги!

Грей попробовал встать. Поднялся на четвереньки. Потом на ноги. Шатаясь, сделал шаг. Второй. Третий. Он не мог бежать. Тело не слушалось. Боль в рёбрах, в спине, в голове — всё слилось в одну пульсирующую точку. Он сделал ещё шаг. Из тумана вышли фигуры. Сначала одна — Хмурый. Потом Гвоздь с автоматом. Потом Витёк с лопатой. И четвёртый — молодой, с ружьём. Они вышли из леса, как призраки, окружили поляну. Хмурый держал пистолет. Гвоздь — автомат. Оба смотрели спокойно. Как на работу.

— Стой, — сказал Хмурый. — Или следующий выстрел — в голову.

Грей остановился. Дыхание рвалось, колени дрожали. Он стоял посреди поляны, избитый, грязный, в крови, и смотрел на них. На людей, которые убили мальчика. Мальчика, который просто хотел жить. Костя всё ещё стоял на коленях рядом с Никитой. Он не смотрел на них. Он смотрел на тело. На светлые волосы, испачканные кровью. На лицо, которое больше ничего не выражало.

— Встань, — сказал Хмурый.

Костя не двинулся. Гвоздь подошёл, схватил его за шиворот, дёрнул вверх. Костя встал, пошатываясь. По лицу его текли слёзы. Он не вытирал их.

— Вы убил его, — сказал он тихо. — Он ничего не сделал. Он просто бежал.

— Он пытался сбежать, — ответил Хмурый без эмоций. — Мы предупреждали. Кто бежит — умирает.

— Он ребёнок!

— Он был свидетелем. Теперь он — труп. Разница небольшая.

Грей смотрел на это, и внутри у него что-то ломалось. Не страх. Не боль. Что-то другое. То, что раньше держало его на ногах. Упрямство. Злость. Надежда. Всё это медленно умирало, как Никита на мокрой траве. Хмурый подошёл к нему. Посмотрел вниз — Грей был на голову ниже, избитый, с трудом стоящий на ногах.

— Я тебя предупреждал, — сказал он. — Я говорил: попробуешь бежать — прострелю ногу. Не убил. Но ты пожалеешь, что жив.

Он кивнул Гвоздю. Тот подошёл, схватил Грея за руки, вывернул их назад. Грей застонал. Гвоздь ударил его в спину — между лопаток. Грей упал на колени. Второй удар — ногой по рёбрам. Он почувствовал, как что-то хрустнуло. Боль накрыла белой пеленой. Костю били рядом. Витёк бил его ногами, методично, как мешок. Костя не сопротивлялся. Только закрывал голову руками. Молчал. Даже не стонал. Хмурый стоял и смотрел. Потом сказал:

— Хватит. Достаточно, чтобы запомнили.

Витёк остановился. Тяжело дышал. Гвоздь отпустил Грея, и тот упал лицом в грязь. Дышать было больно. Он лежал и смотрел на траву перед собой. Травинки, капли воды, муравей, который полз по стеблю. Маленький, живой. Полз куда-то. Не знал, что мир рухнул.

— Встаём, — сказал Хмурый. — Идём обратно. И если кто-то ещё раз попробует — убью без предупреждения. Обоих.

Гвоздь рывком поднял Грея. Тот застонал. Костю поднял Витёк. Они стояли, шатаясь, глядя друг на друга. В глазах Кости была пустота. В глазах Грея — тоже. Никита остался лежать на поляне. Светлые волосы, раскинутые руки. Маленький мальчик, который хотел жить. Они пошли обратно. Через лес, через туман. Грей не чувствовал боли. Только тяжесть. Внутри что-то умерло. Может, надежда. Может, что-то ещё. Он не знал. Он просто шёл. Потому что идти было легче, чем думать. Дыра в заборе осталась позади. Теперь её заделают. Или не заделают — какая разница? Никита мёртв. Костя избит. Грей сломан. Свобода была в двух метрах, и они до неё не добрались. Впереди показался дом. Тот же двор, тот же забор, та же каморка. Грей смотрел на неё и думал: «Майк. Макс. Я не смог. Простите».

Дни слились в один. Грей уже не помнил, сколько их прошло — два, три, четыре? Может, больше. Каморка, земляной пол, щель под дверью, полоска света, которая то появлялась, то исчезала. Иногда дверь открывалась, и кто-то ставил на порог ведро с водой. Иногда — кусок хлеба, чёрствый, как камень. Но в последние дни не было ни того, ни другого. Только вода. И то не каждый день. Голод сначала был острым, как нож. Потом стал тупым, ноющим. Потом исчез. Осталась слабость. Такая, что поднять руку казалось подвигом. Грей лежал на полу, подложив под голову руку, и смотрел в потолок. Балки, паутина, тёмные пятна сырости. Он знал их наизусть. Каждую трещинку, каждую тень. Костя сидел рядом. Он тоже ослаб, но держался — может, потому что был крупнее, может, потому что злее. Он всё ещё пытался что-то делать. Подкладывал Грею под голову свою куртку, приносил воду, когда её давали, растирал ему руки, когда те совсем застывали. Но силы уходили и у него.

— Грей, — позвал он тихо. — Ты слышишь?

Грей не ответил. Он слышал, но говорить было трудно. Горло пересохло, язык прилипал к небу.

— Грей, — Костя наклонился ближе. — У тебя лоб горячий. Ты весь горишь.

Грей знал. Он чувствовал, как жар разливается по телу, как под кожей что-то пульсирует, горячее и чужое. Его знобило, хотя в каморке было не холодно. Он то проваливался в забытьё, то выныривал, и тогда видел перед собой лица. Майк. Макс. Борис. Флагшток. Никита на траве. Светлые волосы, раскинутые руки.

— Надо сбить температуру, — сказал Костя. — Но у меня ничего нет. Ни таблеток, ни тряпки. Вода в ведре тёплая.

Он встал, подошёл к ведру, зачерпнул воды ладонью. Вернулся, приложил мокрую ладонь к лицу Грея. Грей вздрогнул. Вода была тёплая, но всё равно казалась холодной на раскалённой коже.

— Ещё, — прошептал Грей.

Костя снова сходил к ведру. Принёс воды в ладонях, смочил ему лоб, щёки, шею. Вода стекала за воротник, но Грей не чувствовал холода. Только жар. И слабость. Такую, что даже дышать было тяжело.

— Я не могу... — сказал Грей. — Не могу больше.

— Можешь, — Костя сжал его руку. — Слышишь? Ты должен. Ты не умрёшь здесь. Я не позволю.

— Почему? — Грей открыл глаза, посмотрел на него. — Зачем? Всё равно... всё равно всё кончится. Рано или поздно.

— Не говори так.

— Это правда. Мы не выберемся. Никита... — он замолчал. Проглотил комок. — Никита был прав. Надо было бежать раньше. В первый день. Тогда был шанс. А теперь...

Костя опустил голову. Он не спорил. Потому что знал — Грей прав. Шанс был. Они его упустили. И теперь осталось только ждать. Чего — никто не знал. Может, смерти. Может, ещё одного шанса, который уже не придёт. Дверь открылась под вечер. На пороге стоял Витёк. Он бросил в комнату кусок хлеба — маленький, чёрствый, — и закрыл дверь. Даже не посмотрел на них. Просто бросил, как собаке. Костя поднял хлеб. Разломил на две части. Одну протянул Грею.

— Ешь.

— Не хочу.

— Ешь, — повторил Костя. — Ты должен. Иначе не выживешь.

Грей взял хлеб. Он был твёрдый, как камень, и сухой. Грей положил его в рот, начал жевать. Медленно, через силу. Проглотил. Второй кусок. Третий. Хлеб был безвкусный, но желудок принял его, как что-то чужое.

— Ложись, — сказал Костя. — Отдыхай. Я буду рядом.

Грей лёг. Закрыл глаза. Жар не унимался. Он чувствовал, как тело горит, как под кожей что-то бурлит, как кружится голова. Он провалился в темноту, и там, в темноте, снова увидел Никиту. Мальчик стоял посреди поляны и улыбался. Живой. Светлые волосы, голубые глаза.

— Беги, — сказал Никита. — Ты должен бежать.

— Я не могу.

— Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Грей открыл глаза. В каморке было темно. Костя спал рядом, свернувшись калачиком. Его дыхание было тяжёлым, с хрипом. Грей лежал и смотрел в потолок. Жар не унимался. Он чувствовал, что умирает. Медленно, но верно. И ничего не мог с этим сделать. Он закрыл глаза и снова провалился в забытьё. На этот раз ему снились Майк и Макс. Они сидели в «Спринтере», ехали куда-то. Макс держал Бориса и что-то говорил. Майк улыбался. А Грей стоял на дороге и смотрел им вслед. Он хотел крикнуть, но голос не шёл. Он хотел побежать, но ноги не двигались. И машина уезжала. Всё дальше и дальше. Пока не исчезла за поворотом. Он проснулся от того, что Костя тряс его за плечо.

— Грей. Грей, очнись.

Грей открыл глаза. Утро. Свет. Костя склонился над ним, лицо бледное, глаза испуганные.

— Ты кричал, — сказал Костя. — Во сне. Я думал... я думал, ты всё.

— Я здесь, — прошептал Грей. — Пока здесь.

Костя выдохнул. Сел рядом. Обхватил колени.

— Я не знаю, что делать, — сказал он тихо. — Я не знаю, как тебя вытащить. Я не знаю, как нам выжить. Я просто... я просто не знаю.

Грей посмотрел на него. Костя плакал. Беззвучно, не вытирая слёз. Просто сидел и смотрел в стену, и слёзы текли по грязным щекам.

— Ничего, — сказал Грей. — Ничего не надо делать. Просто будь рядом.

Костя кивнул. Он лёг рядом, прижался плечом к плечу. Тепло его тела смешалось с жаром Грея. Двое парней, избитых, голодных, больных, лежали на земляном полу в каморке без окон, и ждали. Чего — они не знали. Может, смерти. Может, чуда. Может, просто ещё одного дня.

Грей уже не понимал, где явь, а где бред. Тело горело, как печь. Рубашка промокла от пота, но пот был холодный, липкий. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и его бил озноб. Костя сидел рядом, менял воду на его лбу — ту самую тёплую воду из ведра, которая уже не помогала. Но он всё равно менял. Просто чтобы что-то делать. Просто чтобы не сойти с ума.

— Грей, — звал он тихо. — Грей, слышишь?

Грей не отвечал. Глаза его были открыты, но смотрели в никуда. Зрачки расширенные, мутные. Он что-то шептал — беззвучно, одними губами. Костя наклонялся, пытался разобрать. «Майк... Макс... Борис...» Имена, которые он не знал. Люди, которых он никогда не видел. Но по тому, как Грей их произносил, Костя понимал: это не просто имена. Это те, ради кого он ещё держался. Или пытался держаться. К вечеру жар стал ещё сильнее. Костя потрогал лоб Грея — тот был как раскалённый камень. Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Грей уже не открывал глаза. Только стонал иногда — тихо, жалобно, как раненый зверь. Костя встал. Подошёл к двери. Прислушался. За дверью было тихо. Ни шагов, ни голосов. Он вернулся, сел рядом с Греем. Посмотрел на него. На бледное лицо, на запёкшиеся губы, на руки, которые уже не дрожали — просто лежали. Как чужие.

— Я не могу так больше, — сказал Костя вслух. — Я не могу смотреть, как ты умираешь.

Он снова подошёл к двери. На этот раз не стал слушать. Просто начал стучать. Кулаком. Громко, настойчиво. По обитой железом двери, которая не поддавалась.

— Эй! — крикнул он. — Эй, кто-нибудь!

Тишина. Он стучал снова. И снова. Пока костяшки не засаднило, пока не пошла кровь.

— Помогите! — орал он. — Ему плохо! Он умирает! Вы слышите?!

За дверью наконец послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Кто-то подошёл, остановился. Засов скрежетнул. Дверь приоткрылась — на пару сантиметров, в щель заглянул глаз. Витёк.

— Чё орёшь?

— Он умирает, — выдохнул Костя. — Грей. У него жар. Он не приходит в себя. Ему нужен врач. Или хотя бы вода. Холодная. И еда. Пожалуйста.

Витёк посмотрел на Грея — тот лежал на полу, не двигаясь. Потом снова на Костю.

— И чё?

— Что «и чё»?! Он умрёт!

— Ну и чё? — Витёк пожал плечами. — Меньше ртов. Хмурый сказал: если сдохнет — похороним за забором. Не впервой.

Костя замер. Внутри что-то оборвалось. Он смотрел на Витька — на это тупое, равнодушное лицо — и понимал, что тот не шутит. Ему действительно всё равно. Грей для него — не человек. Просто расходник. Сломался — выбросили.

— Пожалуйста, — сказал Костя тихо. — Я сделаю всё. Всё, что скажете. Только помогите ему.

Витёк хмыкнул.

— Всё, говоришь? — Он открыл дверь шире, шагнул внутрь. Посмотрел на Грея, потом на Костю. — Ладно. Есть вариант. Хмурый вернётся завтра. Если твой дружок к тому времени будет живой — может, он что-то придумает. А может, и нет. Но если ты хочешь, чтобы он дожил до утра — тебе придётся поработать.

— Что делать? — спросил Костя, не раздумывая.

— Дрова. Ночью. Для бани. Хмурый любит париться. Дров надо много. Ты будешь колоть. Пока не скажу «хватит». Понял?

— Понял.

— Тогда пошли. — Витёк кивнул на дверь. — А он пусть лежит. Может, доживёт. Может, нет. Как повезёт.

Костя обернулся к Грею. Тот лежал, не двигаясь. Дыхание было едва слышным — хриплое, прерывистое. Костя наклонился, поправил куртку под его головой. Прошептал:

— Держись. Я вернусь. Слышишь? Держись.

Грей не ответил. Но Костя не ждал ответа. Он встал, вышел из каморки. Дверь за ним закрылась. Засов скрежетнул. Тишина. Грей остался один. В темноте, на земляном полу, с жаром, который пожирал его изнутри. Он лежал и дышал. Медленно, с трудом. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Каждый выдох — слабостью. Он уже не думал ни о чём. Просто дышал. Просто ждал. И в какой-то момент, когда темнота стала совсем густой, он увидел свет. Тёплый, жёлтый, как от костра.

— Грей, — позвал голос. Знакомый. Родной.

Костя колол дрова почти до утра. Руки покрылись мозолями, которые лопались и кровоточили. Топор был тупой, тяжёлый, и каждый удар отдавался в плечах, в спине, в голове. Но он колол. Потому что это был единственный способ помочь Грею. Единственный способ купить ему ещё немного времени. Витёк сидел на крыльце, курил и смотрел. Иногда говорил: «Ещё». Иногда: «Быстрее». Костя не отвечал. Он просто поднимал топор и опускал его снова. И снова. И снова. Поленница росла, а ночь тянулась. Где-то под утро Витёк встал, потянулся, зевнул.

— Хватит, — сказал он. — Иди в каморку. Утром Хмурый вернётся. Я доложу.

Костя опустил топор. Руки дрожали. Он не чувствовал пальцев. Просто пошёл к дому, шатаясь, как пьяный. Витёк открыл дверь каморки, втолкнул его внутрь. Засов скрежетнул. Грей лежал там же, где его оставили. На том же месте, в той же позе. Но дыхание было. Костя опустился рядом, приложил ладонь ко лбу. Жар не спал. Но и не усилился. Может, это было хорошо. Может, это было плохо. Костя не знал. Он просто лёг рядом, прижался плечом и закрыл глаза. На минуту. На две. На сколько получится. Утром во дворе зашумел мотор. Костя проснулся от звука — знакомого, тяжёлого рокота УАЗа. Машина въехала во двор, хлопнули двери. Голоса. Хмурый. Гвоздь. И Витёк, который что-то быстро говорил. Костя приподнялся на локте, прислушался. Слов не разобрать, но тон Витька был оправдывающимся. Он докладывал. Через несколько минут шаги приблизились. Засов скрежетнул. Дверь открылась. На пороге стоял Хмурый. За ним — Гвоздь. Витёк мялся позади. Хмурый вошёл, оглядел каморку. Грей лежал на полу, бледный, с запёкшимися губами. Костя сидел рядом, подняв голову.

— Ну? — сказал Хмурый. — Что тут у вас?

— Он умирает, — сказал Костя. Голос хрипел. — Жар. Уже третий день. Ему нужен врач. Или лекарства. Хотя бы холодная вода и еда.

Хмурый подошёл к Грею. Присел на корточки. Посмотрел на него — долго, изучающе. Потом потрогал лоб. Рука у Хмурого была холодная, жёсткая. Грей не отреагировал. Даже не вздрогнул.

— Температура, — сказал Хмурый. — Плохо.

— Он умрёт, — сказал Костя. — Если ничего не сделать.

Хмурый выпрямился. Посмотрел на Витька.

— Ты говорил, второй тоже бежал?

Витёк кивнул.

— Да. Этот, — он кивнул на Костю, — и тот, который умер. И Грей.

Хмурый повернулся к Грею. Смотрел на него долго. Потом сказал:

— Этот ещё может работать. Если выживет. Молодой, крепкий. Жалко терять.

Он посмотрел на Костю.

— Ты. Ты его выхаживаешь?

— Да, — ответил Костя.

— Значит, будешь выхаживать дальше. Я дам воды. Холодной. И тряпку. Может, жаропонижающее найдётся. Но если он сдохнет — ты ответишь. Понял?

Костя кивнул.

— Понял.

— И ещё, — Хмурый шагнул ближе, наклонился к самому лицу Кости. — Если ты думаешь, что это твой шанс, — ты ошибаешься. Мы теперь будем следить вдвое. Дверь будет заперта всегда. Во двор — только под конвоем. Дыру заделали. Второй раз не выйдет.

Он выпрямился, кивнул Гвоздю. Тот вышел и вернулся через минуту с ведром холодной воды и куском ткани. Поставил у двери.

— Пои. Меняй тряпку. И молись, чтобы он выжил. Потому что если нет — ты следующий.

Хмурый вышел. Дверь закрылась. Засов скрежетнул. Костя остался один. Он посмотрел на ведро. На тряпку. На Грея. Потом встал, намочил тряпку, приложил к горячему лбу. Грей вздрогнул. Веки дрогнули, но не открылись.

— Слышишь? — прошептал Костя. — Он дал воду. Холодную. Ты должен выжить. Слышишь? Ты должен.

Грей не ответил. Но дыхание стало чуть ровнее. Или Косте показалось. Он менял тряпку снова и снова. Смачивал губы Грея водой. Сидел рядом, не отходя. И ждал.

Прошло около трёх дней. Температура спала, но не прошла полностью — она осталась где-то на грани, как тлеющий уголёк. Грей больше не горел, но и не остыл. Он приходил в себя урывками: открывал глаза, видел серый потолок, слышал голос Кости, чувствовал вкус воды на губах. Потом снова проваливался в сон. Глубокий, без сновидений. Как в яму. Работать он не мог. Даже встать было подвигом. Ноги дрожали, голова кружилась, и после нескольких шагов он падал на пол, тяжело дыша. Костя поднимал его, укладывал обратно, менял тряпку на лбу. Но жар не уходил. Он просто стал тише. Может, это было затишье перед концом. Может, организм боролся. Грей не знал. Ему было всё равно. Мародёры приходили каждый день. Смотрели на него, как на сломанный инструмент. Хмурый заходил дважды — стоял в дверях, смотрел, молчал. Потом уходил. Витёк ворчал, что «этот уже не жилец». Гвоздь вообще не заходил. Только один раз заглянул, бросил взгляд и ушёл. На четвёртый день Хмурый пришёл с утра. Костя как раз менял тряпку на лбу Грея. Услышал шаги, обернулся. Хмурый стоял в дверях, за ним — Витёк.

— Хватит, — сказал Хмурый. — Он не работник. Только место занимает.

Костя замер. Тряпка выпала из рук.

— Что?

— Мы его вывезем. В лес. Там и оставим. Если выживет — его счастье. Если нет — не наша проблема.

Костя встал. Медленно. Посмотрел на Хмурого. На Витька. На Грея, который лежал на полу, не понимая, что происходит.

— Он ещё жив, — сказал Костя. — Он дышит. Он поправится.

— Когда? — Хмурый посмотрел на него. — Через неделю? Через месяц? У нас нет столько времени. У нас нет столько еды. Он бесполезен.

— Тогда я пойду с ним. Я буду за ним ухаживать. Он не будет вам мешать.

Хмурый усмехнулся. Посмотрел на него, как на наивного ребёнка.

— Ты? — Он шагнул ближе, посмотрел в глаза. — Ты здоровый. Ты сильный. Ты работаешь. Ты нам нужен. А он — нет. И ты никуда не пойдёшь.

— Но...

— Молчать.

Хмурый сказал это тихо, но так, что Костя замолчал. Слова застряли в горле. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел, как Хмурый кивает Витьку. Как Витёк выходит и возвращается с Гвоздём. Как Гвоздь наклоняется, хватает Грея за руки, поднимает. Грей стонет — тихо, беспомощно.

— Нет, — сказал Костя. — Нет, подождите...

Он шагнул вперёд. Гвоздь обернулся, посмотрел на него. Взгляд был холодный, предупреждающий. Костя остановился.

— Ещё шаг, — сказал Хмурый, — и ты поедешь с ним. Но не как помощник. Как труп.

Костя замер. Он смотрел, как Гвоздь выволакивает Грея в коридор. Как Грей пытается идти, но ноги подкашиваются. Как Витёк подхватывает его с другой стороны и тащит к выходу. Грей обернулся. Нашёл глазами Костю. И в этом взгляде не было страха. Только усталость. И что-то похожее на благодарность. Может, за эти три дня. Может, за то, что Костя был рядом. Костя дёрнулся было за ним, но Хмурый схватил его за плечо, толкнул обратно в каморку. Костя упал на пол. Дверь захлопнулась. Засов скрежетнул. Тишина. Он остался один. В каморке, на земляном полу, рядом с тряпкой, которой вытирал лоб Грея. Тряпка ещё была влажной. Ещё хранила его тепло. Костя поднялся. Подошёл к двери. Грея понесли к УАЗу, как мешок с картошкой. Он не сопротивлялся. Даже не стонал. Только голова болталась, ударяясь о плечо Гвоздя. Костя смотрел на это через щель в двери — тонкую полоску света, которую он нашёл, припав к холодному металлу. Он видел, как они открыли багажник. Как бросили Грея внутрь, не заботясь о том, что он ударится. Как захлопнули крышку. УАЗ качнулся, двигатель взревел, и машина выехала со двора, увозя Грея в серый туман. Костя сполз по двери на пол. Сел. Обхватил колени руками. Внутри было пусто. Он не плакал. Просто смотрел в стену и слушал, как затихает звук мотора. Потом стало тихо.

В УАЗе было холодно. Грей лежал в багажнике, свернувшись на железном полу, который пах бензином и старой резиной. Каждая выбоина на дороге отдавалась болью в рёбрах, в спине, в голове. Его подбрасывало, било о борта. Он не пытался удержаться. Просто закрыл глаза и ждал, когда всё закончится. Впереди сидели Хмурый и Гвоздь. Витёк остался дома. Хмурый вёл молча, глядя на дорогу. Гвоздь курил, пуская дым в приоткрытое окно. Иногда они перекидывались короткими фразами — про дорогу, про погоду, про то, что «надо было взять того, второго, он крепче». Грей слышал их голоса, но не разбирал слов. Они были далеко. Как из другой жизни. Машина ехала долго. Может, час. Может, два. Грей не считал. Он просто лежал и смотрел в темноту багажника. Там, в этой темноте, было легче. Никого не надо было видеть. Ни о чём не надо было думать. Наконец УАЗ остановился. Хлопнули двери. Шаги. Багажник открылся, и в лицо ударил свет — серый, туманный, но всё равно яркий после темноты. Грей зажмурился.

— Вылезай, — сказал Хмурый.

Грей не двинулся. Он не мог. Тело не слушалось. Хмурый вздохнул. Кивнул Гвоздю. Тот схватил Грея за шиворот, вытащил из багажника, поставил на ноги. Грей шатался, держался за машину. Ноги дрожали. В глазах плыло. Они стояли на лесной дороге. Вокруг — сосны, туман, тишина. Ни домов, ни людей, ни звуков. Только лес. Глухой, безразличный.

— Здесь, — сказал Хмурый. — Дальше не поедем. Тут его и оставим.

— Может, подальше? — спросил Гвоздь. — Чтобы не вернулся.

— Куда он вернётся? — Хмурый посмотрел на Грея. — Он еле стоит. До ночи не доживёт. Или доживёт, но не найдёт дорогу. Тут до жилья километров двадцать. В любую сторону.

Гвоздь кивнул. Посмотрел на Грея.

— А если найдёт?

— Тогда его проблемы. Мы своё дело сделали.

Хмурый подошёл к Грею. Посмотрел на него сверху вниз. В глазах — ничего. Ни злости, ни жалости. Просто пустота.

— Ты сам виноват, — сказал он. — Надо было работать. Надо было не бежать. Мы бы тебя не выкинули. А теперь — сам.

Грей молчал. Он смотрел на Хмурого и думал: «Ты убил Никиту. Ты бил меня ногами. Ты держал нас в клетке. И ты говоришь, что я виноват?» Но вслух ничего не сказал. Хмурый отвернулся. Пошёл к машине. Гвоздь за ним. Сели. Двигатель завёлся. УАЗ развернулся и уехал, оставив Грея одного на дороге. Только облако пыли и запах выхлопа. Грей стоял. Шатался. Держался за воздух. Потом ноги подкосились, и он упал на колени. Потом на бок. Лёг на холодную землю, прижался щекой к мокрой траве. Пахло хвоей, сыростью, свободой. Но свобода была горькой. Потому что он был один. Больной. Слабый. В лесу. Без еды, без воды, без тепла. Он закрыл глаза. В голове было пусто. Только одна мысль, тонкая, как паутина: «Майк. Макс. Простите». Потом темнота.

Майк и Макс объездили все окрестности лагеря. Каждый просёлок, каждую лесную дорогу, каждую тропинку, которую только могли найти на карте. Они возвращались в «Сосновый бор» трижды, снова и снова обходили корпуса, столовую, спортплощадку, берег реки. Заглядывали в каждую щель, в каждый сарай, в каждую яму. Грей исчез. Не было ни следов, ни вещей, ни знаков. Только фонарик, который Майк так и не выбросил. На третий день они сидели в «Спринтере» на обочине лесной дороги. Мотор работал на холостых, но никто не трогался с места. Макс держал Бориса на коленях и смотрел в окно. Майк сжимал руль и молчал. Тишина давила.

— Мы не можем искать вечно, — сказал наконец Майк. Голос был хриплый, будто он не говорил несколько дней.

— Можем, — ответил Макс. — Будем ездить, пока не найдём.

— Что найти? — Майк повернулся к нему. — Мы не знаем, что искать. Его? Его тело? Или то, что от него осталось?

— Не говори так.

— А как говорить? — Майк ударил ладонью по рулю. — Мы обыскали всё. Всё, понимаешь? Лес, лагерь, дороги. Ничего. Ни следа. Как будто он испарился.

Макс опустил голову. Он знал, что Майк прав. Они делали всё, что могли. Но этого было мало. Где-то в глубине души он понимал: Грей либо мёртв, либо попал в беду, из которой сам не выберется. И они не знают, где он. И не узнают.

— Мы должны двигаться дальше, — сказал Майк тихо. — Не потому что бросили. А потому что если останемся здесь — сойдём с ума.

— Куда? — спросил Макс.

— Не знаю. Куда-нибудь. Где есть люди. Где можно узнать новости. Может, кто-то видел его. Может, кто-то слышал.

Макс молчал. Он гладил Бориса по голове, и в глазах у него стояли слёзы, которые он не хотел показывать.

— Я не хочу его бросать, — прошептал он.

— Я тоже, — ответил Майк. — Но мы не бросаем. Мы ищем. Просто ищем в другом месте.

Они ехали в тишине. Дорога петляла между сосен, и каждый поворот казался одинаковым. Лес был безразличен. Ему было всё равно, что где-то пропал парень по имени Грей. Лес просто стоял, и тени в нём двигались по своим делам.

— Куда теперь? — спросил Макс через час.

— На юг, — ответил Майк. — Там была деревня. Красновка. Может, там кто-то есть. Может, кто-то видел Грея.

— А если нет?

— Тогда поедем дальше.

— А если нигде не видели?

Майк долго молчал. Потом сказал:

— Тогда мы будем искать, пока не найдём. Или пока не поймём, что искать больше нечего.

Макс кивнул. Он смотрел на дорогу и думал о том, что теперь их двое. И Борис. Но Борис — не человек. Борис не заменит Грея. Никто не заменит. Машина ехала по пустой трассе. Впереди был день, потом ночь, потом ещё один день. И где-то в этом мире, в этом лесу, в этом хаосе, был Грей. Или не был.

К вечеру небо почернело. Сначала просто потемнело — как бывает перед грозой, когда тучи затягивают горизонт и свет становится серым, будто кто-то выключил солнце. Потом поднялся ветер. Он ударил в бок «Спринтера», качнул машину, зашумел в соснах так, что стало ясно: ехать дальше нельзя. Ещё через минуту хлынул дождь. Не просто дождь — стена воды. Она обрушилась на лобовое стекло, и дворники не справлялись. Майк сбросил скорость, вглядываясь в дорогу, но та исчезла. Осталась только серая мгла, в которой ничего не было видно.

— Надо остановиться, — сказал он.

Макс не спорил. Он прижал Бориса к груди и смотрел, как за окном льёт. Капли барабанили по крыше так громко, что заглушали двигатель. Майк свернул на обочину, под кроны сосен. Заглушил мотор. Свет фар погас, и в машине стало темно — только редкие вспышки молний выхватывали из мрака ветки и блестящий от воды капот.

— Переждём, — сказал Майк.

Они сидели в тишине. Дождь шумел, ветер качал машину, где-то далеко громыхнуло. Макс смотрел в окно, но не видел ничего, кроме потоков воды на стекле.

— Майк, — сказал он тихо.

— М?

— Ты думаешь, он жив?

Майк молчал долго. Потом сказал:

— Не знаю.

— Но ты надеешься?

— Надеюсь.

— Я тоже, — Макс сжал Бориса. — Я всё время думаю: а вдруг он где-то там. Сидит в каком-нибудь доме. Или идёт по дороге. Или... или его кто-то подобрал. Добрые люди.

— Добрые люди сейчас редкость, — сказал Майк.

— Но они есть. Дядя Петя был добрый. Алиса и Денис. Ты сам говорил, что не все стали зверьми.

Майк кивнул. Он смотрел на дождь и думал о том, что Макс прав. Не все. Но достаточно многих. И Грей мог попасть к любым.

— Знаешь, что я вспоминаю? — сказал Макс. — Как мы познакомились. В школе. Он сидел в углу и читал. Стругацких. Я подошёл, спросил, что за книжка. Он ответил. Я не понял, но сказал «круто». А он улыбнулся. В первый раз. Я тогда подумал: этот будет моим другом. Навсегда.

— И стал, — сказал Майк.

— Да. Стал. И теперь его нет. И я не знаю, что делать.

Майк положил руку ему на плечо.

— Мы делаем всё, что можем. Ищем. Не сдаёмся. Это всё, что у нас есть.

— А если этого мало?

— Тогда мы будем делать больше.

Дождь не стихал. Молнии сверкали одна за другой, гром гремел почти без пауз. В машине стало холодно — печка не работала на заглушенном двигателе. Макс накинул на себя и на Бориса плед. Майк достал из бардачка фонарик Грея, покрутил его в руках. Он так и не выбросил. Не мог.

— Мы будем искать, — сказал он тихо, будто самому себе. — Пока не найдём. Или пока не поймём, что искать больше нечего.

Макс закрыл глаза. Он слушал дождь и думал о Грее. О том, как он улыбался. Как говорил «заткнись, Макс». Как прижимал к груди Бориса и говорил, что теперь он тоже часть команды. О том, как он ушёл в ту ночь и не вернулся.

— Я не хочу его забывать, — прошептал Макс.

— Не забудем, — ответил Майк. — Никогда.

Они сидели в тёмной машине, слушая ливень, и ждали. Дождь закончился только к утру. Небо всё ещё было серым, тяжёлым, но вода перестала падать с неба, и мир стал тихим, мокрым, блестящим. Майк завёл двигатель — тот чихнул, но завёлся. Они выехали на трассу, оставляя позади мокрую обочину и ночь, полную дождя и мыслей. Дорога была размыта, но проходима. «Спринтер» шёл медленно, Майк не гнал — экономил бензин и силы. Макс сидел рядом, Борис на коленях, и смотрел в окно. Лес по обе стороны дороги стоял мокрый, тёмный, но не враждебный. Просто лес. Просто деревья. Просто тишина. Через час они выехали на окраину леса. Деревья расступились, и открылось поле — серое, мокрое, с редкими кустами. А вдалеке, у самой кромки леса, стоял дом. Одинокий, маленький, с покосившейся крышей и трубы, из которой не шёл дым. Он выглядел заброшенным — окна тусклые, стены серые, забор покосился. Но в одном окне горел свет. Слабый, жёлтый, но живой. Макс выпрямился.

— Смотри, — сказал он. — Там кто-то есть.

Майк сбросил скорость, вглядываясь.

— Может, показалось?

— Нет. Вон, в окне. Свет.

Майк остановил машину на обочине, не доезжая до дома. Заглушил мотор.

— Что думаешь? — спросил Макс.

— Не знаю. Может, кто-то живой. Может, ловушка. Может, никого.

— Надо проверить. Вдруг они видели Грея?

Майк молчал. Он смотрел на дом и думал. За эти дни они видели разное. И добрых людей, и злых. И мёртвых. И живых, которые хотели бы быть мёртвыми. Дом выглядел мирно, но мирно выглядело и кафе с девочкой. И усадьба с егерем. И деревня, где бабка кинулась на машину.

— Ладно, — сказал он наконец. — Идём. Но осторожно. Я первый. Ты за мной. Бориса оставь.

— Бориса? — Макс прижал медведя к груди. — А если...

— Борис подождёт в машине. Он у нас ответственный.

Макс нехотя оставил медведя на сиденье, пристегнув его ремнём. Они вышли. Воздух был свежий, влажный, пахло мокрой землёй и травой. Дом стоял в пятидесяти метрах — маленький, сгорбленный, как старик. Свет в окне горел ровно, не мигал. Они подошли к калитке. Та была приоткрыта, скрипела на ветру. Дорожка к дому заросла травой, но её недавно топтали — трава примята, кое-где видны следы. Майк переглянулся с Максом. Тот кивнул. Майк постучал в дверь. Три раза, негромко. Подождали. Тишина. Потом за дверью послышались шаги — медленные, шаркающие. Кто-то подошёл, остановился. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показалось лицо — женское, старое, морщинистое. Глаза усталые, но живые.

— Чего надо? — спросила она хрипло.

— Здравствуйте, — сказал Майк. — Мы путники. Едем мимо. Увидели свет. Решили зайти. Не хотите ли... не видели ли вы парня? Молодого. Восемнадцать лет. Зовут Грей.

Женщина смотрела на него долго. Потом перевела взгляд на Макса. На их грязную одежду, на усталые лица.

— Грей? — переспросила она. — Нет. Не видела.

— Может, слышали? — вмешался Макс. — Он пропал несколько дней назад. В лесу. Мы ищем его.

— В лесу много кто пропадает, — сказала женщина. — Я тут одна. Никого не вижу. Никого не пускаю.

Она хотела закрыть дверь, но Майк остановил:

— Подождите. Пожалуйста. Мы не причиним вреда. Мы просто ищем друга. Он пропал. Мы не знаем, где он. Может, вы что-то слышали? Или видели? Хотя бы что-то.

Женщина замерла. Посмотрела на него внимательнее. Потом вздохнула.

— Заходите, — сказала она. — Но ненадолго. И без глупостей.

Они вошли. В доме было тепло — печка топилась, хоть и слабо. Пахло травами, сушёными грибами и чем-то старым, домашним. На столе стояла кружка с чаем, рядом — тарелка с хлебом. Женщина жестом указала на лавку.

— Садитесь.

Они сели. Она налила им чай — травяной, горячий. Макс взял кружку, обжёгся, но не выпустил. Тепло разлилось по пальцам, по телу. Впервые за долгое время.

— Меня зовут баба Нюра, — сказала женщина. — Живу тут одна. Муж умер, дети уехали. Давно. А теперь... теперь и вовсе никого.

— Вы одна? — спросил Макс.

— Одна. С тех пор как всё началось. Я никуда не поехала. Куда ехать? Здесь мой дом. Здесь и помру.

Она помолчала, глядя на них.

— А вы, значит, друга ищете.

— Да, — сказал Майк. — Грея. Он был с нами. В лагере. Ночью вышел и не вернулся. Мы обыскали всё. Ни следа.

Баба Нюра покачала головой.

— В лесу сейчас страшно. Я слышу по ночам. Крики. Или не крики. Не знаю. Но страшно.

— Вы видели кого-нибудь? — спросил Макс. — Людей? Машины?

— Видела, — сказала она. — Дня три назад. Или четыре. Мимо проехал УАЗ. Зелёный. Полный людей. Они не останавливались. Проехали в сторону леса.

Майк напрягся.

— УАЗ? Сколько людей?

— Не знаю. Четверо, может. Пятеро. Я не считала. Но они ехали быстро. Как будто спешили.

— Куда? В какую сторону?

— Туда. — Она махнула рукой на восток. — Вглубь. Там дорога плохая. Но они поехали.

Майк переглянулся с Максом. УАЗ. Люди. Быстро. Может, это были мародёры. Может, военные. Может, кто-то ещё. Но это была хоть какая-то зацепка.

— Спасибо, — сказал Майк. — Вы очень помогли.

— Не за что, — баба Нюра пожала плечами. — Только это не ваш Грей. Это машина. А машины сейчас у всех.

— Мы понимаем, — сказал Макс. — Но это больше, чем ничего.

Они допили чай. Баба Нюра дала им с собой кусок хлеба и банку варенья. Макс попробовал отказаться, но она настояла.

— Берите. Мне много не надо. А вам силы нужны.

Они вышли из дома. Небо начало светлеть — тучи расходились, и где-то вдалеке проглядывало солнце. Майк посмотрел на восток, куда уехал УАЗ.

— Думаешь, это связано с Греем? — спросил Макс.

— Не знаю. Но это единственный след, который у нас есть.

— Мы поедем туда?

Майк кивнул.

— Да. Вглубь леса. Туда, куда они поехали.

Они вернулись к машине. Борис сидел там же, где его оставили, — пристёгнутый, смотрящий вперёд стеклянными глазами. Макс сел рядом, обнял его.

— Мы найдём его, — сказал он тихо. — Слышишь, Борис? Мы найдём.

Майк завёл двигатель. «Спринтер» выехал на дорогу и свернул на восток. Туда, где лес становился гуще, а дорога — хуже. Они ехали по указанному направлению около часа. Дорога становилась всё хуже — сначала гравий сменился грунтовкой, потом грунтовка превратилась в колею, заросшую травой. Ветки хлестали по стеклам, «Спринтер» подпрыгивал на корнях, но Майк упрямо вёл вперёд. Пока мог. Пока машина могла. Наконец дорога совсем кончилась — упёрлась в поваленное дерево, которое перегородило путь. Майк остановил машину, заглушил мотор. Тишина. Только ветер в кронах да где-то далеко стук дятла.

— Дальше пешком, — сказал он.

Макс не спорил. Он взял Бориса, прижал к груди. Вышли. Лес стоял вокруг — густой, мокрый после вчерашнего дождя. Пахло хвоей, прелыми листьями, сыростью. Они пошли вперёд, оставляя машину позади. Майк шёл первым, раздвигая ветки. Макс за ним, стараясь не отставать. Они звали Грея — сначала громко, потом тише, потом просто шёпотом. Никто не откликнулся. Час. Два. Они шли по лесу, петляя между сосен, обходя буреломы, спускаясь в овраги и снова поднимаясь. Ни следов, ни вещей, ни знаков. Только лес. Безразличный, огромный, чужой. Иногда им казалось, что они слышат голоса — но это был ветер. Иногда — что видят фигуру вдалеке — но это был ствол или тень. Лес играл с ними. Лес не хотел отдавать Грея. К вечеру они вышли на поляну. Уставшие, голодные, с исцарапанными руками. Майк сел на поваленное дерево, опустил голову. Макс опустился рядом, прижимая Бориса.

— Ничего, — сказал Майк. — Мы ничего не нашли.

— Может, дальше? — спросил Макс, хотя сам не верил

— Дальше — ещё больше леса. Мы не знаем, куда идти. Мы просто тычемся наугад.

— Но мы не можем вернуться.

— Можем. — Майк поднял на него глаза. — Можем вернуться к машине. Поехать в другое место. Искать там.

— А если он здесь? Где-то рядом?

— Если бы он был рядом, мы бы нашли. Или он бы нас услышал. Мы кричали два часа.

Макс замолчал. Он смотрел на лес, который темнел с каждой минутой, и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Они искали. Они делали всё, что могли. Но этого было мало. Где-то в этом лесу был Грей. Или не был. И они не знали.

— Я не хочу уезжать, — сказал Макс тихо. — Как будто мы его бросаем.

— Мы не бросаем. Мы возвращаемся к машине. Чтобы не ночевать в лесу. Утром поедем дальше. В другую сторону. Может, там повезёт.

— А если не повезёт?

Майк не ответил. Он встал, протянул руку Максу. Тот взял её, поднялся. Они пошли обратно — по своим следам, через овраги и буреломы. К машине. К «Спринтеру», который ждал их на дороге. К единственному дому, который у них остался. Ночь опустилась на лес. Они ехали в темноте, включив фары. Дорога была плохой, но Майк вёл осторожно. Макс сидел рядом, обняв Бориса, и смотрел в окно. Где-то там, в темноте, был Грей. Или не был.

— Мы найдём его, — сказал Макс, но голос его дрогнул.

— Найдём, — ответил Майк.

Прошло около нескольких дней. Дни слились в один — дорога, лес, ночёвки в машине, снова дорога. Они ехали на юг, потом на восток, потом снова на юг, петляя по просёлкам, объезжая деревни, которые выглядели пустыми или опасными. Бензин таял, еда кончалась, надежда угасала. Майк почти не говорил. Макс перестал шутить. Даже Борис, казалось, потускнел. На четвёртый день они выехали на пустырь. Лес внезапно расступился, и перед ними открылось поле — большое, поросшее высокой травой. А посреди поля стоял частокол. Высокий, из заострённых брёвен, вкопанных в землю. За ним угадывались крыши — несколько домов, может, сараев. Над одной трубой вился дымок. Майк остановил машину на расстоянии, не доезжая. Заглушил мотор.

— Смотри, — сказал он.

Макс прильнул к стеклу.

— Это... посёлок? Кто-то живёт?

— Похоже на то.

Они смотрели на частокол. Он выглядел крепким, ухоженным. Ворота были закрыты — тяжёлые, из толстых досок. Над воротами — вышка, с которой кто-то смотрел. Явно смотрел — Майк заметил движение.

— Нас увидели, — сказал он.

— Что делать?

— Не знаю. Может, уехать?

— А если там нормальные люди? Может, они что-то знают. Может, видели Грея.

Майк молчал. Он думал о том, что за эти дни они видели разное. И доброе, и злое. Частокол выглядел надёжно, но кто за ним — неизвестно.

— Давай подъедем, — сказал Макс. — Медленно. Если что — развернёмся.

Майк завёл двигатель. «Спринтер» медленно покатился к воротам. Когда до них оставалось метров двадцать, ворота открылись. Из них вышли двое — мужчина и женщина. Оба в обычной одежде, без оружия. Мужчина поднял руку, показывая, что безоружен. Женщина стояла чуть позади. Майк остановил машину. Вышел. Макс остался внутри, но приоткрыл дверь.

— Здравствуйте, — сказал мужчина. Голос спокойный, усталый. — Вы одни?

— Да, — ответил Майк. — Вдвоём.

— Оружие есть?

— Ножи. И монтировка.

Мужчина кивнул.

— Не стреляете, значит. Это хорошо. Мы тут не воюем. Мы живём. — Он оглядел машину. — Вы откуда?

— Из областного. Уехали в первый день. С тех пор ездим.

— Далеко забрались.

— Да. Ищем друга. Он пропал. Несколько дней назад. Может, вы видели? Молодой. Восемнадцать. Зовут Грей.

Мужчина переглянулся с женщиной. Та покачала головой.

— Нет. Не видели. Мы тут уже неделю. Никого не пропускаем, но и не гоняем. Если хотите — заезжайте. Отдохнёте. Пополните запасы. У нас есть вода, еда. Немного, но поделимся.

Майк колебался. Макс вышел из машины, держа Бориса.

— А вы... кто? — спросил он.

— Обычные люди, — сказала женщина. — Учительница, врач, пара рабочих. Собрались вместе, когда всё началось. Нашли это место. Огородились. Живём.

— И вас не трогают? — спросил Майк.

— Пока нет. Мы далеко от дорог. Сюда редко кто заезжает. И мы не лезем ни к кому. Просто живём.

Майк посмотрел на Макса. Тот кивнул — едва заметно. Майк повернулся к мужчине.

— Мы согласны. Спасибо.

— Тогда заезжайте. Ворота открыты.

Они завели машину и медленно въехали на территорию. Частокол оказался крепким — брёвна вкопаны глубоко, между ними — земля, глина. За ним был двор — большой, с несколькими домами, огородом, колодцем. Женщина, которую звали Ольга, провела их в один из домов. Внутри было тепло, чисто. Пахло супом.

— Располагайтесь, — сказала она. — Через час будет ужин. Отдохните.

Майк и Макс сели на лавку. Макс поставил Бориса рядом. Они переглянулись. Впервые за долгое время — не машина, не лес, не страх. Просто дом. Просто люди. Просто тишина.

— Может, здесь мы передохнём, — сказал Макс тихо.

— Может, — ответил Майк.

Он смотрел в окно на частокол, на людей, которые ходили по двору, и думал о Грее. Где он сейчас? Жив? Мёртв? Или где-то между? Он не знал. Но здесь, в этом месте, у них был хотя бы день передышки. Хотя бы ночь без страха. Хотя бы немного тепла.

— Мы продолжим искать, — сказал он вслух. — Завтра. Или послезавтра. Но продолжим.

Макс кивнул.

— Знаю. Мы найдём его.

Они провели в поселении три дня. Три дня без страха, без дороги, без постоянного ожидания удара. Ольга и её люди — а их было семеро, включая двоих детей — оказались именно теми, кем казались: усталыми, но не сломленными. Они делились едой, водой, дали ребятам тёплую одежду. Майк и Макс не сидели без дела — кололи дрова, чинили забор, помогали по хозяйству. Макс даже умудрился развеселить детей, показав им Бориса. Впервые за долгое время он смеялся. На четвёртый день они решили сходить в лес — разведать окрестности, поискать ягоды или грибы. Ольга дала им два ведра и предупредила:

— Далеко не заходите. Тут места глухие. Если что — сразу назад.

Они пошли вдвоём. Бориса оставили в доме — на всякий случай. Лес встретил их тишиной и запахом хвои. После дождя земля была мягкой, трава мокрой. Они шли не спеша, раздвигая ветки, всматриваясь в траву. Грибов не было — слишком рано. Ягод тоже. Но лес успокаивал. Просто идти. Просто дышать. Просто быть. Через час они вышли на старую дорогу — колею, заросшую травой. Майк присел на корточки, провёл рукой по земле. Следы. Свежие. От машины. Он поднял голову, прислушался. Где-то далеко — голоса. Мужские. Спокойные. И звук мотора — тихий, на холостых.

— Слышишь? — прошептал Макс.

Майк кивнул. Они пригнулись, пошли вдоль дороги, держась в тени деревьев. Голоса становились громче. Потом показалась машина — зелёный УАЗ, тот самый. Рядом — четверо мужчин. Хмурый. Гвоздь. Витёк. И четвёртый — молодой, с ружьём. Они стояли вокруг чего-то, что лежало на земле. Майк не сразу понял, что это. Потом разглядел. Человек. На земле. Не двигается. Сердце ухнуло вниз. Майк схватил Макса за руку, прижал к дереву.

— Тихо.

Они смотрели. Хмурый что-то сказал, махнул рукой. Гвоздь кивнул. Они сели в машину. Двигатель взревел. УАЗ развернулся и уехал, оставив облако пыли. Голоса стихли. Только ветер. Майк выждал минуту. Потом другую. Потом встал.

— Идём.

Они вышли на дорогу. То, что лежало на земле, было человеком. Парнем. Худым, грязным, в рваной одежде. Лицо в кровоподтёках, волосы спутаны. Он лежал на боку, поджав колени, и не двигался. Макс подбежал первым. Упал на колени рядом. Перевернул. И замер.

— Грей, — выдохнул он. — Грей!

Майк подскочил, опустился рядом. Лицо. Это было лицо Грея. Похудевшее, избитое, чужое. Но это был он. Глаза закрыты. Дыхание — едва слышное, хриплое. Но дыхание.

— Он жив, — сказал Майк. Голос сорвался. — Он жив, Макс. Он дышит.

Макс тряс Грея за плечо, звал по имени. Тот не отвечал. Только веки дрогнули — едва-едва.

— Грей! Грей, очнись! Это мы! Майк и Макс!

Ничего. Только хриплое дыхание и дрожь век. Майк поднял голову, огляделся. Дорога была пуста. УАЗ уехал. Они были одни. Он подхватил Грея под руки.

— Помоги. Надо нести.

Макс схватил его за ноги. Вдвоём они подняли — тяжело, неудобно, но подняли. Грей был лёгким — слишком лёгким. Как будто от него осталась только половина.

— В поселение, — сказал Майк. — Быстро.

Они понесли его через лес. Спотыкались, останавливались, меняли руки. Грей не приходил в себя. Только иногда стонал — тихо, почти беззвучно. Макс говорил с ним — не умолкая, будто боялся, что если замолчит, Грей уйдёт.

— Ты слышишь? Мы здесь. Мы нашли тебя. Всё будет хорошо. Ты только держись. Пожалуйста. Держись.

Майк молчал. Он смотрел вперёд, на тропу, и считал шаги. Ещё немного. Когда они вышли к частоколу, Ольга уже стояла у ворот — видимо, увидела их из окна. Она бросилась навстречу.

— Что случилось? Кто это?

— Друг, — выдохнул Майк. — Мы нашли его. В лесу. Он без сознания. Ему нужна помощь.

Ольга взглянула на Грея, на его лицо, на руки. Побледнела, но не отшатнулась.

— В дом. Быстро. Я врача позову.

Они занесли Грея в дом. Положили на кровать. Макс остался рядом, держал его за руку. Майк отошёл к стене, сполз по ней на пол. Руки тряслись. Он смотрел на Грея — на его лицо, на котором застыла боль, — и не мог поверить. Они нашли его. Живого. Или почти живого.

— Грей, — прошептал Макс. — Ты дома. Слышишь? Ты дома.

Грей не отвечал. Но его пальцы — едва заметно — сжали руку Макса. Слабо. Почти неощутимо. Но сжали. Макс заплакал. Грея уложили на кровать в дальней комнате — маленькой, но чистой. Ольга принесла чистые простыни, подушку, тёплый плед. Майк и Макс не отходили ни на шаг. Макс сидел на краю кровати, держа Грея за руку — ту самую, которая едва сжала его пальцы. Майк стоял у окна, смотрел на двор, но краем глаза всё время возвращался к кровати. К лицу Грея. К его дыханию. Он был худой. Страшно худой. Кости проступали под кожей, щёки впали, под глазами — тёмные круги. На запястьях — следы от верёвок, стёртые до мяса. На рёбрах — синяки, старые и свежие. Лицо в кровоподтёках, губа разбита, левый глаз заплыл. Но дышал. Дышал. Через несколько минут в дом вошла женщина. Лет пятидесяти, с усталым лицом и внимательными глазами. В руках — сумка, старая, потёртая, но аккуратная. Она представилась:

— Меня зовут Ирина Петровна. Я врач. Была. До всего этого.

Она подошла к кровати, поставила сумку на стул, открыла. Внутри — бинты, шприцы, какие-то ампулы, фонендоскоп. Настоящий, старый, но рабочий.

— Рассказывайте, — сказала она, наклоняясь над Греем. — Что с ним?

— Мы нашли его в лесу, — ответил Майк. — Он пропал несколько дней назад. Мы не знаем, что было. Но его держали. Мародёры. Мы видели машину. Их было четверо.

Ирина Петровна кивнула, не отрываясь от осмотра. Она проверила пульс — слабый, но ровный. Приподняла веки, посветила фонариком. Нахмурилась. Потрогала лоб — горячий. Осторожно ощупала рёбра, живот. Грей вздрогнул, застонал — тихо, сквозь сон.

— Рёбра целы, но ушибы сильные, — сказала она. — Истощение. Обезвоживание. Температура. И это... — она показала на запястья. — Следы от верёвок. Его держали связанным. Долго.

Макс сжал руку Грея крепче.

— Он поправится?

Ирина Петровна помолчала. Потом сказала:

— Не знаю. Он очень слаб. Но молодой. Организм борется. Если не будет осложнений — может выкарабкаться. Но ему нужен покой. Еда. Вода. И тепло.

Она достала из сумки шприц, ампулу. Набрала прозрачную жидкость.

— Что это? — спросил Майк.

— Обезболивающее. И жаропонижающее. Немного. Больше нет.

Она сделала укол в плечо Грея. Тот вздрогнул, но не проснулся. Потом Ирина Петровна обработала раны на запястьях — промыла, смазала, перевязала. Наложила повязку на рёбра — не туго, чтобы не мешала дышать. Закончила, выпрямилась, вытерла руки.

— Первые сутки — самые важные. Если переживёт ночь — шанс есть. — Она посмотрела на братьев. — Вы можете остаться. Но не шумите. И если что-то изменится — зовите.

Она вышла. Майк подошёл к кровати, сел рядом с Максом. Они смотрели на Грея. На его лицо, которое во сне чуть расслабилось. На грудь, которая поднималась и опускалась — медленно, но ровно.

— Он выживет, — сказал Макс. — Я знаю. Он сильный. Он всегда был сильным.

Майк кивнул. Он не мог говорить. В горле стоял ком. Они сидели рядом всю ночь. Не спали. Меняли мокрые тряпки на лбу Грея, когда жар поднимался. Давали воду с ложки — по капле, чтобы не захлебнулся. Держали за руку. Говорили с ним — тихо, шёпотом. О том, как искали. О том, как нашли. О том, что теперь всё будет хорошо. Грей не отвечал. Но иногда его пальцы сжимались — слабо, но сжимались. И это было лучше любых слов. К утру жар спал. Дыхание стало ровнее. Ирина Петровна пришла снова, осмотрела, кивнула.

— Лучше, — сказала она. — Он пережил ночь.

Макс выдохнул. Майк закрыл глаза. Впервые за много дней они позволили себе расслабиться. Они всё ещё сидели рядом, когда Грей открыл глаза. Медленно, с усилием. Веки дрогнули, приподнялись. Зрачки — мутные, но живые. Он смотрел в потолок, потом перевёл взгляд. Увидел Макса. Увидел Майка. Губы шевельнулись.

— ...вы, — прошептал он. Едва слышно.

— Мы, — ответил Макс. Голос сорвался. — Мы, Грей. Мы здесь.

Грей смотрел на них. Долго. Потом уголки губ дрогнули — едва-едва. И он снова закрыл глаза. Но руку не отпустил. Держал. Слабо, но держал. Макс заплакал. Майк отвернулся к окну. За окном вставало солнце. Серое, но живое. Грей проспал почти весь день. Температура ушла — Ирина Петровна заходила дважды, щупала лоб, кивала, меняла повязки. Дыхание стало ровным, глубоким. Он спал без снов, без стонов, без дрожи. Просто спал. Как человек, который наконец-то добрался до безопасного места. Майк и Макс не отходили. Макс сидел на стуле у кровати, держал Грея за руку и иногда задрёмывал, уронив голову на грудь. Майк стоял у окна или ходил по комнате — тихо, на цыпочках. Ольга приносила им еду, но они ели мало. Ждали. Под вечер Грей открыл глаза. На этот раз осознанно. Сначала просто смотрел в потолок — долго, не мигая. Потом медленно повернул голову. Увидел Макса. Тот спал на стуле, рука всё ещё сжимала его пальцы. Увидел Майка — тот стоял у окна, спиной, смотрел на двор. Грей сглотнул. Во рту пересохло, но язык слушался. Он попробовал шевельнуть губами. Получилось.

— ...Майк.

Голос был хриплый, слабый. Но это был голос. Майк обернулся резко. Увидел открытые глаза. Замер. Потом подошёл — быстро, но без суеты. Опустился на корточки у кровати.

— Я здесь, — сказал он тихо. — Мы здесь.

Макс проснулся от голоса. Открыл глаза, увидел, что Грей смотрит на него. Секунду не понимал. Потом лицо его сморщилось, и он заплакал — беззвучно, не вытирая слёз.

— Грей, — выдавил он. — Грей, ты...

— Живой, — прошептал Грей. Уголки губ дрогнули — слабая тень улыбки. — Кажется.

Макс засмеялся сквозь слёзы. Сжал его руку крепче.

— Ты нас напугал. Мы думали... мы думали, всё.

Грей смотрел на него. Потом на Майка. В глазах — мутных, но уже осмысленных — что-то дрогнуло.

— Вы нашли, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Нашли, — кивнул Майк. — В лесу. Тебя... тебя оставили на дороге. Мародёры. Мы видели их машину. Подождали, пока уедут. И забрали тебя.

Грей закрыл глаза на секунду. Вспомнил. Хмурый. Гвоздь. Витёк. УАЗ. Дорога. Земля. Холод.

— Они... — начал он, но голос сорвался.

— Не говори, — сказал Майк. — Потом. Не сейчас.

Грей кивнул. Слабо. Потом открыл глаза снова.

— Костя, — прошептал он. — Там был Костя. И Никита. Никиту... убили. Костя остался. В клетке.

Макс переглянулся с Майком. Майк нахмурился.

— Кто они?

— Такие же, как я. Пленники. Никита... мальчик. Лет пятнадцать. Они застрелили его, когда мы бежали. Костя... он пытался помочь. Его заперли. Я не знаю, что с ним.

Он замолчал. Дышал тяжело. Говорить было трудно.

— Мы найдём его, — сказал Макс. — Если он жив. Найдём.

— Как? — Грей посмотрел на него. — Вы не знаете, где это.

— Ты знаешь, — сказал Майк. — Ты был там. Ты помнишь дорогу?

Грей задумался. Вспоминал. Лес. Дорога. Дом. Забор. Дыра.

— Помню, — сказал он тихо. — Примерно. Но это далеко. И их четверо. С оружием.

— Нас трое, — сказал Майк. — И у нас есть время. И помощь. Здесь хорошие люди.

Грей посмотрел на него. Потом на Макса. Потом снова на Майка.

— Вы... вы не бросили.

— Нет, — сказал Макс. — Никогда. Мы искали. Каждый день. Везде. Мы не знали, где ты. Но мы не переставали.

Грей закрыл глаза. Из-под век выкатилась слеза — одна, медленная. Он не вытирал.

— Я думал, — прошептал он. — Я думал, вы уехали. Думал, я один.

— Ты не один, — сказал Майк. — Ты никогда не был один. И не будешь.

Грей кивнул. Едва-едва. Потом открыл глаза, посмотрел на Макса.

— Борис, — сказал он. — Он... с вами?

Макс засмеялся — снова сквозь слёзы.

— С нами. Конечно, с нами. Он тебя ждал. Он всегда тебя ждал.

— Принеси, — прошептал Грей.

Макс встал, вышел. Вернулся через минуту с плюшевым медведем. Положил его рядом с Греем на кровать. Грей повернул голову, посмотрел на Бориса. Стеклянные глаза, плюшевая морда, знакомый запах. Он слабо улыбнулся.

— Привет, — сказал он тихо.

Борис, разумеется, молчал. Но Грею показалось, что он улыбается. Они сидели рядом — Майк, Макс и Борис. Грей снова закрыл глаза. Устал. Но теперь это была другая усталость. Не от боли, не от страха. От того, что наконец-то можно расслабиться. Отпустить.

— Спи, — сказал Майк. — Мы никуда не уйдём.

— Обещаешь? — прошептал Грей.

— Обещаю.

Грей вздохнул — глубоко, ровно. И провалился в сон. На этот раз — спокойный. Тёплый. Дома. Макс поправил плед, укрывая его. Майк сел на стул рядом, глядя на спящего друга. За окном темнело. В доме было тихо. Пахло супом и травами. Где-то в другой комнате дети играли в что-то — тихо, смешно. Майк посмотрел на Макса.

— Мы найдём Костю, — сказал он тихо. — Как только Грей поправится. Найдём и вытащим.

Макс кивнул.

— Найдём. Вместе.

Они сидели в темнеющей комнате, рядом с кроватью, на которой спал их друг. Неделя в поселении прошла как в тумане — медленно, но тепло. Грей восстанавливался. Сначала просто спал — по двадцать часов в сутки, просыпаясь только на еду и короткие разговоры. Потом начал садиться. Потом вставать. Каждый шаг давался тяжело, но с каждым днём он становился чуть сильнее. Ирина Петровна заходила каждый день. Проверяла повязки, слушала лёгкие, заставляла пить какие-то травяные отвары. Говорила мало, но всегда по делу.

— Ещё неделя, и сможешь ходить нормально, — сказала она на четвёртый день. — Может, меньше. Всё зависит от тебя.

Грей кивал. Он хотел ходить. Хотел вернуться. Но тело не слушалось. Ольга и остальные жители поселения отнеслись к нему как к своему. Приносили еду — бульоны, каши, варёные овощи. Сначала понемногу, потом больше. Грей ел медленно, через силу, но ел. Желудок привыкал. Щёки понемногу округлялись, руки перестали быть похожими на палки. Синяки сходили — сначала стали жёлтыми, потом исчезли совсем. Запястья заживали, покрываясь тонкой розовой кожей. Майк и Макс не отходили. Макс спал в той же комнате — на полу, на матрасе, который притащил из сарая. Майк — на стуле, иногда уходил помогать по хозяйству, но всегда возвращался. Они говорили с Греем — понемногу, не утомляя. О том, что было. О том, что будет. О Косте.

— Мы найдём его, — сказал Майк на пятый день. — Ты только скажи, куда ехать.

Грей закрыл глаза. Вспомнил. Лес. Дорога. Дом. Забор. Дыра.

— На восток, — сказал он тихо. — От лагеря. Дорога плохая, но проходимая. Дом в лесу. Большой двор. Забор. Они там.

— Сколько их?

— Четверо. Хмурый, Гвоздь, Витёк и ещё один. Молодой. У них оружие. Автомат, пистолет, два ружья.

Майк кивнул. Он запоминал.

— Мы поедем, когда ты сможешь. Или раньше — вдвоём с Максом.

— Нет, — сказал Грей. — Я с вами. Я покажу дорогу.

— Ты еле ходишь.

— Буду ходить. К тому времени — буду.

Майк не спорил. Он видел, как Грей сжимает кулаки. Как в глазах появляется что-то, чего не было раньше. Упрямство. Злость. Желание. На шестой день Грей впервые вышел на улицу. Сам. Медленно, держась за стену, но вышел. Солнце ударило в глаза — яркое, тёплое. Он зажмурился, подставил лицо. Вдохнул полной грудью. Воздух пах травой, дымом, жизнью. Макс стоял рядом, готовый подхватить, но не подхватывал. Просто стоял. Грей сделал несколько шагов — до скамейки у забора. Сел. Выдохнул.

— Я справился, — сказал он.

— Справился, — кивнул Макс. — Я знал.

Грей посмотрел на него. Потом на двор. На людей, которые ходили туда-сюда, занимались своими делами. На детей, которые играли в траве. На Бориса, которого Макс притащил с собой и усадил рядом на скамейку.

— Спасибо, — сказал Грей тихо.

— За что?

— За то, что не бросили. За то, что искали. За то, что... — он замолчал. Подбирал слова. Не находил. — Просто спасибо.

Макс улыбнулся. Положил руку ему на плечо.

— Ты бы сделал то же самое. Ты и сделал. Ты нас вытащил. В лагере. И в ТЦ. И везде. Ты наш стратег. Без тебя мы бы давно пропали.

Грей усмехнулся — слабо, но искренне.

— Может, и так.

— Не «может». Так и есть.

На седьмой день Грей проснулся рано. Сам. Без будильника, без чужой помощи. Сел на кровати, потянулся. Тело ещё ныло, но это была другая боль — боль выздоровления. Он встал. Прошёл по комнате. Потом по коридору. Вышел во двор. Утро было серое, но тёплое. Пахло росой и дымом. Он подошёл к колодцу, умылся. Вода была ледяная, но он не вздрогнул. Растёр лицо ладонями. Посмотрел на своё отражение в ведре. Худое лицо, шрам на губе — новый, от Витьки. Но глаза живые. Прежние. Майк вышел следом. Увидел его у колодца. Остановился.

— Ты рано.

— Не спалось.

— Как ты?

Грей обернулся. Посмотрел на него.

— Готов, — сказал он. — Завтра. Или послезавтра. Я покажу дорогу.

Майк кивнул. Долго смотрел на него. Потом сказал:

— Хорошо. Я скажу Максу. И Ольге. Надо собраться.

— Собраться?

— В дорогу. Мы поедем за Костей. Все вместе.

Грей смотрел на него. Внутри что-то дрогнуло. Не страх. Что-то другое. Что-то, что он не мог назвать.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. Мы не оставляем своих.

Они стояли у колодца, глядя друг на друга. За спиной вставало солнце. Где-то в доме заспанный Макс искал Бориса. Обычное утро.

Вечером они собрались в доме у Ольги. За столом — Майк, Макс, Грей, Ольга и двое мужчин из поселения: Сергей, бывший охотник, и Николай, который до всего этого работал водителем. На столе — карта, нарисованная от руки. Грей сидел на стуле, укрытый пледом, но уже без повязок. Бледный, худой, но глаза горели.

— Значит так, — начал Майк, водя пальцем по карте. — Грей говорит, что дом находится здесь. — Он ткнул в точку на востоке. — Километров сорок отсюда. Дорога плохая, но проходимая. Мы доедем за пару часов.

— А если они нас услышат? — спросил Николай. — УАЗ, он громкий.

— Поэтому подъедем не вплотную. Оставим машину в лесу, дальше пешком. — Майк посмотрел на Грея. — Ты помнишь, где там баня?

Грей кивнул.

— За домом. Метрах в двадцати. Отдельная постройка. Деревянная. Рядом дрова. Я видел, когда меня выводили.

— Хорошо. — Майк повернулся к остальным. — План такой. Ночью. Подходим с двух сторон. Сергей и Николай поджигают баню. Не сразу — сначала дрова, чтобы разгорелось. Потом ждём, пока они выскочат тушить. Как только все выйдут — мы с Максом заходим в дом. Грей показывает, где каморка.

— А если там кто-то останется? — спросил Макс. — Вдруг Хмурый не побежит тушить?

— Хмурый побежит, — сказал Грей. — Он всё делает сам. Не доверяет никому. И баня для него — это... — он поморщился. — Он там парится. Каждый вечер. Это его ритуал.

— Значит, если баня горит — он в ярости. И все бегут тушить.

— Именно.

Ольга слушала молча. Потом сказала:

— А если что-то пойдёт не так? Если они вас увидят?

— Тогда уходим, — твёрдо сказал Майк. — Никаких геройств. Мы вытаскиваем Костю и уезжаем. Если не получается — уезжаем без него. Но пробуем.

Грей посмотрел на него. Хотел что-то сказать, но промолчал. Он знал: Майк прав. Рисковать всеми — глупо. Но и бросить Костю он не мог. Тот остался там из-за него.

— Я пойду с вами, — сказал Грей.

— Ты ещё слаб, — возразил Макс.

— Я знаю дорогу. Я знаю дом. Я знаю, где Костя. Без меня вы будете тыкаться наугад. И потом — он меня увидит. Он мне доверяет. Если он увидит кого-то чужого — может закричать. Или запаниковать.

Майк и Макс переглянулись. Потом Майк кивнул.

— Ладно. Но если станет плохо — ты остаёшься в машине. Договорились?

— Договорились.

Сергей, охотник, подал голос:

— У меня есть бензин. Немного. И тряпки. Для растопки. Сделаем факелы.

— Хорошо. — Майк снова посмотрел на карту. — Выезжаем послезавтра. Ночью. Сегодня и завтра — отдыхаем, собираемся. Грей, тебе нужно ещё набраться сил.

Грей кивнул. Он знал, что слаб. Но и знал, что не останется. Костя ждал. И он не мог его бросить. Ольга встала, подошла к печке, налила всем чаю.

— Пейте, — сказала она. — И запомните: вы не одни. Мы поможем. Если что-то пойдёт не так — возвращайтесь. Мы вас примем. Всегда.

Майк кивнул. Макс сжал руку Грея под столом. Грей ответил — слабо, но сжал.

На следующий день они готовились. Сергей принёс канистру с бензином, старые тряпки, две зажигалки. Николай проверил «Спринтер» — масло, шины, бензин. Макс собирал рюкзак: вода, еда, аптечка. Грей ходил по двору, разминая ноги. Ему было ещё тяжело, но с каждым часом он чувствовал себя сильнее. Вечером они сидели у костра. Ольга принесла еду — картошку, тушёнку, хлеб. Ели молча. Каждый думал о своём. Грей смотрел на огонь и вспоминал. Каморку. Костю. Никиту. Мальчика, который улыбался, даже когда было страшно. Он не мог его спасти. Но Костю — мог. Майк подошёл, сел рядом.

— Волнуешься?

— Есть немного.

— Это нормально. Я тоже.

Грей посмотрел на него.

— Ты... ты правда веришь, что мы справимся?

Майк помолчал. Потом сказал:

— Я верю, что мы попробуем. А это уже больше, чем ничего.

Грей кивнул. Он смотрел на огонь и думал: «Костя. Держись. Мы идём».

Весь день прошёл в ожидании. Утро началось с того, что Майк и Николай ушли к машине — проверять двигатель, менять масло, подкачивать шины. Сергей чистил своё ружьё — старое, охотничье, но надёжное. Он обещал прикрывать с расстояния, если что-то пойдёт не так. Макс помогал Ольге собирать еду в дорогу — хлеб, варёные яйца, воду. Он делал это молча, но руки чуть дрожали. Грей не находил себе места. Он ходил по двору, садился на скамейку, вставал, снова ходил. Тело ещё помнило слабость, но это была уже не та беспомощность, что раньше. Мышцы наливались, дыхание становилось глубже. Он пробовал приседать — получилось. Пробовал ходить быстрее — получилось. Но внутри всё равно сидело что-то. Не страх. Скорее — напряжение. Как перед экзаменом, который нельзя провалить. Он подошёл к «Спринтеру», когда Майк заканчивал с двигателем. Машина стояла у ворот, готовая к выезду. Чистая, заправленная, с полным багажником. Майк вытирал руки тряпкой.

— Как она? — спросил Грей.

— Держится, — ответил Майк. — Не новый, конечно, но до места доедет. И обратно.

— Ты уверен?

Майк посмотрел на него.

— В чём?

— Во всём. В плане. В том, что мы справимся.

Майк помолчал. Потом сказал:

— Не уверен. Но другого плана у нас нет. А сидеть и ждать, пока Костя там сгниёт — тоже не вариант.

Грей кивнул. Он знал это. Знал, что Майк прав.

— Я боюсь, — сказал он тихо. — Не за себя. За вас. Если что-то случится...

— Не случится, — перебил Майк. — Мы сделаем всё правильно. Подойдём тихо, подожжём баню, вытащим Костю. И уедем. Всё.

— А если они нас увидят?

— Тогда будем импровизировать. Но у нас есть ты. Ты знаешь дом. Ты знаешь их. Это преимущество.

Грей смотрел на него. Майк говорил спокойно, уверенно. Но Грей видел — в глазах у него тоже что-то. Не страх. Скорее — готовность. К чему угодно.

— Спасибо, — сказал Грей.

— За что?

— За то, что не отговорил. За то, что не сказал «это слишком опасно».

Майк усмехнулся.

— Я бы соврал, если бы сказал, что это не опасно. Но я знаю, что ты не отступишь. И я не отступлю. Потому что Костя — один из нас. Даже если мы его не знаем.

Грей кивнул. В горле стоял ком. Он отвернулся, посмотрел на лес за забором. Макс подошёл, держа Бориса.

— Ты чего тут стоишь? — спросил он. — Пошли есть. Ольга борщ сварила.

— Иду, — ответил Грей.

Он пошёл за ним, но на полпути остановился. Обернулся к Майку.

— Майк.

— М?

— Если что-то пойдёт не так... если придётся выбирать — вытаскивайте Костю. Не меня. Он там дольше. Он заслужил.

Майк посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Мы вытащим обоих. И точка.

Грей не стал спорить. Он просто кивнул и пошёл в дом. Вечер тянулся медленно. Они ели, говорили о пустяках, смеялись над шутками Макса. Ночью Грей долго не мог уснуть. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и слушал, как сопит Макс на полу. За окном было тихо. Только сверчок за печкой да редкие шаги — кто-то из поселения ходил по двору, дежурил. Грей закрыл глаза. Вспомнил Костю. Как тот сидел рядом, когда ему было плохо. Как менял тряпку на лбу. Как говорил: «Ты должен выжить». Теперь его очередь. Он должен вытащить Костю. Любой ценой.

Вечером следующего дня они собрались у ворот. Ольга стояла на крыльце, держа в руках узелок с едой. Сергей и Николай уже сидели в своей машине — старенькой «Ниве», которую они прятали за сараем. Майк проверил «Спринтер» в последний раз, Макс усадил Бориса на заднее сиденье и пристегнул его ремнём. Грей стоял рядом, сжимая в кармане складной нож — тот самый, подаренный Максом. Он больше не шатался. Стоял твёрдо. Ольга подошла, обняла каждого по очереди.

— Возвращайтесь, — сказала она тихо. — Все. Слышите?

— Слышим, — ответил Майк.

Они сели в машины. «Спринтер» выехал первым, «Нива» за ним. Дорога шла через поле, потом через лес. Темнота сгущалась, но фары выхватывали из мрака колею, сосны, кусты. Грей сидел рядом с Майком, смотрел на дорогу. Он помнил её. Каждый поворот, каждую яму. Помнил, как его везли здесь в багажнике, как он умирал. Через час они остановились. Майк заглушил мотор. Впереди, за деревьями, угадывались очертания дома — тёмные, молчаливые. Только в одном окне горел слабый свет.

— Приехали, — сказал Грей.

Они вышли. Сергей и Николай подошли, держа факелы и канистру с бензином. Сергей проверил ружьё.

— План помним? — спросил Майк шёпотом.

— Поджигаем баню, — ответил Николай. — Как только они выскочат — заходим в дом.

— Я с Греем, — сказал Макс. — Внутрь.

— Я с ними, — кивнул Сергей. — Прикрываю.

— А я — у бани, — сказал Николай. — Слежу, чтобы всё сгорело, и чтобы никто не вернулся слишком быстро.

Майк кивнул.

— Тогда пошли. Тихо.

Они двинулись через лес. Грей шёл первым — он знал дорогу. Ноги ещё помнили слабость, но сейчас он не чувствовал её. Только холод. Только сосредоточенность. Они обошли дом с восточной стороны, вышли к бане. Та стояла чуть в стороне — маленькая, из тёмных брёвен, с трубой. Рядом — поленница. Николай подкрался, облил дрова бензином, чиркнул зажигалкой. Огонь вспыхнул мгновенно — ярко, жадно. Через секунду пламя перекинулось на стены бани.

— Всё, — прошептал Николай. — Ждём.

Они отошли в тень, затаились. Секунды тянулись. Потом в доме послышался шум. Крики. Дверь распахнулась, и во двор выскочили фигуры. Хмурый — впереди, за ним Гвоздь, Витёк и четвёртый. Все бросились к бане, крича, размахивая руками.

— Сейчас! — скомандовал Майк.

Они метнулись к дому. Грей, Майк, Макс. Внутри было темно, пахло дымом и потом. Грей знал дорогу — коридор, потом поворот, потом та самая дверь. Маленькая, обитая железом. Засов был снаружи. Грей рванул его, распахнул дверь. В каморке было темно. Только полоска света из коридора выхватила из мрака фигуру на полу. Костя сидел, привалившись к стене, обхватив колени. Он поднял голову — худой, грязный, с запёкшимися губами. Увидел Грея. Замер.

— Грей? — прошептал он. Голос сорвался. — Ты... ты жив?

Грей шагнул внутрь, опустился на колени рядом. Костя смотрел на него, не веря. Потом вдруг рванулся вперёд, обхватил руками, прижался, как ребёнок. Плечи его затряслись.

— Я думал, ты умер, — бормотал он. — Я думал, они тебя убили. Я слышал, как они говорили... они сказали, что вывезли тебя в лес... я думал, всё...

— Я жив, — сказал Грей, обнимая его в ответ. — Я жив, Костя. Мы пришли за тобой.

Макс стоял в дверях, смотрел на них. В глазах у него блестели слёзы. Майк тронул его за плечо.

— Потом, — сказал он тихо. — Надо уходить.

Грей поднялся, потянул Костю за собой. Тот встал, шатаясь — слабый, избитый, но живой. Они вышли в коридор. Снаружи слышались крики — мародёры всё ещё тушили баню. Огонь ревел, искры летели в ночное небо.

— Быстрее, — сказал Майк.

Они выскочили во двор. Сергей ждал у края леса, махнул рукой.

— Сюда!

Они побежали. Грей держал Костю за руку, тащил за собой. Костя спотыкался, но не отставал. Позади, у бани, кто-то заорал — заметили. Но было поздно. Они уже скрылись в лесу. Машины стояли там, где их оставили. Николай уже сидел в «Ниве», мотор работал. Майк запрыгнул в «Спринтер», завёл. Макс помог Грею затащить Костю внутрь. Двери хлопнули. Машины рванули с места. Они ехали через лес, не включая фар. В зеркале заднего вида мелькали отблески огня — баня догорала. Мародёры остались позади. Грей сидел рядом с Костей, держал его за руку. Тот дрожал — от холода, от страха, от облегчения. Смотрел на Грея, не отрываясь.

— Ты вернулся, — сказал он тихо.

— Вернулся, — ответил Грей. — Я же обещал.

Костя закрыл глаза. Из-под век выкатилась слеза. Он не вытирал. Макс обернулся с переднего сиденья, посмотрел на них. Улыбнулся.

— Мы сделали это, — сказал он.

— Сделали, — кивнул Майк, не отрывая глаз от дороги.

Грей посмотрел на Бориса, который сидел рядом с Максом, пристёгнутый ремнём. Стеклянные глаза смотрели вперёд. Грею показалось, что медведь улыбается.

Обратная дорога заняла чуть больше часа. Майк вёл осторожно, объезжая колдобины, но не сбавляя скорость — хотел уйти подальше от дома мародёров, пока те не поняли, что произошло. В салоне было тепло, печка работала на полную, и это тепло постепенно разливалось по телу, расслабляло, успокаивало. Костя сидел на заднем сиденье, привалившись к двери. Он всё ещё дрожал — мелкой, непрекращающейся дрожью, которая не проходила. Грязный, худой, с запёкшимися губами и стёртыми запястьями. Но живой. Глаза его блуждали по салону — по незнакомым лицам, по плюшевому медведю, который сидел впереди рядом с Максом, — и в них была смесь страха, удивления и чего-то ещё, чему он не находил названия. Грей сидел рядом, плечом к плечу. Он не отпускал его руку — держал, чувствуя, как дрожь понемногу стихает.

— Это Майк, — сказал он тихо, кивнув на водителя. — Он за рулём. Он у нас главный. Всё проверяет, всё планирует. Без него мы бы давно пропали.

Майк бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Только уголок губ дрогнул.

— А это Макс, — продолжил Грей, кивнув на переднее сиденье. — Он у нас за юмор и за чипсы. И за Бориса. Борис — это медведь. Талисман. Он с нами с самого начала.

Макс обернулся, улыбнулся Косте.

— Привет, — сказал он. — Ты не бойся. Мы нормальные. Почти.

Костя смотрел на него, потом на медведя. Губы его шевельнулись.

— Это... плюшевый?

— Ага, — кивнул Макс. — Он настоящий. В смысле, он с нами давно. Он нас спасает. Ну, морально.

Костя моргнул. Потом посмотрел на Грея.

— Они... они правда твои друзья? Не мародёры?

— Правда, — сказал Грей. — Они меня искали. Всё это время. Они не бросили. Они нашли меня в лесу. И пришли за тобой.

Костя смотрел на него долго. Потом на Майка. На Макса. На Бориса. Что-то в его лице дрогнуло — недоверие, которое медленно таяло.

— Я думал, — сказал он тихо, — что все люди стали такими. Как они. Я думал, добрых больше нет.

— Есть, — сказал Макс. — Просто их мало. И они прячутся. Но они есть. Ты сам увидишь. Мы едем к таким.

Костя кивнул. Медленно, будто это движение требовало усилий. Потом посмотрел на Майка.

— Спасибо, — сказал он. — Я не знаю... я не знаю, как вас благодарить.

Майк бросил взгляд в зеркало.

— Не надо, — сказал он. — Мы не за благодарность. Мы за своих.

Костя не понял — своих? Он посмотрел на Грея. Тот кивнул.

— Ты теперь наш, — сказал Грей просто. — Так же, как и я. Они меня усыновили. В апокалипсисе это просто — не нужны бумаги. Только согласие.

Костя смотрел на него, и в глазах его стояли слёзы. Он не плакал. Просто смотрел, и слёзы блестели, но не падали.

— Я... — начал он. Замолчал. Потом сказал: — Я согласен.

Макс фыркнул.

— Ну вот, — сказал он. — У нас теперь ещё один брат. И Борис. Борис, ты не против?

Борис молчал. Но Максу показалось, что он улыбается. Фары выхватывали из мрака сосны, кусты, редкие просветы. Грей смотрел на Костю — на его лицо, которое понемногу расслаблялось, на руки, которые перестали дрожать, на плечи, которые больше не были сжаты.

— Костя, — сказал он тихо.

— М?

— Ты как?

Костя посмотрел на него. Долго. Потом сказал:

— Лучше. Намного лучше.

Он сжал руку Грея. Крепко. Как тогда, в каморке, когда менял ему тряпку на лбу. Как тогда, когда говорил «держись».

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил Грей. — Ты бы сделал то же самое.

— Сделал бы, — кивнул Костя. — Обязательно сделал бы.

Они ехали дальше. Впереди, за лесом, уже угадывались огни поселения — слабые, тёплые, живые. Дом. Еда. Тепло. Люди, которые не бросят. Люди, которые примут. Макс обернулся ещё раз, посмотрел на них.

— Эй, — сказал он. — А ты, Костя, в футбол играешь?

Костя моргнул.

— Играю. Немного.

— Отлично. У нас будет команда. Грей — стратег, Майк — вратарь, я — нападающий. Ты будешь защитником.

— А Борис?

— Борис — талисман. И судья. Он честный.

Костя улыбнулся. Впервые за всё время. Слабо, но искренне.

— Договорились, — сказал он.

Машина выехала из леса и покатилась по полю к воротам поселения. Ольга уже стояла там — видимо, ждала. Увидев машины, замахала руками. За ней вышли остальные. Майк остановил «Спринтер» у ворот. Заглушил мотор. Обернулся к своим.

— Ну что, — сказал он. — Дома.

Грей посмотрел на Костю. Тот смотрел на дом — на свет в окнах, на людей, которые шли к ним. На жизнь, которая продолжалась.

Люди выходили из домов, смотрели, перешёптывались. Майк заглушил мотор, вышел первым. За ним Макс, держа Бориса. Грей помог Косте выбраться — тот еле стоял, ноги дрожали, но он держался.

— Это Костя, — сказал Грей. — Мы его вытащили.

Ольга подошла, посмотрела на Костю — на его худое лицо, на запястья в кровоподтёках, на то, как он сжимался под взглядами. Она не сказала ни слова. Просто кивнула и позвала:

— Ирина Петровна! Сюда!

Врач вышла из дома, быстро подошла. Оглядела Костю, нахмурилась.

— В дом. Быстро.

Костю увели. Грей хотел пойти с ним, но Ирина Петровна остановила:

— Подожди снаружи. Дай мне его осмотреть.

Грей остался. Майк подошёл, положил руку на плечо.

— Он в порядке. Просто истощён. Как ты был.

— Я знаю, — сказал Грей. — Просто... я хочу быть рядом.

— Будешь. Дай врачу сделать свою работу.

Они ждали в коридоре. Макс сидел на полу, обняв Бориса. Майк стоял у стены. Грей ходил из угла в угол. Из-за двери доносились голоса — Ирина Петровна что-то говорила, Костя отвечал тихо, иногда не отвечал вовсе. Потом дверь открылась, вышла врач.

— Ничего критического, — сказала она. — Истощение, обезвоживание, ушибы. Запястья обработала. Но он очень слаб. Нужен покой, еда, вода. И тепло. Первые дни — постельный режим.

— Можно к нему? — спросил Грей.

— Можно. Но не все сразу. По одному.

Грей вошёл первым. Костя лежал на кровати — той самой, на которой недавно лежал сам Грей. Укрытый пледом, с перевязанными запястьями, он казался ещё меньше, чем был. Глаза открыты, смотрели в потолок. Услышав шаги, повернул голову.

— Грей.

— Я, — Грей подошёл, сел на стул рядом. — Как ты?

— Лучше. Врач хорошая. Руки обработала. Сказала, что я дурак, что столько терпел.

— Она всем так говорит.

Костя слабо улыбнулся. Потом посмотрел на Грея.

— Ты тоже тут лежал? На этой кровати?

— Да. Неделю назад. Или больше. Я сбился со счёта.

— А кто тебя вытащил?

— Они. Майк и Макс. Нашли меня в лесу. Я без сознания был. Они меня несли через лес.

Костя закрыл глаза.

— Я думал, ты умер. Когда тебя вывезли. Я слышал, как Хмурый говорил, что ты не жилец. Что тебя оставят в лесу.

— Оставили. Но они нашли. — Грей помолчал. — Костя, я не мог тебя там бросить. Ты меня выхаживал. Ты был рядом, когда мне было хуже всего. Я не мог уехать и оставить тебя.

Костя открыл глаза. В них блестели слёзы. Он не вытирал их — просто смотрел на Грея.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не за что.

В дверь заглянул Макс.

— Можно? — спросил он тихо.

Грей кивнул. Макс вошёл, держа Бориса. Подошёл к кровати, посмотрел на Костю.

— Это тебе, — сказал он, усаживая медведя на край кровати. — Борис. Он наш талисман. Теперь он и твой тоже.

Костя посмотрел на плюшевого медведя. Потом на Макса.

— Спасибо.

— Не за что. Ты теперь наш. А у нас так — если наш, то с Борисом.

Майк заглянул следом, но не вошёл. Просто стоял в дверях.

— Мы там еду собрали, — сказал он. — Ольга суп сварила. И чай. Костя, ты как, сможешь поесть?

Костя кивнул.

— Смогу.

— Тогда давайте. Не в кровати же ему есть.

Они помогли Косте сесть, подложили подушку под спину. Ольга принесла поднос — дымящийся суп, хлеб, чай с мёдом. Поставила на колени Косте. Тот смотрел на еду, как на что-то нереальное. Потом взял ложку. Руки дрожали. Первая ложка пролилась. Вторая — тоже. Он смотрел на суп и не мог.

— Я... — начал он. — Я не могу.

Грей сел рядом, взял ложку из его руки.

— Давай я.

Он зачерпнул суп, поднёс к губам Кости. Тот сначала отстранился — привычка. Потом открыл рот. Проглотил. Глаза его расширились.

— Горячий, — сказал он. — Настоящий.

— Настоящий, — кивнул Грей. — Ещё ложку?

Костя кивнул. Грей кормил его медленно, ложка за ложкой. Костя ел и смотрел на него, и в глазах его было что-то, чего Грей не видел раньше. Не благодарность. Что-то глубже. Доверие. Абсолютное. Макс стоял в стороне, обняв Бориса. Майк — у двери, наблюдал. Ольга принесла ещё хлеба. В доме было тепло. Пахло супом и травами. За окном темнело, но здесь, внутри, было светло. Когда тарелка опустела, Костя откинулся на подушку. Глаза слипались. Он устал — от еды, от тепла, от того, что наконец-то можно было расслабиться.

— Спать, — сказал Грей. — Тебе надо спать.

— Я не хочу, — пробормотал Костя. — Боюсь, что всё это сон. Что проснусь — и снова каморка.

— Не сон, — Грей сжал его руку. — Я рядом. Они рядом. Борис рядом. Всё настоящее.

Костя посмотрел на него. Потом на Майка. На Макса. На медведя. Улыбнулся — слабо, но искренне.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда посплю.

Он закрыл глаза. Дыхание выровнялось почти сразу. Грей посидел ещё минуту, потом встал. Майк подошёл, положил руку на плечо.

— Ты сделал всё правильно, — сказал он тихо.

— Я знаю, — ответил Грей. — Просто... я не хочу, чтобы он чувствовал то же, что я. Когда был один. В клетке. Без вас.

— Он не будет, — сказал Макс. — Теперь мы все здесь. Вместе.

Они вышли из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Костя спал. Борис сидел рядом на кровати. На часах было поздно, но никто не хотел спать. Они сидели в гостиной, пили чай, говорили тихо. Ольга принесла печенье. Сергей и Николай ушли к себе, но обещали вернуться утром. Грей смотрел на огонь в печке. Думал о том, что теперь их стало больше. Майк, Макс, он, Борис. И Костя. Семья. Странная, собранная из осколков, но своя. Он улыбнулся.

— О чём думаешь? — спросил Макс.

— О том, что мы справились, — ответил Грей. — Со всем. И с этим тоже.

— Справились, — согласился Майк. — Но это не конец. Ещё будет много всего.

— Знаю, — кивнул Грей. — Но теперь я не боюсь. Потому что вы рядом.

Макс поднял кружку с чаем.

— За нас, — сказал он. — За команду.

— За команду, — повторили Майк и Грей.

Они чокнулись кружками. Чай был горячий, сладкий. За окном выл ветер, но в доме было тепло. Дверь тихо скрипнула. Вошла Ольга. Лицо у неё было необычно серьёзным, даже чуть взволнованным. Она прикрыла за собой дверь и подошла к столу.

— Есть разговор, — сказала она тихо, чтобы не разбудить Костю.

Майк поднял голову.

— Что случилось?

— Связь появилась. Наша рация. Я поймала сигнал. Нестабильный, но слышно. Это из города. Из бункера.

Майк замер. Макс выпрямился, сжав Бориса. Грей отставил кружку с чаем.

— Из бункера? — переспросил Майк. Голос его дрогнул. — Это... это мама?

— Не знаю, — ответила Ольга. — Я не стала разговаривать. Позвала вас. Рация в моей комнате. Идёмте. Только тихо. Связь может пропасть в любую минут

Они встали одновременно. Майк — первым. Макс за ним, не выпуская медведя. Грей — последним, бросив взгляд на дверь комнаты, где спал Костя. Тот спал. Тихо, ровно. Грей кивнул сам себе и пошёл следом. Комната Ольги была маленькой, но уютной. На столе — старая рация, большая, с тумблерами и шкалой частот. Рядом — блокнот и карандаш. Ольга села на стул, повернула ручку настройки. Из динамика шёл треск и шипение. Потом пробился голос — далёкий, искажённый помехами, но живой.

— ...повторяю... бункер... связь... кто слышит... ответьте...

Майк схватил микрофон.

— Это Майк! — сказал он громко, чётко. — Майк и Макс! Кто меня слышит?

Тишина. Треск. Потом голос — женский, задыхающийся, не верящий.

— Майк?! Сынок?!

Майк замер. Пальцы сжали микрофон так, что побелели костяшки.

— Мама, — выдохнул он. — Мама, это мы. Мы живы. Мы здесь.

В динамике послышался плач. Тихий, сдавленный. Потом голос отца — глухой, но спокойный:

— Майк, сынок. Слава богу. Вы где?

— Мы в лесу. В поселении. Тут люди, хорошие. Мы в безопасности. А вы? Как вы?

— Мы в бункере. Живы. Еды хватает. Воды тоже. Но... — голос отца дрогнул. — В городе плохо, Майк. Очень плохо. Заражённых всё больше. Военные не справляются. Они... они отступают.

— Отступают? Куда?

— За город. Они выводят людей. Тех, кто ещё жив. Но не всех. Бункеры... некоторые уже не отвечают. Мы с мамой думаем уходить.

Макс подошёл ближе, встал рядом с братом. Глаза у него были круглые.

— Пап, — сказал он в микрофон. — А куда вы пойдёте?

— Не знаю, сынок. Может, в область. Может, на север. Где безопаснее. Но мы не можем больше здесь сидеть. Если военные уйдут — город останется заражённым. И мы вместе с ним.

Майк сглотнул. Посмотрел на Макса. Потом на Грея. Потом снова в микрофон.

— Мы найдём вас. Где бы вы ни были. Мы вас найдём.

— Не надо, — сказала мать. Голос её был твёрдым, хоть и дрожал. — Не надо возвращаться. Город — это смерть. Мы сами выберемся. Мы найдём способ.

— Но...

— Майк. Послушай меня. Вы живы. Вы вместе. Это главное. Мы справимся. Мы найдём друг друга. Но не сейчас. Не в городе.

Тишина. Только треск помех.

— Мама, — тихо сказал Макс. — Мы тебя любим.

— И я вас, сынки. Очень. Берегите себя. Берегите Грея.

Грей вздрогнул. Она помнила. Даже сейчас. Через сотни километров, через помехи, через апокалипсис — она помнила.

— Я здесь, — сказал он в микрофон. — Я с ними. Мы вместе.

— Хорошо, — ответила мать. — Хорошо, Грей. Ты теперь наш. Ты всегда был нашим.

Связь начала пропадать. Голос расплывался, тонул в шипении.

— ...люблю... вас... берегите...

— Мама! — крикнул Майк. — Мама, не уходи!

Но связь оборвалась. Только треск. Тишина. Майк опустил микрофон. Сел на стул. Смотрел в стену. Макс опустился рядом, положил голову ему на плечо. Грей стоял, глядя на рацию. Ольга тихо вышла, оставив их одних.

— Они живы, — сказал Макс. — Они живы.

— Живы, — кивнул Майк. — Но они уходят. Куда-то. И мы не знаем куда.

— Мы найдём, — сказал Грей. — Как всегда. Найдём.

Майк поднял на него глаза. В них была усталость. И страх. И что-то ещё — упрямство.

— Ты прав, — сказал он. — Найдём. Но не сейчас. Сначала надо убедиться, что Костя поправится. Собраться. Составить план. Настоящий план. А потом — искать

— Вместе, — сказал Макс.

— Вместе, — повторил Грей.

Они сидели в маленькой комнате, слушая треск рации. Где-то там, в городе, их родители собирали вещи, готовились уходить. А здесь, в поселении, трое парней и медведь готовились к новому пути.

Прошла ещё неделя. Костя встал на ноги — сначала шатался, потом окреп. Раны зажили, запястья покрылись розовой кожей, щёки округлились. Он больше не вздрагивал от каждого шороха и не смотрел в стену пустыми глазами. Он даже начал улыбаться — сначала редко, потом чаще. Особенно когда Макс рассказывал свои дурацкие истории или когда Борис «смотрел» на него своими стеклянными глазами. Но когда Майк объявил, что они уезжают, Костя замолчал. Долго сидел на скамейке у забора, глядя на лес. Потом подошёл к Грею.

— Я остаюсь, — сказал он тихо.

Грей не удивился. Он ждал этого.

— Почему?

— Здесь хорошо. Люди добрые. Работа есть. Я могу помогать. С детьми, по хозяйству. Я... я не хочу больше бегать. Не хочу дороги. Не хочу страха. Я хочу просто жить. Хотя бы попробовать.

Грей кивнул. Он понимал. После каморки, после клетки, после Никиты — Костя хотел покоя. Не приключений. Не поисков. Просто покоя.

— Ты уверен?

— Уверен. — Костя посмотрел на него. — Ты не обижаешься?

— Нет. — Грей улыбнулся. — Ты имеешь право. Ты через многое прошёл. Если хочешь остаться — оставайся.

Костя выдохнул. Обнял его — крепко, по-настоящему.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что не бросил. За то, что вернулся.

— Ты бы сделал то же самое.

— Сделал бы. Обязательно.

Они стояли у забора, глядя на лес. В день отъезда поселение собралось у ворот. Ольга принесла сумку с едой — консервы, хлеб, варёные яйца, банку варенья. Сергей принёс канистру с бензином — «на первое время». Николай проверил «Спринтер» — масло, шины, двигатель.

— Держится, — сказал он. — До места доедет. Если не гнать.

Майк кивнул.

— Спасибо. За всё.

— Не за что, — ответила Ольга. — Вы хорошие ребята. Берегите себя.

Она обняла каждого — Майка, Макса, Грея. Потом посмотрела на Костю, который стоял в стороне.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

— Уверен, — ответил Костя. — Если вы не против.

— Мы не против. Оставайся. Место есть. Работа есть. Будешь помогать по хозяйству, с детьми. Ты хороший. Я вижу.

Костя улыбнулся. Впервые за всё время — широко, искренне. Макс подошёл, держа Бориса.

— Костя, — сказал он. — Борис остаётся с тобой.

Костя замер.

— Что?

— Борис. Он нам не нужен в дороге. А тебе нужен. Чтобы не было одиноко. И чтобы помнил нас. И чтобы... — Макс замялся. — Ну, ты понял.

Костя смотрел на плюшевого медведя. Потом на Макса. Потом на Грея. В глазах его стояли слёзы.

— Вы серьёзно?

— Серьёзно, — кивнул Грей. — Борис — это талисман. Он помог нам. Теперь поможет тебе. Мы заберём его, когда вернёмся.

— А если не вернётесь?

— Вернёмся, — сказал Майк. — Обещаем.

Костя взял Бориса. Прижал к груди. Медведь был мягкий, тёплый — как живой.

— Спасибо, — прошептал он. — Я буду ждать. Всегда.

Они обнялись — все вместе, вчетвером. Потом Майк сел за руль. Макс — рядом, с картой на коленях. Грей — сзади, у окна. Костя стоял у ворот, держа Бориса. Ольга и остальные махали руками.

— Возвращайтесь! — крикнула Ольга. — Всегда возвращайтесь!

— Вернёмся! — крикнул Макс в открытое окно.

«Спринтер» выехал со двора. Костя стоял и смотрел, пока машина не скрылась за поворотом. Потом посмотрел на Бориса.

— Ну что, — сказал он тихо. — Теперь мы с тобой вдвоём. Будем ждать.

Борис молчал. Но Косте показалось, что он улыбается.

Лес порядком надоел. Даже Грей, который любил тишину и сосны, начал чувствовать, как однообразие давит на плечи. Каждый день — деревья, деревья, редкие поляны, снова деревья. Майк ворчал, что дорога петляет, Макс ныл, что хочет чего-нибудь сладкого, кроме варенья из поселения. Даже Борис, казалось, запылился.

— Надо сменить обстановку, — сказал Макс однажды утром, жуя последний сухарь. — Я хочу в город. В настоящий. С магазинами.

— В городе опасно, — ответил Майк, но без прежней твёрдости.

— Мы не в большой город. В маленький. В такой, где одни улицы, пара магазинов, заправка. Мы же проезжали такие. Там никого не было.

— А если есть?

— Тогда уедем. Но хотя бы посмотрим. Может, найдём оружие. Или лекарства. Или... — Макс мечтательно закатил глаза. — Шоколад.

Грей молчал, глядя на карту. Потом сказал:

— Есть тут городок. Километров шестьдесят на запад. Небольшой. Судя по карте, там и магазины, и заправка, и даже больница. Может, что-то осталось.

Майк посмотрел на него. Потом на Макса. Потом вздохнул.

— Ладно. Но осторожно. Заходим, смотрим, берём что нужно, уходим. Без геройства.

— Без геройства, — кивнул Макс, уже улыбаясь.

Они ехали полдня. Дорога была разбитой, но проходимой. Лес постепенно редел, потом пошли поля, потом показались дома — серые, приземистые, с пустыми окнами. Городок встретил их тишиной. Ни дыма, ни движения, ни звуков. Только ветер гонял обрывки газет по асфальту.

— Как в кино, — сказал Макс.

— Ты это уже говорил, — ответил Грей.

— Но это правда.

Майк остановил машину на въезде. Огляделся. Улица уходила вперёд, пустая. Магазины — продуктовый, хозяйственный, аптека — стояли в ряд, как на выставке. Двери приоткрыты, стёкла целы. Ни души.

— Странно, — сказал Майк.

— Что странно? — спросил Макс.

— Слишком чисто. Ни следов борьбы, ни разбитых витрин. Как будто люди просто ушли. Или их не было.

— Может, городок был маленький. Может, все уехали в первый день.

— Может.

Они вышли. Грей взял нож, Майк — монтировку. Макс — пустую тележку, которую нашёл у входа в магазин. Она скрипела, но катилась.

— Начнём с продуктового, — сказал он. — Я хочу чипсы.

— Мы за едой, — напомнил Майк.

— Чипсы — это еда.

Они вошли в магазин. Внутри было темно, но не разгромлено. Полки стояли ровно, товары на местах. Консервы, крупы, макароны, печенье. Холодильники не работали, но в них ничего не осталось — видимо, растаяло и стухло. В остальном — изобилие. Макс схватил первую попавшуюся пачку чипсов. Потом вторую. Потом ещё пять.

— Макс, — сказал Майк.

— Что?

— Мы не на пикник.

— Я знаю. Я просто... — он посмотрел на полки. — Я так давно этого не видел. Нормальной еды. Не консервов. Не крупы. Чипсы. Шоколад. Печенье.

Грей подошёл, взял с полки шоколадку. Посмотрел на неё. Потом положил в тележку.

— Бери, — сказал он. — Всё равно всё пропадёт.

Макс просиял.

Они вышли из продуктового с полными тележками — консервы, крупы, шоколад, чипсы, вода. Майк уже направлялся к «Спринтеру», чтобы загрузить всё в багажник, но Макс вдруг остановился.

— Стой, — сказал он. — Смотри.

Он показывал на магазин игрушек через дорогу. Витрина была цела, и внутри, за стеклом, стояли полки с настольными играми, конструкторами, мягкими игрушками. И — бластеры. Яркие, пластиковые, с присосками на конце дула.

— Нет, — сказал Майк.

— Ну Майк!

— Мы не за этим приехали.

— Мы уже всё взяли. Еду, воду, лекарства. Давай хоть немного повеселимся. Мы же в пустом городе. Никого нет. Никто не увидит.

Грей посмотрел на бластеры. Потом на Майка.

— Я за, — сказал он.

Майк вздохнул. Но в глазах у него что-то дрогнуло — что-то, что давно не появлялось. Может, азарт. Может, детство.

— Ладно. Пять минут.

Они вошли в магазин. Внутри пахло пластиком и пылью. Макс сразу схватил два бластера — один себе, один Грею. Майк взял третий, покрутил в руках, проверил присоски.

— Заряжены, — сказал он. — Даже батарейки есть.

— Тогда играем, — объявил Макс. — Правила простые: кто получил присоску в лоб — тот выбывает. Прячемся по всему городу. Побеждает последний.

— Мы не будем бегать по всему городу, — сказал Майк.

— Тогда по магазину. И по улице. Ну, Майк, ну пожалуйста.

Майк посмотрел на него. Потом на Грея. Грей пожал плечами, но улыбался.

— Ладно, — сдался Майк. — Но если кто-то придёт — сразу прячемся. Поняли?

— Поняли!

Они разбежались. Макс — за стеллаж с мягкими игрушками. Грей — за кассу. Майк — в отдел конструкторов. Первым выстрелил Макс — присоска прилипла к плечу Грея.

— Есть! Ты выбыл!

— В плечо — не считается, — крикнул Грей. — Правила: в лоб.

— Ладно, в лоб!

Они носились по магазину, прятались за полками, стреляли, смеялись. Присоски летали по воздуху, прилипали к витринам, к полу, к макушкам. Макс спрятался за большим плюшевым медведем и оттуда вёл огонь. Грей засел в домике из конструктора. Майк — за кассой. В какой-то момент Макс выскочил, целясь в Грея, но Майк подстрелил его первым — прямо в лоб.

— Выбыл! — объявил Майк.

— Нечестно! Я не видел тебя!

— Правила есть правила.

Потом они вышли на улицу. Город был пуст, но это было даже лучше. Они бегали между домами, прятались за машинами, за деревьями, за скамейками. Макс залез на детскую площадку и оттуда обстреливал Грея. Грей спрятался за мусорным баком. Майк — за углом аптеки. Присоски свистели в воздухе, шлёпались о стены, оставляли следы на асфальте. Они кричали, смеялись, спорили, кто в кого попал. На несколько минут город ожил. Ненастоящей, но жизнью. Потом они нашли магазин кроватей. Большой, с витринами, где стояли кровати с балдахинами, диваны, подушки. Макс замер на пороге.

— О, — сказал он. — Это судьба.

— Что? — не понял Майк.

— Бой подушками. Здесь. Сейчас.

Грей уже заходил внутрь. Схватил первую подушку — мягкую, в наволочке с цветочками. Вторую. Третью.

— Я за, — сказал он.

Майк посмотрел на них. На подушки. На кровати. На пустой магазин.

— Вы двое — идиоты, — сказал он. Но подушку взял.

Бой начался без предупреждения. Макс первым запустил подушку в Грея — попал в плечо. Грей ответил — попал в грудь. Майк стоял в стороне, но потом Макс запустил и в него. И Майк втянулся. Они носились между кроватями, прыгали на матрасы, прятались за диваны. Перья летели по воздуху — из разорванной подушки Макса, которую он слишком сильно дёрнул. Они падали на пол, задыхались от смеха, снова вставали. Макс залез на двуспальную кровать с балдахином и оттуда бомбардировал всех подушками. Грей штурмовал кровать с фланга. Майк — с тыла. В какой-то момент они все трое свалились на один матрас, хохоча так, что стены дрожали. Потом, отдышавшись, Макс поднял голову и посмотрел на полку у стены. Там сидели мягкие игрушки. Медведи, зайцы, собаки. И один динозаврик. Маленький, зелёный, с большими глазами и гребнем на спине. Макс встал, подошёл, взял его.

— Смотрите, — сказал он. — Гоша.

— Кто? — спросил Грей.

— Гоша. Динозавр. Он будет нашим новым талисманом. Борис остался с Костей, а Гоша поедет с нами.

Майк подошёл, посмотрел на динозаврика. Тот был смешной — с кривыми зубами и добрыми глазами.

— Почему Гоша? — спросил он.

— Потому что он похож на Гошу. Ну, знаешь, из мультика. Он был добрый и немного неуклюжий. Как я.

— Ты не неуклюжий, — сказал Грей.

— Неуклюжий. Но это не важно. Гоша будет с нами.

Макс прижал динозаврика к груди. Грей посмотрел на Майка. Тот кивнул.

— Ладно. Гоша так Гоша.

Они вышли из магазина кроватей, оставив за собой разбросанные подушки и перья. На улице темнело. Пора было ехать. Но перед этим Макс усадил Гошу на приборную панель «Спринтера». Динозаврик смотрел вперёд, на дорогу.

— Ну что, — сказал Макс. — Теперь нас четверо. Я, Майк, Грей и Гоша.

Майк завёл мотор.

— Поехали, — сказал он. — Пока не стемнело.

«Спринтер» выехал из города. Позади остались пустые улицы, открытые магазины, разбросанные подушки. Впереди — дорога. Но в машине было тепло. И смешно. И Гоша смотрел на дорогу, улыбаясь своими пластиковыми зубами.

Они выезжали из города, когда Макс вдруг схватил Майка за плечо.

— Стой! Смотри!

Майк ударил по тормозам. «Спринтер» дёрнулся, Гоша качнулся на панели. Макс показывал вперёд — на заправку в конце улицы. Там, у колонки, стоял пикап. Тёмно-синий, с двойной кабиной, с кузовом, накрытым тентом. Рядом — никого.

— Пикап, — выдохнул Макс. — И заправка. Двойное комбо.

Майк всматривался, не трогаясь с места.

— Может, ловушка.

— Какая ловушка? — Макс уже открыл дверь. — Тут никого нет. Город пустой. Мы сами только что по нему бегали с бластерами.

Грей тоже смотрел на пикап. Новый, крепкий, с высокими колёсами. Лучше «Спринтера» для дорог, которые их ждали.

— Проверим, — сказал он. — Но осторожно.

Майк медленно подъехал к заправке. Заглушил мотор. Тишина. Только ветер гонял пыль по асфальту. Они вышли. Грей взял пистолет — тот, из оружейного. Майк — монтировку. Макс — ничего, но на всякий случай держал Гошу. Пикап стоял ровно, ключи в замке зажигания. В кузове — пусто, только старый брезент и канистра. На сиденье — никого. Майк открыл дверь, заглянул. Чисто. Только карта на панели и пустая бутылка из-под воды.

— Рабочий? — спросил Грей.

Майк сел за руль, повернул ключ. Двигатель завёлся — ровно, мощно. Стрелка топлива показала почти полный бак.

— Рабочий, — сказал Майк. — И бак полный.

Макс уже подбежал к заправке. Колонка была старая, механическая, но насос работал — видимо, генератор ещё тянул. Он сунул шланг в бак «Спринтера», нажал на рычаг. Бензин потёк — медленно, но пошёл.

— Заправляемся! — крикнул он. — И канистры заполним!

Грей нашёл у стены заправки несколько пустых канистр — пять штук, по двадцать литров. Они с Майком начали наполнять их. Макс тем временем перетаскивал самые нужные вещи из «Спринтера» в пикап — еду, воду, аптечку, оружие, спальники. Гошу посадил на панель пикапа.

— Что делаем? — спросил Грей, подходя с полной канистрой. — Пересаживаемся?

Майк вытер руки о штаны, посмотрел на пикап. Потом на «Спринтер».

— «Спринтер» — дом. В нём можно спать, в нём места много. Но пикап быстрее, проходимее. И бак больше.

— Две машины, — сказал Макс. — Мы можем ехать на двух.

— На двух не можем, — покачал головой Майк. — Нас трое. Кто-то останется один. А если что — не поможем друг другу.

— Тогда пикап, — сказал Грей. — «Спринтер» оставим здесь. Заберём, если вернёмся.

Майк кивнул. Он думал так же. Пикап был лучше для дороги. Быстрее, манёвреннее, с кузовом для припасов. А спать можно и в кузове, под тентом. Они перегрузили всё за полчаса. Канистры с бензином — в кузов, под тент. Еду, воду, одежду — в двойную кабину и в кузов. Спальники, пледы — туда же. Оружие — под рукой. Гоша — на панели. Бориса не было. Борис остался с Костей. Но Гоша смотрел на дорогу, и это было правильно. Майк сел за руль пикапа. Грей — рядом. Макс — сзади, на заднем сиденье, с Гошей на коленях. Двигатель работал ровно, мощно. Майк выжал сцепление, и пикап тронулся.

— Прощай, «Спринтер», — сказал Макс, оборачиваясь. — Ты был хорошим домом.

«Спринтер» остался стоять у заправки. Тёмный, молчаливый. Как верный пёс, которого оставили ждать. Пикап выехал на трассу. Дорога уходила на север. Макс погладил Гошу по голове.

— Ну что, динозавр, — сказал он. — Поехали искать приключения.

Они выехали из города и ехали прямо вдоль трассы. Дорога была пустой — ни машин, ни людей, ни заражённых. Только сосны по обочинам, да редкие облака в небе. Макс дремал на заднем сиденье, прижимая к груди Гошу. Майк вёл молча, глядя вперёд. Грей смотрел в окно, на проплывающие километры. Через час трасса пошла под уклон, и впереди блеснула вода. Река. Широкая, спокойная, с песчаным берегом и старой ивой, склонившейся над водой.

— Смотрите, — сказал Грей.

Майк сбросил скорость. Макс проснулся, заморгал.

— Что там?

— Река. Настоящая.

Майк свернул на грунтовку, которая вела к берегу. Пикап мягко скатился по песку и остановился в тени ивы. Майк заглушил мотор. Тишина. Только вода шумит, да птицы поют. Они вышли. Воздух был свежий, прохладный, пахло рекой и тиной. Макс первым побежал к воде, скинул кроссовки и зашёл по колено.

— Холодная! — заорал он. — Но классная!

Грей подошёл к берегу, присел на корточки, зачерпнул воду ладонью. Прозрачная, чистая. Он умылся, растёр лицо.

— Можно набрать воды, — сказал он. — И помыться. Давно не мылись.

Майк уже доставал из кузова канистры и пустые бутылки

— Сначала наберём. Потом можно и искупаться.

Они работали быстро — наполнили все канистры, бутылки, даже котелок. Потом Майк разрешил:

— Ладно. Полчаса. Но не заплывать далеко.

Макс уже скинул одежду и прыгнул в воду с разбегу. Грей — за ним, осторожнее. Майк остался на берегу — караулить. Он сидел на песке, глядя на реку, на парней, которые плескались и смеялись, и думал: «Может, всё не так плохо. Может, у нас ещё есть время». Потом они сидели на берегу, сохли на солнце. Макс нашёл плоский камень и запускал его по воде — блинчики получались кривые, но он радовался. Грей лежал на песке, закрыв глаза. Майк развёл костёр — небольшой, чтобы вскипятить воду.

— Останемся здесь на ночь? — спросил Макс.

Майк посмотрел на небо. Солнце клонилось к западу.

— Да. Место хорошее. Река, лес, дорога рядом. Утром поедем дальше.

Они поставили палатку — ту самую, старую, из ТЦ. Расстелили спальники. Макс посадил Гошу у входа в палатку, чтобы «охранял». Грей приготовил ужин — тушёнку с гречкой, чай с мятой, которую нарвал тут же, на берегу. Вечером они сидели у костра. Вода шумела, ивы шелестели, где-то далеко ухнула сова. Макс рассказывал какую-то историю про то, как они с Майком в детстве ловили рыбу и поймали старый ботинок. Грей смеялся. Майк улыбался.

— Знаете, — сказал Грей, глядя на огонь. — Я думал, что после всего, что было, я не смогу вот так сидеть. Просто сидеть. И не бояться.

— И как? — спросил Макс.

— Получается. Пока получается.

Майк подкинул веток в костёр.

— Завтра поедем на север. Может, найдём их. Или хотя бы след.

— Найдём, — сказал Макс. — Обязательно.

Они сидели до темноты. Потом затушили костёр и залезли в палатку. Гоша остался снаружи — охранять. Грей лежал на спине, слушая, как шумит река, и думал: «Может, это и есть счастье. Просто быть здесь. С ними. Живыми».

Продолжение?