Кости весны

Пролог. Путями звёздными

В тишине отсека оглушительным казалось даже дыхание. Арлетт поёжилась и постаралась плотнее закутаться в одеяло: холод стоял зверский, лужи уже покрывал ночами тонкий ледок, а снаружи на защитную плёнку входа намерзал иней.

Где-то сбоку прошуршал песок, и к сестре скатилась Лисабес. В руках у неё Арлетт рассмотрела несколько сероватых нашлёпок грибов и облегчённо выдохнула: значит родителям всё же удалось сегодня добраться до зарослей солнечника, и теперь они ещё неделю не будут экономить мясо, а сухпайки удастся растянуть до следующей выдачи.

Лисабес улыбнулась и, скинув тёплую куртку, скользнула под одеяло — второго у них не было, да и вдвоём теплее.

— Спасибо, — прохрипела Арлетт, переворачиваясь на бок и осторожно принимая ужин из маленьких ладоней.

— Поправляйся, Арлеттик, — ласково попросила Лисабес, доверчиво прижимаясь к сестре и тыкаясь ледяным носом ей в плечо. — Мама сказала, что без тебя будет очень сложно.

Арлетт вздохнула. Конечно, без неё сложно — Лиса ещё слишком маленькая, чтобы поручать ей что-то серьёзное, а готовить одна мама не сможет. Даже в свои пятнадцать Арлетт понимала это как никогда хорошо и очень жалела, что простуда свалила её так не ко времени.

В горле снова запершило, и Арлетт закашлялась, едва не выронив драгоценную пищу. К счастью, Лисабес ловко перехватила выпавшие из ослабевших пальцев грибы, не позволив им коснуться грязноватой подстилки, на которой девочки спали.

— Арлеттик, ну что ты? — Арлетт с трудом удалось подавить приступ кашля и изобразить на лице что-то вроде улыбки.

— Всё хорошо, Лисёнок, скоро я поправлюсь. Папа же обещал найти лекарство.

Эти слова немного успокоили сестрёнку, и Арлетт снова принялась жевать такие невкусные, но полезные грибы… А в отсек вернулась тишина — Лисабес тихо сопела, положив головку на живот старшей сестры, и Арлетт не хотела её будить — сегодня на долю малышки наверняка выпала большая часть сбора коры, ведь больше заняться этим было некому.

Очередной шорох заставил Арлетт приподнять голову, когда она уже совсем было провалилась в сон. Рука сама нашарила рядом почти разряженный лазер…

— Милая, мы принесли лекарство, — голос отца Арлетт узнала бы из тысячи и потому расслабилась, чувствуя себя в полной безопасности рядом с ним.

Лисабес села, потирая глаза кулачками — звуки разбудили её.

— Кто это, папа?

Арлетт смотрела на женщину в тёмном комбинезоне, совершенно новом, сверкающим чистотой и свежестью… В их посёлке таких обновок давно ни у кого не было.

— Меня зовут Магда. Я приехала из Родарика и привезла лекарства, продовольствие, одежду… — лицо женщины скрывалось за стеклом защитной маски, но Арлетт сумела разглядеть глаза удивительно яркого синего цвета, слишком большие для обычного человека и как-то по-совиному круглые. Такие глаза должны были бы пугать, но Арлетт почему-то хотелось верить, что Магда не желает им зла.

— Что мы должны сделать, чтобы получить лекарство? — прямо спросила Лисабес, хмуря брови. Она уже тоже знала, что бесплатно никто в этом мире ничего не делает. — У нас нет денег, но мама делает хлеб на продажу…

— Нет-нет, малышка, мне ничего не нужно! — Магда отмахнулась легко, как будто бы и действительно ни в чём не нуждалась. — Я из государственного научного центра, мы помогаем малообеспеченным семьям по особой квоте, так что для вас это бесплатно!

Арлетт после этих слов нахмурилась тоже: как это, по особой… квоте? Половину слов понять было нельзя, но последняя часть фразы звучала заманчиво. Хоть и отучали родители их верить в бесплатную помощь, но всё же… Ведь эту женщину привёл папа?

— Сейчас тебе сделают небольшой укол, будет чуть-чуть больно, но придётся потерпеть, — отец как-то странно кривил губы, но голос его был твёрд и Арлетт решила не сопротивляться. Послушно протянула руку и даже не вскрикнула, когда длинная игла, выскочившая из какого-то белого приборчика, вошла под кожу. Не так уж это было и больно. А затем ей вдруг очень захотелось спать, и отец, поцеловав её в лоб на прощание, ушёл вместе с незнакомкой, пообещав, что, когда Арлетт проснётся, ей станет лучше. Дальше помнилась только вязкая темнота сна…

Пробуждение оказалось резким, как будто она выскочила из темноты солнечниковых зарослей прямо на яркий свет дня. Распахнув глаза, Арлетт потянулась и вдруг поняла, что чувствует себя совершенно здоровой! Ушла тяжёлая, нудная боль в груди, ушел жар и озноб, мучившие её последние несколько дней… И голова была на удивление лёгкой. Правда очень хотелось есть, а ни еды, ни Лисабес рядом не было.

Пришлось встать, выбраться из отсека и отправиться на поиски пищи. Арлетт хорошо знала, как пройти к хранилищу коротким путём, и собиралась пробраться туда именно так — за счёт своего малого роста и худощавого телосложения они с сестрой могли пробираться по норам шуршанов, часто делающим путь намного короче.

А ещё — в норах очень хорошо слышно и можно узнать много интересного, если внимательно слушать.

В этот раз Арлетт повезло: путь к хранилищу пролегал мимо комнаты родителей, поэтому один очень важный разговор девочка не пропустила, а ведь могла бы…

— Ты уверена, что оно того стоит? Мы ведь можем отказаться, Нина, — голос отца звучал глухо, в нём явно прослеживалась усталость и грусть.

— Если мы откажемся, то что будет с ними? Это не жизнь, Франц! Ты хочешь, чтобы твои дети тянули лямку полунищенского существования? Путники хотя бы пытаются позаботиться о них! А что будет если кто-то из них подхватит ханаки, уберегите все боги, ты об этом думал? Я не могу так больше. Пусть хоть так, но они будут жить в достатке и у них будут лекарства, — мать почти кричала, и Арлетт как наяву видела её измученное лицо с огромными мешками синяков под глазами, искусанными губами и слезами на щеках… Мать всегда переживала за них с Лисабес, но ведь она не могла отдать их Путникам!

Арлетт испуганно сжалась и обняла себя руками. Голод пропал, как отрезало, и сейчас единственным её чувством стал страх — страх, что родители и впрямь отдадут её на опыты, о которых ходили самые разные слухи. Конечно, Путники приносили еду, помогали, опекали семьи тех, кого забрали в центр, но ведь никто и никогда не возвращался! Арлетт знала, что в их секторе забрали Дерека, мальчишку, с которым она играла в детстве, и, хотя теперь его родители ни в чём не нуждались… Что с ним? Где он? Как он? Она помнила только, как его вели по улице мужчины в скафандрах с затемнёнными щитками, так что нельзя было различить лиц, и как он махал рукой, на запястье которой недавно распустился первый цветок…

Арлетт всхлипнула от ужаса и зажала себе рот рукой — если услышат, точно поймут, что она всё знает и заставят идти силой!

Решение пришло мгновенно: собирать Лисабес и бежать. Арлетт знала, где можно было спрятаться, а значит им с сестрой просто нужно переждать несколько дней, пока Путники покинут город, и всё обойдётся. Осторожно, чтобы не шуметь, девочка развернулась в туннеле, больше не прислушиваясь к словам родителей, продолжавших обсуждать возможности Путников, и торопливо поползла дальше: единственное место, где может быть сейчас Лисабес — это хранилище, и Арлетт должна встретиться с сестрой прежде, чем та вернётся в их пещерку.

Холодный сквозняк, вызывающий толпу мурашек, скользнул по позвоночнику, и в тот же миг впереди с тихим шорохом осыпалась песчаная стенка, открывая выход на верхнюю полку стеллажа с солнечниковыми клубнями.

— Травы! — Арлетт зло уставилась на крупного, пыльно-серого шуршана, прядающего круглыми ушами. — А ну, пошёл вон отсюда! Убирайся! Мерзкая тварь, это не твоя еда, прочь!

Торопливо высунувшись из норы, Арлетт схватила животное за загривок и швырнула на пол, не обращая внимания на истеричные вопли и попытки извернуться так, чтобы задеть руку когтистыми лапами. Шуршаны трусливы и если согнать их с места, то не вернутся в ближайшие несколько дней, а их коготки оставляют всего лишь мелкие царапинки, так что бояться нечего.

— Арлеттик? — голос Лисабес донёсся с нижней полки, и Арлетт легла на живот, вцепилась пальцами в край полки и свесила голову, пытаясь разглядеть сестру. — Это ты?

— Да, Лисёнок, это я, — разглядев, что Лисабес стоит на полу с одной из корзин, предназначенных для разноса еды по отсекам, Арлетт уверенно развернулась и, держась за край, сначала повисла на руках, а затем и спрыгнула на пол. — Ты не знаешь, где Магда?

— Разговаривает со старостой, говорят, она привезла продукты, может будут раздавать… Сходим тогда? Вдруг достанется сахара хоть немного? — Лисабес просительно уставилась на сестру, и Арлетт вздохнула.

Разбивать надежды очень не хотелось, но иного выхода просто не находилось. Если их отдадут путникам, то сахара сестре не достанется больше никогда, а не только в этот раз.

— Прости, но в этот раз не получится, — Арлетт присела на корточки так, чтобы смотреть сестре в глаза и взяла её за руки. — Магда пришла от Путников, и она хочет забрать нас, понимаешь? Поэтому мы должны спрятаться. Ненадолго, всего на несколько дней, до наступления зимы вернёмся.

— Но мама не может нас отдать… — в глазах Лисабес стояли слёзы, и Арлетт закусила губу, понимая, что придётся соврать.

— Конечно нет, — нарочито беззаботным тоном произнесла она, уверенно глядя на сестру. — Но Магда очень хитрая и она может обмануть маму. Поэтому мы должны помочь родителям сделать так, чтобы нас не нашли.

— Будем играть в прятки? — неуверенно спросила Лисабес, и Арлетт кивнула.

— Да. Мы будем играть в прятки.

Подхватив корзину, в которой как раз лежало с десяток клубней, Арлетт добавила туда щедрой рукой пару крупных пресных лепёшек, три прессованных мясных батончика, целую пачку быстрорастворимых супов, целую горсть грибов и несколько коробок с овощами. Подумав немного, так же решительно добавила ко всему котелок, зажигалку, четыре крупных отреза плёнки, фонарь и материну шаль, которую та обычно доставала в самые лютые морозы и повязывала на больную поясницу. «В конце концов, если уж родители готовы продать нас Путникам, то нечего их жалеть» — решила Арлетт, задавив голос совести, шепчущий, что не стоит брать слишком много всего, ведь родители останутся тогда без припасов.

— Идём, — забросив корзину на спину и подтянув лямки, Арлетт взяла сестру за руку и почти бегом двинулась к двери.

Предстояло самое сложное — выбраться из посёлка, при этом никому не попавшись на глаза.

К счастью, днём все, как обычно, были заняты делами, так что сёстры добрались до окраинных пещер вполне спокойно, так никого и не встретив. На поверхности Арлетт почувствовала себя спокойнее и позволила замедлить шаги, видя, что сестра уже устала. У них с Дереком было тайное место, оборудованное ещё прошлым летом, и сейчас Арлетт мысленно благодарила Солнце за то, что никому так и не рассказала об этой захоронке, даже Лисабес. Если бы родители узнали — у них не было бы ни шанса, а так можно надеяться, что всё обойдётся.

Сёстры пробрались между камнями, по еле заметной тропке, ведущей к солнечниковым зарослям, затем свернули в бок у ручья и, обмотав ботинки кусками плёнки, некоторое время шли по воде. Арлетт помнила, что отец рассказывал, как находят людей по запаху и надеялась, что вода поможет оборвать следы, если их будут искать.

На мелководье, где ручей разливался, постепенно переходя в болотце, они вышли на противоположный берег и пробрались мимо нескольких страшных, корявых кустов, которые пугающе зеленели ещё живыми листьями. Арлетт уже не раз ходила здесь, но всё равно всегда вздрагивала, а Лисабес вообще пришлось вести за руку, потому что она зажмурилась от страха и отказалась открывать глаза.

К счастью, за кустами снова начинался песок, такой родной и привычный. Дереку пришлось потрудиться, чтобы избавиться от всей зелени здесь, а Арлетт — чтобы затем выкопать отсек, но зато теперь достаточно было отодвинуть камень, закрывающий вход, чтобы попасть в тёплое и уютное нутро, устроенное почти так же, как дома. Арлетт с любовью обустраивала это маленькое убежище, в тайне надеясь на то, что когда-нибудь они с Дереком останутся жить здесь… Путники разрушили все мечты, отобрав у неё лучшего и единственного друга.

— Арлеттик, а этот домик ты сделала? — Лисабес с интересом оглядывалась вокруг, очень быстро привыкнув к новому месту и перестав бояться.

— Мы вместе с Дереком. Ты немного поспи, ладно? Я должна сходить за водой, чтобы сделать нам горячего, есть очень хочется, — Арлетт погладила сестру по волосам и вздохнула. В отличие от младшей, она понимала, как много опасностей и проблем ждёт их в ближайшие две недели, но готова была терпеть, чтобы только уберечь сестру.

Она не может потерять ещё и её!

Решительно поднявшись, Арлетт подхватила котелок и поспешила наружу. Стоило запастись водой заранее, пока ещё ручеёк не сковало льдом и это достаточно легко.

Чтобы наполнить кипятильник и оставить полный котелок, Арлетт пришлось сходить к ручью два раза, но эта монотонная работа помогла ей сосредоточиться и вспомнить всё, что рассказывал Дерек.

Выбрав куст, на котором были такие листья, как показывал Дерек, Арлетт дрожащими руками оборвала с него один лист и, порвав на несколько кусочков, тщательно растёрла в пальцах, принюхиваясь к запаху. Пахло знакомо, хотя и не сильно, но достаточно для узнавания.

— Смо-ро-ди-нья, — по слогам проговорила Арлетт странное слово, которым Дерек называл этот куст. — Три горсти на котелок.

Поспешно набрав листьев и набив ими карманы комбинезона, Арлетт вернулась в отсек и, тщательно пряча руки от сестры, добавила найденное в кипятильник. Пальцы её немного дрожали, но не сильно — раньше опасное действие всегда брал на себя Дерек, но она ведь тоже пила ту штуку, которую он получал в итоге, и с ней ничего не случилось, значит это не очень опасно.

Когда вода вскипела, Арлетт тщательно вытащила из неё листья с помощью двух палочек, ради этого хранившихся в убежище, и разлила напиток по чашкам. Лисабес так и не заснула, поэтому они уселись рядом и принялись мелкими глотками пить обжигающую воду, изредка перебрасываясь тихими фразами.

На небосводе медленно ползло к закату солнце — Арлетт следила за тенью, наползающей на плёнку, закрывающую отсек сверху… Они так и уснули, склонив головы друг к другу.

Следующие несколько дней слились в бесконечную череду одинаковых действий. Утром Арлетт просыпалась ещё до восхода, бегом добиралась до ручья, приносила воды в кипятильник и котелок, заваривала листья, приловчившись делать это прямо в чашках, заливала в мисках оставшейся частью кипятка супы и отламывала по кусочку лепёшки и гриба. До обеда они с Лисабес рисовали на стенах и играли в фишки, которые принёс в убежище ещё Дерек, затем съедали по кусочку мясного батончика и снова пили воду с листьями, а после ложились и Арлетт рассказывала сказки.

Раньше ей их рассказывал Дерек, но теперь его не было, и она сама стала рассказывать о далёких временах, когда люди жили в больших каменных домах, когда везде был бетон и стекло, можно было есть фрукты и овощи, а растения специально выращивали, чтобы собирать по своему желанию.

Конечно, в это никто не верил на самом деле, но как же хотелось иногда представить, что ты — древний человек, живущий в большом каменном доме, где никто не может выскочить прямо из стены, где не нужно экономить плёнку и где спят не на полу, а на деревянном возвышении, которое зовётся кровать. Арлетт плохо представляла себе, как это, но всегда мечтала узнать…

Тайком от матери она обменивала часть своих лепёшек на капсулы, рассказывающие о древнем мире, и у неё уже было целых три фильма — в одном было про животных, в другом про любовь, а третий Арлетт любила больше всего, потому что там рассказывали как готовить. Всего одно блюдо, но очень подробно, с описанием каждого шага — как же Арлетт хотелось попробовать приготовить такое! «Если древние люди могли есть такие вкусные вещи, как это мороженое, то, наверное, они были очень счастливыми» — думала она каждый раз, как фильм заканчивался.

Арлетт нравилось всё, что напоминало о древнем мире, и это связывало её с Дереком… А теперь и с Лисабес.

Засыпали они после того, как в очередной раз напились горячей воды и съели по кусочку драгоценных солнечниковых клубней. Арлетт пела сестре колыбельную, каждый раз обещая, что совсем скоро они вернутся к родителям, и очень жалела, что они не смогут остаться в убежище вечно.

Приближаться к посёлку или хоть как-то следить за ним Арлетт опасалась, но на всякий случай раз в три дня ходила к дороге, ведущей в Родарик, и проверяла, какой знак там оставлен. Обычно, если ждали гостей, то староста вешал красную тряпку, а если кто-то уже был в городе, то тряпка была синей.

И вот, наконец, дождались! В очередной раз выбравшись к дороге, Арлетт обнаружила, что на столбе победным светом сияет красное полотно, так похожее на маленькое солнце. Радостно взвизгнув, она почти бегом бросилась в убежище, и, торопливо растолкав спящую Лисабес, принялась собираться.

Впрочем, собрались они быстро, взяв с собой только то, что и уносили из дома. И шли к посёлку гораздо быстрее, чем уходили из него — даже Лисабес не показывала признаков усталости, забыв обо всём от радости, что скоро она вернётся к матери.

Уже перед самым входом в пещеры Арлетт подумала, что неплохо было бы, наверное, на всякий случай, проверить как-то ещё, действительно ли уехали Путники, но затем отмахнулась от этой мысли — насколько она знала, насильно в центры никого не позволено было забирать и значит, не найдя их, все должны были понять, что они просто не хотят уходить. А значит, оставить в покое.

Разве не так?

Увы, оказалось, что Арлетт недооценила собственную мать. Добравшись до выделенного им отсека, девочки весело закричали, спеша обрадовать родителей:

— Мама, папа, мы дома! Мы вернулись!

Арлетт сбросила корзину с плеч и бросилась к матери, силуэт которой она уже видела в отсеке, отведённом под приемы пищи, однако на пороге замерла, с ужасом понимая, как ошиблась.

Рядом с матерью сидела Магда, а за её плечами стояли двое незнакомцев в шлемах с затемнёнными щитками.

— Назад, Лисабес! Бежим! — резко развернувшись, Арлетт попыталась вырваться из западни, но в спину её что-то резко ударило, и она поняла, что неудержимо проваливается в сон. — Они нас обманули…

Последним, что удалось ей разглядеть, лёжа на полу и неудобно вывернув голову, стал отец, передающий царапающуюся и кусающуюся Лисабес в руки Магды и получающий в обмен от человека в чёрном пачку листов такого знакомого синего цвета… Жетоны для обмена на лекарства и одежду…

***

Тихое тиканье на грани слышимости разбудило Арлетт быстрее, чем мог бы любой другой звук. Она точно знала, что, кроме древних машин, называемых часами, такой звук производить ничто и никто не мог, а поскольку у них в посёлке часы были только у старосты…

Распахнув глаза, она поспешно огляделась и едва сдержала раздосадованный стон — место, где она находилась, не походило ни на что, ранее виденное. Ровные прямые стены белого цвета, две лежанки странной конструкции, на одной из которых лежала спящая Лисабес, какие-то неизвестные приборы… Больше всего это походило на дом древних людей, но вряд ли могло быть им.

Осторожно сев на постели, Арлетт свесила ноги на пол и почувствовала под пальцами холодную поверхность камня. Обуви на ней не было, как не было и комбинезона, и какой-либо другой одежды — только тонкая тканевая рубашка длиной до колен.

В тот момент, когда она уже едва сдерживалась, чтобы не заплакать, в одной из стен распахнулась ранее незамеченная дверь и в комнату шагнула Магда. Теперь она была одета совсем иначе, чем когда приходила в посёлок, но не узнать её Арлетт не могла — совиные глаза ярко выделялись на миловидном лице.

У Магды оказались ярко-рыжие волосы, подстриженные по плечи, и светлая кожа, так что Арлетт утвердилась в мысли, приходившей к ней и раньше — Магда из старших Путников, потому что только они игнорируют благословение солнца.

— Зачем вы забрали нас? — хрипло буркнула Арлетт, настороженно глядя на Магду. — Путники ведь не забирают силой, а мы не хотели идти! Вы видели!

— Для начала давай познакомимся? — с улыбкой предложила Магда, игнорируя вопросы. — Меня зовут Матильда и я старший научный сотрудник реабилитационного центра «Надежда».

— Вы говорили, что вас зовут Магда, — Арлетт нахмурилась и поджала ноги. — Зачем вы постоянно врёте?

— Магда — это рабочее имя, — ничуть не смутилась женщина, подтаскивая стул и усаживаясь напротив кровати. — Так меня зовут на заданиях, но, когда мы в центре, я предпочитаю настоящее имя Матильда.

— Мне наплевать, — грубовато оборвала её Арлетт, — Объясните, почему нас забрали!

Матильда пожала плечами, поправила волосы и спокойно продолжила, как будто бы слова Арлетт для неё пустой звук:

— Сейчас вы с сестрой пройдёте небольшое обследование, которое необходимо для того, чтобы присвоить вам индекс опасности, а потом я провожу вас обеих в комнаты вашей группы. Тебе что-то известно о наследственных болезнях у тебя или сестры?

Арлетт сжала зубы, мысленно считая до десяти и подавила детский порыв заявить «Ничего я вам не скажу!». Поведение Матильды явно показывало, что никакие слова и требования уже ничего не изменят в случившемся, а значит ей лучше быть вежливой и покорной, если она хочет найти способ сбежать. Пусть думают, что она подчинилась, а она пока придумает, что делать дальше — к родителям возвращаться нельзя, но и оставаться здесь… Нет, Арлетт обязательно придумает, как сбежать.

— Я ничем не болею, а у Лисабес плохо сворачивается кровь. Ма… Нина, — называть ту, которая продала их за талоны матерью Арлетт просто физически не могла, в груди всё сжималось от ненависти. — Нина говорила, что это наследственное и её отец тоже страдал таким.

— В таком случае, мир за стенами центра смертельно опасен для твоей сестры, — Матильда внимательно взглянула в глаза Арлетт и нахмурила точёные брови. — Разбуди её и идём, нас уже ждут.

Арлетт послушно слезла с постели, обула найденные рядом белые туфли непривычного вида и подошла к кровати, где лежала её сестра.

— Лисёнок… Просыпайся, — не сдержавшись, Арлетт всё же всхлипнула, но тут же поспешно вытерла глаза кулаками и заставила себя перестать, боясь напугать сестру.

— Арлеттик? — Лисабес сонно хлопнула ресницами и, зевнув, села на постели. — Мы дома?

— Нет, Лисёнок… — тяжело вздохнув, Арлетт обняла сестру и уткнулась носом в её макушку. — Мы не дома, мы в центре. И тётя Матильда просит нас идти, нужно, чтобы врачи посмотрели, как наше здоровье и выписали нам лекарство. Не плачь, ладно? Это ненадолго. Мы поживём здесь немного, а потом вернёмся домой.

— А мама и папа? Они будут нас навещать? — Лисабес с надеждой вцепилась в сестру, заглядывая в лицо умильным взглядом. — Будут же, да?

Медленно отстранившись, Арлетт посмотрела на Матильду поверх головы Лисабес и, зло прищурившись, произнесла:

— Нет, малыш. Маме с папой сюда нельзя.

Обув всхлипывающую и шмыгающую носом сестру, Арлетт сняла её с кровати и за руку повела туда, куда указала Матильда. Слёз не было, но в груди свернулся тугой комок боли, круто замешанный на обиде, разочаровании, презрении и страхе — под сердцем тянуло, горло перехватывало спазмами, так что с трудом удавалось дышать…

Проходя мимо окна в коридоре, Арлетт скользнула безразличным взглядом по стеклу, уже уверенная, что не увидит там ни одной черты знакомой местности.

Разглядеть удалось только волнующуюся под ветром летнюю степь.

Глава 1. Мох на дороге

На зиму их привозили сюда. К суровому северному морю, которое вздыхало, точно дикий зверь, ворочалось в гигантском ледяном ложе, и било серыми стальными волнами в скалы, будто надеясь добраться до спрятанных в них детей. Альфар нравилось стоять над обрывом, ловить губами солёные брызги, едва доносимые на такую высоту ветром, и вглядываться в бушующую внизу воду.

К весне наставники собирали всех в главном подземном зале, сажали в поезд и увозили в глубь континента, где ржаво-оливковые пески покрывали всё, докуда доставал глаз. Это время Альфар не любила, но так было правильно, потому что пустыня защищала их.

В каждую эвакуацию Альфар садилась в последний вагон, прилипала носом к стёклам, и наблюдала, как в покинутых ими залах вода вырывается из люков бурными потоками, закручивается водоворотами, несётся вслед всё набирающему скорость поезду, словно пытаясь его догнать…

Ей нравилось представлять, как здания центра затопляют водой, тщательно задраив перед тем все люки и мембраны переходов, как в нижних пещерных частях селятся морские рыбы и гады, которые приплывают к берегу в нерест… Это, наверное, можно назвать своего рода симбиозом?

Но в этот раз всё было неправильно, не так, течение ежевесеннего ритуала нарушилось, и Альфар металась в лаборатории, точно выпущенный из клетки птенец в поисках выхода. Вместо обычной встречи-инструктажа наставник прислал короткую записку со странной просьбой «открой, когда поезд станет увозить вас в пески», инженеры и техники шныряли по этажу вспугнутыми рыбами, а куратора вызвали куда-то наверх, и он ушёл, ничего не объясняя.

Это нарушение обычного течения жизни центра прежде казалось невозможным, и оттого пугало ещё больше.

— Что происходит? — едва только дверь открылась, пропуская в лабораторию куратора, Альфар бросилась к нему, горя желанием получить ответы на свои вопросы. — Мы уезжаем раньше? Почему?

— Клятые приливы, — Альфаджио поморщился, поправив очки, и мягко отстранил Альфар, вцепившуюся ему в руку. — В этом году они начинаются раньше, наши океанологи что-то там высчитали только сегодня, пришлось подрываться по тревоге и живо всех собирать.

— Но ведь только начался сезон экспедиций… и дожди… — Альфар ещё лепетала какие-то очевидные мысли, а в голове её уже вспыхивали тысячи и тысячи новых вопросов, из которых самым, пожалуй, главным был вечный вопрос «Что, травы побери, нам со всем этим делать?» — Мы сможем собрать всех сейчас?

— Должны, — по лицу куратора пробежала тень, острые иглы на шее встопорщились, выдавая страх, но он не зря был старшим научным сотрудником уже в своём возрасте. — Ты отвечаешь за группу Бета, прерывай эксперименты, собирай журналы в сумку, бери подопытных и выводи их через старую галерею — туда ещё не добралась вода, а в новых начинает подтекать. Постарайтесь уйти до того, как прозвенит третий колокол. Мы закончим со сбором базы, законсервируем образцы, выведем всё в режим затопления и пойдём за вами, встретимся у поездов. Личные вещи собирать нет времени, но если есть что-то ценное — беги, только быстро, я постараюсь задержать открытие шлюзов ещё хотя бы на двадцать минут…

— Спасибо! — порывисто обняв куратора, Альфар, ободрённая наконец пониманием ситуации и чётким знанием, как действовать, почти бегом бросилась в свои комнаты. Экстренная эвакуация — это, конечно, страшно, но не так страшно, как неизвестность…

«С нами всё будет хорошо, если действовать по правилам», — напоминала себе Альфар, торопливо скидывая вещи в сумку. Это было почти её мантрой, помогающей сохранять спокойствие, несмотря на влажные потёки на стенах.

«С нами всё будет хорошо», — твердила она, выводя группу Бета из их отсека, по колено в воде.

— С нами всё будет хорошо! Нас ждут у поезда, нужно поторопиться и идти по старому комплексу, туда не доберётся вода, — с уверенностью, которой уже не ощущала, выкрикнула Альфар, когда в коридорах погас свет и им пришлось включить фонари на комбинезонах. — Не впадайте в панику, вы уже взрослые, а такие ситуации мы отрабатывали на учениях. Кто сильнее — возьмите сумки, плавающие помогите более слабым, давайте поторопимся!

Кто-то выругался, Альфар отчётливо слышала, но не стала возмущаться, сберегая дыхание. Впереди показался переход, и все невольно заторопились, стремясь оказаться в старой части, подальше от воды, не столько холодной, сколько опасной тем, что она может принести с собой. Конечно, на станции стояли фильтры, но всегда оставался риск, что проклятые споры, разбитые прибрежными волнами в мелкую взвесь, всё-таки пройдут через все заслоны, а комбинезон, пусть даже из самого надёжного и плотного пластика, не сумеет от всего защитить.

— Перелезайте, — Альфар опустила мембрану перехода до уровня воды, здесь достигавшей уже на ладонь выше колен, и подтолкнула первого подопытного, рыжего веснушчатого пацанёнка, в старую часть коридоров. — Да давайте быстрее, вода прибывает!

Подростки мелькали мимо, рыбкой ныряя в тускло освещённый коридор, и, чтобы не сбиться, Альфар считала их. Руки уже начинало сводить от напряжения, когда последний из бет перепрыгнул на другую сторону — держать мембрану, пытающуюся выполнить протокол и закрыться, не так-то и просто. К счастью, кто-то из старших, кажется, камышовые коты, догадался помочь и Альфар смогла перебраться сама, чего в тайне боялась не успеть.

— Отпускайте, сейчас она закроется, — хмурые парни с одинаково короткими каштановыми волосами, из которых торчали кошачьи уши, одновременно отскочили назад, и мембрана с тихим чмоканьем встала на место. Альфар окинула бет придирчивым взглядом, знаком подозвала поближе и, вручив одному сумку с отчётами, а второму карту, велела: — Пойдёте впереди, я буду следить, чтобы никто не отстал.

Она не знала их имён, как не знала имён большинства из группы Бета, даже короткие коды, и те не помнила, но сейчас это всё не имело значения. Её слушались, потому что она знала, что делать, а не потому, что могла назвать каждого по именам.

— Идёмте. У нас остался час, старшие кураторы будут ждать нас у поездов, пока не откроются люки, так что не стоит задерживаться, — Альфар надеялась подбодрить группу, но попытка, похоже, не очень-то удалась. Из середины колонны донеслись всхлипы, кто-то тоненько заверещал на одной ноте… Впрочем, верещание оборвалось одновременно со звуком весомой затрещины, и беты ускорили шаг, переходя почти на бег. Этого Альфар хватило.

Тёмные, обшарпанные коридоры, выплавленные прямо в камне и, в отличие от новых, не задрапированные пластиком, походили на кишки какого-то гигантского животного. Казалось, их маленькую группку поглотил гигантский водяной змей, и Альфар невольно вздрагивала каждый раз, когда они пробегали очередное ответвление, глухо шлёпая по полу тяжёлыми ботинками. Чудилось, что вот-вот из тьмы выпрыгнет неведомая тварь и набросится, но время шло, никто не являлся, и Альфар расслаблялась до следующего перекрёстка.

Вскрик, раздавшийся в начале колонны, разбил хрупкое спокойствие вдребезги, заставив сердце испуганно заколотиться, а кулаки до боли сжаться, впиваясь когтями в тонкую кожу перчаток.

— Что случилось? — если бы Альфар была старше, она бы знала, что делать, непременно, но в том-то и беда, что все старшие сейчас в экспедициях, а она знать не знает, как поступить. — В чём дело?

— Лисбет упала, — рыжий и веснушчатый, которого Альфар недавно первым пропустила в старую часть, теперь сидел на полу рядом с заплаканной девчонкой, обнимая её за плечи. — Нога болит, она не может дальше идти быстро.

— Сейчас посмотрю, — стараясь казаться уверенной, Альфар прошла сквозь кольцо окруживших мальчишку бет. В голове билась мысль «лишь бы девчонка не сломала ногу», потому что на курсах первой помощи учили справляться с вывихами и растяжениями, но никак не с переломами. — Где у тебя болит?

Бета подняла глаза, испуганно глядя в чужое лицо, и Альфар поняла, что это одна из тех, кто не может разговаривать. Так случалось иногда — если адапты меняли строение горла, некоторые из измененных утрачивали возможность издавать звуки…

— Просто покажи мне, — присев на корточки, Альфар мягко коснулась серебристо-голубоватых волос девчонки и улыбнулась. — Всё хорошо, я тебя пойму.

— Она может сказать жестами, — рыжик крепче обнял свою подругу и недовольно зыркнул из-под бровей. — Я переведу.

— Хорошо, — легко согласилась Альфар, чувствуя, как внутренние часы неумолимо отщёлкивают минуту за минутой, каждый миг уменьшая их шансы успеть к поездам. — Давайте сделаем так: основная группа пойдёт вперёд, карта у вас есть, а в главном зале уже ждут. Мы закончим с ногой и придём чуть позже, вы как раз сможете предупредить кэра Альфаджио о задержке. Кто среди вас самый выносливый?

Переглянувшись, камышовые коты шагнули вперёд, и Альфар кивнула собственным мыслям. Всё верно, они главные в группе, потому что бетам редко прививают геномы хищников, это делает их похожими на альф.

— Мы справимся, кэра Альфар. Спасибо вам! — жёлтые глаза сверкнули, и старший кот глубоко поклонился, выражая почтение. — Вас будут ждать, обещаю!

— Идите, — Альфар махнула рукой, не став даже поправлять, напоминая о том, что она пока не кэра, а всего лишь стажа. — Идите и не тратьте время, я верю в вас!

Получилось немного пафосно, но Альфар казалось, что именно такие слова сейчас нужны образцам, чтобы чувствовать себя увереннее.

Кот развернулся, второй скользнул куда-то назад, видимо, чтобы контролировать отстающих, и уже через минуту беты организованно уходили, послушные его воле. Нельзя было, конечно, оставлять образцы без присмотра, но Альфар не могла поступить иначе: пусть хотя бы у основной части группы будет шанс добраться до поездов вовремя.

— Кэра… Вы боитесь, что мы не успеем? — голос рыжика вырвал Альфар из мыслей и заставил раздражённо уставиться на него, удивляясь безалаберности.

— Ты почему не ушёл со всеми?! Я же сказала, не нужно задерживаться, мы обработаем раны и я её принесу! — гневно вздёрнув мальчишку за шкирку, Альфар пихнула его в сторону темноты, в которой растворились беты, и торопливо велела: — Бегом за ними, пока успеваешь догнать! Ты будешь меня только задерживать!

— Я её не оставлю! — вывернувшись из руки, рыжий ощерился, будто крысёнок, и его карие глаза блеснули злостью. — Лисбет мне как сестра! Я пойду с вами!

Альфар хотела было ещё поругаться, заставить его послушаться, но вдалеке раздался подозрительный шум, и она замерла, чутко вслушиваясь в каждое движение воздуха. Кажется, это открыли основные шлюзы… Значит новую часть центра скоро затопит и вода проберётся сюда, а им нужно поторопиться.

— Лист с тобой, оставайся! — торопливо ощупав лодыжку тихо сидевшей всё это время девчонки, Альфар пришла к выводу, что у той всего лишь вывих. Облегчённо выдохнула, натуго перетянула лодыжку бинтом, скомандовала: — За мной! Отстанешь — брошу здесь, выплывай, как хочешь.

Пришлось подхватить бету на руки, и уже через пару коридоров мышцы заныли от непривычной нагрузки — точно так же, как камышовые коты не очень правильные беты, Альфар не очень правильная альфа, слишком слабая для своей группы, — но ни одного слова жалобы не прозвучало. У Альфар и так сбивалось дыхание, да и кому тут жаловаться — мальчишке, который ещё слабее?

— Всё будет хорошо, мы обязательно успеем, — ненадолго остановившись у лестниц, Альфар глубоко вздохнула и решила, что большого вреда, если она воспользуется тайным проходом только для сотрудников, уже не будет. — Я знаю, где можно срезать путь.

Короткое прикосновение, мимолётная боль от иглы днк-анализатора, открывающего внутренние двери комплекса, и вот они снова двинулись по ещё более узким и извилистым кишкам переходов, снова замолчали, а бета доверчиво прижалась к шее Альфар, лишь изредка вздрагивая, когда из темноты коридоров вдруг доносился какой-то звук. Рыжик тоже сосредоточено молчал, и про себя Альфар радовалась, что эти образцы такие понятливые — что делать, если бы они начали устраивать капризы, как некоторые среди маленьких альф, она совершенно не представляла.

— Стойте. — Прикосновение рыжего к рукаву оказалось неожиданностью, но Альфар послушно остановилась, увидев, как кончик носа мальчишки дёргается, принюхиваясь, а глаза недобро щурятся. — Я… Кажется, впереди чужие. Они пахнут не так, как те, кто из центра.

Страх плеснул обжигающей волной, когда до Альфар полностью дошёл смысл его слов, но лёгкий игломёт, прицепленный на запястье, согрел душу пониманием, что они не безоружны. И встречу с чужаками пришлось принять, как неизбежное, потому что бежать с грузом на руках глупо, а спущенная на пол бета могла только стоять, опираясь на рыжего, но никак не бежать сама.

— Можешь определить, сколько их? — выступив чуть вперёд, Альфар приподняла руку на уровень груди, мягко щёлкнула предохранителем, спуская на ложе первую иглу. Пока сонную.

— Н-нет… Хотя… Двое или трое, не больше, и один пахнет немного похоже на вас, хотя не так, как учёные, — рыжий принюхался ещё раз и тоже попытался спрятать девочку себе за спину, но та замотала головой, упорно цепляясь за его локоть. — Они странные, таких запахов я раньше никогда не слышал.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Альфар кивнула рыжику, сосредоточилась и внимательно вгляделась в темноту, мучительно надеясь, что их всё же пронесёт… Может же быть впереди какое-то ответвление, куда чужаки свернут раньше, чем встретятся с ними?

Не повезло.

Тьма расступилась под красноватым светом переносного фонаря, совсем не такого, как на стандартных комбинезонах, и в коридор скользнула невысокая русоволосая девушка, одетая в какую-то странную, почти военную, тёмно-синюю форму. Её лицо в слабом свете фонарей походило на алебастровую маску, такой она была бледной, и первой мыслью Альфар стало «Шпага, упрятанная в шёлковые ножны».

— Кто вы такие? — низкий, чуть хрипловатый голос незнакомки ещё усиливал пугающее впечатление, что она производила, но Альфар некуда было отступать, пусть даже от страха вставали дыбом перья на шее.

— Я…

— Это моя напарница. — Голос, прозвучавший подобно волне посреди штиля, заставил Альфар пошатнуться, едва не теряя сознание, и мгновенно опустить игломёт. — Я не сказал про неё сразу, так как не был уверен, что она справится с Альфаджио, но нам повезло. Теперь не понадобится искать бет, которых требует ваш Мастер, она привела их.

— Леа, — Альфар вскинула на наставника растерянный взгляд, мечтая, чтобы он дал хоть малейший знак о том, что всё происходящее — глупая шутка, но он едва заметно отрицательно покачал головой в таком знакомом по тренировкам жесте «Не спорь!», что она не решилась настаивать. — Я сделала всё, как ты сказал. Они ничего не поняли.

— Нам и одного камня на шее достаточно, — женщина недовольно нахмурилась, и сердце Альфар замерло, будто под прицелом.

— Но ведь она помогла вам, не так ли? — Альфалеа улыбнулся своей обычной солнечной улыбкой, от которой душа Альфар сладко сжималась, и мягко коснулся затянутого в синюю ткань плеча. — Лесли, проводи нас к Эртрану и Томассо, думаю, им будет легче принять решение.

Незнакомка покачала головой, но всё же убрала ладонь от пояса, на котором явственно выделялась рукоять старинной шпаги, и махнула в сторону коридора, из которого они пришли:

— Идём. Вы трое — впереди, мы за вами, чтобы я видела ваши руки. Вздумаете дурить — пожалеете.

— Лисбет не может идти, — рыжий, имени которого Альфар так и не узнала, решился подать голос, зло глядя из-под длинной чёлки, но, к счастью, не стал протестовать. Почему-то Альфар казалось, что за попытки бунта Лесли едва ли ограничится выговором.

— Значит «напарнице» придётся её нести, — женщина ядовито улыбнулась, и Альфар поёжилась. Несмотря на то, что рыжий недовольно сопел и, похоже, хотел что-то ещё сказать, дёрнула его за руку, молча подняла Лисбет и пошла вперёд, едва заметно вздрагивая от того, как взгляд Лесли холодил кожу между лопатками даже сквозь комбинезон.

Идти пришлось довольно быстро, и через несколько коридоров Альфар уже почти задыхалась, но только ещё упрямее сжимала губы, понимая, что Лесли ничуть ей не посочувствует. В голове метались обрывки мыслей, попытки понять, что, в конце концов происходит, и почему Леа, которому прежде Альфар не раздумывая доверила бы собственную жизнь, теперь на стороне… врага? Судя по отсутствию комбинезона, личному мечу и запаху, о котором рыжий сказал, что он не похож на привычные, Лесли была из Чистых, омег, и хотя Альфар всячески гнала от себя подобные мысли, выходило, что сейчас они с наставником и бетами помогают кому-то из внешнего мира. А во внешнем мире силой обладают лишь две организации — Инквизиция и Отступники. Раз Леа упомянул Мастера, а не Кардинала, то…

— Стойте. — Резкий оклик хлестнул плетью, заставив Альфар споткнуться и выпасть из своих мыслей, так и не озвучив, даже мысленно, крамольного умозаключения. — Дальше сначала я. Ждите здесь, Альфалеа проследит.

Лесли шагнула куда-то во тьму очередного поворота, нажала на мембрану, закрывающую вход в незнакомую Альфар комнату, и пропала, а они остались в темноте коридора, слабо разгоняемой фонарями на их собственных комбинезонах.

— Леа… Ты можешь что-нибудь объяснить? — тихий шёпот на грани слышимости, едва заметное движение губ, зная, что точно услышат.

— Вы оказались не в том месте и не в то время, — тёплая ладонь коснулась щеки Альфар, осторожно убирая в сторону тёмную прядь, выбившуюся из пучка. — Мне пришлось придумывать на ходу, прости. Не знаю, получится ли вас вытащить, но хотя бы попробую сохранить вам жизнь, если вы не станете мешать операции. Придётся подтвердить всё, что я скажу.

— Как насчёт рыжего? — бросив короткий взгляд в сторону беты, Альфар зашипела, обнаружив его возле себя: — Почему ты никогда не стоишь, где было сказано?

— Эта тётка хотела нас убить, — в тёмных глазах, вопреки всему, не было страха, только злость. — Я понял, ваш наставник тоже за нас, да? Мы притворимся, чтобы её обмануть. Это хорошо, но как же другие?

— С ними кураторы и наставники, они разберутся, — стараясь не уронить Лисбету, Альфар наугад пнула куда-то в сторону рыжего, в бесплодной попытке заставить его вернуться на, место. — А вы должны молчать, и делать, что говорят, если не хотите ещё больших проблем!

— Не злись, кэра, я буду, — рыжий белозубо улыбнулся и отошёл, успев шепнуть напоследок: — Меня зовут Джербет.

Леа тихо рассмеялся, Альфар хотела было ещё что-то сказать, но в этот миг опустилась мембрана, и голос Лесли позвал их внутрь. Страх, слегка вытесненный этим обычным разговором, вновь вернулся, и Альфар крепче прижала к себе Лисбет, пытаясь хоть так согреться и избавиться от ледяного комка внутри, в который страх превратил её внутренности.

— Мессир Эртран! — Альфалеа решительно шагнул первым, и его широкая спина на миг прикрыла Альфар, давая время собраться с мыслями. — Мы привели к вам бет и мою напарницу, ей повезло тоже вырваться из оцепления.

«Оцепления? О чём он говорит? Какое, к чёрту, оцепление?!» — мысли Альфар метались, как вспугнутые птицы, но она до боли прикусила щёку изнутри и постаралась состроить самое безразличное лицо, помня, что Леа просил её не спорить.

— Пусть подойдут ближе… — ленивый голос раздался откуда-то из угла, но рассмотреть его обладателя Альфар смогла лишь тогда, когда наставник отступил в сторону, пропуская их с образцами.

Темноволосый мужчина, не похожий ни на кого из центра, с загорелой кожей, странно светлыми карими глазами и жёсткими чертами лица, не столько пугал, сколько вызывал у Альфар подсознательное отвращение, и сама ещё не зная, почему, она вдруг ощутила его более опасным, чем Лесли. Внутренняя суть подталкивала ринуться прочь, бежать от этого человека, не разбирая дороги, но разум твердил, что это бесполезно, и потому приходилось стоять, придерживая за плечо Лисбет, и просто смотреть на чудовищного человека напротив.

— Хм. Довольно серенькая птичка. Ты уверен, Альфалеа, что она способна предать Центр? — Эртран говорил так, будто здесь вовсе нет Альфар, или она какой-то неодушевлённый предмет, и от этого в душе поднималась злость, но, помня наставления Леа, она смирялась. Тонкие перчатки, защищающие руки, угрожающе треснули, когда второй раз за день Альфар сжала кулаки, но всё же выдержали, не позволяя когтям разодрать нежную кожу.

— Главное, что она не способна предать меня, — Леа выглядел сейчас вовсе не похожим на себя, улыбаясь омерзительной сальной улыбкой, и если бы Альфар не знала, как хорошо наставник умеет менять маски, она, пожалуй, поверила бы, что тот действительно считает её лишь своей игрушкой. — Ты ведь любишь меня, верно, Альфар? А я не могу оставаться в центре, так что тебе придётся уйти со мной.

— Да, Леа, я понимаю, — бесцветный шелестящий голос, совсем не подходил обычной Альфар, как и уткнувшийся в пол взгляд, но если наставник велел подыграть, то она будет подыгрывать. — Я пойду за тобой, куда ты скажешь, и мне нет дела до центра!

Покровительственно потрепав её по волосам, наставник улыбнулся и, наверное, только она одна заметила в этот момент хитринку, промелькнувшую в его глазах.

— Я не сказал о ней сразу, потому что не был уверен, что она сможет сбежать, но раз Альфар доказала свою полезность, приведя нам бет…

Его слова прервал громкий звук, похожий на звук гонга, и Альфар вздрогнула, невольно решившись перебить:

— Простите, мессир Эртран… Кэр Альфаджио велел нам уйти из старой части до третьего колокола, они выводят корпуса в режим затопления. У вас ведь есть какой-то план?..

Эти её слова заставили всех на миг перемениться в лицах, затем Леа принялся что-то торопливо искать на своём поясе, а Лесли бросилась в другой угол комнаты, к беспорядочно набросанным там коробкам.

— Я же приказал закрыть все шлюзы! Вода не должна была… — хорошо зная наставника, Альфар видела, что в этот раз на его лице отражается подлинное беспокойство, и оттого начинала беспокоиться сама. — Какого корня?!

— Старшие все ушли в экспедицию… Кэры собрали совет и решили, что следует уходить, — робкое пояснение утонуло в шуме, доносящемся из коридоров, и громкой ругани Эртрана, вскочившего с кресла и также торопливо, как Лесли, собиравшего коробки, в которых Альфар узнала сухпайки и резервные аптечки. — Это был первый колокол, ещё два.

Мотнув головой, отчего его каштановая грива вырвалась из тисков резинки и рассыпалась по плечам, Леа кивнул Джербету и Альфар в сторону коробок и велел:

— Берите, сколько сможете унести, надо срочно уходить, раз они пустили воду, нам будет куда сложнее выбраться… Бегом!

Рыжий поспешно метнулся к куче, чтобы забрать у Лесли уже доверху наполненный рюкзак и нацепить на плечи, Альфар вручила пару коробок Лисбет и, подхватив её вместе с грузом, побежала туда, куда указал им Эртран, тоже собравший рюкзак и, кажется, дико недовольный тем, что ему приходится что-то тащить.

Всё происходящее, с момента, как она получила инструкции от Альфаджио, теперь казалось Альфар сюрреалистическим сном, кошмаром, порождённым её болезненной фантазией, и она безумно хотела проснуться от этого тягостного сна, но никак не могла. Словно упала в водоворот под Чёртовым рогом, воронка которого закручивается всё быстрее и быстрее, а теперь бьёт крыльями в напрасной надежде выбраться, и не способна справиться с подхватившим её течением.

Сквозь тёмные коридоры они бежали куда-то, то и дело спотыкаясь, и с каждым шагом Альфар всё тяжелее дышала, понимая, что не сможет держаться долго. Руки оттягивал двойной вес, в груди будто свил гнездо морской ёж, а воздуха отчётливо не хватало, и дышала она с присвистом.

— Давай помогу, — Леа поддержал её под локоть, когда она уже была готова упасть, и отобрал у неё Лисбет, хотя и так тащил сразу два рюкзака с пайками. — Держись, девочка, тут уже недалеко, ты справишься!

Благодарно улыбнувшись в ответ на тихий шёпот, Альфар несколько минут постояла, выравнивая дыхание, затем отстучала по рукаву условный код, приказывающий комбинезону дать инъекцию адреналина, тихо всхлипнула, когда игла пробила кожу на предплечье, и вновь бросилась вперёд, догоняя сияющий где-то в конце коридора красноватый блик.

Ей хотелось доказать наставнику, что она сильнее, чем он думает? Что ж, вот и хороший шанс, для того, чтобы это сделать.

Несколько странных железных труб, сквозь которые пришлось ползти по одному, затем большая пещера, кажется даже естественного происхождения — вентиляция, вот где они, до Альфар наконец дошло, — и снова бесконечный коридор без лестниц и поворотов, ведущий полого вверх, весь заросший мхом, упруго пружинящим под ногами. Они бежали мимо железных решёток и заглушек, сдвинутых в сторону, мимо распахнутых дверей и мембран, но никто не возвращал их на место, чтобы, как прежде, перекрыть коридор, будто боясь потерять драгоценное время. Вода шумела и бурлила уже совсем близко, Альфар слышала её, понимала, что вот-вот окажется затоплена пещера, через которую они пробежали, волны ринутся в коридор…

— Мы не успеем, — она хотела сказать это только Леа, но почему-то услышали все. — Не успеем, идёт волна и…

— Заткнись! — злость в голосе Эртрана причудливо мешалась со страхом, и он даже не попытался обернуться, чтобы проверить её слова. А Альфар не нужно было оборачиваться, она и так понимала, что они не успевают.

Лесли и Эртран замерли около дверей, медленно распахивающихся, открывая последний отрезок пути к свободе: большой зал, похожий на зал поездов, уносящих сотрудников центра в пески. Разве что здесь через весь зал текла река, обрываясь у выхода водопадом, судя по шуму…

Леа дёрнул её за руку, заставляя бежать быстрее, Джербет взвизгнул, крысиным чутьём своим уловив миг, когда вся масса воды наконец вырвалась снизу, метнулся куда-то в сторону, Лисбет распахнула рот в немом крике, и Альфар, вместо того, чтобы бежать со всеми, вдруг обернулась.

Волна и правда шла оттуда, из глубины, в темноте коридора кажущаяся совсем чёрной, подобной разинутой пасти чудовища, и выплеснулась всей своей массой будто бы в один миг, сминая, сбивая с ног, лишая малейшей возможности противостоять стихии, но последней мыслью, которую Альфар ещё успела додумать, закрывая глаза, стало:

Море наконец добралось до меня.

Глава 2. Путник, постой!

Степь пахла мёдом, свежей травой и дорожной пылью. Запах горячей, выжженной солнцем земли здесь причудливо смешивался с запахами цветов и трав, поднимающихся лишь в сезон дождей, а ещё с конским потом и рассохшимся деревом повозок, в которых везли пленников.

Именно эти запахи, густые, точно сок солнечника, заставили Альфар прийти в себя. Она никогда прежде не бывала в Степи без фильтров, и теперь эта смесь, совсем не похожая на стерильный воздух центра или чуть горьковатую свежесть отфильтрованных вдохов, ударила в голову, выбивая слёзы и тихий стон. Если бы Альфар могла — она бы предпочла оставаться в забытьи, в которое её погрузила ледяная морская вода, потому что там не было этого ароматического безумия, но ей не позволили.

Кто-то перевернул её на живот, перекинув через тележный борт, до боли вдавив его под рёбра, нажал на спину, вынудив закашляться, и Альфар распахнула глаза, отчаянно сплёвывая воду. Её вывернуло несколько раз, прежде чем безжалостная рука остановила мучения и позволила вернуться в нормальное положение… Однако после неожиданно стало легче.

Комбинезон требовательно запищал, явно пытаясь сообщить что-то о необходимости стационарного медбота, затем в районе нижнего правого ребра стрельнуло болью, и Альфар всхлипнула, чувствуя проникшую в тело иглу.

— Тише, Ара, тише… Всё хорошо, всё в порядке, только не шевелись, дай системе закончить, — Леа, который и занимался, видимо, спасением подопечной, погрозил ей пальцем и, придерживая, помог опереться спиной на какие-то тюки, грудой сваленные в углу повозки. — Скоро привыкнешь, пока полежи немного.

— Дети… — её хриплый шёпот едва ли можно было разобрать, но он догадался и послал ободряющую улыбку, легко проведя рукой по волосам.

— Всё нормально, не успели нахлебаться воды. Джербет спрыгнул в последний миг, а у Лисбет морской адапт, она может дышать жабрами.

— Х-шо, — закашлявшись, Альфар постаралась выдавить ответную улыбку и слабо развела руками, показывая, что не в силах говорить понятнее. — Гхде мы? Кхуда?

Её голос походил на мерзкое воронье карканье и она бы отдала многое, чтобы Леа не видел её такой, но ему, кажется, было совершенно всё равно (или, во всяком случае, он прекрасно скрывал свои истинные эмоции). Однако удивительнее всего было то, что он её понимал, когда она и сама не смогла бы понять себя!

— Степь. Думал, ты уже догадалась… Раньше вы проходили по этим местам под землёй — сквозь тоннели в горах Граттенштаффе и до самых пустынь Самибии. Сейчас мы движемся тем же путём на лошадях. Впрочем, пустыни нам не нужны, только перевал, — расслышав в словах наставника лёгкий предупреждающий рык, Альфар прикрыла ресницы, давая знак, что всё поняла, и постаралась сменить тему.

— Зачем нам на перевал? — с каждой фразой слова давались ей всё легче, а работа системы аварийной медпомощи, встроенной в комбез, постепенно приближала самочувствие к отметке «приемлемо». Наверное, стоило воспользоваться этим и узнать немного больше об их легенде и будущих проблемах… А в том, что проблемы будут, Альфар даже не сомневалась.

— Ждут в убежище Искателей. Покажешь Мастеру, на что способна, чтобы получить шеврон… Я уверен, ты справишься. Бет оставим там же, и возьмём новое задание, не знаю пока, куда именно. — Леа бросил короткий взгляд в сторону соседней повозки, где Альфар разглядела Лесли, полирующую шпагу каким-то куском тряпки, и нарочито недовольно добавил: — Да, не вздумай теперь использовать наши центральные коды. Среди свободных это не принято, здесь в ходу имена.

— Ты же знаешь, что я его не знаю, — Альфар печально хмыкнула, удобнее поворачивая голову, но добавила: — Впрочем, Ара, наверное, тоже подойдёт?

— Да, пожалуй. Хотя это и не твоё настоящее имя, — Леа вздохнул, прилёг на мешки рядом, обняв её за тонкие плечи, и Альфар почти уткнулась носом ему в грудь, пряча лицо от чужих. Если бы не пристальный взгляд отступницы, который чувствовался даже сквозь форму, Альфар бы заплакала, выпуская всё пережитое напряжение, но под тяжестью наблюдения слёзы так и не пролились.

— Ты всё-таки его нашёл? — шёпот на грани слышимости, робкая надежда, которую каждый воспитанник центра прячет глубоко внутри, отчаянно и бессильно веря в то, что связь с прошлым всё-таки можно вернуть.

— У тебя сохранилось моё письмо? Откроешь его — и узнаешь, — Леа негромко рассмеялся, касаясь губами её щеки, и Альфар отчаянно покраснела, непривычная к таким открытым проявлениям чувств.

Но уже через миг поняла, что это была лишь попытка спрятать от Лесли инъекцию, введённую комбинезоном Леа в плечо подопечной по тайному сигналу, и разочарованно выдохнула. А ей показалось…

— Давай, тебе уже можно шевелиться, — насмешливый голос наставника вернул её в реальность, и Альфар недовольно дёрнула плечом, не желая признаваться, что конверт спрятан в потайном кармашке у сердца, где принято носить самые дорогие вещи.

— Достану, когда мы остановимся. Не хочу читать на ходу.

Негромко фыркнув ей в шею, Леа сжал её запястье, кажется, считая пульс, но больше ничего не сказал. Некоторое время они молча лежали рядом, и Альфар слушала, как тяжело, неторопливо бьётся сильное сердце наставника, пытаясь выровнять дыхание и заставить своё маленькое сердечко биться с тем же неспешным ритмом.

— Мы ведь остановимся? — она не выдержала молчания, повисшего над дорогой тяжёлым покрывалом, и попыталась снова заговорить, хотя говорить было не о чем.

— Конечно. Вечером, когда доберёмся до стоянки, — Леа прижал её к себе покрепче, горячей ладонью коснулся спины, силясь успокоить. — Здесь не везде можно стоять, ковыль цветёт, но к закату дойдём к колодцу, у него есть дрова и можно спокойно спать, не опасаясь летящих метёлок.

Разговор снова заглох, потому что Альфар не знала, о чём спросить. Вернее, она знала, но… Леа объяснял всё слишком подробно, будто стыдясь того, что втянул их всех в неприятности, и Альфар не хотела слушать его оправданий, а этот разговор из вины тяготил её.

Немного поворочавшись, она подняла голову, пытаясь оглядеться вокруг. Однако взгляд ловил только всё ту же повозку с Лесли, следующую за ними, и брезентовый верх, закрывающий их от солнца. Вспомнились книги с картинками, по которым их учили в центре, и Альфар принялась гадать, как правильно называются такие возки, в которых они едут — телеги, коляски, тарантасы или кибитки?

Какофония степных запахов вдруг пополнилась новым резким ароматом, и Альфар фыркнула, потерев нос — к прежнему амбре она успела слегка притерпеться, но этот резкий дух застарелого жира и сала сделал его просто омерзительным. Она хотела было спросить у Леа, откуда это, но не успела — тихий свист, похожий на птичий, разлился в воздухе, и наставник одним рывком выскочил из повозки, умчавшись вперёд. Лесли, на которую Альфар перевела взгляд, недовольно поджала губы, закинула шпагу в ножны и поднялась на ноги, глядя вбок.

Потрогав комбинезон в том месте, где в её тело втыкалась игла, Альфар убедилась, что лечение завершено, и кое-как села, преодолевая слабость и опираясь на мешки. Высунув голову за полог, до рези в глазах присмотрелась к степи, изучая золотисто-белые волны, накатывающие и отступающие под порывами ветра, зеленовато-бурые холмы, пыльную дорогу, ограниченную красными каменными бортами, и расплывающийся от жара горизонт… Однако ничего опасного или странного, если не считать навязчивый запах, в этой картине не было.

— Что случилось? — негромко спросила Альфар, увидев, что Леа возвращается, и лицо его помрачнело, а обычно весёлые глаза утратили искристость взгляда. — Что-то плохое, да?

— Скифы. — это короткое слово он почти выплюнул, забираясь в повозку и вновь устраивая Альфар у себя в объятиях. — Они прошли недавно, поэтому мы почувствовали… Придётся менять путь и идти по Степи в несколько раз осторожнее, нельзя с ними встречаться.

— Я могу помочь? — Альфар накрыла ладонью напряжённые пальцы наставника, сжавшие её талию до побелевших костяшек, и осторожно погладила. — У меня есть игломёт, две полных обоймы и одна наполовину… И станнер, мне выдали перед походом в старую часть.

Леа покачал головой, судорожно вздохнул, но затем всё же пояснил:

— Это орда. Ты ничего не сделаешь тысяче воинов, даже если на твоей стороне технологии. Постараемся просто не встречаться с ними… Спи. До стоянки ещё много времени, а тебе нужно экономить силы.

Спорить Альфар не стала, но пообещала себе, что будет внимательно наблюдать за всем, что происходит — это можно делать и из-под ресниц. Нарочито зевнула, прикрыла глаза, развернувшись только, чтобы смотреть в степь, и долго лежала так, слушая мерный скрип колёс, шелест травы, негромкие разговоры, которые доносил откуда-то спереди ветер, стук лошадиных копыт по дороге и тихую возню Джербета и Лисбет, которые к вечеру проснулись во второй повозке и затеяли странную игру без слов.

Все эти звуки успокаивали, и Альфар незаметно для себя задремала, привыкнув даже и к запахам, и к воздуху Степи. Солнце, скользя по небосводу, медленно опускалось, косыми лучами заглядывая под полог, но только когда оно покраснело и яркий закатный свет лёг широкой полосой на лицо — Альфар проснулась. Дрогнула, останавливаясь, повозка, завозился Леа, пытаясь выбраться, чей-то звонкий голос впереди крикнул «Подъём, зверушки!», и стало ясно, что от прежней жизни больше не осталось ничего, время встретиться с новым и попытаться привыкнуть к тому, что подбросила своенравная судьба.

«Что ж, по крайней мере я могу попытаться представить себя на задании, которое мне прежде не доверяли» — Альфар встряхнула головой, борясь с собственными страхами, отгоняя навязчивые, опасные мысли, и, сжав зубы, полезла к выходу из повозки. Плохо представляя, как будет выглядеть их с Леа игра, она всё же твёрдо решила, что непременно постарается помочь наставнику, и сделает всё, чтобы спасти бет. Ведь не может быть так, чтобы в центре не узнали о происходящем и никого не прислали? Наверняка у Леа есть способ связи, просто он не успел ей об этом сказать, а значит и задание это не так уж опасно, и нужно просто продержаться несколько дней, пока не будет организована спасательная операция.

Леа ведь готовил её именно к работе в поле, так вот, теперь подвернулась возможность для практики.

Горячие руки обхватили её талию, спуская на землю — Альфар пошатнулась, но устояла, держась практически на одной силе воли.

— Как ты себя чувствуешь? — шёпот обжёг щёку, но в этот раз она уже не обманывалась пустыми надеждами, вспомнив представление в центре и догадавшись, что Леа просто поддерживает заявленные прежде отношения.

— Уже нормально, — повернувшись, Альфар постаралась беззаботно улыбнуться и всё-таки покраснела, когда их лица оказались слишком близко. — Ну… Может, не совсем, но стоять точно смогу.

— Хорошо, тогда идём к костру, — наставник кивнул и отстранился, оставляя Альфар холод разочарования и усталость, вдруг навалившуюся почти неподъёмной ношей. Пока лежала в кибитке (а повозки она решила звать именно так), это было почти незаметно, но теперь очевидно стало, что у неё слишком мало сил для всяческих геройств.

Впрочем, сделанный на одном упрямстве первый шаг дался пусть нелегко, но терпимо. Второй был уже полегче, а третий — и вовсе легко, даже кожа перчаток перестала трещать под когтями.

— Это Ара, моя ученица, — Леа одобрительно кивнул ей, когда она наконец добралась до костра, и махнул рукой в сторону трёх людей, стоявших чуть в стороне от огня так, что на их лицах плясали неверные тени. — С Лесли и мессиром ты знакома, а это Тома, лекарь. Пока будет следить за тобой и твоим здоровьем…

— С ней всё в порядке, — светловолосый юноша, тонкий и гибкий, точно метёлка ковыля, сделал шаг вперёд из круга света, и Альфар только теперь разглядела в его причёске два крупных, рыжевато-золотых уха. — У неё хороший комбез, внутренних повреждений нет, а синяки и сами сойдут довольно быстро. Везучая птичка.

Он широко улыбнулся, показывая клыки, и по коже Альфар от этого простого жеста вдруг прокатились мурашки. Впрочем, она лишь ещё выше задрала подбородок, ответив песчаному лису прохладным взглядом, и тоже шагнула вперёд.

— Благодарю. Мне действительно повезло, — чуть заметная улыбка, прищуренные глаза, твёрдый взгляд и гордый поворот головы. Да, Альфар птичка. Но эта птичка с когтями, а обижать орлицу чревато даже для пустынных лисиц, которые известно, до чего любят птичьи яйца.

Тома хмыкнул, пышный хвост хлестнул его по ногам, но затем он всё же сделал шаг назад и склонил голову, принимая силу и право Альфар. Двоим-троим изменённым не так просто ужиться на одной территории, но, к счастью, учёные озаботились тем, чтобы дать своим творениям кое-какие механизмы контроля инстинктов, появляющихся с вживлением адаптов. Не всем хватало характера, чтобы их использовать, но Альфар хорошо учили, и ей слишком противно было, когда её воспринимали как добычу или вещь, чтобы подчиниться кому-нибудь из альф.

— Твоя напарница в центре не была такой шустрой, — тягучий голос Эртрана был холоден, как лёд, и при этом мягок, как бархат. Странное, неприятное в своей противоречивости ощущение. — Мне показалось, подобные демарши не в её характере?

— Это законы альф, — Леа смотрел с гордостью, так что Альфар в который раз почувствовала счастье от того, что не подвела его, и что он заметил даже самое простое её действие. — Вы раньше не встречали такого? Ара, конечно, не похожа на альфу, но она особенная, иначе я бы не взял её в ученицы. Внешность обманчива, эта орлица умеет удивлять.

— Ей стоит помнить, что я не потерплю неповиновения в своём отряде. И тебе тоже.

— Я полностью доверяю моему наставнику, — голос Альфар прозвучал, быть может, не так уж волшебно, но в нём отчётливо звякнула сталь. — Если он говорит, что мы подчиняемся вам, у меня нет причин нарушать приказы.

Тома усмехнулся — о, Альфар заметила эту кривую усмешку, — Лесли презрительно фыркнула, а Эртран рассмеялся. Не было сомнений, что они все прекрасно поняли недосказанность, стоящую за её словами, но у Альфар и не было никаких причин что-то скрывать. Она здесь ради Леа, и самую чуточку ради бет, так что ни Лесли, ни Тома, ни мессир Эртран не имеют права рассчитывать на её доверие или уважение. Она их даже не знает!

— Хорошо. В таком случае ты займёшься пленными, раз уж вы единственные разбираетесь во всех особенностях, — вопреки всему, Эртран продолжал разговор вполне миролюбиво, точно его и вовсе не задел её демарш. — Лесли, на тебе костёр и ужин, Тома — перебери запасы, посмотри всё ли в порядке с аптечками, Леа — принесёшь воду, а я займусь лошадьми. Новеньким… Ну да вы знаете.

С этими словами он исчез, абсолютно бесшумно отступив назад и словно бы растворившись в тенях надвигающегося вечера. Альфар вздохнула, огляделась, и решила не задумываться о том, почему быт отступников устроен так странно, а пока просто понаблюдать и попытаться собрать информацию. Возможно, тогда ей будет яснее.

— Пойдём, дам тебе одеяло и покажу, где сесть. Займи их чем-то, пока будет готовиться ужин, — Лесли прошла мимо Альфар, чуть не задев её плечом, и грубовато прикрикнула: — да шевелись побыстрее, некогда тут рассусоливать, еду нужно сготовить до того, как придёт темнота.

— Иду, — сдержав раздражение, Альфар кивнула и покорно пошла к повозке, потом, взяв ворох грубых шерстяных кошм, в угол площадки, огороженный более высоким каменным бортиком, чем дорога, и принялась устраивать там некоторое подобие гнезда. Она знала, что в центре беты предпочитали похожие мягкие и круглые кресла, так что старалась устроить их с комфортом.

Джербет и Лисбет, когда она пришла за ними, сидели насупленные, но больше ничем не выдавали своего недовольства, и ей пришлось потрудиться, чтобы развязать узлы, которые кто-то навертел на верёвке, привязавшей бет к борту повозки и не позволявшей даже вылезти из неё. Жёсткая пенька царапалась, и если бы не перчатки, то до крови бы поранила нежную кожу, а в перчатках было неудобно и никак не получалось подцепить ускользающую петлю, так что в конце концов, устав, Альфар просто стянула одну перчатку и взрезала узлы когтями, как на руках детей, так и на рейке, к которой их привязали.

— Идёмте. В туалет хотите? — Лисбет закивала, Джербет сплюнул на землю, и Альфар повела их туда, где Лесли указала ей на небольшой закуток для справления естественных надобностей. В конце концов, ей сказали последить за детьми, вот она и будет следить, чтобы у них всё было хорошо.

В углу было тепло, холодный ветер, к вечеру согнавший в Степь облака, готовые пролиться дождём, сюда не доставал, а от костра, разведённого в центре, ещё доходил жар. Беты, хоть и морщили носы, но всё же устроились на коврах, укутавшись ещё одним куском тёплой ткани — и Альфар подумала, что хорошо бы принести кипятка… Но у костра хозяйничала Лесли, и она не решилась об этом сказать. Просто села рядом, делясь своим теплом, и принялась говорить.

— Знаете, когда меня только привезли в центр, я мечтала сбежать из него и взглянуть на Степь… Мне казалось, что она удивительна и прекрасна, а где-то там, за холмами, прячется настоящий мир, в котором нет боли и несчастий...

— Ты поэтому решила уйти, кэра? — Джербет сидел, скрестив ноги и руки, будто пытаясь закрыться от всего мира, и всё же в его глазах мелькали искры интереса.

— Да, и поэтому тоже, — Альфар печально улыбнулась и погладила его по волосам, а Лисбет обняла, прижимая ближе к себе. — Но не зови меня кэрой, здесь нет прежних правил, так что я теперь просто Ара… Вам тоже нужно будет выбрать себе имена. Настоящие, не те, что мы придумывали в центре.

— Просто возьмём, что от них осталось, — Джербет пожал плечами, и от этого движения кошма, прикрывавшая его, соскользнула. Ругнувшись под нос, он поправил её, а затем продолжил: — Джер и Лиса, чем плохо? Красивые имена, не хуже, чем твоё, Ара?

Негромко засмеявшись, Альфар кивнула и согласилась:

— Да, пожалуй. Уж точно не хуже. Знаешь, Джер, я хотела научить вас одной игре… Когда я была младше, мы часто играли в неё с наставником, пока я не выучила все буквы алфавита. Смотри, для этого нам понадобится плоское место… И нужно внимательно следить за тем, как двигается моя рука, чтобы угадать букву. Вы хорошо знаете буквы?

Джербет кивнул, Лисбета сжала ладонь Альфар, и на детских лицах отразилось недетское понимание. Они знали, как и знала и она, что впрямую разговаривать теперь ни о чём нельзя, и что отступники будут следить за каждым словом, чтобы не дать пленникам сговориться и сбежать. Но если не говорить? Если писать слова по одной букве, так, что ничего не будет заметно?

— Мы давно выучили алфавит, — рыжий усмехнулся, и его палец заскользил по земле, выводя узоры. Альфар одобрительно улыбнулась, и присмотрелась, стараясь понять, что ей передают.

«Я вам солгал. Тогда, в пещере. Я не слышу запахи, но я могу слышать звуки, которых не слышат люди. Летучая мышь. Меня учили» — слова возникали на песке и тут же исчезали, стёртые ладонью. Альфар успевала читать, но не успевала ответить, потому что Джербет торопился высказать то, о чём думал, видимо, всю дорогу. — «Я могу узнать, где скифы. Если близко — скажу вам. Но мне нужно за стены и чтобы никто не смотрел»

Покачав головой, Альфар нахмурилась и взялась за ответ, надеясь, что сумеет быть достаточно убедительной: «Нельзя выходить за стены. О нас позаботятся. Не нужно бояться. Я скажу Леа.»

Их разговор быстрый, порывистый — они пытались сказать друг другу как можно больше, но всё равно не успели. И когда громкий голос Лесли позвал всех к костру, получать ужин, Альфар недовольно зашипела, понимая, что им не хватило времени.

— Сидите здесь тихо. Я сейчас принесу ужин, хорошо?

— Три миски? — Джербет недоверчиво хмыкнул, — Кэ… Ара, неудобно же! Давай я с тобой?

— Сиди! — Альфар встала, погрозила пальцем и уверила: — Сама справлюсь. Сначала ваше принесу, потом себе. А вы не маячьте, пленникам положено быть тихими, ясно?

Лисбет серьёзно кивнула, одёрнув Джербета, потянув его за рукав, и мальчишка смирился — Альфар не поверила, что надолго, но торопливо бросилась к костру, чтобы получить две полных миски каши и деревянные ложки, а потом вернуться в свой уголок.

— Ешьте, — она вручила добытое бетам и предупредила: — Осторожно, горячее!

За своей порцией и кипятком пришлось сходить ещё дважды, но Альфар не жаловалась. Улыбалась Леа, пришедшему проверить, как у них дела, с аппетитом съела кашу, успевая приглядывать за бетами, покорно пошла мыть миски и ложки, когда Лесли отправила её к колодцу, и ничем не выдала своего желания поговорить с Джербетом ещё хоть немного.

Ей нужно было непременно убедить его, чтобы вёл себя тихо и никуда не совался, но возможность для этого всё не подворачивалась, и в конце концов Альфар ограничилась тем, что показала мальчишке кулак и приложенный к губам палец перед тем, как укладывать детей спать.

Эртран, вернувшийся к костру, наблюдал за всеми издали, точно притаившийся змей, и Альфар боялась, что он разглядит в её жестах что-то кроме обычной усталости воспитательницы, но и не попытаться остановить Джербета не могла.

Она негромко запела колыбельную, хотя беты и возмущались, заявляя, что им уже по шестнадцать лет и они вовсе не дети, и сидела с ними рядом, держа Лисбет за руку, пока та не уснула, уйдя лишь тогда, когда Леа подошёл, чтобы позвать её устраиваться на ночь.

— Правильно сделала, что уложила их вместе. Ночи в степи холодные, так будет теплее… Тебе досталось дежурить в первую смену, до двух часов ночи, потом я тебя сменю, — Леа мягко обнял Альфар за плечи, согревая теплом сильного тела — а она и не заметила, когда замёрзла, — подтолкнул в сторону лежанки возле костра и предложил: — Ложись со мной, не то замёрзнешь. И возьми ещё одно одеяло, я для тебя принёс.

— Спасибо, — Альфар признательно улыбнулась, глянула вокруг, убеждаясь, что никому из отступников нет до них никакого дела и, шалея от собственной смелости, потянувшись, коснулась губами щеки Леа. — Я не против спать вместе, не люблю мёрзнуть.

Залившись краской, она вывернулась из его рук и убежала к огню, устроившись на маленьком коврике, постеленном специально для дежурного. К счастью, Леа следом за ученицей не пошёл — только посмеивался тихонько, пока разворачивал походную постель, больше похожую на мешок, и бросал в сторону Альфар взгляды, от которых она краснела ещё сильнее.

Но постепенно лагерь затих, и Леа, как все остальные, уснул, отвернув от Альфар лицо, чтобы не смущать её ещё больше, и все звуки смолкли — осталось лишь тихое стрекотание каких-то ночных насекомых в степи, названия которых Альфар не знала. От костра шло тепло, спину грело одеяло, и Альфар сидела так, вслушиваясь в темноту, а мысли текли и текли, подобно бесконечной реке…

Ей странно и страшно было от всего, что с ними сделалось, и она хотела бы сбежать, хотела бы вернуться обратно в центр, а слёзы невольно прорывались сквозь кажущуюся холодность и стекали по щекам на войлок одеяла. Но Альфар стискивала зубы, чтобы не всхлипывать, молча стирала холодные капли и смотрела в огонь, упрямо уговаривая себя не бояться. Не маленькая ведь уже, и за пределами центра была, и Леа рядом, она не одна…

Огонь причудливо вспыхивал и его лепестки изгибались, танцуя друг с другом, а яркие искры, взлетающие в небо, казались крошками на безупречном полотне ночи. В какой-то момент мысли Альфар соскользнули с будущего на прошлое, и она вытащила из потайного кармашка письмо, которое Леа велел ей открыть, когда они будут в пустыне.

Это была практически целая жизнь, которую Альфар теперь держала в руках. И стоило лишь открыть конверт, прочитать имя, чтобы воспоминания о прошлом вернулись, но… Альфар медлила.

«Что, если я не захочу? Не захочу потом помогать Леа, не спасу бет, решу присоединиться к отступникам?» — сквозь тонкую кожу перчаток она, казалось, ощущала малейшую неровность бумаги, и пальцы её, сжимающие конверт, задрожали. — «Что, если я, вспомнив прошлое, снова перестану быть собой?»

Леа бы не дал ей конверт, если бы дело было так. Нет, конечно же не дал бы…

Или может быть это было очередным испытанием? Не зря ведь он назначил ей время, значит хотел, чтобы она подумала. Но о чём можно думать, когда в твоих руках вся твоя жизнь и ты вот-вот вернёшь её себе вместе с памятью?!

Тонкие пальцы крепче сжали конверт. Альфар закрыла глаза, досчитала до десяти, и опять уставилась на бумагу — издевательски белую, не дающую ни намёка на то, что внутри.

— Я… Я не стану. — Если говорить об этом вслух, то решение дастся гораздо легче. — Я не стану, потому что сейчас не время. Пусть Леа сам скажет мне его, когда мы вернёмся.

Белая птица конверта отправилась в огонь, и Альфар долго, мучительно долго следила за тем, как обугливались её крылья, как таяла, пеплом рассыпаясь, надежда и вся память о её прошлом. Следила и понимала: у неё слишком давно ничего не было, чтобы теперь она решилась всё вернуть. Новая жизнь, в которой есть Леа и Центр, в которой она не бесполезна и точно знает, что нужно делать, слишком дорога ей, чтобы рискнуть всем ради белого конверта с неизвестным именем.

Огонь поглотил остатки бумаги, и Альфар выдохнула.

Да, она не знает, что будет дальше, и она хотела бы вернуться назад, но дороги в прошлое нет, а значит незачем стоять, лелея давно ушедшее. Нужно сделать очередной шаг вперёд и, шагнув, постараться удержаться на хрупком подвесном мостке судьбы, глядя в будущее и творя настоящее.

Глупо было так долго гоняться за призраком прошлого, когда можно было жить настоящим.

Альфар передала свою вахту Леа, улыбаясь ему и с удовольствием принимая очередные объятия, легла в нагретую его телом постель, и заснула легко, как в детстве, вдыхая любимый запах, оставшийся после наставника. И ничего ей не снилось.

Глава 3. Жить в цепях не мой удел

Утро в Степи всегда начиналось с тумана. Влажные белёсые языки наползали прохладной ордой с запада, видимо, стекая с далёких гор, и долгие первые часы лошади брели в молочной взвеси, похожие на призрачных страшилищ, вышедших из Подземного царства. Неспешно выкатывалось на небосклон солнце, подобное мутному кружку апельсина, лучи его окрашивали туман в розоватый пепельный цвет, пронизывая насквозь, золотили метёлочки ковыля и вытапливали алмазные слёзы, оседавшие на гриве и шкуре лошадей, на пологах, укрывавших кибитки, и на кошмах, если те не успевали убрать.

Привыкнув к этому порядку, Альфар точно знала, что Леа никогда не просыпается прежде тумана, и потому долго лежала в жарком коконе его рук, наблюдая, как медленно гаснет ночь, переходя в предрассветные сумерки. Тени играли на знакомом лице, то делая его печальным, то превращая в маску чудовища… И оторвать взгляд казалось невозможным.

Постепенно мягкие туманные плети омыли прохладой лица, и в лагере начались первые движения. Прислушиваясь к дыханию наставника, Альфар изо всех сил старалась потянуть минуты, и всё же в миг, когда его ресницы дрогнули, выскользнула из объятий, чтобы тихонько уйти к колодцу, избегая смущающих и странных утренних встреч.

Почему-то ей казалось, что в этом заключается некая странная сила: быть первыми, кого взгляд ловит, едва отринув пелену сна. И хотя Леа ни словом, ни движением не намекал более необходимого на особую близость их отношений, она всё же боялась увлечься, боялась потерять голову от игры, а потому предпочла сбегать прежде, чем возникнет двусмысленность.

— Доброе утро, Ара, — голос наставника догнал её, когда она уже сделала пару шагов прочь, заставив остановиться на миг и замереть, точно застигнутое на месте шалости дитя.

— Доброе утро… Леа, — его имя каждый раз требовало от неё усилий, и всё же за эту неделю она научилась произносить его почти без заминок. — Принести тебе воды, умыться? Или пойдёшь со мной?

— Пожалуй позже, спасибо, — Леа улыбался, она слышала это по его голосу и почему-то иррационально злилась. — Возьмёшь мне завтрак? Сегодня посижу с вами, Эртрана наконец устроило моё умение обращаться с лошадьми.

— О, поздравляю, наверное? — обернувшись, Альфар с интересом склонила голову к плечу, наблюдая, как наставник потягивается, а затем пытается пригладить растрёпанную со сна гриву. — Впрочем, от тебя было глупо ждать меньшего. Я не знаю ни одного дела, с которым ты бы не справился.

Вновь развернувшись, она хмыкнула и решительно направилась к колодцу, не желая продолжения разговора. На что бы наставник ни рассчитывал, менять принятое решение он сам её отучил, а она уже решила, что идёт умываться. Странный чужой взгляд ещё какое-то время чувствовался между лопаток, заставляя зябко передёргивать плечами, но Альфар старательно не обращала на него внимания, и в конце концов это неловкое чувство исчезло.

Ледяная вода колодца охладила полыхающие щёки, позволила причесать волосы, пушащиеся после сна и торчащие во все стороны, подобно пёрышкам, и немного прояснила мысли. Ну а набирая воды в уродливые железные чашки, выделенные Лесли для «нахлебников», Альфар окончательно пришла в себя и строго велела собственным эмоциям молчать, потому что нет ничего хуже, чем устраивать разборки во время задания, это она заучила крепко. Семь дней ей удавалось держаться, справится и ещё сколько-нибудь.

— Джер? — следуя негласному уговору, сложившемуся за эти дни, Альфар не спешила будить Лисбет, но рыжий обычно просыпался сам, едва заслышав первые движения в лагере и грохот котелка, который Лесли водружала на огонь для того, чтобы приготовить завтрак.

— Она ещё спит, Ара, я послежу, — неизменная белозубая улыбка порой казалась сущим издевательством. Впрочем, Альфар тут же становилось стыдно за собственные мысли, ведь, вопреки её нелюбви, бета за всё время ни разу не дал поводов, чтобы думать о нём плохо. Заботился о Лисбет, выполнял все поручения, слушался приказов, хоть и не забывал высказывать о них собственное мнение… Пожалуй, Альфар даже начала его уважать, потому что не в каждом альфе встретишь подобную рассудительность и ответственность.

— Спасибо. Заваришь концентрат? Я пока соберу наши вещи.

Так уж сложилось, что эту работу Альфар взвалила на себя сама, чтобы не болтаться без дела по лагерю. И, как вчера и позавчера, оставив Джеру воду, подкрашенную витаминным концентратом ровно по ложке на человека, — она собирала кошмы и одеяла, которые использовались для стоянки. Отряхивала их, сворачивала в тугие валики и относила в повозки, раскладывая, чтобы было удобно лежать, когда поедут. Затем складывала подушки и старалась убрать малейшие следы присутствия людей на площадке, отведенной под стоянку, потому что Леа предупредил её, что у скифов отличные следопыты, любящие добычу.

Под тихое всхрапывание косматых и невысоких степных лошадок, хрупающих овсом, работа спорилась, хотя Альфар приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не сунуться к лошадям, касаться которых Эртран категорически запретил. В центре не держали никаких зверей, кроме тех, что служили материалом для адаптов, и потому Альфар хотелось изучить незнакомых существ, но нарушить распоряжение она так и не решилась ни в первый день, ни теперь.

Леа, обычно занимавшийся в это время лошадиной сбруей и учившийся седлать и запрягать их «транспорт», в этот раз молча встал рядом, помогая, но коротко сочувственно сжал её ладонь, и Альфар была ему за это благодарна. Недоверие отступников было вполне справедливым, но какую-то детскую обиду, спрятанную глубоко в душе, понимание этой справедливости ничуть не утешало, и только тёплая рука наставника, словно бы передающая прикосновение к шелковистой лошадиной шкуре, согревала душу ощущением поддержки и понимания.

— Эта последняя, — закинув очередную плоскую, как блин, подушку внутрь кибитки, Леа довольно кивнул и потянул Альфар в сторону костра. — Идём, кажется, у Лесли тоже уже всё готово… Ты как, не тошнит больше?

— Нет, всё нормально, я привыкла, — мотнув головой, она почти побежала следом, словно пытаясь доказать, что вполне справилась со своей непривычкой к еде отступников.

В первые дня три её и правда тошнило, то ли от того, что каша Лесли походила на замазку, которой все давились через силу, запивая витаминным концентратом, то ли потому, что она едва не утонула. Но последнее время Альфар чувствовала себя вполне нормально. Возможно, помогло лечение комбеза, а возможно организм понял, что выбора у него нет, потому что от сухпайков, которые тайком предложил Леа, Альфар отказалась…

— Ученица, не спи, — тихий смешок Леа вырвал её из размышлений, и она улыбнулась. — Точно в порядке?

— Всё хорошо, — забирая у Лесли сразу две миски, для себя и Лисы, Альфар на секунду прислонилась головой к плечу наставника, как делала в прошлом, когда только попала в центр, ничего не помнила и не очень умела выражать свои эмоции. — Правда-правда.

Это словечко тоже из той поры, и краем глаза Альфар поймала отблеск улыбки на губах Леа, когда он его услышал. Они оба, наверное, немного скучают по тем временам, хотя и понимают, что уже ничего не вернуть, да и не нужно…

— Эй, птичка, ваши нежности тратят наше общее время, как насчёт шевелить булками побыстрее?

— Тома, не завидуй, — эта пикировка стала уже своего рода традицией, и хотя поначалу Альфар злилась, теперь подколки не вызвали ничего, кроме лёгкой усталости и даже, пожалуй, некоторого азарта: кто из них двоих сдастся быстрее. — Ты тоже можешь потратить наше общее время на что-то полезное, скажем… Нацедить яда? Мы будем смазывать им стрелы на случай встречи со скифами.

— Когда тебя создавали, боги что-то перепутали, вместо птичьего языка дав змеиное жало… Не попробовать мне соловьиных язычков, таким я, пожалуй, отравлюсь, — забирая у Лесли миску с кашей, Тома подмигнул Альфар, она же лишь закатила глаза в ответ.

— Давай лучше отравим наших врагов? Или этот вездесущий ковыль? Ради такого дела я даже согласна сцеживать яд в одну с тобой кружку.

— Я подумаю об этом предложении, птичка. У меня как раз заканчивается мазь для суставов, а в её состав входит змеиный яд, так что ты можешь принести пользу науке! — последнюю реплику ему пришлось почти кричать, поскольку Альфар и Леа уже ушли в уголок бет, но, судя по довольной морде, лиса это совершенно не расстроило. Порой Альфар даже казалось, что он в принципе не нуждается в адресате для своих сентенций, получая удовольствие просто от того, что придумал какую-то едкую фразу сам для себя.

— И охота тебе? — Леа, держа в руках две миски, ловко опустился на землю, подогнув под себя ноги, и устроился в позе древнего восточного мудреца, оглядывая потирающую глаза Лису и невозмутимо пьющего концентрат Джера. — Цапаетесь, как кошка с собакой.

— Так мы и есть… Птица с лисицей, — в отличие от наставника, Альфар предпочла сначала поставить миски на землю и лишь потом садиться, так как не была уверена, что ничего не выронит, вздумай повторить довольно сложное движение. Да и поза лотоса ей никогда не была удобна, даже на тренировках она всегда старалась увильнуть от этого упражнения (пока ни разу не получилось, но надежды терять не стоило).

— Тоже верно, — вручив одну из мисок Джеру и получив за это благодарственный кивок, Леа подтянул к себе стоящую около беты чашку и, бросив взгляд на западный край неба, уже тоже начинавший светлеть, решительно завершил разговор: — Давайте поторопимся, кажется, скоро уже в путь.

Дружное «угу» и стук ложек по мискам были ему ответом. Есть в повозках запрещалось, а болтать, пытаясь проглотить кашу, в которой вязнут зубы — то ещё удовольствие. Так что завтраки по большей части проходили в молчании, и, увы, смириться с этим приходилось даже Тома, который вообще-то оказался тем ещё балаболом.

Пока ели, туман сгустился, и теперь Альфар с трудом различала окружающее пространство. Конечно, после установки адапта её зрение стало значительно лучше… Но в темноте и даже полутьме она почти мгновенно превращалась в полуслепую. Они работали над этим недостатком, и Леа научил её двигаться на слух или наощупь, но в такие моменты, как сейчас, до чего же её раздражала собственная беспомощность!

— Давай помогу, — рука наставника, крепко сжавшая локоть и подсказывающая, куда идти в мутной серой взвеси, стала почти спасительным якорем, и всё же Альфар попыталась вырваться и пойти сама. — Не дури! Тут всё в кочках, хочешь свернуть на них шею?

— Я отнесу миски, Ара! И Лису проведу, не бойтесь, тут хорошо слышно, — Джер выскользнул из белой стены на минуту, чтобы перехватить посуду из рук Альфар, и она наконец сдалась, понимая, что глупо спорить с очевидным и лучше положиться на тех, кто видит даже в полной тьме. Не то, чтобы она совсем уж ничего не различала — туман это ещё не ночь, да и ночью она кое-что видела, но белые волны со всех сторон действительно её путали, да и отчасти пугали, ведь в центре она никогда с подобным не встречалась и ещё не успела до конца привыкнуть.

— Идём, — Леа потянул её туда, где темнели силуэты кибиток, и Альфар послушно побрела за ним, успокаивая себя лишь тем, что туман неприятен не только ей. Скифы тоже не могут передвигаться в такой густой мгле, а тех, кто сквозь неё проведёт, у них и вовсе нет. Так что отрезок пути от завтрака до полудня, хоть и самый сложный, но самый безопасный.

Эртран, Лесли и Тома уже сидели на козлах, поэтому осталось лишь загрузиться в пустую кибитку, выделенную специально для пленников, и молча слушать, как лошади, всхрапывая, тянут дерево, тихо поскрипывающее и потрескивающее, а возницы переговариваются, чтобы не потерять друг друга. Стука подков по дороге не было слышно, потому что Эртран ежедневно обматывал копыта чем-то вроде портянок, именно на время тумана, надеясь таким образом спрятать обоз от чужих ушей. К тому же, громкое цоканье мешало бы Тома, правящему первой повозкой, указывать путь — его чуткие уши ловили малейшие отзвуки окружающего мира, словно текущие вместе с туманом, помогая не встретить на пути скифов или ещё какую-нибудь опасную дрянь, которой, по словам Леа, в степи хватает.

Разговаривать тоже не стоило, поэтому Альфар подтянула ближе подушку, осторожно свернувшись в клубок под боком наставника, и постаралась задремать — лучшее, что сейчас могла сделать, лишённая зрения, острого слуха, и не имеющая даже возможности обсудить с Леа будущие планы.

Он ежедневно уходил в степь, якобы ради разминки, но Альфар понимала, что именно так он поддерживает связь с центром. Увы, по возвращении лишь взглядами можно было обмениваться без подозрений, и, каждый раз ожидая знака, Альфар так его и не получила. Хотелось поговорить с наставником, узнать, какие на самом деле приказы он выполняет, по крайней мере понять, ждут ли от неё участия в операции, или лучше никуда не вмешиваться… Но возможность для обсуждения всё не предоставлялась, а робкие намёки на то, чтобы воспользоваться шифром, Леа отталкивал.

Прижавшись к тёплому телу, некоторое время Альфар прислушивалась к окружающему миру, чутко ловила каждое движение, но постепенно расслабилась и почти заснула, успокоенная полутьмой и ласковыми касаниями тонких пальцев, перебиравших её волосы. Она давно заметила, что Леа успокаивает это рефлекторное движение — в центре он любил перебирать браслет из нескольких крупных каменных бусин, а сейчас, почему-то оставшись без него, тянулся подёргивать рукав или что-то вертеть в пальцах… И Альфар не стала возражать, когда он случайно запутался пальцами в тёмных прядях. Её тоже успокаивало, когда кто-то расчёсывал ей волосы.

Поначалу, впрочем, было неловко, особенно если кто-то замечал их прикосновения и слишком вольную по меркам центра близость. Первые дни Альфар старалась не оставаться с Леа наедине, смущалась его заботы, краснела от прикосновений, одним усилием воли заставляя себя держаться, изображая безразличие. Это было одновременно мучительной болью и наслаждением — впитывать каждый миг его внимания, не в силах отказаться. Она так нуждалась в близости раньше, что теперь, точно цветок, наконец напоенный дождём, жадно собирала каждую крупицу благосклонности, чтобы после сохранить их в глубинах памяти и перебирать, как драгоценные камушки, когда станет печально.

Солнце, точно сочувствуя ей, тащилось по небу со скоростью моллюска, с каждым днём всё медленней и медленней, а туман не спешил таять, будто прибрежная пена накатывая новыми и новыми волнами. Это стало лучшей частью путешествия, которую Альфар хотелось бы растянуть навсегда… Жаль, что всё же невозможно противостоять времени, и рано или поздно туман исчезал, уступая безжалостному степному дню, на время которого обозу приходилось делать остановку.

Днём в Степи становилось душно, кибитки ставились узким кругом, кое-как создавая тень, куда и прятались отступники, а вместо горячего обеда всем доставалось по сухарю, куску вяленого солёного мяса и парочке засушенных фруктов. Кажется. Альфар опасалась спрашивать их название, решив просто не думать, что именно ест — если отступники до сих пор не умерли и Леа не против, значит это съедобно.

Несмотря на тень, в повозках невозможно было дышать, так что Альфар и беты выбирались вместе со своей едой наружу, устраивались на обочине дороги или чуть проходя вперёд, и ели, подставляя лица и руки солнцу, привычно безжалостному и одновременно прекрасному. Лесли ворчала, обзывая их сумасшедшими придурками, а Тома пытался загнать обратно под тенты, доказывая, что они непременно обгорят. И только вмешательство Леа, объясняющего, что дети центра привычны к солнцу с малых лет, всё лето проводя в пустыне, каждый раз убеждало отступников не посягать на их свободу.

Поначалу это Альфар показалось забавным, но скоро она поняла, что беспокоятся о них не просто так, и настроение её снова испортилось. День за днём прокручивая в голове тяжёлые мысли, пытаясь угадать, что именно нужно от бет отступникам, она с трудом переносила эти жаркие полуденные часы, отдыхая душой лишь во время тренировок.

— Ара, я жду тебя за поворотом, — голос наставника выдернул из размышлений и воспоминаний лучше ведра холодной воды. — Сегодня поработаем с растяжкой и стойками, мне не понравились твои вчерашние успехи.

Вздохнув, Альфар подавила порыв закатить глаза к небу, и, поймав отблеск усмешки в глазах Эртрана, поджала губы, злясь одновременно на саму себя, Леа и всю ситуацию в целом. Двусмысленность фраз, которыми к ней обращался наставник, первые дня три ускользала от её сознания, пока Тома не отпустил довольно грязную шуточку насчёт того, что тратить пару часов в каждый привал на развлечения излишне расточительно. Ей пришлось смириться, заткнув гордость и оскорблённое достоинство куда поглубже, чтобы не подводить Леа, но чем дальше, тем тяжелее было делать безразличный вид и не понимать того, как откровенно презирают её отступники за отношения, которые она играет.

— Иду, — злость против воли прорвалась в голосе, и Альфар попыталась смягчить её улыбкой, которая, впрочем, тоже вышла кривоватой. — Мне нужна минута.

Отстегнутый с предплечья арбалет и вынутый из-за пояса станнер привычно перекочевали к Джеру, который охранял их единственное оружие в то время, когда Альфар тренировалась. Если наставник велел без оружия, это значило, что его следует оставить, и она предпочитала довериться бете, а не отступникам.

Пришлось обогнуть по дуге лагерь, чтобы выйти с площадки, предназначенной для стоянок — их можно было встретить лишь на старых дорогах. Затем, свернув вдоль невысокого бортика, защищающего путников от Степи, Альфар сделала ещё несколько шагов и лишь тогда увидела Леа, уже скинувшего комбез и неспешно приступающего к разминке. На секунду взгляд зацепило светлым пятном подштанников, обтягивающих стройные ноги, однако удалось не сбиться с шага и даже вовремя невозмутимо отвести глаза, будто ничего особенного не происходит.

— Начнём с комплекса Терезиса, затем медитация и танец с клинками. У тебя уже хорошо получается, но ещё поработаешь над концентрацией и выносливостью, — ровный голос наставника заставил дрогнуть пальцы, торопливо расправляющиеся с застёжкой комбинезона, и встопорщиться мелкие пёрышки, покрывающие плечи и шею. Альфар следовало давно привыкнуть, и всё же она каждый раз смущалась, если приходилось раздеваться перед ним, обнажая доставшиеся от адапта уродства.

— Хорошо. Только… Я всё время путаю последовательность шагов в пятом фрагменте, мы можем отработать сначала его и помедленнее? — бросив когда-то серебристый, а теперь пыльно-серый комбез прямо на землю, Альфар поправила перчатки, успевшие скататься у локтя в неудобные складки, и обернулась к Леа.

— Посмотрим, — он кивнул и улыбнулся, отбросив со лба золотящуюся на солнце прядь, отчего щёки Альфар опалило жаром. Пришлось крепче сжать губы, чтобы не улыбнуться в ответ, и постараться сосредоточиться на движениях, забыв обо всём, что могло поколебать внутреннее равновесие.

Шаг, шаг, поворот, поклон — казалось, даже если закрыть глаза, тело будет выполнять давно заученные движения, не сомневаясь и не медля ни секунды. На пару мгновений Альфар даже позволила себе это, погружаясь в благословенную темноту, но окрик Леа заставил вынырнуть из мыслей и вновь встретиться взглядом с расплавленным золотом его глаз.

— Не спать, ученица! Что это за отношение? — горячая ладонь хлёстко ударила по спине, требуя выпрямиться и вскинуть голову, сильнее сводя лопатки, почти до боли. — Держать осанку! Руки выше!

Каждый вздох, каждый шаг Альфар чувствовала особенно остро, потому что чужой суровый взгляд провожал её, не позволяя оступиться или схалтурить. Это тянущее, требовательное ощущение, которое никогда не отпускало её на тренировках, Альфар помнила с самых первых встреч с Леа. Ей когда-то мечталось от него избавиться, забыть о присутствии и мнении наставника, но постепенно она начала наслаждаться той странной связью, которую так и не смогла разорвать.

Комплекс Терезиса, названный по имени учёного, который когда-то разрабатывал эту тренировку для молодых альф, занимает совсем немного времени. Но, должно быть, именно поэтому требуется выполнять его ежедневно. В первые годы это казалось Альфар изощрённой пыткой, а теперь она даже не заметила, как пролетели минуты. Леа одобрительно кивнул, довольный результатами, и от этой похвалы внутри распустился тёплый цветок удовольствия, но упиваться им было некогда — на земле уже расстелены две кошмы, время медитации.

Спину привычно немного тянуло, пока Альфар сидела, замерев в позе мудреца, положив руки на колени и подставив лицо солнцу. Ветер, пришедший из Степи, обдул разгорячённое лицо, холодными пальцами поглаживая плечи, и привлёк с собой запахи, одновременно чужие, но волнующие. Конечно, Альфар не обладала столь хорошим обонянием, как те, кому достались адапты хищников, но и она способна почувствовать кое-что. Жаль, что мало.

Слух, который хоть и не так остёр, как у Тома, но развит лучше обоняния, приносил шелест травы, шуршание ковыля, писк каких-то мелких степных животных, от мысли о которых рот наполнялся слюной и приходилось сглатывать чаще. Слышны были и звуки лагеря — позвякивание сбруи, скрип повозок, стук копыт, тихое перешёптывание и негромкие приказы Эртрана, проверяющего сбрую и груз, который они везут с собой.

Разобрать толком ничего не удалось, поэтому Альфар постаралась отрешиться от всего, что мешало сосредоточиться на познании себя и единении с внутренней энергией, о которой так много и непонятно писали далёкие мудрецы прошлого.

— Достаточно, — приказ выдернул из состояния почти транса, когда Альфар только-только начало казаться, что она нащупала там, внутри себя, что-то отдалённо похожее на описания старых книг. — Осталось меньше часа, переходи к растяжке.

Качнув головой в жесте молчаливого согласия, одним слитным движением она поднялась на ноги, потянулась, сложив руки в замок и подняв над головой, а затем чуть более торопливо, чем нужно, перешла к привычным упражнениям на гибкость. Наклоны, скрутки, взмахи — жаль, что в Степи нет специального станка, но и без того вышло неплохо. Догнать Леа, который вьётся, точно змей, у неё едва ли получилось, но во всяком случае она теперь не нуждалась в его помощи, чтобы дотянуться до стоп ладонями, наклоняясь к земле.

— Давай помогу, — эти слова, столь созвучные и одновременно противоречащие мыслям, заставили Альфар хмыкнуть. Но противиться она не стала, покорно изобразив, будто нуждается в помощи, не в силах сидя склониться к коленям достаточно.

Жёсткая ладонь наставника легла посреди спины, медленно прошлась вдоль позвоночника, а пальцы второй руки, словно бы случайно, коснувшись бедра, принялись вырисовывать на нём узоры. И сама того не ожидая, Альфар вдруг узнала в них букву… Вопрос в глазах Леа подтолкнул слегка кивнуть, давая понять, что всё уяснила, и первая буква сменилась другой, затем ещё и ещё…

«Завтра придут скифы. С ними центр. Тебя заберут. Будь спокойна» — каждая фраза заставляла вздрагивать от осознания, что она наконец-то дождалась знака, которого столь долго хотела. Только вот почему-то радости или хотя бы облегчения он не приносил.

«А как же беты?!» — хотелось закричать Альфар, но приходилось крепче сжимать зубы, удерживая маску безразличия на лице. Если Леа так прячется, значит уверен, что отступники за ними следят, и ей не следует подводить его, раскрывая маскировку и подвергая всех опасности.

— Теперь хватит. Давай к танцу, что именно тебе непонятно? — Леа совершенно спокойно отпустил её, встал и отшагнул назад, будто не видя, в каком раздрае находится ученица. Альфар судорожно втянула воздух, сморгнула выступившие от злости слёзы и решительно поднялась тоже, собираясь поговорить с ним позже.

Резким движением сдёрнула перчатки, обнажая уродливо удлинённые, огрубелые пальцы, кончающиеся острыми, будто лезвия, когтями, встала в привычную позицию и фыркнула:

— Ноги и руки путаю, мне неудобно шагать с левой, а бить правой.

Леа пожал плечами, игнорируя браваду, как всегда игнорировал изуродовавший Альфар адапт, обхватил её за талию, прижимая к груди, и негромко предложил, щекоча дыханием ухо:

— Повторяй за мной.

Этот танец, каждый раз новый и всё же тот же самый, выученный почти наизусть, когда-то придумал для Альфар именно он. Единственный из всех наставников, кто рискнул обучать дефектную, неудачную альфу…

— Быстрее! — слово стегнуло, точно плеть, заставляя взвинтить темп движений, отстраниться от всего окружающего мира и ощущений, которые вызваны горячим телом за спиной. Альфар сражалась, сражалась ожесточённо и почти безумно, не столько с окружающим миром, сколько с самой собой. — Ещё быстрее!

Странно, но, будто отступая перед требованием наставника, в этот раз движения дались легко, как никогда прежде. И Альфар запоминала их, каждое, чтобы после повторить тысячу раз, пока не доведёт до идеала. Ей никогда не дано освоить обычное оружие, что-то вроде меча или кинжала, даже лук или настоящий арбалет она не сумеет удержать, но её руки — сами по себе оружие, и в этом её преимущество. Никто никогда не ждёт, что адапты можно использовать для сражения.

— Достаточно.

Судорожное дыхание вырвалось из груди с лёгким хрипом, похожим на тихий клёкот большой птицы, по лбу стекли капли пота, и Альфар дёрнула головой, чтобы его стряхнуть. Наставник не спешил отстраняться, а потому спиной Альфар чувствовала его, и ладонь на животе чудилась ей горячей, точно раскалённой. Леа всегда из-за адапта был теплее, чем остальные альфы, но сейчас, когда чувства особенно обострены тренировкой, это причиняло почти мучение.

— Леа… — то ли всхлип, то ли стон, но краткая мольба, подлинный смысл которой понятен лишь им двоим.

— Нельзя, Ара. Нельзя… Ты же понимаешь? — короткое прикосновение губ к щеке, и наставник отстранился, а из Альфар будто выпустили воздух: она осела на землю, пряча лицо за волной пропылённых волос. — Я знаю, что ты смогла бы. Но не нужно жертвовать собой ради меня, прошу тебя.

— Я… Понимаю, — до боли зажмурив глаза и прикусив изнутри щёку, Альфар с трудом вернула себе самообладание и наконец поднялась на ноги.

Это несправедливо, невыносимо, она не может так поступить! Даже если должна — неужели нельзя найти оправданий тому, чтобы не поступать так, как положено? Она всё равно неудачная альфа, так зачем возвращать её в центр?

Эти мысли раздирали голову, пока Альфар натягивала перчатки, застёгивала комбинезон, возвращалась в лагерь… И в дороге они не оставили её, сколько бы она ни пыталась отвлечься, рассказывая бетам полезные сказки о далёком прошлом. Всё, что прежде имело хоть какую-то ценность, теперь будто бы утрачивало значение, и поэтому, когда они вечером вновь устроились под одним одеялом, вместо того, чтобы притвориться спящей, Альфар дождалась Леа, спеша вывести на его груди дрожащими пальцами всего одну фразу:

«Передай центру, что я останусь».

Глава 4. Решать, увы, не нам

Чёрное полотно неба вышили узоры звёзд. Белый дым костра ниткой полз от одной звёздной бусины к другой, соединяя их в прихотливые завитки, и словно бы нашивал новые — искры тускло взблёскивали, хлопьями взлетая ввысь. Степь молчала, выжженная за день, выдохшаяся в бесконечном противостоянии, которое заведомо обречено. Даже шелест травы стих, будто ветер уснул вместе с лагерем, беспечно разбитым на привычной площадке старой дороги.

Лишь Альфар смотрела в костёр, сжимая кулаки до боли, потому что знала, что вот-вот должно произойти.

Леа пошевелился во сне, вздохнул, завозился, видимо, не обнаружив привычного тёплого тела рядом, но Альфар не повернулась, упрямо продолжив пялиться на рыжее пламя, от которого в глазах уже щипало и выступали слёзы. Или, во всяком случае, ей хотелось думать, что это от пламени.

— Сидишь? — Леа недоволен и он имеет на это право, но Альфар упряма и, в общем-то, права у неё тоже есть. Он ведь сам говорил, что здесь правила центра не действуют, и что они должны жить, а не играть. — Если будет нужно, я закатаю тебя в циновку и сам уложу. Ты должна хотя бы немного поспать, завтра трудный день.

— Я не хочу. — Альфар прекрасно поняла, что речь на самом деле не о том, чтобы спать, и что наставник пытается убедить её последним средством, которым грозился в детстве. Взять и отправить в безопасность насильно.

Но он никогда так не поступал, и теперь не поступит, сколько бы ни рычал в её сторону и не грозил.

— Упрямая птица! — в голосе Леа почти отчаяние, и Альфар торжествовала бы, если бы сама была уверена в собственном выборе, который столь отчаянно отстаивала весь предыдущий день. — Почему ты никогда не позволяешь защищать тебя?

Теплая ладонь легла на плечо, и Альфар на миг прижалась к ней щекой, будто бы извиняясь за то, что ей вообще приходится спорить. Да она и не спорила бы! Но как ей быть, когда она вернётся в центр, а Леа и беты останутся здесь? И как пережить долгие часы, дни, а может быть и месяцы неизвестности, мучаясь от того, что оставила их в самый опасный момент?

— Потому что я сама хочу тебя защищать, — эти слова вырвались против её воли, и Альфар тут же захлопнула рот, пожалев о том, что ляпнула, но вернуть мгновение назад не смогла. — Не важно. Забудь. Просто смирись с тем, что я твоя вечная заноза в хвосте и ты не сможешь от меня избавиться...

— Ты тогда сильно обиделась? — наставник укрыл пледом её плечи и опустился рядом, согревая внутренним жаром — только теперь Альфар поняла, как замёрзла. Моргнула недоумённо, переводя на него взгляд, нахмурилась... — Ты до сих пор помнишь. Я... Погорячился тогда. На самом деле я не считаю тебя занозой, Ара. Твоя смелость меня скорее восхищает.

— Безрассудство будет вернее, — она улыбнулась уголком губ и качнула головой, вспоминая, как в детстве обижалась на Леа, в сердцах упомянувшего эту фразу, про занозу в хвосте, когда она в очередной раз влезла в его лабораторию, не усидев в общих комнатах. — Или глупость. И нет, я не обижаюсь, ты был прав. Просто... Ну пойми уже, я выросла, Леа! Я совсем выросла, меня больше не надо защищать... Не так, не прячь меня от мира, пожалуйста! Я ведь никогда не научусь жить сама, если ты будешь держать меня в закрытой банке, обложив ватой.

— Это не банка, — в золотых глазах блеснуло красным отражение костра, и Альфар поспешила отвести взгляд, опасаясь утонуть в этой завораживающей глубине. Он умел убеждать её взглядом, и сейчас она не должна была поддаваться на его уловки, если хочет хоть что-нибудь доказать. — Это... Впрочем, уже не важно, в чём-то и ты права. Однажды мне придётся выпустить тебя на волю, но я не думал, что это случится так скоро.

Альфар пожала плечами, искренне не зная, что ему ответить, и промолчала, кусая губы: больше всего остального её волновало, почему в центр хотят забрать только её одну. Почему вообще нужна эта дурацкая операция, в которой одну ученицу, бракованную альфу, будут спасать с таким риском?

— Леа... Послушай, мы... Мы с тобой не о том спорим. Объясни мне, пожалуйста, почему я. Ты ведь ничего не сказал про Лису и Джера. Только про меня.

Он молчал слишком долго, и это молчание само по себе было ответом. Альфар подняла на него бледное лицо, от которого отлила вся кровь, облизнула разом пересохшие губы...

— Я вам мешаю, да? Я... Что такое должно произойти, что я вам мешаю, Леа?

Это было неправильно, она не должна была спрашивать, стоило бы просто смириться наконец и уйти, забыть это путешествие как страшный сон, сделать вид, что ничего не заметила и не поняла. Сделать вид, что она согласна с "допустимыми потерями", с этой строчкой отчётов, которую они с Леа оба ненавидели лютой ненавистью.

Или только она?

— Мне просто сложнее защищать троих. Ты же понимаешь, что чем меньше людей приходится вытаскивать, тем легче это сделать? — этот шёпот мелькнул на грани слышимости, так, чтобы только она одна его поняла, а пальцы Леа на секунду сжали её запястье с такой силой, что, должно быть, завтра там будет синяк. Альфар всхлипнула, давясь криком, но не стала выдёргивать ладонь.

— Прости меня... Прости-прости-прости... Я не... Я... — по щекам покатились слёзы и Альфар не смогла остановить их. Её сердце разрывалось из-за невозможности сделать выбор, и где-то глубоко внутри как будто сыпалось что-то хрупкое, режущее осколками грудь. — Ты, конечно же, прав, ты всегда прав, это будет правильно и разумно. Но почему ты сразу не сказал? Разве я бы не поняла?

Только теперь она знала, что сложила картинку правильно. Леа солгал ей, когда сказал, что спасательную операцию организует центр — никому не нужна дефектная альфа, даже если с ней одному учёному будет сложнее избежать потерь. Слишком много сил требуется на то, чтобы вытащить одну безмозглую птичку из западни, в которую она вляпалась. И наверняка Леа договорился с кем-то из своих друзей, действуя на свой страх и риск. Именно поэтому кочевники, именно поэтому никто не станет спасать бет — чтобы не подставлять его и перед отступниками, и перед центром.

— Тш-ш, ты не виновата, ты просто устала от этого всего... — тёплые руки обняли её, прижимая к груди, и Альфар заплакала отчаянно, как ребёнок, выплёскивая накопившееся напряжение всех последних дней. — Ты так ждала, что я подумал... Я подумал, что не стоит тебя волновать. Ты ведь в любом случае оказалась бы там, где нужно, мой друг доставил бы тебя в пески.

— Леа-а-а... — голос сорвался, она вцепилась пальцами в его плечи, заставив затрещать тонкую кожу перчаток. — Я пойду, я обещаю, только, пожалуйста... Пожалуйста... Я не смогу без тебя! Я сойду там с ума, я...

— Не сойдёшь, — он погладил её по волосам, осторожно прижал крепче, почти коснулся губами уха. — Настрой передатчик на тринадцатую волну. Код...

Он не успел договорить. Они все ничего не успели, потому что Степь взорвалась нападавшими внезапно, как будто до этого момента прятала их где-то за гранью реального мира, а теперь впустила обратно, и лагерь вмиг наполнился грохотом, гортанными выкриками и страхом. Страх повис в воздухе удушливым покрывалом, захлестнул шею удавкой, и Альфар чувствовала, что если хоть на секунду поддастся ей, то просто побежит — побежит куда угодно, лишь бы не оставаться здесь.

Битва со скифами осталась в памяти только разрозненным набором картинок.

Вот Эртран, вскочивший от первого звука, яростно отбрасывает от себя нападающих, и его меч звенит, сталкиваясь с кривым ятаганом, а затем на землю льёт кровь, пахнущая железом и жиром — это не отступника, это степняка.

Вот Лесли, юркая, как змея, крутится волчком между сразу пятью степняками, уворачиваясь от их ударов и успевая нанести своей тонкой шпагой ответные прежде, чем её достанут. Кровью пахнет и оттуда, но меньше, меньше... Шпага не оставляет таких ран, как меч.

Вот Леа, его широкая спина закрыла уголок бет, которые сжались в комок и обнимают друг друга, а огромный меч — Альфар не помнит, откуда у него меч, его ведь не было! — поднимается и опускается с размеренностью маятника. И ни одному скифу не удастся пройти мимо.

Вот Тома, юркнувший на крышу повозки, снимает очередным метким выстрелом какого-то слишком близко подошедшего к лошадям воина, и стрела с чёрным-чёрным оперением качается в горле упавшего, завораживая этим движением. Альфар пялится на неё почти минуту, не замечая, что сама вот-вот окажется в центре боя.

Она сбросила перчатки ещё в первую минуту, когда Леа только оттолкнул её за повозки и велел сидеть тихо. И честно старалась не лезть под ноги ни к кому, дожидаясь, пока друг Леа заберёт её — ведь он же должен забрать, верно? Только с каждой секундой запахи, звуки и весь окружающий мир пугали её всё больше. Альфар чувствовала себя птицей, попавшей в силок, бьющейся в нём, пытающейся вырваться, и сходящей с ума от невозможности спастись.

— Эй, Ара! За мной! — голос незнакомца, вынырнувшего из темноты, на миг оглушил, но знакомое обращение заставило собраться и подчиниться тяжёлой руке, обхватившей запястье. Этот человек, одетый как степняк, повёл её прочь от боя, прочь от Леа и детей, и Альфар сжала зубы, чтобы не зареветь. Нельзя, нельзя, Леа был прав — она будет только мешать, и должна, как обычно, ждать его в центре, заниматься своей работой и не мешать наставнику спасать "допустимые потери", потому что она не сможет спасти даже себя саму.

Дефектная альфа! Слабая, беззащитная, бесполезная... К горлу подступила горечь, в животе всё связалось в узел, и Альфар крепче сжала губы, пробираясь вслед за степняком по самому краю площадки, обходя лошадей. Собственная ненужность особенно сильно ощущалась сейчас, когда она не могла помочь, не могла защитить, и всё же она старалась изо всех сил убедить себя, что поступает правильно. Что уйти — именно то единственно полезное, что она может сделать, что именно так она поможет и Леа, и Джеру, и Лисе, а может быть даже и отступникам, хотя они того не заслужили. Ведь если её заберут, то и всё это безумие боя закончится, верно? Они ведь пришли за ней!

— Быстрее! Шевелись, пока нас ещё хоть кто-то прикрывает! Эти бешеные собаки скоро вырежут половину моего отряда, — степняк рванул её за руку, и Альфар зашипела.

— Я плохо вижу в темноте, — она сжалась, споткнувшись, но затем вскинула голову, услышав странный, дикий, совершенно неуместный здесь звук. Вой: волчий, дикий, тот, который издают альфы с адаптом степных волков, когда их запирают в клетках на полную луну. — Что это такое?!

— Твою мать! Назад! Этого не было в плане, — лицо мужчины исказил страх и он рванул Альфар теперь уже в другую сторону. — Быстро к Леа, валите отсюда, все и сразу. Если рвануть в разные стороны, авось не догонят.

— Да что происходит?!! — Альфар уже бежала за ним, оскальзываясь на мокрой — она не хотела думать из-за чего — траве, цепляясь за чужую руку, чтобы не упасть и плечами то и дело натыкаясь на повозки. — Разве вы не должны меня забрать?

— Не сейчас. Этих выблядков наш план не предусматривал, а от них увозить тебя я не возьмусь. Пусть разбирается сам!

С этими словами степняк, имени которого она так и не успела узнать, швырнул её вперёд, куда-то в бой, в котором уже все смешались, и моментально исчез в темноте, оставив одну. В панике Альфар махнула руками вокруг, даже не пытаясь понять, от кого отбивается, метнулась в одну сторону, затем в другую, бессильная сориентироваться в том, где находится, оглушённая какофонией звуков, взвизгнула, уворачиваясь от кинжала, отхватившего ей прядь волос и вжикнувшего прямо рядом с головой, рванулась вперёд, выдираясь из чьих-то рук... Скрюченными пальцами ткнула куда-то назад, отбиваясь от того, кто попытался схватить её за косу, и мысленно поблагодарила себя, что хотя бы додумалась заплести пряди на ночь.

На руках осталось что-то влажное, и она постаралась просто не думать о том, что именно только что сделала. Пригнувшись, нырнула вперёд, под кривоватым мечом очередного скифа, кое-как, прищурившись, разглядела в темноте фигуру Леа, ориентируясь в основном на его меч, выделявшийся из тьмы широкой серебряной полосой, и бросилась туда, надеясь только, что наставник, видящий в темноте куда лучше неё, опознает свою ученицу и не снесёт ей голову случайным взмахом. Конечно же, споткнулась — кто бы сомневался, в темноте-то! — упала, прокатившись по земле и по чему-то горячему, должно быть, остаткам костра, который затоптали в первые же минуты...

— Кэра! — этот отчаянный крик Джера заставил Альфар откатиться в сторону и вслепую рвануть когтями фигуру над собой. Злой клёкот вырвался из груди, то ли вскрик, то ли птичий грай, и она, подскочив, бросилась на зов: — Сюда, кэра!

Белобрысая макушка Лисы мелькнула где-то совсем в другой стороне от Леа, и Альфар на секунду замерла, не понимая, куда бежать... Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, дыхание вырывалось с хрипом... Но в этот миг прозвучал ещё один вой, тот самый, что она уже слышала, только значительно ближе. И степняки вдруг, будто бы подчиняясь неслышной команде, бросили всё, рванули в стороны, точно мальки, напуганные большой рыбой, с гортанными криками отхлынули от стоянки, перемахивая прямо через небольшой бортик в Степь, и скрылись среди травы.

Лагерь накрыло подушкой тишины, и Альфар задохнулась от этого безмолвия, понимая, что абсолютно не понимает, где она и куда идти.

— Сюда. Быстро. — Леа возник из темноты, и от облегчения Альфар всхлипнула, потому что тугая пружина в груди будто разжалась. Если наставник здесь — он скажет, что делать, куда идти и как поступить. Он всегда знает, что ей делать. — Давай руку и за мной, в повозку.

Его голос звучал хрипло, рубленые фразы выдавали напряжение, но само присутствие рядом уже успокаивало. И Альфар послушно пробежала за ним через разорённый лагерь, забралась в повозку, где уже сидели беты, лежал Эртран и ругался Тома, что-то перебирающий в походной аптечке.

— Помоги ему, третья схема, первый раздел, — Леа подтолкнул её в сторону Тома и Альфар кивнула, собранная, как на тренировках. Если наставник рядом, то ей больше ничего не страшно.

Проскользнула ближе к лису, бросила короткий взгляд на руки, лишённые привычной защиты... Отобрала у Джера тряпку, которую тот неумело пытался разодрать на бинты, вытерла ей бурую корку уже начавшей подсыхать крови — чужой, и от этого было страшно, но сейчас она не могла позволить себе страх — и решительно приказала:

— Дай мне аптечку. Меня учили лекарскому делу и я знаю коды. Лиса, иди сюда, будешь помогать.

С когтями не следует соваться в хрупкое нутро, но и объяснять Тома принятые в центре обозначения нет времени. Рана на груди Эртрана, которую Альфар разглядела только теперь, кровит и отчётливо пахнет грязью, так что чем быстрее они справятся, тем будет лучше для всех. Несмотря на то, что Эртран пугал Альфар с самой их первой встречи — именно его слово дало защиту Леа и ей вместе с бетами, так что спасти его она просто обязана, чтобы не подводить наставника.

— Третью схему первого раздела знаешь? — Альфар взглянула на бету, получив уверенный кивок, и облегчённо вздохнула. — Значит следуем ей. Синие капсулы, первая банка. Жидкий бинт а-128-х. Красный набор...

Лиса подавала нужное молча и быстро, и Альфар погрузилась в работу, сначала осторожно размазывая кисточкой синий обеззараживающий раствор из морских водорослей по ране, затем заливая её первым слоем жидкого бинта, слизью одного моллюска, выжигающей все патогенные микроорганизмы и не позволяющей ране гнить, а после... Ей пришлось уступить место бете, потому что с когтями она могла лишь добавить Эртрану ещё порезов, но никак не зашить рану тонкой иглой, которую даже не способна была удержать в пальцах.

— Нить а-140. Помнишь стежки? Вот так, давай. До самого конца. И сверху ещё один слой жидкого бинта, теперь а-280-н, который застывает. Ещё у кого-то травмы есть? — последнюю фразу Альфар адресовала Тома, удивительно тихо сидящему в углу и не обращающему внимания даже на то, что его отстранили от обычной работы. Лишь когда повозки дёрнулись, срываясь с места, лекарь придержал голову Эртрана и плечом помог устоять Альфар, именно в этот миг потянувшейся к Лисе за бинтом.

— Нет... Мелочи, у Лесли царапина, зашью на привале, у Леа синяк, комбез уже убирает. Бет вроде не задело, — в глазах Тома мелькнуло какое-то странное выражение, которое Альфар не смогла расшифровать... И в этот миг из-под её руки высунулась Лиса и ткнула лиса пальцем в живот, отчего тот зашипел: — Эй, больно же!

Бета нахмурилась, и Альфар тут же поддержала её, пристально глядя на порванную под грудью ткань рубашки отступника:

— Себя тоже будешь сам зашивать? Снимай!

— Да всё в порядке, это просто синяк, неудачно спрыгнул с повозки, — он ещё пытался отпираться, но Альфар уже и сама видела, что край разрыва испачкан в пятнах крови и, значит, лису тоже досталось в этом бою, хоть он и занял, казалось бы, самую безопасную позицию.

— Снимай, или я сама сниму, — угрожающе махнув перед лицом нахала когтями, Альфар посторонилась, давая бете доступ к ране и кивнула: — То же самое, обработать, зашить, залить бинтом. И сунь ему в пасть таблетку из банки а-45-а, нечего прохлаждаться в горячке, когда за нами погоня.

— А Эрту вы такую не дали, — задрав рубашку, Тома встрепенулся и посмотрел на обеих девушке подозрительно, прижав уши к голове и будто готовясь ощериться в рыке или даже укусить протянутую руку. — Он что, будет сам справляться?

— У него рана слишком глубокая, — Альфар спокойно встретила взгляд, не собираясь отводить глаза. — Он в любом случае будет болеть, так что лучше не тратить лекарство, пока не наступит критический момент. Если нам повезёт, рану вычистит жидкий бинт, который мы туда залили, и тогда ему можно будет дать то же лекарство, что тебе. А если не повезёт... От этого толку не будет, а более сильное может не подействовать, если сейчас дать сорок пятое.

Кивнув, Тома откинулся на стенку кибитки, сцепив зубы, и Альфар подумала, что, возможно, стоило бы добавить ему ещё анестетик... Но не стала ничего говорить Лисе. Если та захочет — добавит сама. А нет, так лису даже полезно немного потерпеть боль.

Где-то снаружи стучали копытами по дороге кони, звенела сбруя, изредка раздавалось ржание, а ещё колёса повозок в этот раз немилосердно скрипели. Но Альфар не хотела думать о том, что все эти звуки могут быть опасны и могут вести за ними погоню, не хотела снова бояться, сжимаясь в клубок и дрожа. Не хотела ждать и умирать от неизвестности.

Опершись спиной на одинокую подушку, одну из немногих, что остались в кибитке, Альфар думала о том, что в глубине души даже рада тому, что её не забрали. Это недостойно и стыдно, радоваться беде, но она ничего не могла с собой поделать — все события безумной ночи отступали на второй план перед глупой, опасной, безудержной радостью от того, что они всё ещё вместе, и сейчас её везут не в пески, а куда-то в логово Отступников, вместе со всеми.

— Кэра... Ара. Ты же будешь с нами, да? — Джер привалился к её боку, дрожа и хлюпая носом, но глаза его оставались сухими. — Ты не уйдёшь?

— Конечно не уйду, — Альфар потрепала его по волосам и махнула рукой Лисе, закончившей наконец с Тома, чтобы та устраивалась с другого бока. — Я же за вас отвечаю. И Леа. Мы с вами. Всё будет хорошо, Джер. Это просто один маленький отряд, с ним мы справились, значит справимся и с другими, если что. Всё будет в порядке!

— Они ушли сами, — Тома, сидящий в своём углу, приоткрыл глаза и со стоном пошевелился, пытаясь принять более удобную позу. — Они ушли, потому что услышали знак. Это не наша заслуга, хотя мне приятно, что ты так веришь в нас, птичка.

— Это не имеет значения, — Альфар упрямо сжала губы, чувствуя вспышку лёгкой мстительной радости и тут же обжигающего стыда. Нужно было всё-таки сказать про анестетик. — Главное, что мы от них избавились. И от этих, кто бы они ни были, избавимся тоже.

— От Инквизиторов не так-то просто избавиться, — Тома поморщился, прикоснувшись ладонью к белой пене, покрывшей его почти от резинки штанов до груди. — Если только эти псы не пришли по чужие души и не решат, что мы им не интересны, как добыча. Но я бы на это не рассчитывал, зная о своём прошлом.

— Инквизиторы почти все чистые. А, как бы кто ни относился к адаптам, они очень облегчают жизнь. Там, где пройдёт Леа и проведёт коней, не смогут пройти Инквизиторы. И даже если у них есть собаки...

— Есть, — Тома кивнул и зевнул, показав клыки и розоватое нёбо. — Есть и собаки, и следопыты...

— Зато у нас есть дождь, — Джер, пригревшийся под рукой наставницы, уже дремал, прикрыв глаза, и потому его фраза прозвучала сонно и невнятно. — И дорога... На ней следы не остаются...

Альфар кивнула, поглаживая детей по спутанным волосам. Может быть, Тома и был прав, может быть, им действительно стоило опасаться Инквизиции. Но... Они все слишком устали для этого. И, к тому же, Альфар была почти уверена, что у Инквизиторов центр их не оставит хотя бы из принципа — допустимость потерь меркла на фоне того, кто именно становился противником.

Инквизицию ненавидели все, ненавидели более чем заслуженно, однако никогда в центре их не учили её бояться. Даже наоборот, все наставники хором повторяли: холодный разум всегда сильнее фанатичной веры. Стоило бояться отступников, потому что они умели думать и спорить. Стоило бояться скифов, потому что они владели логикой и хитростью. Стоило опасаться Инквизиторов, потому что они были придурками... Но они были фанатичными придурками, и поэтому Альфар их не боялась.

Она вообще ничего не боялась рядом с Леа, потому что она больше не хотела бояться.

Этот бой как будто бы что-то изменил в ней, хотя она сама до сих пор не могла понять что — все воспоминания казались сном, абсурдной фантазией, и только рана Эртрана, да недовольно вздыхающий Тома напоминали ей о реальности произошедшего. И всё же... Альфар чувствовала, что завтра, то есть, уже сегодня, утром, её наконец настигнет запоздалое понимание случившегося. Она поймёт, что сломалось внутри неё, и что именно изменилось в окружающем мире. И, наверное, ей будет плохо, потому что ведь должно быть — она сражалась, она причинила людям вред и она...

Нет, нет, нет, она никого не убила, она просто не могла, ей бы не хватило силы.

В миг, когда эта мысль дошла до отуманенного адреналином мозга, Альфар затошнило и она резко рванулась, перегнулась через борт повозки и склонилась, прощаясь с ужином.

— Смотри волосами в колесо не попади, — язвительно бросил Тома, очнувшийся от своего полузабытья.

Альфар молча показала ему неприличный жест и вытерла губы, сглатывая желчь. Несколько секунд стояла на коленях, держась за дерево борта, глядя в ночь, ничего не видя, но ловя губами ветер, дающий хоть какое-то облегчение... И капли дождя, крупные и почему-то солёные, почти как слёзы.

— Эй, птица... — ледяные пальцы коснулись спины, обжигая холодом даже сквозь комбез, и Альфар вздрогнула. — У тебя первый раз, что ли?

— Я... — Альфар сглотнула вязкую слюну, закрыла глаза, стараясь отрешиться от воспоминаний и почти умоляя себя не думать, не вспоминать, не пытаться понять, был ли хоть один её удар действительно смертельным. Или может ли он таким стать, ведь у степняков нет аптечек и врача, который сумеет воспользоваться технологиями древних. — Это... Да. Мне говорили, что так надо, меня учили, но я... Я не... Я не хотела!

Она бы закричала, но боялась разбудить бет и не хотела, чтобы Леа или Лесли, кто там сидит на козлах, услышал её и понял, насколько она слаба. Тома развернул её, с силой впихнул в руки какую-то фляжку, от которой пахло незнакомо и резко, и велел:

— Два глотка, не больше. И дыши, скоро станет легче.

— Спа-спасибо, — стуча зубами по краю, Альфар с трудом сделала глоток, обжёгший губы и рот, закашлялась, мучительно желая выплюнуть странный напиток, и Тома почти силой влил в неё второй глоток, не позволяя мотать головой и плеваться. — М-м-м-м!

— Терпи! Это лекарство, не плюй, а глотай, — лис криво усмехнулся, ловя злость в её глазах, и Альфар на миг увидела в нём собственное отражение. — Оно мерзкое, но помогает. А теперь спать. И подумай вот о чём: степняки не станут тебя жалеть. Им всё равно, девка ты или нет, сколько тебе лет и чем ты занимаешься. Они убивают всех, а кого не убьют — тех лучше бы убили, можешь мне поверить. Так что ты сегодня ночью сделала мир лучше, очистив его от пары-тройки кучек дерьма. И пока ты будешь жевать сопли, они — будут продолжать убивать. Так что если хочешь защищать своих обожаемых бет и Леа, ты должна научиться это переживать. Иначе ему придётся всё-таки отправить тебя обратно в центр.

— Ты знал? — Альфар завозилась, напуганная и старающаяся вырваться, но лис прижал её к себе крепче, а затем пихнул в сторону лежанки и болезненно застонал. — Почему ты?...

— Да не дрожи, я никому не скажу. Эрт, конечно, мог и сам догадаться, но ты ему до листа, а Лесли дура, она и заговор не заметит, пока её носом не ткнёшь. Солдафонка тупая, — прижав ладонь к ране, Тома хрипловато дышал, сползая по стене, и Альфар устыдилась того, что причинила ему боль. Ненадолго. — Я сразу понял, что вы все вляпались в это случайно. А Леа с тобой носится, как кура с яйцом, так что... Было очевидно, что он что-нибудь придумает. И степняки эти... Неправильные. Не к повозкам рвались, а пытались сначала нас боем связать. Так что скажи спасибо, что Эрту досталось в самом начале, не то он бы тоже заметил.

— Прости, — Альфар осторожно отползла и всё-таки полезла в сумку за анестетиком. — На, с этим будет легче.

— Спасибо, — кривая улыбка снова исказила его лицо, и Альфар подумала, что никогда не видела, чтобы Тома нормально улыбался. Его лицо как будто не умело выполнять эту гримасу — только насмешки, ухмылки и вот такие кривоватые пародии, как будто лисья пасть не приспособлена для того, чтобы улыбаться. Но Тома был человеком. — Спи уже. Я правда не скажу. Может, со временем... Ты сама поймёшь, почему. Или нет. Но на дуру не похожа, так что, надеюсь...

— Сам спи, — отстранившись, Альфар свернулась клубком в гнезде, сделанном из свёрнутого одеяла (хорошо, что они держали несколько запасных в повозках) и отвернулась от него, глядя в сторону полога, закрывающего выход. Иногда ветер развевал полотнища, и тогда был виден кусок неба, на котором не осталось ни одной звезды, а в повозку забрасывало горсть-другую дождевых капель.

Тома подставил им лицо, закрыл глаза и лёг, вытянувшись во весь свой рост. Его локоть упёрся Альфар в плечо, но она не пошевелилась, а беты во сне подтянулись друг к другу и свернулись клубком, так что их лис не потревожил. Должно быть, он хотел ещё что-то сказать, даже открыл рот... Но промолчал.

И Альфар долго ещё смотрела в мутную пелену дождя на тёмном небе, старательно думая о том, что Степь была бы лучше без людей в ней, и о том, как красивы стебли ковыля на фоне медленно занимающегося рассвета.

И больше ни о чём другом.

Глава 5. Иные движения

Когда горы впервые появились на горизонте, они походили на странные коралловые отложения, окутанные взвесью поднятого со дна ила. Солнце бугрилось сквозь рыжие облака уродливым апельсином, с каждым днём становясь всё более низким и алым, ветер приносил невесть откуда взявшуюся прохладу, а трава постепенно зеленела, вытесняя ковыль странными плетистыми низкоросликами, покрытыми фиолетовыми цветами.

Фиолетовые цветы одуряюще сладко пахли и этот запах, одновременно пряный и свежий, сводил Альфар с ума. Он пропитывал вещи и волосы, въедался в кожу и перья, преследовал, мучил, налетая облаками и вдруг исчезая совершенно внезапно, и вплетался в горьковатый жар Степи, превращая его в безумие.

Горы росли медленно, дорога вилась сквозь поля, сменившие ковыль, и Альфар казалось, что они с отступниками застряли в одном дне, точно мухи в смоле. Леа вёл их крохотный караван вместе с Лесли, взяв на себя обязанности лидера, Тома валялся в повозке, ругаясь на чём свет стоит на степняков, их воинственность и грязные мечи, а Эртран метался в лихорадке, пока Джер, Лиса и Альфар пытались вылечить его раны, вспоминая всё, что знали о медицине.

Эта борьба начиналась утром, когда Альфар приходила в повозку, меняла бинты, давала лекарство, и продолжалась до самого вечера, когда ей же приходилось по часам поить больного антибиотиком и время от времени проверять рану. Никого другого отступник к себе не подпускал, отвечая стонами и судорожными метаниями, поэтому волей неволей все смирились с текущим положением вещей.

Леа пошил новые перчатки из мешковины, нашедшейся в закромах отряда, и хотя они не шли ни в какое сравнение со старыми, выдерживавшими даже сильный нажим, Альфар была ему благодарна. Пусть даже приходилось заново учиться жить со своими уродливыми руками, о которых прежде так стремилась забыть…

Тома выделил ей два стеклянных шарика и велел разрабатывать пальцы, показав специальный комплекс движений, так что теперь во время поездки она вместо сна старательно катала по ладони эти стекляшки, мучительно боясь уронить.

Джер взял на себя обязанность устраивать и собирать стоянку, а Лиса вместо Лесли принялась готовить, потому что больше ни у кого не было на это сил.

Никогда прежде Альфар и в голову не могло прийти, что отступники и учёные могут мирно сосуществовать рядом, но всё их путешествие доказывало, что общего между двумя мирами больше, чем она думала.

Кровь на повязках Эртрана ничем не отличалась от её собственной.

Горы росли, занимая всё больше и больше места на полотне неба. Вместо кораллов они стали походить на подводные вулканы и Альфар окончательно потерялась, не понимая, как нужно вести себя рядом с ними, потому что никогда прежде ейне доводилось видеть гор и вулканов на земле, а не под водой.

Временами казалось, что эти горы её раздавят. А порой — что где-то внутри них живут чудовища, и только усилие воли, подавляющее страх, позволяло двигаться дальше.

Шелковистое тепло стекла в руках убаюкивало Альфар, а рыжеватая сладость предгорий — отупляла, именно поэтому короткий стон, раздавшийся со стороны Эртрана, не сразу достиг разума.

— Кх-х-х… В-ды… — услышав хрипловатый, но вполне осознанный звук, Альфар разжала пальцы и блестящие шарики радостно заскакали по дну повозки.

Выругавшись, она потянулась было за ними, потом опомнилась и торопливо принялась наливать воды в жестяную кружку из специально выделенного для больного бурдюка. Дорога в предгорьях стала хуже, поэтому повозку качало и подкидывало, а может быть у Альфар просто тряслись руки, но в конце концов она справилась и осторожно подползла к Эртрану, силясь не расплескать с таким трудом добытое.

— Пейте понемногу, мессир, вам пока нельзя напрягаться.

Несколько прозрачных капель упали на обметанные губы, скатились по ним, и Альфар потянулась ближе придвинуть кружку, но её запястье перехватила сухая и жилистая рука отступника. Тёмные, желтовато-землистые ногти впились в мешковину перчатки, украсившись бледными лунками.

— Сам.

Эртран казался почти трупом в неверном свете рыжего солнца, пробивающегося в повозку из-за полога, его лицо изуродовали глубокие тени и жесткие морщины болезни… Но его рука была крепка и он сумел удержать в неверных пальцах кружку, как бы та ни норовила перевернуться.

Влажные потёки украсили рубашку, которую Альфар только пару часов назад с трудом натянула на беспамятное тело, и крупные капли скатились по золотистой от загара коже, по выступающему кадыку…

— Я позову Тома. — Альфар отвернулась, одновременно радуясь тому, что мучительная необходимость заботиться о человеке, который её ненавидит, наконец прервана, и в то же время злясь, потому что Эртран мог бы сказать ей спасибо за всё, что она для него сделала, но вместо этого продолжал окатывать недоверием и злостью каждый раз, когда она встречалась с тёмным золотом его глаз.

— Почему? — он закашлялся от этого простого слова и Альфар потянулась было помочь ему подняться в подушках, но тут же отпрянула, обожжённая, точно плетью, очередным яростным взглядом. — Какого демона ты здесь забыла?

— Вы сами никого другого не подпускали! — щёки обожгло жаркой краской обиды, и Альфар сморгнула набежавшие на секунду слёзы. — Полагаете, я всю жизнь мечтала подавать утку своему врагу?

Это вырвалось у неё почти случайно, и она тут же сжала зубы, мысленно отвешивая себе оплеуху: Леа велел ведь играть смирную и покорную дуру, полностью очарованную наставником и не замечающую ничего вокруг! Но гордость, без того уже долгое время безжалостно прижимаемая ради того, чтобы стать своей и заработать доверие отступников, как разжавшаяся вмиг пружина выстрелила в самый неподходящий час и теперь слова уже нельзя было взять обратно.

— Простите. Я позову Тома.

Увернувшись от нового захвата, Альфар ползком добралась до края повозки, едва не упав, когда под колено подвернулся один из стеклянных шариков, отдёрнула полог и закричала, зная, что теперь уже можно не опасаться громких звуков, и что Тома четыре дня как прилично себя чувствует, снова изводя всех своим отвратительно ядовитым юмором.

— Тома! Тома, мессир очнулся! Тома!

Полог хлестнул её по лицу, мечась от ветра, и Альфар зашипела, но не вернулась в повозку, выглядывая лекаря. Лишь на секунду обернулась, гадая, почему Эртран промолчал в ответ на её дерзость, нашла взглядом распластанную среди подушек фигуру и снова уставилась в Степь.

— Тома! Тома! Тома, твою мать!

— Я уже здесь, птичка, не стоит так переживать!

Лис возник из желтого марева неожиданно, как мурена выскакивает из логова, и Альфар невольно вздрогнула, но затем выдохнула с облегчением, понимая, что её бесконечные бдения у постели Эртрана наконец закончены.

— Если нужна будет помощь, я буду в повозке Леа. Или лучше прислать Лису?

— Пусть возьмёт с собой бульон, оставшийся с прошлой стоянки, раз мессир настолько окреп, чтобы выгнать тебя, легкий перекус ему не помешает, — Тома белозубо улыбнулся, но Альфар лишь закатила глаза и хмыкнула в ответ на очередную подколку. Можно подумать, она переживает о том, насколько здоров Эртран.

— Сейчас позову.

Влажная мягкая земля предгорий спружинила под стопами, когда Альфар на ходу выпрыгнула из повозки, и попыталась сожрать ботинки, оставаясь на них уродливыми комьями грязи. Но этого у неё не получилось, и она осыпалась, разочарованная. Никогда прежде Альфар не встречала такой земли — жирной, как масло, липкой и чёрной, темнее, чем вода в омуте.

Лесли, сидящая на козлах кибитки с бетами, вопросительно подняла бровь, едва завидев Альфар, и пришлось пояснить ей то, что казалось вполне очевидным:

— Раз мессир очнулся, я больше там не нужна. Пусть придёт Лиса с бульоном, Тома справится, а мне лучше не мозолить глаза. Думаю, мессиру я не нравлюсь.

— Ты не права, — Лесли едва ли не впервые за время их путешествия вместе говорила без раздражения, и это поразило Альфар настолько, что она на секунду забыла шагать. — Если бы ты его раздражала, он бы не требовал в сиделки именно тебя с таким упорством.

— Это всего лишь инстинктивные движения. Может, его успокаивал тембр моего голоса, это способность адапта, — пожав плечами, Альфар отвернулась, не желая больше обсуждать эту тему, и заглянула за полог, собираясь поторопить Лису. Однако бета уже выскальзывала наружу, крепко сжимая в пальцах ремень простой холщовой сумки, какие Леа смастерил им всем.

«Я готова, идём» — самые простые фразы её немого языка Альфар уже научилась понимать. Она кивнула, и они вместе торопливо бросились вперёд, догоняя повозки, уже укатившие вдаль. Впрочем, лошади, тоже разморенные рыжим безмолвием, плелись нарочито медленно, едва ли быстрее идущего человека, а потому догнать их не составило особого труда. И, подсадив Лису в повозку Тома, Альфар отправилась к Леа.

— Мессир наконец-то пришёл в себя.

Наставник сжимал в зубах тонкую длинную цигарку, и Альфар в очередной раз подумала о том, как мало она прежде знала о жизни и о своих учителях. В центре никто и никогда не позволял себе даже прикоснуться к растениям без перчаток, а здесь Леа совершенно спокойно скручивал широкие листы какой-то дряни и, засыпав в них измельчённые фиолетовые цветки, окуривал приторным дымом всю кавалькаду повозок. И никто ничего ему не говорил.

Правда, Альфар пыталась поначалу поспорить, но он только хмыкнул и бросил хмуро «Однажды ты поймёшь». Большего от него так и не удалось добиться, а потому в конце концов она сдалась.

— Скоро мы будем у Отступников? Как думаешь, для чего Эртран везёт им нас?

— Когда доберёмся, узнаем, — Леа безразлично пожал плечами и выдохнул клуб лилового, как цветы дыма, пахнущего столь же приторно и дурманно. Альфар старалась дышать неглубоко и мелко, но всё равно не могла не ощущать этот запах… И уйти не могла тоже. — Полагаю, нам будет предложено выполнить какое-то задание, чтобы оценить наш потенциал и решимость.

— Леа. Я спрашивала не об этом.

— Я не знаю, — он снова сделал затяжку и Альфар впервые увидела, что знакомое лицо прочерчено морщинами куда более глубокими, чем раньше. Она ведь выучила его наизусть за те дни, что провела рядом, но только теперь вдруг ей стало ясно, как старше Леа стал с тех пор, когда она была его воспитанницей.

— Прости. Я просто так… — Альфар оборвала себя сама и прикусила губу, злясь за то, что опять пытается требовать от наставника больше, чем он может ей дать. В центре она привыкла, что Леа — почти всесилен, он воспринимался, точно божество, и теперь, когда их жизни превратились в одинаковые утлые лодчонки на волнах судьбы, Альфар никак не могла перестать верить в его всесилие, и ждать, что он решит все проблемы так же легко и просто, как решал их, когда она была маленькой.

Глупо, на самом деле. Она обещала себе быть внимательнее, пыталась встать с Леа рядом, помочь ему и снять часть забот с его плеч… Но затем забывалась и снова, как прежде, ждала, что он обо всём знает и всё может изменить.

— Прекращай извиняться, Ара. Это тебе не идёт, — лёгкая улыбка коснулась губ наставника, и глаза лукаво прищурились, знакомо отблескивая маленькими солнышками.

На секунду Альфар потерялась в них, а затем поймала себя на том, что сравнивает это сладкое, медово-янтарное золото с горьким коньячным золотом эртрановых глаз. Между ними так мало и так много общего…

— Я постараюсь, Леа.

Должно быть, это невыносимый запах лиловых цветов так повлиял на её голову, или мерзкое солнце-апельсин вместо благословения огрело проклятием, но впервые за всё путешествие Альфар вдруг потянулась к Леа, чтобы коснуться его губ, горько-сладких от сигареты с цветами, и, отбросив привычки и страхи, поцеловать. Не коротким смешным касанием, какие они изображали при отступниках, не в уголок щеки и не для того, чтобы обмануть чужие взгляды. Поцеловать так, как целуют отчаявшиеся, бесконечно одинокие люди, отчаянно влюблённые в других одиноких людей.

Недокуренная сигарета выскользнула из его пальцев и тяжёлое тележное колесо вдавило её в землю, хороня под слоем жирного и тёмного масла фиолетовые цветы дурмана.

Альфар устала, ужасно устала от неизвестности, от собственной слабости, от страхов и ещё от того, что в последнюю неделю в её жизни стало слишком много Эртрана и слишком мало Леа. Тёплые обветренные губы под её губами, горячие ладони на плечах, сладкий до сумасшествия запах, рыжевато-каштановые пряди, падающие на щёку и лезущие в глаза — всего Леа, со всеми его достоинствами и недостатками Альфар хотела впитать в себя, присвоить, хотя бы на короткий миг их совместного путешествия…

Даже если ей достанется слишком мало, а затем придётся расплачиваться за украденное счастье, она больше не собирается упускать ни одной возможности здесь и сейчас. Ведь если даже Леа не знает, что будет дальше, можно ли ждать, пока представится ещё один шанс?

— За это извиняться не буду, — выдохнула она, отстраняясь, и замерла, боясь поднять на наставника взгляд. Сердце, глупое сердце, билось так, будто она только что бежала, а воздух стал густым, как кисель, и его приходилось проталкивать в лёгкие тугими глотками.

— Ох, Ара…

Что-нибудь сказать наставник уже не успел. Из расщелины, уходящей куда-то в горы, навстречу маленькому отряду выметнулись трое всадников на таких же низеньких мохнатых лошадях, какие тащили повозки, и пришлось сосредотачиваться на более важных вопросах, нежели отношения.

Альфар была почти благодарна отступникам за эту передышку.

Их согнали с козел, отобрали поводья, предводитель всадников, украшенный алой перевязью через комбез, о чём-то несколько минут разговаривал с Тома и Эртраном, а затем бет посадили в повозку Лесли и туда же отправили Альфар. Только Леа остался с незнакомцами, которые пожелали узнать подробнее про их путешествие с отрядом.

Прикусив щёку изнутри, Альфар проводила его взглядом и покорно полезла в повозку, успокаивать бет и прислушиваться к каждому звуку, который донесётся сквозь полотно. Но звуков не доносилось.

Их везли по горам ещё больше часа, и за это время Альфар успела трижды обругать сама себя за совершённый поступок, трижды простить и ещё трижды испугаться того, какую кару Леа изберёт для подопечной, возомнившей себе слишком много.

Переживания о чувствах были мучительны, но всё же, по крайней мере, отвлекали от мыслей о том, что сделают с ними в логове отступников, и потому, когда повозка остановилась у подножия вырезанного прямо в горе здания, Альфар удалось сохранить безразличное лицо.

Даже когда им связали руки, сцепив в одну колонну общей верёвкой, и повели куда-то совсем в другую сторону, чем Эртрана, Тому, Лесли и Леа, она не взволновалась, прочувствовав остро, как никогда, что от её действий теперь больше ничего не зависит и странным образом успокоившись этим.

— Ведите себя тихо, — склонившись к Джеру, идущему впереди, Альфар прошептала это на грани слышного, зная, что рыжий поймёт и сумеет предупредить подругу. — Нас скоро заберут, это ненадолго.

Должно быть, ей стоило бы сказать бетам правду, но правда могла бы сломать их, а потому Альфар продолжала их защищать, уж как умела.

Низкая и тёмная клетушка, куда их привели, едва ли рассчитывалась на трёх человек, и вряд ли в ней можно было устроиться хоть с маломальским комфортом. Но спорить Альфар не стала, не желая доставлять охранникам удовольствие. Молча села на предложенную низкую лежанку, подтянула к себе бет, обнимая за плечи, и так же молча уставилась в стену, игнорируя звук громыхающего по решетке замка.

Скоро Леа придёт за ними. Скоро их заберут отсюда, им нужно всего лишь ждать и не доставлять неприятностей…

Однако Леа не пришёл ни в этот вечер, ни на следующий день.

Про них будто забыли, и даже надзиратель, одетый в серую робу странного покроя, являлся лишь за тем, чтобы дважды в день просунуть сквозь решётку кружки с энергетической смесью, которой в центре кормили лишь животных, подготовленных к изъятию адаптов. Альфар было попыталась заговорить с ним, но не получила ответа и со вздохом умолкла.

Ей, возможно, удалось бы вскрыть замок, которым заперли их узилище, но для этого необходимо было, чтобы следящий за ними отступник хотя бы на полчаса исчез, а он такой возможности предоставлять не собирался. К тому же, факелы здесь горели даже ночью, так что малейшая ошибка могла стать приговором, и Альфар не хватало духу на то, чтобы подвергнуть бессмысленному риску бет.

Время текло мучительно медленно, точно песок в гигантской клепсидре, однако рано или поздно всё заканчивается и это ожидание закончилось тоже.

Тома, явившегося в подземелье, Альфар встретила с искренней радостью, и даже не сразу заметила, что он прикрывает волосами уродливый синяк на скуле.

— Шевелитесь, зверушки! Великий Магистр пожелал почтить вас своей аудиенцией, — привычно балагуря, Тома подмигнул, звякнул ключами и распахнул решётку, позволяя проскользнуть в коридор сначала Лисе, потом Джеру, а за ними и Альфар. — Вперёд, вперёд, его магистерство Влад не любит ждать!

— Привет, Тома, — Альфар искренне улыбнулась, и Джер с Лисой, глядя на неё, тоже посветлели лицами. — Наконец-то о нас вспомнили.

— Знаешь, курочка моя, порой лучше бы не вспоминали, — Тома потёр щёку, где под правым глазом разлился огромный фингал и недовольно хмыкнул, подталкивая Джера в ближайший коридор. — С другой стороны, за вас ходатайствовали мы все, так что, авось пронесёт.

Лиса вдруг остановилась, недовольно хмурясь, и Альфар едва не налетела на неё, с трудом успев затормозить. Хотела было спросить, что случилось, но бета требовательно ухватила Тома за рукав и дёрнула, вынуждая остановиться тоже. Что-то переливчато просвистела — Альфар и не знала, что она так умеет, думала, что вовсе немая, — и протянула отступнику кружок мини-лекаря, которых все жители центра таскали в карманах.

— Это вам, — Джер наморщил нос, но послушно перевёл за подругой, видя, что Тома не понимает. — Приложите к сливаку, а то на вас смотреть больно. Он через пять минут пройдёт.

Альфар прикусила губу, коря себя за то, что сама и не подумала помочь, хотя лис сделал для неё за путешествие больше, чем кто-либо другой из отступников, однако Тома покачал головой и осторожно отцепил пальчики Лисы от своего рукава.

— Не стоит. Магистр Влад… не одобрит, если вы избавите меня от последствий его недовольства и нарушите воспитательный эффект. Оставьте себе, может, ещё пригодится.

Лиса топнула ногой и снова засвистела, эмоционально и громко, явно пытаясь что-то сказать, но Альфар мягко положила руку ей на плечо и попросила:

— Не спорь, Лиса. Он не умирает, так что займёшься его лечением после того, как мы встретимся с магистром Владом. Нас просили не опаздывать.

Джер просительно сложил руки у груди и скорчил умоляющую мордашку, заставив бету закатить глаза, но в конце концов она смирилась и торопливо пошла вперёд по коридору, больше не глядя на Тома. Почему-то Альфар вспомнилось, как они шли похожими каменными кишками в центре, во время эвакуации… Счастье, что нога Лисы прошла так быстро, но если Тома не шутил, то их может ждать нечто куда хуже подвёрнутой ступни.

И к этому нужно быть готовыми.

Будто мимоходом положив руку на плечо Лисы, Альфар торопливо отстучала код обезболивающего, радуясь, что их комбезы никто не проверял. Уже на входе в большой зал, потолок которого удерживали колонны, обвитые каким-то плетистым растением, удалось дотянуться до Джера, а вот собственную анестезию обеспечить Альфар не успела.

А жаль, ведь в своих предположениях она оказалась права. Едва они вошли — незнакомый мужчина, одетый в сияющий белый комбез, отвесил бетам по затрещине, а Альфар достался удар в солнечное сплетение. Согнувшись от боли, она вцепилась зубами во внутреннюю сторону щеки, сдерживая стон, и несколько секунд не могла разглядеть ничего, кроме этой издевательской белизны одежд незнакомца.

Однако новых ударов не последовало и ей удалось медленно встать с колен, затем из-под ресниц окинуть взглядом зал, обнаружив в тени между колонн знакомые лица — Эртран и Лесли стояли, поддерживая друг друга, а Леа сидел, привалившись к одной из колонн спиной, и на его щеке расцветал уродливым цветком алый ожог.

Альфар знала, какое оружие оставляет такие следы.

Плазменные плети, которые применяют для дрессировки туров и буйволов, а в среде отступников — видимо и людей тоже.

— Наконец-то я вижу госпожу обольстительницу собственной персоной! — голос у этого человека оказался омерзительно резким, таким высоким и в то же время хриплым, что Альфар показалось, что это скрип гвоздя по стеклу, а не человеческая речь. — И чем же вы, милочка, так очаровали всех моих лучших агентов, что они в унисон просят меня принять вас в отряд, хотя прекрасно знают, что я ненавижу предателей?

— Я никого не предавала. — Альфар с трудом разжала зубы и почувствовала металлический привкус на языке, от которого тошнота подкатила к горлу. — И не обольщала. Меня удерживали в центре силой, забрав от семьи, и я ненавижу ученых так же сильно, как и Леа… Поэтому он обещал помочь мне. Я думала, вам нужны люди.

— Не те, кто с лёгкостью меняет сторону ради собственной выгоды. — человек поморщился, и его лицо, пепельно-бледное, вдруг приобрело сходство с крысиной мордой. Он весь был похож на большую белую крысу — с редкими седыми волосами, красными глазами и выступающими из-под верхней губы жёлтыми, отвратительными зубами.

— Я всегда остаюсь на своей стороне, — Альфар позволила себе короткую усмешку, мысленно готовясь к тому, что сейчас получит ещё один удар… И, когда ей в живот прилетела затянутая в белую резину нога в тяжёлом ботинке, послушно упала на пол, сворачиваясь в клубок и закрывая голову руками.

Боли почти не было, в этот раз она успела отстучать заветную комбинацию, а потому оставалось только лежать, дожидаясь, когда магистр выпустит пар.

— Встать! И больше не смей лгать мне, иначе… Я знаю, что сотрудники центра не могут предать его, потому что у них отбирают память. Хочешь сказать, ты не такая? — его рука легла на рукоять хлыста, прикреплённого к поясу, и Альфар против воли вздрогнула, чуть было не оступившись, поднимаясь с колен. Плазменная плеть…

— Я же сказала! Леа вернул мне память! Я такая, как вы, а не предательница! Я хочу отомстить, поэтому помогла ему! — острая ложь на грани, но Альфар не знала, как иначе убедить этого человека. Не понимала, почему вообще должна его убеждать, что пошло не так, что он отказывается верить Эртрану, Лесли и Тома, которых назвал своими лучшими агентами… — Я знаю, кто я, и я осознанно пришла сюда, потому что это меня предали, отобрав память!

— Назови его.

В зале на несколько секунд повисла тишина, и Альфар слышала, как хрипло дышат за её спиной дети, как всхлипывает Лиса. Слава Огню, это чудовище с крысиными глазами не обратило на них внимания — страшно представить, какой ещё способ доказать преданность оно могло избрать для неё.

В памяти всплыло воспоминание о том, как она сама уничтожила свой шанс выжить, отправив в костёр записку, которая была ключом к её памяти…

«Ар-лет. И-мя. Тво-ё. Ар-лет» — Эртран встретился взглядом с её глазами и его губы сложились в ясно читаемые слова. Альфар учили разбирать речь по губам…

— Меня зовут Арлетт. Арлетт Кардиналь.