Кос

Пролог

За окном медленно кружили хлопья снега: крупные, белоснежные, пушистые, устилая измученную землю. По территории обнесенного высоким частоколом посёлка, мимо окон прохаживались одетые в тёплые тулупы мужики с лопатами, расчищая дорожки. Иначе так заметёт, что в избе до лета просидишь!

Внутри избы было тепло, пахло молоком и свежей выпечкой. После сытного обеда, приготовленного заботливой рукой матери, клонило в сон. Хотелось зевнуть, положить голову прямо тут, на стол, и сладко уснуть. Да и как тут сопротивляться, когда из глубины избы доносился тихий голос матери, напевающий, убаюкивающий ещё сильнее:

Котя, котенька, коток

Котя, серенький хвосток.

Приди, котик, ночевать,

Мою деточку качать.

Уж как я тебе, коту,

За работу заплачу:

Беленький платочек

Я на шею повяжу…

Пашка прислушался и прикрыл глаза. Ему нравилось пение матери. Он бы и сейчас с удовольствием свернулся калачиком рядом с младшим братом и крепко-крепко заснул, но он уже взрослый, почти мужчина. А мужчине негоже бездельничать днём - днём спят только малые детишки, да немощные старики. Ну, ещё те, кто ночью был в дозоре.

Он, Пашка, давно просился в дозорные, но его каждый раз заворачивали, мол, мал ещё, подрасти немного.

- Как снег чистить и капканы ставить – не мал, а как на стену… - тихонько проворчал мальчишка и решительно слез с лавки. Вышел в сени, переступив через высокий порог и начал одеваться: сунул ноги в валенки, намотал на шею длинный, связанный рукой матери шарф, накинул тулуп, ухватил шапку…

Тух-тух! – отрывисто прозвучали выстрелы и тут же снова: - Тух-тух-тух!

Пашка на рефлексах рухнул на пол, прикрыв голову руками.

В свои двенадцать лет он прекрасно знал, что такое выстрелы и, чем обычно они грозят. Может зверь голодный пришёл на запах, а может и зверь в человеческом обличии…

И первое в сто раз лучше: это и шкура, и лишняя порция мяса в миске. А от людей только проблемы.

Рядом с посёлком, на расстоянии видимости располагались ещё две общины и, если вдруг нападали бандиты - в стороне не оставался никто. Сегодня на соседа напали, и ты трусливо отсиделся, а завтра нападут уже на тебя, и сосед на помощь не придёт. Некому будет приходить.

Впрочем, сейчас бандиты поумнели, не зверствуют как раньше. «Берегут ресурс» - как говаривал отец. Какой толк разок разорить посёлок, вырезав всех жителей, если можно каждый месяц доить его как корову?

Бандиты называли это оплатой защиты. Вот только, когда приходила беда, никто не спешил на помощь. Да и сами банды не отличались постоянством: то главарь сменится, то появится новая, более сильная шайка и платить «оброк» приходилось уже другим. И всем было плевать, что ты уже заплатил.

- Паша! – нервно воскликнула мама.

Ей вторил громкий писклявый голос годовалого брата, разбуженного воплем матери. Митька орал как резанный, на весь посёлок.

- Я тут, ма! – отозвался Пашка, на четвереньках пробираясь обратно в комнату.

- Не выходи из избы! – подхватив из резной люльки ребенка и начав его укачивать, распорядилась мать. Она нервничала. Мама всегда волновалась при звуках выстрелов, желая спрятать его и Митьку, словно боялась, что их заберут.

Пашка не разделял её страхов: кому нужны дети? Какой от них прок? Пусть себя ребенком он не считал, но всё же… Их скорее убьют, чем заберут. Едят много, мороки много, толку – мало.

Умирать не хотелось.

И всё-таки любопытство пересилило страх. Пашка подобрался к окну, и осторожно выглянул наружу.

- Паша, отойди от окна! – выкрикнула мама, прячась за печью.

- Всё в порядке, ма. - отозвался Пашка. – Надо же глянуть, кто там?

- Горе там, - севшим голосом произнесла женщина и снова начала напевать колыбельную, пытаясь угомонить Митьку и успокоить себя. Голос её дрожал.

Из окна видно немного: соседний дом и небольшой участок двора с будкой, рядом с которой, бренча цепью, громко лаял здоровенный лохматый пёс по кличке Бульдозер. Это Пашка его так назвал, впечатлившись пригнанной в соседнюю деревню техникой. Все мальчишки тогда бегали смотреть на здоровенную машину!

Рассмотреть же, что происходит в посёлке не удавалось и Пашка перебрался к другому окну.

Мелькнул силуэт.

Мимо окна кто-то пробежал.

Пашка вздрогнул, отпрянул, но тут же снова приник к чуть мутноватому стеклу.

Стрельба не прекращалась. Кто-то не жалел патронов, ставших столь дефицитным товаром в последнее время. Но до их дома, расположенного в центре посёлка пока доносились только частые хлопки. Отрывистые и хлёсткие, заставляющие вздрагивать при каждом звуке.

В ответ глухо и размашисто заговорили ружья. Патронов было немного - охотники в посёлке промышляли с помощью луков, арбалетов и капканов. Ружья доставали только тогда, когда к стенам забредали крупные хищники типа медведей или волков. Патроны берегли. Стоили они дорого, а расходовались на раз. Пашка мысленно считал «свои» выстрелы.

По двору пробежали двое мужчин. Пашка нетерпеливо подскочил на месте и улыбнулся. В одном он узнал отца: здорового, как медведь, коренастого, сильного и смелого – когда вырастит, тоже таким будет!

Второй – дядька Семён, мамин брат. Ростом он был почти на голову ниже отца, зато, как говорится: поперёк себя шире. Мог лом согнуть, не напрягаясь. Жил он на соседней улице, был вальщиком, охотником, столяром, а летом горбатился в поле, как и все мужики в посёлке. Теперь, чтобы прокормиться, приходилось быть мастером на все руки.

Хлопнула дверь.

- Люба! – ворвавшись в избу, забасил отец. – Уводи детей в церковь! Быстрее. Семён, ружья!

Отец с дядькой бросились к шкафу, где хранили оружие. Мать забегала, схватила шаль, заворачивая Митьку. Пашка застыл, не зная, что ему делать.

Где-то рядом захлопал пистолет, пули пробарабанили по стене избы, и Пашка вновь рухнул на пол, закрыв голову руками. Сверху на мальчишку посыпались осколки разбитого стекла. Резко оборвался собачий лай.

- Паша! – испуганно вскрикнула мама.

- Пашка, за печь! – сориентировался отец, заряжая ружьё, и парнишка, словно червяк, пополз к печи.

Входная дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Семён, успевший подготовить ружьё, выстрелил в дверной проём. Кто-то заорал, раздался мат и ответные выстрелы. Отец, пригнувшись, бросился в сторону, спрятавшись за шкаф, дядька Семён скривился: левое плечо у него закровило. Он опустился на одно колено, выстрелил ещё раз в сторону двери и переломил двустволку, начав судорожно перезаряжаться.

Пашка шустро заполз за печь. Она толстая, из кирпича, отец с дядькой сами клали, ни одна пуля не достанет! Там безопасно.

Придерживая Митьку одной рукой, другой мать нервно и быстро ощупала его – живой, не ранен!

С улицы донеслись смешки, перешедшие в хохот: злой, безумный. В окне мелькнуло лицо: страшное, перепачканное чем-то красным и синим. Отец поднял ружьё и выстрелил в оконный проём.

Лицо исчезло. Дробь стукнула по дереву, усеяв стену причудливым рисунком.

Брызнув осколками, со звоном разлетелось другое окно, по полу простучал грязный булыжник. И снова смех и разукрашенная рожа в окне. Но мужчины больше не стреляли, экономя патроны. Если стрелять – только наверняка.

Маму трясло, мелкий Митька орал, Пашка сжался, закрывая уши руками. Ему тоже хотелось орать и плакать от навалившегося страха. За родителей, за себя, за брата.

- Мы пришли сюда с добром,

Вы подайте нам немножко… – нараспев донеслось из разбитого пулей окна.

- Двери отворите

И нас одарите! – эхом откликнулся кто-то со стороны другого окна.

- Пирогом, калачом

Или чем-нибудь еще!

И снова злой безумный гогот с обеих сторон.

- Чёртовы Шуты! – проскрежетал зубами дядька Семён.

- Семён! – окликнул отец, пока бандиты развлекались. Жестом указал на свою семью, потом на кухню, где располагалась дверь в сарай для скота. Через него можно было выйти так, чтобы никто не заметил.

Семён понятливо кивнул и, пригибаясь, перебежал к печи.

- Пойдём, Любяша, - шепотом проговорил он, помогая сестре подняться. – Павлик!

Пашка не отреагировал. Семён протянул руку, и отвесил мальчишке подзатыльник.

- Давай, парень, шевелись!

Пашка вздрогнул, бросил испуганный взгляд на отца, но тот был занят, контролируя окна и дверь. Выстрелы на улице гремели всё громче и ближе.

- Двигай же! – шикнул на племянника Семён, ухватил того за ворот тулупа и подтолкнул. Скривился от боли в раненой руке.

Мама всхлипывала, прижимая Митьку к груди. Пашка хотел уцепиться за подол её юбки, как всегда делал в детстве, но передумал – маме и так тяжело. Это он должен её защищать. Взрослый же! У него даже нож есть! Хороший нож, из довоенной добротной стали – настоящий, охотничий! Отец подарил на день рождения два года назад.

А ножны он сам сделал. Дядька помог.

Великовата рукоять для мальчишеской руки, но держать Пашка нож будет крепко! Не позволит он мамку обидеть!

Дядька провёл их к задней двери, скинул запор, приоткрыл створку, выставив ружьё наружу.

В ту же секунду дверь влетела внутрь, треснувшись о костяк, так, что труха посыпалась. Чья-то рука в перчатке с обрезанными пальцами ухватила ствол ружья и дёрнула вверх. Семён выстрелил, но дробь бесполезно ушла в низкий потолок сарая. Зверьё и птица заголосили на разные голоса.

Дядька попытался вырвать ружьё, но получил несколько молниеносных ударов ножом в шею. Захрипел, выпустив приклад. Схватился за распоротое горло, из которого на полушубок хлестнула кровь.

Мама завизжала. Пашка оторопело попятился. Бандит с раскрашенным в зелёные и жёлтые цвета лицом, смерил их пустым ничего не выражающим взглядом. Одной рукой ухватил Семёна за грудки, вытер о рукав его полушубка лезвие ножа, и рывком втолкнул корчащегося дядьку в сарай.

За спиной выругался отец.

Пашка обернулся.

Отец развернулся, целясь в бандита, убившего дядьку, и всё же не успел выстрелить. В обоих выбитых окнах, как по сигналу, появились разукрашенные лица и так же синхронно подняли пистолеты.

Пашка крикнул, предупреждая, но его голос потонул в грохоте выстрелов.

Отец упал. По тулупу расплылись красные пятна.

Пашка вскрикнул и подбежал к нему, упав на колени.

- Беги сынок, - на губах отца пузырилась кровавая пена.

- Это вряд ли, - произнёс пришедший через сарай бандит.

Пашка обернулся и задрал голову, со злобой уставившись на бандита.

Человек был невысок – на самую малость выше дядьки. Неровно обрезанные, выкрашенные зеленой краской волосы торчали во все стороны, на лице, даже под слоем краски виден жуткий рваный шрам на правой щеке. Одет не по погоде: кожаный жилет поверх простой сероватой рубахи, рукава закатаны, на ногах чёрные кожаные же штаны, тяжёлые ботинки. По бокам жилета, на уровне ребер закреплены несколько ножей. К поясу, слева, приторочены ножны с большим охотничьим ножом. В набедренной кобуре – пистолет.

- Тебя предупреждали. Ты сделал неправильный выбор, - раскрашенный говорил спокойно, без эмоций, в глазах всё так же отражалось безразличие.

- Не тронь их, - едва различимо просипел отец.

Пашка вновь перевёл взгляд на него и сглотнул подступающие к горлу слёзы. Отец умирал, корчился от боли, лицо кривилось в уродливых гримасах. Пашка ещё никогда не видел его таким злым. Таким чужим.

- За всё надо платить, - сказал раскрашенный и шагнул в бок. Глаза отца расширились, горло издало звериный рык боли, скрюченные пальцы заскребли по доскам пола, пытаясь дотянуться до ружья.

Пашка тоже повернулся, и застыл, одеревенел.

В уголке рядом с дверью, полусидя-полулёжа, прислонившись к стене плечом, сидела мама. Из перерезанного горло всё ещё стекала кровь, лицо побелело, разгладилось. Безжизненный глаза смотрели на него, прямо на Пашку. Смотрели с каким-то отчаяньем, беспомощностью и мольбой…

На коленях мёртвой женщины шевелился и дико вопил маленький ребенок, завернутый в окровавленную шаль.

Хлёсткий выстрел, чуть ли не рядом с головой, заставил Пашку прийти в себя, дёрнуться в сторону.

Правое ухо почти оглохло, губы затряслись, глаза наполнились влагой, мир расплылся. Расплылось и лицо отца, перекошенное болью и ярость. Мёртвое лицо.

Отца не стало.

- Зачем патрон потратил? Сам бы сдох, - укоризненно произнёс ещё один раскрашенный: тощий, синеволосый. Третий, с разноцветным ирокезом и проколотыми бровями, поморщился.

Пашка смахнул слёзы и с ненавистью уставился на этих двоих.

- Зачем бабу-то завалил, Фарсер? Могли бы попользовать. – пожаловался всё тот же синеволосый.

- Где Враль? – спросил названный Фарсером.

- Дробь словил, - цинично пожал плечами синеволосый и сплюнул. – Отбегался наш Враль.

Фарсер вздохнул – некоторые идиоты на ошибках не учатся.

Потом перевёл свой пустой взгляд на Пашку, стоящего на коленях у трупа отца и скомандовал:

- Вставай.

Пашка набычился. За что получил хлёсткую пощёчину, выбившую искры из глаз. Мальчишка осел на задницу и на несколько секунд потерял ориентацию в пространстве.

- Повторять не буду, - сказал тот, кто убил всю его семью.

Пашка пару раз моргнул, приходя в себя - такая пощёчина и взрослого бы с ног свалила, что говорить о двенадцатилетнем пацане. Затем коснулся разбитой губы языком, зашипел, сплюнул кровь и не спуская с бандита горящего злобой взгляда, медленно неуклюже поднялся.

В груди клокотала ярость. Как в мальчишеской руке появился нож – Пашка и сам не понял. Но он знал, что надо делать.

Вперед! Выпад! Как отец учил!

Бандит легко отвёл руку, выбил нож из нетвёрдой ладошки и снова хлестнул по лицу.

Вновь Пашка растянулся на дощатом полу. В глазах на несколько секунд потемнело, замутило.

- Что с младенцем делать, Фарсер? – уточил неугомонный синеволосый бандит.

- Прирежь.

- Не трогайте брата! – вскрикнул Пашка.

Поднялся так резко, что перед глазами замелькали тёмные мушки, но встал твёрдо, преграждая бандитам путь. Грудь ходила ходуном, дыхание сбилось, по подбородку текла кровь.

Он не даст убить брата, пусть лучше его!

- Похвальное рвение, - заметил Фарсер.

Ирокез двинулся к Пашке, обходя тело отца и поднимая пистолет. Дуло уставилось прямо в лоб мальчишке.

Пашка сжал кулаки и зубы, но не позволил себе зажмурится.

Пусть лучше его!

Фарсер вскинул руку, останавливая ирокеза и с интересом посмотрел на парнишку.

- Ты же сын Игоря? Как звать?

- Паша, - глухо ответил мальчишка.

Губа саднила, правая скула начала опухать. Грудь сводило от гнева и обиды, глаза пекло от подступающих злых слёз. Но он не заплачет. Нет. Больше никогда. Не покажет слабости. И отомстит. Обязательно. За дядьку, за маму, за отца, за посёлок, который вырезали эти уроды!

- Успокой ребенка, - распорядился Фарсер. – Будет орать, сам его прирежу. Кит, осмотри дом. Остряк, займись парнем.

Ирокез убрал пистолет в кобуру, дёрнул Пашку за плечо, указав на мёртвую женину, и подтолкнул в спину. Да так сильно, что Пашка пробежал несколько шагов, едва не клюнув носом в пол.

Обернулся, смерил ирокеза злым, волчьим взглядом из-под бровей и подошёл к матери. Постоял над телом секунду и решительно наклонился, поднимая на руки вопящий тяжёлый свёрток, завёрнутый в пропитанную кровью шаль.

Он отомстит.

Глава 1. Грехи

Ножи с глухим стуком входили в старое крючковатое дерево. Руки всё делали сами, без вмешательства мозга, на автомате, заученными до инстинктов движениями. Левая нога впереди, рука вверх, замах, бросок.

Нож… Замах… Бросок.

Подойти, вырвать ножи из израненного ствола, вернуться на исходную и снова замах, бросок…

Говорят, это успокаивает.

Правду говорят.

Короткий резкий свист за спиной, следом окрик:

- Эй, Кос!

Рука не дрогнула. Нож лёг ровно. Пять встали практически в идеальную линию. Шестой остался у меня в руках.

- Что надо? – оборачиваюсь, поигрывая ножом.

Спешащий ко мне Пуже́й, остановился, громко и сопливо шмыгнув носом. Его неприятная, испещренная рубцами от юношеских прыщей рожа, излучала беспокойство, в глазах читалась опаска. Движения дёрганные, резкие, дыхание учащённое, сбитое бегом. Отпущенные до середины ушей, выкрашенные жёлтой краской волосы, растрёпаны, как у соломенного пугала. Раскрашенная наполовину синей, наполовину зеленой краской маска с чёрным провалом рта болталась на поясном ремне. С другой стороны был приторочен большой тесак без ножен.

Пужей меня боялся.

А мне было на него плевать.

Как, впрочем, и на всех. В этом проклятом мире было всего два человека, рождающие во мне эмоции: одного я ненавидел, другого поклялся защищать.

Пужей на секунду замялся, бросил взгляд на метательный нож у меня в руке и как-то заискивающе-просительно произнёс:

- К Русалке едем. Проблемы там. Ты нужен.

Его сиплый простуженный басок абсолютно не сочетался с просительными интонациями.

Я мысленно поморщился и сухо бросил:

- У меня выходной.

Затем, с разворота метнул последний нож в дерево.

Шестой лёг точно под пятым. Меня хорошо выдрессировали их метать.

Пужей вздрогнул, кадык на шее судорожно дёрнулся. Парень попятился, начав оглядываться в сторону откуда прибежал.

Уверен, там сейчас стоит колонна и ждёт меня.

Жребий тянули или отправили самого бесполезного?

Пужей хоть и трус, но не идиот: ломился через кусты, как трактор, обозначая своё присутствие. Не хотел, чтобы мой нож прилетел в него вместо мишени.

«И всё же криво» - тем временем самокритично отметило сознание, указав на третий сверху нож, впившийся в дерево на пару миллиметров правее остальной линии.

С трёх метров такого быть не должно, где-то я всё же накосячил. Неужто рука дрогнула?

Устал?

Подошёл к старому дубу, исполняющему роль мишени и начал выдёргивать ножи. Первым потянул косячный третий нож и внимательно осмотрел лезвие.

- Приказ Фарсера! - словно последний аргумент, выдал Пужей, о котором я почти забыл.

И эти два простых слова хлестнули по мне острее любого кнута. Я застыл. Мышцы моментально окаменели, ладонь крепко обхватила гладкую рукоять ножа, тем не менее голос остался всё так же холоден и равнодушен:

- Машина далеко?

- Тут, на повороте. – махнул рукой парень.

Ехать откровенно не хотелось. Но надо.

Я быстро выдернул оставшиеся ножи из дерева и рассовал по гнёздам на жилете.

Жилет мне достался от Фарсера, габариты у нас схожие. Потёртый, старенький, кожа кое-где потрескалась, но ещё крепкий и с хитрым креплением для ножей. Шесть располагались на рёбрах по три в ряд с каждой стороны рукоятями вперед и вверх под небольшим углом. Ещё два за плечами, тоже рукоятями вверх, специально для бросков без замаха.

Сами ножи тоже его наследство. Из отменной стали, ещё довоенные, из просранного людьми мира больших технологий и никогда не спящих мегаполисов.

Слышал, раньше за открытое ношение подобных ножей могли посадить.

Смешно.

Сейчас ни один ребенок без ножа не выходит из дома.

На ходу застёгивая жилет, направился к дороге. Пужей потопал следом, постоянно шмыгая простуженным носом.

Что могло случится у Русалки, с чем не смог справиться дежурный наряд?

Чужие не полезут – Шуты сейчас та сила, с которой абсолютно не хочется связываться. А свои знают, что с ними сделают за предательство.

Дерево, которое я мучил, располагалось в небольшой рощице в двух километрах от городской стены. Я уходил сюда всякий раз, когда хотел побыть один. Похоже, пришло время менять место уединения, раньше меня не находили.

До дороги минут пять быстрым шагом. Лес светлый, буреломов нет, идти легко, даже приятно. Погода тоже радует: градусов пятнадцать. Солнце пробилось сквозь облака, припекает. А вот обочина поросла. Надо будет, когда вернусь, сообщить, пусть почистят.

Шёл, как и Пужей, не скрываясь, специально шумел, чтобы свои ненароком не пристрелили. Эти могут. В Шуты берут отчаянных отморозков. Я сам один из них.

Вот и сейчас наш с Пужом выход на дорогу сопровождался под аккомпанемент нацеленных в грудь арбалетных болтов. И в глазах некоторых парней так и горит желание спустить пусковую скобу. Загнать болт по самое оперение в сердце или в глаз, чтобы наверняка.

Загнать в меня.

Были прецеденты.

Только я до сих пор жив, а они начали боятся. Мечтать мечтают, а сделать…

На лицо сама собой вылезла ухмылка больше похожая на оскал дикого зверя. Моя маска, за которой я живу последние десять лет.

«Ну же, давайте, ублюдки, стреляйте! Рискните!» - говорила она.

Не рискнули. Опустили арбалеты, отвели взгляды.

Страх и безропотное подчинение – вот на чём держится современный мир.

Я оглядел машину: в кузове короткого бортового грузовика, переделанного из какой-то древней машины, расположился десяток Шутов с разукрашенными рожами или в не менее пёстрых масках. У каждого в руках арбалет и только у нескольких избранных огнестрел.

Двое сидели в чёрной кабине с намалёванным на водительской двери карточным джокером. Двигатель выключен – экономят топливо. Впрочем, там от топлива одно название. Чудо, что машинерия ездит на том дерьме, что мы гоним.

Раньше, до Войны, на топливо всем было плевать, бензин сжигали тоннами. Знаю, читал в старых книгах и видел фильмы. Разнообразие машин и прочего транспорта тоже впечатляло. Сейчас дефицит всего, как будто и не было расцвета человечества.

Историю я знал плохо, не до неё было. Но общеизвестно, что сорок три года назад мир содрогнулся от Великой Войны. Правительства стран пустили в ход своё самое мощное оружие, устроив ад на земле. Выжить удалось немногим, ещё меньше пережило последствия ударов. «Ядерная зима» - так, кажется, это называется. Радиация, ядовитые осадки, эпидемии, мутировавшие звери и растения, понижение температуры, голод – перечислять можно бесконечно и в любом порядке. Мы до сих пор расхлёбываем последствия того, что натворили предки.

Говорят, нам ещё повезло, ближе к экватору, в тёплой полосе вообще сдохло всё живое. Не пережили теплолюбивые растения и животные резкого похолодания.

Я родился на исходе «зимы», когда человечество подняло голову и решило заново объявить себя венцом мироздания.

Не получилось.

Большинство технологий и умов эти технологии придумавших давно сгинули, не пережив катаклизм. Зато всякие мерзавцы и негодяи всех мастей повылазили из своих нор - началась эпоха банд и раздела того мизера довоенной эпохи, тех артефактов, что ещё сохранились. Оружие и боеприпасы, машины, топливо – примерно в то время всё это исчезло.

Нет, были умельцы, пытающиеся что-то изобретать, приспосабливать. Наверное, только благодаря им мы сейчас не бегаем голышом, потрясая палками и камнями.

- Поехали! - бросил я и водитель тут же завёл мотор.

Пуж полез на борт, я обошёл машину спереди и забрался третьим в кабину, потеснив старого Остряка.

Старый-то он старый, лет сорок мужику – в нашем мире это уже старость (радиация, плохое питание, болезни, конкуренция), да хватка как у молодого. С тех пор, как я его увидел в первый раз он вообще не изменился, только с недавних пор разгуливает с обожжённой какой-то химией лысиной вместо выкрашенного радугой ирокеза. Так, кое-где на черепушке клоками пробивается чёрный волос, но Остряк его пока не трогает.

В левой брови три штанги, в правой – пять, так он отмечает сколько раз ушёл от смерти. Лицо чистое, без краски. Традиция разукрашивать рожи устаревает, сейчас большинство Шутов пользуются масками.

Правая рука Фарсера почти с отцовской нежностью баюкал на коленях короткий стреломёт.

Эту штуку изобрели пару лет назад, скрестив арбалет и пневматический пистолет. В обойме две дюжины тонких стальных стрелок, которые можно было расстрелять менее чем за минуту, но вот пробивная сила и дальность стрельбы подкачали. Бьёт всего на десять шагов, на излёте едва пробивая кожаную куртку.

Для таких ублюдков, как Остряк - это не проблема. Этот чёрт меткий, как не знаю кто, бьёт всегда по глазам, на смерть.

Огнестрелом сейчас почти не пользуются, хоть у каждого за душой припрятана убойная машинка. Оружия много, наши предки запаслись им на славу. Проблема в том, что нет патронов.

Все запасы давно пережгли. В городах есть мастера, патроны они снаряжают, но всё сразу уходит на склады. Это резерв на случай атаки на город.

Иногда выкидывают небольшие партии на рынок, можно взять. Да толку-то? Тот же арбалет куда дешевле и практичнее.

Ещё патроны выдают княжеской дружине, то бишь нам – Шутам. В отрядах всегда есть пара особо метких и сдержанных парней, которым доверяют автомат и пару рожков. Так сказать, весомый аргумент в любом споре.

У нас в кузове четверо таких. Фарсер прямо расщедрился. Напали на нас, что ли?

Я только вернулся с рейда по приграничным деревням, три недели жил в поле с двумя десятками кровожадных ублюдков. Отчитался, сдал собранную кассу и сразу свалил в рощу. Расслабиться. Видеть эти раскрашенные рожи уже не могу. Рука так и тянется к ножу, прирезать кого-нибудь.

Сложно неделями держать маску всеобщего пугала. Но по-другому с ними нельзя. Меня этому тоже хорошо научили. Вбили с болью, кровью и всем дерьмом, что во мне было.

Только Фарсеру плевать на всё. Он сказал, значит так и будет. Он царь и бог Шутов.

За рулём сидел Кардан. Мелкий и щуплый, черноволосый, на щеках и подбородке по паре зеленых полос. Совсем пацан, ему лет четырнадцать, не больше. Но в машинах он бог.

- Что за дела? – спросил, когда машина тронулась.

Остряк не самый хороший собеседник - без языка много не наболтаешь. Но то, что он здесь и у него на поясе револьвер говорит о многом.

Револьверы нынче особая привилегия тех, кто забрался повыше. Даже патроны для них идут особой статьёй. Не экономят на начальстве.

Несколько жестов. Язык немых. Но мне хватает, чтобы понять: о выходном могу забыть. Нападения не было. Наши просрали партию сигарет.

Лютый должен быть в ярости. А это значит, что Фарсер накрутит хвосты всем: правым и виноватым, даже непричастные понесут наказание.

Я отвернулся к окну, словил своё отражение в широком боковом зеркале и поморщился.

Грязные нечесаные, выкрашенные в красный цвет волосы торчали во все стороны, намалёванная неделю назад маска Шута начала слазить. Белая основа пошла пятнами, чёрные круги вокруг глаз с вертикальными полосами, идущими на лоб смазались и растеклись, а вот широкая до ушей алая улыбка ещё держалась. Щёки и подбородок посерели от вылезшей щетины. Тот ещё упырь.

Краска эта въедливая, держится до двух недель, и я продолжал упорно наносить её раз за разом, напоминая себе кто я такой.

Сигаретный заводик располагался в пяти километрах дальше по дороге, в Смрадном. За спиной остался Озёрск, центральный град самопровозглашенного князя Станислава. Шуты – его дружина. Фарсер – наш атаман.

Называть эту мразоту его официальным званием воевода - язык не поворачивается даже у самого Станислава.

Я – адъютант Фарсера, его глаза и уши, его мальчик на побегушках, как Пужей для парней в кузове.

Но чаще всего мне приходится исполнять роль Палача.

Остряк толкнул в бок и указал на рацию, закрепленную на торпеде.

Рации – это одно из того немого, что осталось нам от утерянных технологий. Мобильные есть в каждой нашей машине, их дальности более чем хватает, чтобы покрыть всю долину, в которой расположился Озёрск. В ключевых точках, таких, как завод и города, стоят более мощные базовые станции – с их помощью общаемся с остальным миром. Портативных мало, их выдают только командирам групп – у нас проблемы с батареями питания для них.

- Доедем, свяжусь, - отмахнулся я.

Остряк посмотрел с неодобрением, но «говорить» ничего не стал.

При нашем приближении за высоким бетонным забором, покрытым ржавой колючкой, забегали. С вышки подали сигнал и развернули пулемет. Я на ходу открыл дверь, выбрался на покрытый ржой порог и махнул рукой. Пулемет ещё десяток секунд смотрел в нашу сторону, затем дуло отвернулось, ворота начали открываться. Признали.

Как только въехали на территорию завода, я спрыгнул на землю и подошёл к Грачу: черноволосому здоровяку на две головы выше меня. Он командовал одним из приближённых отрядов Фарсера.

Грач по своей привычке был одет в кожаный жилет, демонстрируя накаченные татуированные руки. На ногах свободные маскировочные штаны и тяжелые ботинки. На плече автомат.

- Я думал ты в рейде, - прогудел Грач, тряхнув мою ладонь в приветствии.

- Только вернулся, - мрачно ответил я, оглядывая завод.

- Понятно, что у тебя морда такая злющая, - хохотнул здоровяк. - Как мой братишка?

Младший брат Грача не так давно стал Шутом, это был его первый выезд в качестве бойца прикрытия.

- Несдержан. Все мозги в штанах. Стреляет хреново, - мстительно перечислил я.

Брат Грача попортил мне немало нервов в рейде. Если бы не запрет Фарсера убивать молодую поросль - прирезал бы.

Грач нахмурился – он лично учил брата стрелять, - открыл рот, собираясь что-то сказать, но я перебил:

- Так какого хрена тут происходит?

Сам же наблюдал, как Шуты спрыгивают с борта остановившегося грузовичка.

Ей дьявол, как обожравшиеся индюки. Увидь это Фарсер – бегать им вокруг завода пока ему не надоест. А ему не надоест.

Остряк выбирался из кабины неспешно, осторожно подволакивая левую ногу – сказывалось недавнее ранение. Убить его сейчас, подловив на моменте несложно.

Я проиграл в голове варианты...

- Пошли, Фарсер требовал, чтобы ты вышел на связь, как только появишься, - хлопнул меня по плечу Грач.

Я сморгнул. Видение мёртвого Остряка с ножом в горле ушло.

Мне тоже было кого боятся.

Я боялся Фарсера. Боялся и ненавидел. У меня были на то причины.

Пока шли, Грач кратко ввёл в курс дела.

До Войны данный заводик занимался хранением и переработкой зерновых культур, площадь небольшая - всего один гектар. Сегодня здесь делали сигареты, варили пиво и гнали самогон. Алкоголем занимался Боров, Русалка заправляла табачным цехом. Баба она нормальная, хоть и стервозная, девиц на производстве держит в кулаке, никаких проблем с тех пор, как её поставили заправилой, не было.

Последнюю партию с завода отправили два дня назад. Предназначалась она для Чёрногрязцев – это объединение городов к востоку от нас. Однако Лютый в последний момент всё переиграл, и партия ушла к его деловым партнёрам. Лютым в народе кличали князя Станислава.

Сегодня от хороших людей пришла претензия к качеству табака, и Лютый с Фарсером лично поехали разбираться в чём дело. Час назад, когда я уже сбежал в лес, в Озёрск пришёл приказ закрыть завод, сменить охрану и никого не выпускать. Теперь весь персонал, включая охрану из Шутов, сидит под замком на складе.

На рации сидел Щелчок, молодой парнишка: тощий, высокий, с выкрашенными в синий цвет короткими волосами. Увидев меня, парень быстро отставил кружку, из которой пил и сообщил:

- Кос, тебя Фарсер уже два раза вызывал. Он дико злой.

Я ухватил микрофон на длинном витом проводе, упал на стул, и прижал тангенту.

- Фарсер, Косому. Фарсер, Косому.

Несколько секунду тишины, короткий треск помех, словно кто-то ещё пытался влезть в канал, но резко передумал, и прорезался спокойный голос Фарсера.

- Почему ходишь без рации? Приём.

- Сдал по возвращению с рейда. Села. Приём, - столь же спокойно ответил я.

Краткая пауза, пока командир переваривает мою небольшую ложь.

Огребу, как есть, когда он приедет, но мне на это сейчас было плевать. Устал.

- Буду через три часа. Я хочу знать всё, что там происходит. Никого не убивать. Шутов не трогать. Займись Русалкой. Приём.

И где Щёлчок услышал злость в его голосе? Фарсер в бешенстве.

- Понял тебя, - ответил я, и бросил микрофон на стол.

- Аккуратнее! – воскликнул Щелчок, едва успев поймать микрофон. – Мне же потом голову оторвут.

Я не обратил на него внимания, поднялся и прошёл мимо посторонившегося Грача, на ходу бросив:

- Тащи Русалку в её кабинет.

Комната с рацией располагалась у самого входа в цех, я прошёл дальше, мимо пустых столов с брошенными впопыхах машинками для крутки сигарет, пакетами с табаком и рулонами бумаги, и поднялся вверх по двухпролётной скрипучей лестнице из ржавого металла. Кабинет Русалки располагался над производством, так, чтобы можно было контролировать всю работу.

Грач прошёл мимо, к складу, охраняемому двумя парнями с автоматами.

Остряк уже сидел в кабинете, расположившись за столом Русалки. Краснолицый, потный. Подъём по лестнице дался ему с трудом.

Сдаёт Остряк.

Сколько ему ещё осталось? Год? Два? Пять?

Перед глазами снова, уже привычно, встала картинка с ножом в его глотке.

Я неосознанно облизнулся, но тут же взял себя в руки и отвернулся, уставившись в окно.

Внизу Грач тащил за волосы сопротивляющуюся и орущую матом Русалку.

Она привыкла командовать, девчонки на производстве боялись её, как огня, тайком называя ведьмой. Тощая, в дорогом брючном костюме при макияже, было ей около сорока, но выглядела она на лет десять моложе. Прозвище Русалка получила из-за волос: длинных, ниже талии, выкрашенных в серовато-пепельный цвет – этакая престарелая русалка. Родная тётка жены Лютого, между прочим.

Увидев нас с Остряком, Русалка притихла. Грач впихнул её в кабинет, и закрыл дверь, оставшись на лестнице.

Остряк сделал несколько жестов.

- Открой сейф, - перевел я.

- Станислав вас под землю заро…

Метательный нож воткнулся в косяк, пройдя буквально в паре миллиметров от уха женщины.

Заткнулась, застыла испуганно. Но это лишь на первое мгновение, в глазах уже отражается желание снова послать нас.

- Следующий будет в плечо, потом в ногу, - флегматично предупредил я. – Открой сейф.

Открыла с видом оскорблённой невинности, ещё и бросила так развязно:

- Ищите, что хотите. Мне нечего скрывать!

Держать лицо дамочка умела. Беду она почуяла, но планировала выкрутиться.

Для меня она была, как открытая книга. Фарсер учил хорошо, вбивая знания с болью.

Остряк занялся изучением бумаг из сейфа, я стоял у него за плечом, борясь с желанием перерезать старику горло. Поглядывал одним глазом в документы, задавал вопросы и слушал ответы привязанной к стулу женщины. Её глаза неотрывно следили за испачканным в крови ножом в моей руке. Её крови.

Я начал с холёного личика. Мазнул пару раз лезвием для острастки.

Порезы на лице не опасны для жизни, но болезненны и вызывают обильное кровотечение. Для любого человека - сильный психологический удар. Фарсер сказал никого не убивать, никого резать он не запрещал.

Русалка неожиданно оказалась крепким орешком, понимала: вскройся её прегрешения и Лютый не посмотрит на родственные узы.

Говорят, у женщин болевой порог выше.

Не знаю, когда отрезал ей пальцы, орала она так же, как любой мужик.

«Хватит играть, займись делом» - жестами показал Остряк.

Он равнодушно перебирал документы в папках. Мои художества после работ Фарсера для него детские игры.

Я дёрнул дорогую блузку Русалки и пообещал отрезать груди…

Спустя час мы знали схемы нескольких творимых на заводе махинаций. Остряк вплотную занялся записной книжкой Русалки, которую я достал из тайника в столе - туда она заносила левые проводки, выручку, траты - в общем вела чёрную бухгалтерию. А я отправился на склад, отделять зёрна от плевел.

Шутов не трогали, ими будет заниматься лично Фарсер. Парни покуривали и флиртовали с работницами цеха, радуясь негаданному выходному.

Постоянной охраны здесь нет, отряды дежурят посменно, в качестве поощрения – брать всех в долю, бабла не хватит. Завод один из самых тихих объектов в долине, почти курорт, учитывая, какие тут девочки. Все такие миленькие, чистенькие. Русалка помимо махинаций, держала здесь ещё и бордель?

Девчонки нервничали. Табачный цех небольшой, всё на виду, каждая должна была знать, что творит их смотрящая. И ни одна тварь не доложила!

Даже интересно, чем Русалка их так запугала?

Спрашивать не стал, узнаю у девчонок тет-а-тет, они боятся меня, пуще радиации. Хотя в долине её нет. Вот Черногрязцам с этим не повезло, их с востока и севера окружают древние города, в которых до сих пор фонит так, что на развалинах нет ничего живого. Одни мутанты.

Пока я прогуливался по цветнику, парни Грача брали Борова – заправлялу на алкогольном производстве. Они с Русалкой работали в паре, прикрывая друг друга.

Боров тот ещё кусок дерьма. Жирдяй с обвисшими щеками, тройным подбородком и маленькими бегающими глазками водянисто-серого цвета. Он постоянно что-то жрал, обожал дрочить на собачьи бои, и всем цветникам в мире предпочитал маленьких мальчиков.

При виде изрезанной Русалки, жирдяй хрюкнул, засипел и отрубился. Обгадился ещё, урод. По штанам растеклось тёмное пятно, запахло мочой.

Этого даже резать не придётся, сам всё выложит.

Грач, державший в этот момент Борова за шкирку брезгливо поморщился, разжал пальцы и отступил на шаг от тяжело и смачно рухнувшего на пол тела.

- Алкогольный цех тоже закрыли, - доложил здоровяк, напоказ обтирая ладонь о штаны. - всех заперли на складе.

- Не нажрутся? – уточнил я. Эта публика со скуки могла. А пока они сидят взаперти, они скучают.

- Обещал отстрелить яйца, если хоть посмотрят в сторону товара.

Так себе угроза, лучше бы сказал, что сюда едет лично Фарсер.

К слову, воевода прибыл на полчаса раньше обещанного. Вместе с ним приехал Лютый и две машины бойцов.

При виде окровавленной тётки своей жены, князь на секунду замер, перевёл тяжёлый властный взгляд на меня и… неожиданно весело хмыкнул.

Остряк у меня за спиной с трудом начал подниматься из-за стола, но получил знак сидеть и с явным облегчением опустился обратно.

- Я не виновата, Ста… – завопила Русалка.

- Заткись, - так хорошо знакомый мне хлёсткий удар Фарсера, оборвал вопль. Русалка перевернулась вместе со стулом и тихо захныкала.

- Доклад. – приказал воевода и я скупо и коротко пересказал, что успел узнать.

Никого не смутила ни кровь, ни запах дерьма от скорчившегося и прикованного к столу Борова.

Фарсер слушал, стоя у окна, параллельно наблюдая за вознёй бойцов внизу. Станислав скрестив руки, присел на край стола. Остряк передал ему записную книжку Русалки.

- Если всех убить, кто будет работать? – когда я закончил, произнёс Лютый ни к кому не обращаясь. – Фарсер наведи здесь порядок. А мне надо немного развеется. Парень, оставь один из своих ножичков.

Ножей у меня хватало, обвешан с ног до головы: восемь в жилете, ещё один в ремнях вдоль левого предплечья рукоятью к кисти, охотничий нож за спиной в горизонтально пристегнутых к ремню ножнах, небольшой тычковый нож на правой лодыжке, пара лезвий спрятаны на крайний случай под стельками. Плюс набор из десятка разномастных ножей в рюкзаке, оставленном на базе Шутов в Озёрске.

Я вытянул из ячейки на жилете нож и молча передал Лютому, потом развернулся и вышел из кабинета вслед за Остряком и Фарсером. Остряк чуть отставал.

Из-за закрытой двери донеслись вопли боли.

Пока спускались, Фарсер обхватил меня сзади за шею и сжал, пригибая. Я заскрипел зубами, терпя боль и подчиняясь.

- Меня достали твои выходки, - своим вечно спокойным голосом, произнёс он и толкнул вперед.

Я быстро-быстро заперебирал ногами, сбежав по оставшимся ступеням. В конце едва не шлёпнулся - вовремя ухватился за опасно заскрипевшие перила.

Оправдываться или огрызаться – прямой путь получить по кишкам или по лицу, этому Фарсер научил меня в первую очередь. Поэтому я просто замер, опустив голову, продолжая изображать покорность.

Свидетелями моего полёта были несколько Шутов, но парни сделали вид, что ничего не видели. Если меня Фарсер просто пинал, как дворового пса, то любого из них за туже провинность он, не задумываясь, прирежет. Его уважали, его боялись.

Я ненавидел Фарсера. И тоже боялся его. Единственного, кого боялся в этой жизни. Он десять лет унижал меня, избивал, резал, держал на цепи, морил голодом, топил, заставлял убивать, пытать, насиловать. Он учил меня быть им. И я стал им.

- Займись девчонками, - остановившись рядом со мной, приказал Фарсер. – И приведи себя в порядок. Остряк, поможешь ему.

Остряк только спустившийся с лестницы, тяжело выдохнул и сделал несколько жестов. Он хотел пойти с Фарсером. Со мной возится Остряку в лом.

- Со мной Барон, - отказал ему Фарсер.

Ещё пара слов на языке жестов и на губах Фарсера появилась едва заметная усмешка. Но глаза остались такими же холодными и равнодушными.

Даже я не удержался от мысленного смешка – видеть, как Остряк матерится жестами – каждый раз целое представление.

Остряк и Барон друг друга недолюбливали. Барон был стар, он смог пережить Великую Войну и последующую зиму, ему давно за семьдесят, если не под восемьдесят – долгожитель по меркам нашего времени. Сухонький низкорослый вредный старикашка. Барон обладал великолепной памятью и верно служил Фарсеру сколько себя помню. Он мастер пыток, особенно любит мучить женщин, получая от этого удовольствие. Мелочный и злопамятный. Манерный, всегда вежливый, ведет себя так, словно все вокруг грязь у него под ногами.

Меня Барон словно не замечал, а вот к остальным мог цепляться по любому поводу.

Как и думал, резать девиц не пришлось, при виде меня и Остряка, они сами всё рассказывали.

Узнал, чем их запугала Русалка и только головой покачал.

Девчонки боялись банального увольнения. Работа на заводе хорошо оплачивалась, найти другую, если тебя с позором выпрут отсюда – тот ещё геморрой. А в бордель никому не хотелось.

К вечеру с допросами закончили. Никакой галимой старой демократии, никаких прав человека. Девиц, непосредственно участвовавших в делах Русалки, отдали Шутам, разрешив не сдерживаться. Если девчонки после этого выживут, то завтра снова выйдут на работу. Лютый прав: если всех убить – кто будет работать? Урок они получат на всю оставшуюся жизнь.

Тех, кого просто запугали, распустили по домам. В этом месяце они не получат зарплаты.

На производстве у Борова работали в основном мужики. С ними разговор был жёстче. Виновным отрубили руки по локоть.

Я рубил.

Завтра их под конвоем вывезут за пределы долины и отпустят, что с ними будет дальше никого не волнует. Пусть скажут спасибо, что следом за ними не отправятся их семьи.

Остальных, кто по мнению Лютого простые дураки, так же лишили зарплаты и распустили по домам. Возможно, кто-то сумел избежать наказания, но и эти запомнят на будущее – нельзя кусать руку, которая тебя кормит.

Но прежде чем разбежаться по домам все могли насладиться зрелищем казни Борова и Русалки. Лютый приказал отрубить им руки и ноги, вырвать языки и подвесить два обрубка на створках ворот.

Грязную работу пришлось снова делать мне. В крови уделался с головы до ног. Даже привыкшие к дерьму и крови Шуты шарахались, как от чумного.

Я же безразлично жевал сухой паёк и курил, чувствуя на языке горький привкус табака. Фарсер научил видеть вместо людей куски мяса. Не чувствовать, не сострадать, не жалеть.

Я уже столько натворил, одним грехом в этом грёбаном мире больше, одним меньше…

Глава 2. Брат

В Озёрск вернулся следующим утром. Грязный, уставший, злой. Лютый с Фарсером остались на заводе, контролировать и думать, кем заменить Борова и Русалку.

Как бы мне ни хотелось отдохнуть, упасть в кровать и, наконец, уснуть, я не мог позволить себе появиться дома в виде кровавого мясника. Никогда не позволял и сейчас не позволю. Поэтому вначале посетил базу Шутов. Вымылся, переоделся, почистил ножи и жилет от крови. Взял рацию.

Хотелось сделать назло Фарсеру, не брать, но это был настолько детский и глупый поступок, который я себе позволить попросту не мог. Не имел права с тех пор как взвалил на себя заботу о младшем брате.

Жили мы на западной окраине Озёрска в трёхэтажном доме. В небольшой двухкомнатной квартирке на третьем этаже: одна комната для меня, вторая для брата, коридор, кухня, санузел. Ничего лишнего. Хотя дом построили всего год назад, и по меркам Озёрска он относился к элитному жилью.

Мне было плевать, где жить, подошёл бы и барак Шутов, но не брату. Он рос болезненным и хилым. Любая зараза липла к его ослабленному организму, как репей к шерсти бродячего пса. Ему требовались уход, врачи, лекарства. Я старался обеспечить ему все условия, которых был лишён сам.

Митьке сейчас одиннадцать. Я попал к Фарсеру в двенадцать. Сегодня мне двадцать два.

Всего лишь двадцать два… А меня уже считают не человеком, а монстром, чудовищем, возможно, даже пострашнее самого Фарсера.

Что мог сделать больной ублюдок без принципов и морали с психикой двенадцатилетнего мальчишки?

Он меня сломал. Ломал долго и цинично, лепя из получившейся гнилостной массы ублюдка под стать себе.

И не будь у меня брата…

О! Я много раз представлял, что я мог бы сделать.

Но Митька был. И держал меня крепче любого якоря.

Ещё тогда, когда забирал его с колен мёртвой матери, обещал себе позаботиться о брате, сделать всё, чтобы мы выжили.

И Фарсер этим пользовался.

…Старый облезлый подвал, над головой слабо светит единственная электрическая лампочка. Где-то за стеной гудит генератор. На металлическом столе со стоками для крови, привязанная за руки и ноги лежит молодая девушка, девчонка не старше меня - мне тогда было тринадцать лет.

Голая, со спутанными волосами. Лицо разбито, тело в кровоподтёках и порезах. Фарсер рассказывает о болевых точках на теле человека, куда лучше всего бить, а куда метать нож, демонстрируя науку на живом манекене.

Девчонка уже не орёт – сорвала горло, слабо сипит и почти не дёргается. Фарсеру плевать, для него это кусок мяса. Отбивная, которую, при желании он может зажарить и сожрать.

Меня мутит, хочется выбраться из подвала. Сбежать, подвывая от ужаса. Но я стою и смотрю.

Левый глаз видит плохо – заплыл, вся левая сторона тела один сплошной синяк, во рту привкус желчи, желудок сводит от пустых спазмов. В углу следы моей рвоты.

За каждый позыв блевануть Фарсер бил меня деревянной палкой: по рёбрам, по ногам, по спине. Не трогал только голову и руки. Он учит меня обращаться с ножами. Руки должны быть целы, а голова соображать.

Но иногда я всё же довожу своего «наставника» и получаю по морде. Как в этот раз, например.

- Режь, - Фарсер протягивает серебристый скальпель с подтёками крови.

Я беру дрожащей рукой. Рукоятка выскальзывает из вспотевшей ладони, стучит по замызганной плитке пола. Тут же правую щёку обжигает удар: сильный, болезненный, разрывающий кожу, скула немеет. Я качусь кубарем по полу, утыкаясь носом в свою же блевотину.

Оружие ронять нельзя. Никогда. Это закон.

Фарсер тут же хватает за ворот рубахи и вздёргивает меня на ноги.

- Ещё раз уронишь нож, отрежу уши. - говорит он безразличным голосом, и отпускает. – Подними.

Я группируюсь, падая обратно на пол. Группироваться – это первое, что я усвоил из его уроков. Если правильно упасть – боль будет меньше.

Встаю уже сам. Чуть пошатнулся. Облокотился на стену. Ноги потряхивает от напряжения и усталости. Я не спал уже третьи сутки. Фарсер не даёт.

Поднимаю скальпель, крепко сжимая пальцы на рукояти. Перед глазами видение, как бью, пронзаю лезвием горло урода. Бью, пока он не испускает дух в луже собственного дерьма и мочи.

- Не испытывай моё терпение, парень.

Я поднимаю глаза на лицо Фарсера и вижу полное равнодушие. Наверное, ему даже скучно.

Подхожу к столу. Девчонка смотрит с мольбой, сипит что-то.

Заношу руку.

И опускаю.

Я не могу.

Сжимаюсь, готовясь к новому удару.

Но удара отчего-то не последовало.

Поворачиваю голову. Фарсер стоит в двух шагах, сложив руки на груди. На лице ни тени эмоции.

- Тебе не нравится девочка? – спрашивает он.

- Нет… Я… - блею в ответ.

Фарсер просто разворачивается и уходит, бросив напоследок всего одну фразу, от которой меня бросает в дрожь и холодеют все внутренности.

- Пожалуй, стоит заменить её твоим братом.

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы сообразить, что он имел в виду, после чего бросаюсь за своим мучителем, оря так, что срываю горло:

- Нет! Стой! Я всё сделаю! Не трогай брата!

Фарсер останавливается, медленно поворачивается.

- Так вперед. Покажи, что я не зря перевожу на вас еду.

Возвращаюсь к столу. Руки дрожат и потеют, я вытираю ладони о штаны. Снова беру скальпель. Закусываю нижнюю губу до крови, и режу, как он учил. Режу там и так, как он говорит. В конце провожу по тонкому девичьему горлу... Без раздумий. Иначе Фарсер и вправду может заменить девочку на брата…

В тот день я в первый раз убил.

И так каждый раз. Когда я поднимал голову, набираясь смелости и начинал сопротивляется, Фарсер грозил заменить «манекен» братом. Или отдать на растерзание псам. Или дать поиграться Шутам, каждый второй из которых больной ублюдок и извращенец. Или просто выкинуть в сточную канаву, где братишка сдохнет, как и его родители.

В те годы я заработал свой первый и самый страшный страх.

Не убивать, нет. Крови я не боялся. Я боялся потерять брата – единственное, что у меня осталось от прошлой счастливой жизни.

Теперь-то понимаю, что Фарсер просто манипулировал мной, давил на самое больное.

Но не понимаю зачем. Для чего я ему? Почему именно я?

Когда добрался до дома, было уже за полдень. У меня несколько часов, чтобы поспать. Вечером Шуты отправляются в рейд. Надо наказать одну деревеньку, участвующую в махинациях Русалки. Староста её брат. Через деревню сбывали левак, и там же сушили траву, заменяющую в сигаретах табак.

- Брат, ты? – раздался из кухни голос Митьки, когда я открыл дверь. Я должен был вернуться ещё вчера, но брат привык к моим частым отлучкам и не регулярному появлению дома.

Вместо меня могла прийти та же Лиза, нанятая мной соседская девчонка. Она готовила, убирала, стирала. Митьке было сложно одному заниматься хозяйством, а меня вечно не было дома. Без женской руки мы бы заросли грязью.

- Ты почему не в школе? – спрашиваю, закрывая входную дверь на несколько замков.

Братишка выходит в коридор и смотрит с укоризной.

- Вообще-то, сейчас каникулы.

Мелкий, костлявый, при этом постоянно голодный. Такой же темноволосый и кареглазый, как отец.

И как я, если смыть с волос и лица краску.

Слабый здоровьем, а от того и физически плохо развитый. С плохим зрением - братишка носит огромные очки на пол-лица. Он часто сидит дома по болезни, вот и нашёл себе хобби – читать. Может половину ночи сидеть, уткнувшись в книгу. У него вся комната ими заставлена, а я привожу новые, потому что не могу иначе.

В школе таких как он вечно чмырят, но все знают, кто его брат и держаться на расстоянии. Что дома, что в школе – Митька вечно один.

- Забыл, - я потёр лоб.

- Да, забей, - отмахнулся брат. – Обедать будешь?

- Потом. Когда проснусь. Вечером уезжаю.

Митька кивнул и вернулся к себе в комнату. Всё он понимает. В том числе, кто такой его старший брат.

Я разделся, упал на кровать и тут же отрубился, чтобы открыть глаза через четыре часа.

Пока умывался, брился и обновлял раскраску на лице, Митька гремел на кухне посудой. Сквозь сон я слышал, как приходила домработница. Узнала, что я дома и улизнула. Она меня боялась. И правильно делала. Не так давно прижал её на кухне. Не приди так не вовремя братишка, и я был её поимел. Фарсер учил брать своё там, где я увижу своё. В тот момент она должна была стать моей.

Но даже после того случая, девчонка не бросила работу. Молодая ещё, учится в старших классах в той же школы, что брат. Семья у неё бедная, а я плачу хорошие деньги.

- Лиза приходила. Я попросил её зайти вечером, - отчитался Митька, когда я вполз в кухню. Спать хотелось зверски.

- Молодец, - машинально кивнул я и накинулся на бутерброды, которые накромсал брат.

Митька сел напротив, уткнувшись в чашку с чаем.

- Ты надолго?

- Утром вернусь.

Я прожевал ещё один бутерброд, запил чаем, чуть пришёл в себя и, наконец, обратил внимание на вид брата.

- Что случилось?

- Ничего, - качнул он короткостриженой головой и вцепился зубами в еду. Но жевал по привычке, без аппетита.

- Мить, я не слепой. В школе проблемы?

- Нет.

- Девушка?

Дмитрий громко фыркнул и отвернулся. Но я понял, что попал в точку.

- И что? Отшила? – я развеселился. Эмоции я разрешал себе проявлять только наедине с братом. В остальном был копией Фарсера. Сам не заметил, как стал таким же.

Митька скорчил недовольную рожу.

- Сказала, что я слабак. Что если бы не мой брат…

- Забей, - перебил я любимым выражением брата. – Зато ты умный. Не всем дано быть таким же неотразимым, как я.

Братишка посмотрел на меня с сомнением, потом не удержался и рассмеялся.

- Ты свою рожу в зеркало видел?

Я развёл руками, в одной из которой оставался кусок хлеба с колбасок и закинул еду в рот.

Брат перестал смеяться и неожиданно серьёзно посмотрел на меня.

- Паш, я хочу стать Шутом. Хочу, чтобы меня научили быть сильным. Хочу как ты.

Внутри похолодело. Мышцы моментально напряглись, будто я готовился отразить нападение, аж сводить начало.

Я знал, что рано или поздно он заговорит об этом. Готовил речь почему ему нельзя, придумывал причины, но оказался совершенно не готов.

Медленно прожевав пищу, твёрдо сказал:

- Нет.

- Но почему?! – Митька возмущённо подпрыгнул на стуле. Ударился коленками о низ столешницы и зашипел, начав растирать ноги.

- Ты знаешь, кто я и как ко мне относятся? – как можно спокойнее спросил я.

- Тебя боятся! – веско заявил братишка. – Тебя уважают. Потому что ты сильный! Можешь постоять за себя!

О! Я мог многое ему рассказать…

Митька всегда идеализировал меня. Он слышит, что говорят о его брате, какими словами называют и какие поступки мне приписывают, но считает, что люди попросту завидуют нашему благополучию в этом суровом мире. Он никогда не спрашивал правда ли это. Он просто верил в брата. Считает меня хорошим. Ведь с ним я другой. Идеальный старший брат.

Наивный мальчишка. Порой я завидую ему.

Боюсь, если он увидит меня в деле, поймёт, что слухи не врут - я потеряю братишку. Не каждый сможет принять то, что я творю. То, что я безжалостный ублюдок без морали и принципов.

Поэтому я решил попросту сбежать от разговора. Потянуть время.

- Поговорим, когда вернусь, - сказал я, поднимаясь из-за стола.

- Ну, Паш! – моментально заканючил Димка, зная на что меня можно зацепить.

Другому бы я попросту дал за такое по лицу, но это же Митька. Брат. Единственный родной мне человек.

Единственный, кто не считает меня чудовищем.

- Когда вернусь, - отрезал я, и чуть смягчил: – Договорились?

- Ладно, - буркнул брат. – Я тебе в дорогу бутеров нарезал. В холодильнике.

- Спасибо, - я взъерошил короткие волосы братишки, чем вызвал его недовольство.

Из дома выходил с чётким намерением закончить всё это. Я не дам брату пройти то, через что пришлось пройти мне.

Только как это сделать?

Глава 3. Зачистка

Возвращаться на базу не пришлось. Деревня Красная располагалась на западе в тридцати километрах от Озёрного. Машина подобрала меня у дома, и водитель сразу вывернул на одну из главных дорог.

Шли двумя машинами. Я с тремя автоматчиками в головной - старой раздолбаной буханке – так, кажется, раньше называли эти вечные машины. За нами ехал всё тот же короткий бортовой грузовик с десятком бойцов в кузове.

Я устроился на переднем сидении, и пообещал прирезать любого, кто разбудит. Удалось урвать ещё часок сна, прежде чем разбудил вызов по рации. База интересовалась, добрались ли мы.

Зевнул, осмотрелся, и спросил у сидящего за рулем Сметаны:

- Мы где?

- Прошли поворот на Красную. Километра три осталось, - ответил старший брат Кардана, такой же чернявый и вихрастый хитророжий малый.

Бойцы в задней части машины, пользуясь случаем, тоже дрыхли. Я посмотрел на них, широко зевнул и взял тангенту.

- База – это Кос. Три километра до места. Приём. – ответил на вызов.

В рации помолчали, гоняя помехи по эфиру, затем, спустя десяток секунд пришёл ответ:

- Приняли. Как зачистите, доложите. Отбой.

Я задумчиво посмотрел на прибор у себя в руках. Не узнал голоса. Это кто у нас такой смелый сегодня дежурит?

Подвесил микрофон на место, парой крепких слов разбудил бойцов, и велел Сметане:

- Давай к оврагу. Там нас должны ждать.

Сметана свернул. Через десять минут, пообщавшись с высланной ещё утром разведкой, я стоял на борту грузовика, проводя короткий брифинг. Солнце медленно садилось за чахлую рощицу, подкрашивая горизонт в тревожные алые цвета. На небе появлялись первые звёзды, крупные и яркие. Казалось, протяни руку и дотянешься.

Умные люди говорили, что атмосфера Земли сильно пострадала после войны, истончалась, поэтому звёзды стали такими близкими.

Не знаю, правда ли это. Никогда не задумывался.

Да на самом деле всем плевать. Мы зачешемся только тогда, когда атмосферы вовсе не станет и люди начнут массово дохнуть.

Я умолк на секунду, посмотрел на солнце и сверился с часами.

- Вопросы есть? – спросил размалеванную публику.

Мне ответили тишиной.

- Прекрасно. Начинаем сразу после заката. Разбирайте снаряжение, - распорядился и спрыгнул с борта.

Не люблю ночные рейды. В темноте всё кажется иным, нежели при свете дня. Днём я уверенно работу по неподвижным мишеням с десяти метров, в движущегося человека на поражение - метров с пяти. Ночью это расстояние можно смело делить на два. А лучше не делить и взять из арсенала пистолет, что я и сделал и теперь кобура с револьвером непривычно оттягивала правое бедро. Я редко пользуюсь огнестрелом, хотя стреляю не хуже, чем обращаюсь с ножами. Фарсер постарался.

По словам Волка и Зайца – братьев близнецов, рыскающих с утра вокруг деревни, - сегодня в Красной праздник: справляют свадьбу. Поэтому почти все жители после захода солнца соберутся на главной площади. И станут очень лёгкими и удобными мишенями для нас.

Нормального частокола у деревни не было. С севера и запада Красную прикрывал обрыв с красной глиной, собственно отсюда и название деревни. С юга на восток тянулась сетка рабица: ржавая, местами провисшая на покосившихся столбах.

Расслабились деревенские. Страх потеряли. Как Лютый взял власть в долине – почувствовали себя в безопасности. Даже собак с привязей на ночь не спускают.

- Выдвигаемся! – скомандовал я, и колона бойцов двинулась к деревне.

Лютый приказал вырезать всех. Устроить показательную казнь. А трупы развесить на домах.

Заходили с южной стороны. Парни аккуратно сняли кусок сетки, и повесили её обратно, чтобы деревенские не разбежались. Маловероятно, что побегут. Не бросят своё имущество, но кто-то хитрожопый обязательно попытается улизнуть.

Деревня довольно большая - сорок три двора, улицы располагались радиально к центральной площади. Раз в месяц Шуты сопровождали людей из казначейства Лютого, собирающих оброк, так что бойцы хоть по разу, но в Красной были, устройство деревни знали.

На площади шла гульба: играла музыка, доносились отдельные веселые выкрики, кто-то даже фейерверк запустил.

Богато живут в Красной. Пиротехника нынче дорогая. Подороже патронов и бензина.

Где-то лаяли собаки, возбуждённые шумом. Нам шум только на руку.

Парни рванули вперед, расходясь веером, чтобы окружить площадь. Я приотстал. В общей свалке мне делать нечего. Поэтому, пока Шуты будут развлекаться, я прогуляюсь по дворам, соберу кровавую жатву.

Нравится мне привычка деревенских не запирать двери. Накинул крючок, чтобы дверь не сорвало ветром и гуляй себе. Блаженные люди…

В первом доме было пусто, только блохастая шавка бросалась с цепи, заливаясь мерзким тявканьем. Прибил, чтобы не мешалась под ногами.

В следующем доме нашёл старого деда, прикованного к постели.

Дед не спал, пялясь водянистыми глазами в потолок. Зато слух у него оказался, как у молодого охотника.

- Савушка, это ты? – когда дверь открылась, проскрипел старик.

Я молча подошёл.

- Принеси попить, - попросил дедок. А я вместо этого перерезал ему горло, отправив в лучший мир и двинулся дальше.

Ещё три дома прошёл. Все оказались пустыми. А вот на пороге следующего дома запнулся.

Внутри горел свет, из дальней комнатки доносился тихий нежный женский голос, напевающий колыбельную:

- …Уж как я тебе, коту

За работу заплачу:

Дам кусок пирога

И стаканчик молока…

Я застыл, прирос к полу, окаменел, не в силах пошевелиться. Даже дышать перестал.

Я десять лет не слышал этого напева.

Десять долгих страшных лет.

Это была любимая мамина колыбельная, которую она пела сначала мне, а потом Митьке, когда тот появился на свет.

Эта песня…

Воспоминания нахлынули разом, ярким и мощным потоком, полностью сбив меня и дезориентировав. Я задохнулся, поняв, что не дышу и шумно хватанул воздуха. Сердце забилось о рёбра, норовя разорваться. Защемило болезненно. Сдавило. Там, внутри, где должно быть сердце.

- …Ленту красную куплю

И на шейку повяжу,

Шубку тёплую сошью

И сапожки закажу…

Я мучительно застонал, выронив нож.

Но тут же спохватился, подсознательно приготовившись получить удар от Фарсера. Нож ронять нельзя!

С большим трудом удалось перебороть вбитый годами страх.

Мне помогла молодая девушка, примерно моя ровесница, темноволосая и темноглазая. Она отдёрнула занавеску, отделяющую детскую от общей комнаты и, улыбаясь, позвала:

- Милый, это ты?

Как по заказу с улицы раздались выстрелы.

Краем сознания отметил, что парни задержались. Небось, как обычно устроили представление с шутками и матерными частушками. Шуты, мать его!

Улыбка моментально сползла с лица хозяйки дома, когда она увидела вместо мужа меня.

Девушка вздрогнула, испугавшись, побледнела, подалась назад. В карих глазах отразился животный страх.

- Кто вы?! Что вам нужно!? – панически заметался её красивый голос.

Я приложил палец к губам.

- Тихо.

Осторожно и медленно, чтобы не напугать хозяйку дома ещё сильнее, наклонился и поднял нож. Всё это время я держал взгляд девушки. Не стоит выпускать из виду потенциального противника, даже если это хрупкая испуганная девушка.

Она уже поняла, кто я такой и, зачем пришёл.

- Мам! Мама! – позвали из-за занавески.

- Паша, не выходи! – девушка подалась назад, к сыну.

Я вздрогнул от такого знакомого имени, но на автомате всё равно метнул нож, угодив в стену в каких-то миллиметрах от головы девушки. И тут же выхватил новых нож.

Нельзя оставаться без оружия.

На пол посыпались тёмные волосы, срезанные острым лезвием.

Девушка буквально окаменела, застыла с расширенными от ужаса глазами.

Я тоже замер, поглощённый вновь нахлынувшими воспоминаниями.

Так и стояли, смотря друг другу в глаза.

«Не выходи из избы!» - слышал я в голове голос матери и ужасался. Слишком знакомо. Слишком похоже.

Из оцепенения вывела череда выстрелов. Стрекотал автомат.

Сглотнул ставшую вязкой слюну и спросил охрипшим голосом:

- Кто у тебя там?

- Дети. Не трогайте нас! – попросила девушка, жалобно и обреченно добавив в конце: - Пожалуйста.

Я крепче сжал рукоять ножа и шагнул вперед.

- Пожалуйста, нет! Не трогай моих мальчиков! – она смело, в самоубийственном выпаде перегородила собой проход. И куда только страх делся?

Ударил по лицу.

Мне надо было пройти. Надо было посмотреть.

Девушка отлетела, словно пушинка. Грохнулась на пол. Казалось, от такого удара её должно было сломать, как тонкую тростинку – я не сдерживал силы.

Я никогда не сдерживаюсь. Ни к чему.

Даже застыл на секунду, испугавшись, что перестарался.

Но нет. Обошлось.

- Пожалуйста… - вновь проскулила она с покрытых лаком досок. Из разбитой губы закапала кровь.

Я шумно втянул воздух, сорвал разделяющую комнаты занавеску и уставился на мальчишку.

Ему было не больше пяти, но он смело сжимал в руках крошечный ножичек, закрывая собой лежащего в люльке ребенка.

- Не тронь маму! – тонким трясущимся голоском выдал парнишка. Малыш в люльке вторил ему громким воющем воплем.

В груди снова защемило. Я отступил на шаг. Начал задыхаться.

Мама…

Фарсер убил её походя. Убил отца. Дядьку Семёна. Шуты вырезали всю мою деревню. Вырезали так же, как режут сейчас, послушные руке Фарсера и моему приказу убивать.

Моему!

Ещё шаг назад. Из горла вырывается сиплое дыхание. Воздуха не хватает. Я хватаю его, как утопающий в бурном потоке.

В глазах мутнеет. Картинки прошлого захватывают разум. Беззаботная жизнь в деревне. Рождение брата. Смерть отца. Смерть матери. Бесстрастное лицо Фарсера. Боль. Кровь. Убитые и изувеченные тела. Лицо брата.

«Паш, я хочу стать Шутом. Хочу, чтобы меня научили быть сильным. Хочу как ты…»

Девушка на четвереньках перебежала к детям, поднялась. Снова закрыла их собой. В глазах слёзы и решимость волчицы биться за своё потомство. На лице кровь, скула наливается от удара, губа разбита.

Это я сделал.

Я ударил.

Я убил старика в соседнем доме.

Я их всех убил.

Я.

Лёгкие горели. В висках стучала злая кровь.

Я развернулся и выбежал на улицу. Запнулся за высокий порог, упал, вновь выронив нож и замер. Вцепился взглядом в отполированную сталь, ярким пятном выделяющуюся на чёрной земле.

Я должен…

Нет!

Я…

- Э! Кос, ранен? – раздался недоумевающий голос сверху.

Я перевел туда безумный взгляд.

Надо мной стоял Шут. Зеленые волосы, разукрашенная маска на лице. В руках арбалет. Вдали слышны одиночный выстрелы. Бам-бам-бам!

- Нет. – резко ответил я. Схватил нож, вцепившись насмерть, и одним движением поднялся.

- А видок, словно призрака увидел, - хохотнул Фонарь и захрипел, хватаясь за распоротое горло. Повалился на землю.

Я машинально вытер лезвие о рукав его куртки, убрал нож в гнездо на жителе, подхватил арбалет Фонаря и направился на звуки выстрелов.

На подходе к площади начали попадаться трупы. Деревенские. Застрелены из автомата. В спину. Мужчины. Женщины. Дети.

Навстречу мне, визжа, словно её режут, не разбирая дороги, несется молодая девица. Следом, с перекинутым на спину арбалетом и ножом в руке, скалясь и весело хохоча бежит Кролик. Это урод трахал всё, что имеет сиськи, а потом резал до неузнаваемости.

Уже закончили зачистку. Теперь развлекаются. Быстро. Как же быстро…

Я посторонился, пропуская Кролика и его жертву. Тот на бегу отсалютовал мне и припустил за девицей.

Разворачиваюсь, быстро целюсь и нажимаю на спусковую скобу. Арбалетный болт врезается в поясницу Кролика. Шут дёргается, падает.

Отбрасываю опустевшую машинку. Подхожу, добиваю хрипящее тело ножом в горло.

Минус два. Осталось шестнадцать. И у четверых из них автоматы.

Плевать. Убью всех.

Достаю револьвер, иду дальше.

На площади бойня. Сознание машинально подчитывает трупы, отмечая, что большая часть мужики.

Всё правильно. Бабы ещё пригодятся.

Я убивал быстро, стараясь вылавливать Шутов по одному и не попадаться на глаза остальным. Чем дольше они остаются в неведенье, тем мне лучше.

Пули в револьвере кончились слишком быстро, а убил я лишь троих. Руки отчего-то тряслись. Но я взял себя в руки.

Этакий каламбурчик вышел. Я истерично рассмеялся.

Последний из убитых мной элита Шутов - автоматчик. Беру его автомат. Проверяю рожок.

Почти расстрелян. Плохо.

Обыскиваю тело. Нахожу запасной рожок. Всего один. Ещё два пустые. Ребята повеселились.

Сразу меняю рожок на целый. Снимаю ещё двоих одной длиной очередью, пока они с недоумением смотрят на меня.

Дальше-дальше! Быстрей! У Бороды есть переносная рация. До Озёрска она не достанет, но при машинах остались водители. Они услышат, передадут.

У меня тоже есть рация! – пришла в голову запоздалая мысль.

Достаю, кидаю на землю и бью по пластиковой коробочке каблуком тяжёлого ботинка. Раз, другой, вымещая злость. И страх.

О, да. Я боюсь. Я мать его так боюсь, что…

Я не додумал мысль. Отскочил в сторону, только чудом не оставшись без головы. Пули прошли слишком близко. Повезло.

Повезло дважды, когда у Мауса клинит затвор. Обычная проблема с самопальными патронами.

Я не промахиваюсь.

Маус заваливается, мозги Шута остаются на стене чьего-то дома.

Бегу по деревне. Улицы почти пусты. Один мужик попытался насадить на вилы. Едва удержался от убийства. Вырубил, чтобы не мешался.

Пробежал мимо мёртвого Яра. Значит, деревенские всё-таки на что-то способны.

Замечаю краем глаза движение сбоку. Упал, уходя перекатом в сторону. Метнул нож.

Борода. Отлично! Одной проблемой меньше.

Подошёл, выстрелил в рацию. Выдернул нож из шеи связиста.

Вновь выстрелы. Бегу туда.

Последний автоматчик с запоем расстреливал кого-то на пороге дома. Меня он не видит.

Нажимаю на спусковой крючок, целясь ему в спину.

Мой автомат отзывается коротким сухим клацаньем. Кончались патроны.

Шнур что-то почувствовал, начал разворачиваться и тут же кинулся в сторону. Но я успел метнуть нож. И сразу второй. Понял, что первым промахнусь.

И снова выстрелы. Но глухие, растянутые. Так звучит охотничье ружьё.

Разворачиваюсь туда. В голове засела лишь одна мысль: убить всех Шутов. Никто не должен уйти живым.

Коротко выглядываю из-за угла дома. Двое мужиков, почти старики. У одного ружьё, второй сжимает в руках топор. Под ногами изрубленное тело Стручка.

Где остальные?

Братцев Волка и Зайца снял прямо на девчонке. Лет четырнадцать малышке.

Было.

Парни даже не поняли, что насилуют уже мёртвое тело.

Ублюдки. Какие же мы все ублюдки!

Пришлось попетлять по деревне, чтобы выловить остальных.

Закончив обратный отчёт, я без сил опустился на тело Жлоба и закрыл лицо руками. Это конец. Конец всему.

Что я натворил?

Несколько минут сидел, приходя в себя, слушая лай собак и вой женщин. Потом встал, выдернул из тела Жлоба нож, и бегом направился к машинам. Нужно всё закончить так, чтобы выиграть время.

Что будет с деревней, меня не волновало.

Сметана вместе со вторым водителем стояли перед машинами, опираясь на нос буханки. Болтали, посмеивались.

- Кос! – первым меня заметил Бульдог. И тут же сдох, получив ножом в горло.

Сметана застыл, вытаращив глаза. Я выдернул новый нож из перевязи, и приставил к горлу водилы.

- Кос, какого…

- Тихо! – Я надавил на лезвие, пуская кровь, и парень заткнулся. Судорожно сглотнул.

Я подтолкнул его к водительской двери.

- Садись и заводи мотор. Не делай глупостей. Я убью тебя раньше.

- Я понял-понял! – забормотал Сметана, забираясь в буханку.

Я метнулся к грузовику, заскочил в кабину и ударил ногой по рации. На всякий случай.

Хрупкий пластик треснул под подошвой тяжелого ботинка.

Буханка громко заурчала мотором. Через пару мгновений я уже забрался на переднее сидение, и дал себе пару секунд отдышаться.

Сметана сидел ровно, словно кол проглотил. Бледный, руки вцепились в руль. Он даже не подумал тянуться к рации. Умный парень.

- Хоть слово вякнешь – сдохнешь, - пообещал я, взял микрофон и прижал тангенту.

- База, приём. Это Кос.

Ответа долго ждать не пришлось.

- Уже закончили? Чёт вы быстро. Приём.

- Закончили. – коротко бросил я. – Остались одни бабы. Парни развлекаются. Утром жду мусорщиков. Приём.

- Вот уроды! – прозвучало со смешком и завистью. – Привезите хоть кого. А то загнёмся тут от скуки. Приём.

- Я щас сам приеду. И загнётесь уже не от скуки. Кто на рации? Позывной!

Я выдал ещё пару угроз распаявшимся радистам и вырубил рацию. Откинулся на неудобную спинку кресла и уставился в темноту, освещаемую лучами фар.

Посидел так пару минут.

- Кос, - вывел меня из состояния покоя Сметана.

Зыркнул на него злобно. Сметана вздрогнул.

- Возвращаемся в Озёрск, - приказал я.

- Как скажешь, - парень вжал голову в плечи, и заработал рычагом переключения передач.

Время я себе выиграл. Теперь пару часов группу зачистки трогать не будут. Заслужили отдых. За это время нужно вернуться в город, забрать брата и свалить как можно дальше. Затем…

Не знаю.

Утром в Красную прибудет группа мусорщиков, зачищать художества Шутов и реквизировать имущество Лютого. Теперь уже Лютого. Они сразу поймут, что произошло.

- Ты ведь всё равно меня убьёшь, - на полпути к Озёрску, подал голос Сметана.

Я смерил его взглядом.

- Поможешь мне - будешь жить. Мы все хотим жить.

Парень поджал губы и вперился в дорогу, едва различимую в свете фар. Не поверил.

- Рули, давай, - сказал я, возвращаясь к обдумыванию дальнейших шагов.

Глава 4. Побег

До Озёрска оставалось меньше километра. Сметана начал нервничать.

- Расслабься, - посоветовал я ему. – Веди себя как обычно. Не буду я тебя убивать.

- Угу, - насупился парень. – Какая разница кто меня прирежет: ты или Фарсер?

И не поспоришь.

После того, что я устроил, Фарсер его точно прибьёт, в назидание.

И всю его семью вырежет.

Будет ли он искать меня?

Я горько усмехнулся, но тут же навесил привычную маску зверя. Сметане ответил жёстко, напоказ, медленно вытянув из жилета нож:

- Фарсера здесь нет. Будь паинькой.

Сто метров до ворот.

Нас, само собой, остановили.

- Кос? – удивился дежурный, не так давно выпустивший из города нашу колонну. – Вы же в Красную уехали.

- Уже закончили. Проезд дай, - велел я.

Дежурный хмыкнул, и крутанул указательным пальцем, показывая, чтобы убрали шлагбаум. Моё привилегированное положение цепного пса Фарсера иногда давало свои плюсы. Вопросов никто не задавал.

Даже, если я явлюсь в город перемазанным по уши в крови и со связкой отрезанных голов, меня никто не посмеет остановить.

Сметана плавно завёл машину в город и спросил:

- Куда ехать?

- К моему дому.

- Хорошо. – кивнул парень. Но вскоре нервишки у него не выдержали и прозвучал новый вопрос:

- Ты хочешь сбежать? – осторожно осведомился он.

- Я хочу жить.

- Фарсер психопат. Он загонит тебя.

- Ты это мне рассказываешь? – я едва не рассмеялся.

Сметана минутку помолчал, потом предложил:

- Ты можешь его убить.

Хорошая идея. Вот теперь я не стал сдерживаться, и расхохотался. Смеялся до слёз, прихлопывая себя по колену.

Убить Фрасера. Хорошая шутка для Шута. Смешная.

Смертельно смешная.

Машина дёрнулась, Сметана смотрел на меня как на сумасшедшего. Ещё никто за последние десять лет не видел от меня проявления столь ярких эмоций. Я сам не помнил, когда так веселился.

Благо отпустило быстро.

Вскоре буханка остановилась около подъезда моего дома. Я утёр выступившие на глазах слёзы, и покачал головой. Говорить, что боюсь Фарсера до обсёру, не стал.

- Вылезай, - велел Сметане. – Пойдёшь со мной.

Спорить парень не стал. Нож в моей руке всё ещё был для него весомым аргументом. Из восьми у меня осталось пять.

Два остались в трупах Шутов в Красной. А возвращаться за ножом в дом, где мне сорвало крышу, не стал. Испугался вновь встретиться взглядами с тем смелым малышом, услышать визг младенца, увидеть расцветающий синяк на лице их матери.

Я не хотел для того парнишки своей судьбы. Надеюсь, его матери хватит мозгов убраться из деревни.

Дверь открыл своим ключом, и втолкнул Сметану в квартиру.

Время позднее, все гражданские давно спали, свет не горел почти во всём доме. Электричество дорогое, все стараются экономить, хотя ветряки, стоящие с южной стороны города, вырабатывают его с избытком.

У меня дома свет горел. Митька любил читать допоздна, ломая и так как слабое зрение.

- Кто там? – крикнул он, услышав вторжение.

- Это я.

- Паша? – удивился брат, выскакивая в коридор. Заметил Сметану и недоумевающе хлопнул глазами. Раньше я никогда не приводил гостей.

- Собирайся. Мы уезжаем. – распорядился я.

- Уезжаем? – оторопело переспросил Митька. – Куда? Почему?

- Собирайся! Быстро! – рявкнул я на брата и подтолкнул Сметану к кухне. – Будь там. Ничего не трогай.

Сам бросился к себе в комнату. Необходимо собрать вещи: немного одежды, деньги, оружие, бутылку со спиртом. Дома лежал ещё один револьвер и три десятка патронов к нему. Берем.

Револьвер, который брал в Красную, там же и посеял. Кобуру по дороге в Озёрск снял и забросил в бардачок, как нечто мерзкое.

Мне было хреново.

Пока ехали, жалел, что обновил краску на лице. Теперь две недели ждать, пока сойдёт.

Ничего, умоюсь спиртом, сойдёт быстрее. Пусть и вместе с кожей.

Заскочил на кухню, рванул дверцу шкафчика. Закинул в рюкзак десяток сухих пайков. Сметана скромно сидел за столом, даже не подумывая о побеге.

- Собрался? – я заглянул в комнату брата и нахмурился.

Митька сидел на кровати и даже не начинал собираться.

- Что происходит, Паш? – хмуро спросил братишка.

- Мы уезжаем, - я вошёл в комнату, распахнул шкаф, достал сумку и начал сам собирать вещи брата. Одежда, лекарства.

- Это из-за того, что я хочу быть Шутом?

- Нет.

- Тогда почему?

Митька не понимал.

Он не знал, чем пугал меня Фарсер при обучении. Не знал, как я ненавижу свою жизнь и как сильно моё желание уничтожить Фарсера. Они ничего не знал. Жил счастливо и в неведение. Жил так, как не мог жить я.

Но хотел.

Я утрамбовал в сумку последнюю майку, и взглянул на брата.

Соврать?

- Если мы не уедем, утром нас убьют, - решился я на правду. - Я убил Шутов, Мить. Много. Весь отряд положил. Фарсер даже мне этого не простит.

- Зачем? – Дмитрий ошарашенно выпучил глаза. Лицо брата буквально вытянулось от удивления.

- Что зачем? – не понял я.

- Зачем ты их убил?

Зачем? Потому что давно должен был это сделать.

- Всё сложно, Мить. Давай поговорим об этом позже. Сейчас надо убираться отсюда.

- Но я не хочу уезжать!

Я бросил в брата сумку, что держал в руках. Митька едва успел поймать.

- Собирай вещи! Живо!

Я тоже не хотел уезжать. Мите нужны лекарства, нужны врачи, уход и комфорт. Что мне с ним делать в открытом поле, когда он начнёт задыхаться?

Но лучше такой шанс, чем сдохнуть уже завтра.

Нет. Фарсер так быстро меня не прикончит. Он будет долго и вдумчиво резать. Сначала Митьку, дабы преподать мне урок. И только потом примется за меня.

Через десять минут мы покинули квартиру.

Митьку ныл, но перечить мне не смел.

Сметана молча и быстро выполнял все мои указания. Ему очень хотелось жить.

- Езжай к северному выезду, - приказал я, когда сели в машину.

На выезде нас снова остановили.

- Сметана, ты куда? – светя фонариком, в кабину заглянул щекастый Прибор. – Пропуск есть?

- Я его пропуск.

- Оу! Кос. Без проблем. Езжайте. – дежурный аж отскочил от машины.

Шлагбаум открылся, буханка покатила по дороге на север.

- Сколько у нас топлива? – спросил я.

- Полбака и двадцатилитровая канистра.

Полбака - это где-то литров двадцать пять. Значит, хватит километров на двести, может чуть больше. Дальше на том дерьме, что у нас в баке, не уедем. До границы владений Лютого около ста пятидесяти километров, потом начинается полоса ничейных земель, километров семьдесят. Лютый давно на них облизывается, но не спешит присоединять к долине. Причин не знаю, да и плевать уже.

За полосой начинается пригород большого города. Названия давно никто не помнит, сам город тоже сохранился плохо. Радиации там нет, город обитаем, живут какие-то уроды. Но уроды с оружием. Лютый туда сунулся только раз, получил по сусалам и пока больше попыток влезть не делал.

Что за городом я не знаю. Никогда не выезжал так далеко. Однако я помню, что до того, как Фарсер уничтожил мою деревню, я жил где-то там. Помню горы, речку и поля. Обрывки воспоминаний.

- На перекрёстке сверни налево, - указал я Сметане.

- Мы не в Чёрную Грязь? – вскинулся задумавшийся водила.

- Просто рули.

Можно было выехать и через западные ворота, но так был шанс, что, если тревога поднимется раньше, чем мы пересечем границу, искать нас начнут с северного направления.

Часа через три мы подобрались к границе, и я приказал выключить фары. Лютый выбрал неплохое место для своего княжества. С запада нас прикрывали лес и болото, дорога, по которой могла пройти машина всего одна, остальные, либо уничтожены во время Войны, либо превращены по приказу Лютого в непроходимые для транспорта препятствия.

На дороге блокпост. Обычно сюда отправляют провинившихся Шутов. Отбывать провинность вдали от цивилизации и скучать.

Можно бросить машину и пройти тропками, но Митька такого перехода не выдержит, да и остаться без машины так близко к Фарсеру желания у меня не было.

- Притормози, - велел Сметане и тот съехал на обочину.

Достав из бардачка буханки бинокль, я выбрался на подножку. До блокпоста оставалось километра три.

В бинокль получилось разглядеть только очертания коробки поста и старую дырявую бочку, в которой ярко полыхал огонь. Рядом с бочкой курили двое бойцов с автоматами, видно, что шутят и смеются. Третьего дежурного не видно. Должно быть, сидит в караулке. Ещё десяток парней спокойно дрыхнут в бараке. Всё спокойно. Если бы отдали команду на перехват, так тихо бы не было.

Осмотревшись, забрался обратно в салон.

- Нас расстреляют, - сказал Сметана, нервно постукивая пальцами по рулю.

Без связи с базой в Озёрске из долины никого не выпускали. Только самого Лютого или Фарсера.

Возможно и меня. Не проверял. Раньше не было причин нелегально выезжать за границу княжества. А сейчас… Кто захочет связываться с протеже Фарсера?

- Кос? – позвал сзади Митька.

- Всё в порядке. Спи, - кинул ему, и приказал Сметане: - Поехали. И включи фары.

- Ты грёбаный псих, - выдохнул парень. – Нас точно расстреляют.

Могли. На крыше блокпоста был установлен крупнокалиберный пулемёт.

Нас быстро заметили. На дорогу вышел один из дежурных и выставил руку в останавливающем жесте. За его спиной в свете фар поблескивали сеткой ворота, перед ними была разложена шипастая лента. Начнём прорываться – угробим шины.

Второй автоматчик подошёл сбоку, к водителю и постучался в окно. Третьего опять-таки не видно.

Сметана закрутил ручку, опуская стекло.

- Вы куда такие красивые? – с ухмылкой спросил боец, светя в салон фонариком.

- Белка, ворота открой, - признал я бойца. Высокого, растрёпанного парня, любителя грызть орехи, оттуда и прозвище. – Почему одет не по форме?

Белка был одет в спортивный костюм, без маски, без раскраски на лице. Не ждали парни никого в ночь.

- Кос? – встрепенулся Шут, переведя на меня луч фонаря.

- Ты бы предпочёл увидеть Фарсера? – спросил я с цинизмом в голосе и приказал: - Свет убери.

Белка тут же щёлкнул кнопкой, выключая фонарь. Судя по лицу бойца, тот желал видеть начальство как можно дальше от себя.

- Извини.

- Ворота открой, - повторил я.

- С базы команды не поступало.

- Ну свяжись с Фарсером. Я подожду, - я расслабленно откинулся на спинку кресла. Ещё бы ноги закинул на приборную панель, да места мало.

Белка замялся. Фарсера боялись все. Будить воеводу среди ночи – себе дороже. Тем более все знают, что я езжу исключительно по важным делам атамана и, если мне среди ночи приспичило выехать из долины, значит так надо. Всеобщий страх перед Фарсером снова играл мне на руку.

Поколебавшись несколько секунд, Белка махнул рукой.

- Ладно, поезжай. Эй, Сундук, открой ворота!

- Так приказа не было! – отозвался тот, кто стоял перед мордой машины.

Я открыл дверь, высунулся наружу, и поинтересовался:

- Сундук, тебе здесь скучно, что ли?

- Кос? Твою ж… Щас открою!

- Когда вернётесь? – спросил на прощание Белка.

- Вечером, - со скукой в голосе ответил я, будущему мертвецу, усаживаясь на место. Фарсер всех здесь перережет, и правых, и виноватых.

- Ок. Удачи! – пожелал парень, отходя от машины.

Как только нам освободили дорогу, Сметана повёл машину дальше.

- Никак понять не могу, кого они боятся больше: тебя или Фарсера, - сказал он, поглядывая в боковое зеркало, на тёмное пятно удаляющегося блокпоста.

- Им всё равно кого бояться. Такова природа человека загонять себя в рамки условностей.

- Чего? – выпучился на меня Сметана.

- Забей, - с улыбкой ответил я. Только что я выбрался из этих рамок и больше никогда в них не вернусь.

Глава 5. Город

Чем дальше от границы, тем дорога становилась хуже, скорость передвижения упала, а количество ям увеличилось в разы. Соответственно возрос расход топлива.

Сметана залил канистру в бак километров за десять до границы, то ли он мне соврал о количестве топлива, то ли машина оказалась чересчур прожорливой, то ли топливо совсем дерьмовое. А это значит, что дальше Города мы по-любому не уедем, бензин кончится. И была всего одна возможность пополнить запасы топлива – всё тот же Город.

Рискнуть и сунуться туда? Или бросить машину и пойти дальше пешком?

Я задумчиво зарядил барабан револьвера, убрал в кобуру, снова расположившуюся на правом бедре. Рискнуть или нет?

Странные мысли. Ещё пару часов назад, до того, как пустился в бега, я без раздумий полез бы туда. Это они должны меня бояться, а не наоборот. А теперь…

- Кос, я в туалет хочу, - ворвался в мои мысли голос брата.

Да, теперь я буду обдумывать и взвешивать каждый свой шаг и действие. Если меня убьют, Митька в одиночку не выживет. Я сам, своей заботой и чрезмерной опекой превратил его в рохлю.

- Сметана, притормози, - попросил я. – Мить, далеко не отходи.

- Не дурак, - буркнул брат, и вылез, хлопнув дверью.

Я вздохнул. Митька обиделся. Слишком резко я обошёлся с ним, он не привык к такому от меня.

Придётся привыкать. Дальше будет жёстче.

Семьдесят километров по бездорожью в ночной темноте мы пробирались почти столько же, сколько ехали до границы. Митька давно спал, не обращая внимания на ухабы, Сметана позёвывал за рулём, у меня тоже пекло глаза. Слишком мало я спал за последние три дня.

- Кос, надо остановиться, - в очередной раз зевнув, сказал Сметана.

Я сам с трудом сдержал зевок, и всё же отрицательно мотнул головой.

- Остановимся, когда бензин кончится.

- Лампочка уже загорелась, - осторожно сообщил водила. Он боялся, что как только машина встанет, я его убью.

- До Города дотянем?

- Ты хочешь…

- Не хочу. Но нам нужен бензин. Попробуем договориться.

- Нам там будут не рады.

- Это их проблемы, - несколько самоуверенно выдал я.

Машина встала минут через двадцать. Чихнула, дёрнулась, и заглохла.

- Всё, приехали, - обреченно произнёс Сметана.

До Города мы не дотянули, но пригород уже серел впереди в предрассветной сумрачной хмари.

- На выход, - бросил я водиле и первым выбрался на улицу. Сметана, чуть помедлил, но вышел.

- Останься в машине, - остановил я брата, когда тот открыл боковую дверь. Митька выглядел заспанным и растрёпанным, он просто кивнул, и вернулся в салон.

Я обошёл буханку и встретился взглядом со Сметаной.

- Мне в лесок отойти? – угрюмо, с вызовом, спросил парень.

- Хотел бы убить, сделал это сразу после границы. Водить умею. Надо убрать машину с дороги. Давай затолкаем вон на тот съезд.

Сметана не отреагировал, продолжая буравить меня взглядом. Он не верил. Накрутил себя, что сейчас сдохнет.

- Как тебя зовут? – устало спросил я.

Сметана сморгнул, на лице отразилось непонимание. Но всё-таки ответил, неуверенно, осторожно:

- Ваня.

- А я Павел. Давай, Вань, уберем машину.

По едва тронутому полосами зеленой краской лицу Сметаны проскользнуло откровенное непонимание. Он всё ещё не верил мне, косился, то на револьвер в кобуре, то на рукояти торчащих в жилете ножей, но помочь, само собой, не отказался.

Мы оттолкали буханку на съезд. С дороги машину прикрыла полуразрушенная стена какой-то постройки и разросшийся кустарник. Так себе укрытие, но всяко лучше, чем торчать на виду.

- И что теперь? – уточнил Ваня, поглядывая на узкий проход в стене, куда он мог сбежать от неминуемой гибели в моём лице.

Не успел бы, захоти я на самом деле его убить. Но я достаточно убивал в своей жизни.

- Теперь я иду в Город, а ты остаёшься с моим братом. Головой за него отвечаешь. Понял?

- Понял. Но из меня хреновый боец, Кос, - виновато признался парень.

- А из меня хреновый переговорщик, - пошутил я, раздумывая, оставить ли ему револьвер. В Город я приду в качестве просителя, проявлять агрессию не в моих интересах, а защитить себя смогу. В буханке же оружия нет: Шуты, уходя в Красную выгребли всё. Если в моё отсутствие на этих двоих нападут те же бродячие собаки…

Я слишком спешил покинуть город и наделал кучу ошибок – сейчас-то это понимаю. Однако пару часов назад во мне горело лишь одно желание – бежать. Без оглядки и со всех ног. Как можно быстрее вывести брата из-под удара. А надо было посетить арсенал, взять оружия, взрывчатки, патрон, консервов и круп. Кто из складских крыс отказал бы мне выдать всё это? Да никто. В дороге пригодилось бы всё: не по назначению, так на обмен.

В итоге всё же достал револьвер и протянул Ване рукоятью вперед. В конце концов, если Ванёк начнёт палить, я услышу выстрелы и вернусь.

Парень окончательно растерялся, даже попятился, смотря на оружие, как на ядовитую змею.

- Бери. Хотя бы услышу, если у вас возникнут проблемы. Стрелять умеешь?

- Из арбалета. Мы больше с машинами ковыряемся, - пробормотал он, неуклюже принимая пистолет. – Огнестрел нам не положен. Но я стрелял пару раз.

Да, был у Фарсера такой пунктик. Боец должен быть бойцом, водила – водить и уметь починить машину. Вспомогательный персонал у Шутов считался чем-то вроде полезных вещей. На их обучение постоять за себя тратили мизер времени.

Убей я десяток водил или складских, Фарсер пожурил бы меня в его манере: избил бы до полусмерти и успокоился, а за бойцов он не простит. Меня особенно.

Взять бы этих пацанов с собой в Город, страшно их тут оставлять. Но, если один я выбраться сумею, с таким балластом – нет.

На всякий случай показал Ваньке как пользоваться револьвером. Потом переговорил с Митькой, наказав слушаться Ивана и отправился договариваться с городскими.

Братишка всё ещё злился и обижался на меня, так что проводы были короткими.

- Эй, Кос! - окликнул Ваня, когда я уже зашагал в строну Города. – Так ты не станешь…

- Я уже всё сказал. Я собираюсь начать новую жизнь, и не хочу делать это с убийств. И Вань, меня Павел зовут. Забудь Косого. Он умер.

Как умер и парень по кличке Сметана.

Назад дороги ему теперь нет. Он это понимает, только поэтому я спокойно подставил пацану спину. В Озёрске его ждёт долгая и мучительная смерть, а здесь можно побарахтаться. Если укрываться за мной. Сам-то он вряд ли выживет.

В ту единственную вылазку в Город, Фарсер держал меня при себе. Тогда мне было четырнадцать, совсем не боец: вечно голодный и избитый злой волчонок на коротком поводке у дрессировщика.

В буквальном смысле.

У меня до сих пор на шее шрамы от строгого ошейника.

Я наблюдал за атакой Шутов на Город в бинокль с крыши грузовика. Видел, как гибнут свои и чужие, видел вспышки автоматов и последствия разрывом самопальных гранат.

Радовался, видя гибель Шутов.

Бой длился около двух часов, а потом всё неожиданно стихло и Шуты начали отступать.

Не знаю, что конкретно заставило Лютого отступить, но с тех пор он больше не делал попыток подмять под себя Город. Наоборот, всеми силами старался завязать деловые, если не дружеские отношения.

Сейчас Озёрск ведёт кое-какую торговлю с Городом, но только тогда, когда городские сами к нам приходят.

Странные явно тёмные делишки, в которые меня никогда не посвящали. Да я и не интересовался, слишком поглощённый мечтами о мести.

Наверное, зря. Сейчас бы связи пригодились.

Дорога в город прямая, как стрела. Впереди, как гниющие зубы из земли торчат остовы высоток. Они пережили Войну, но беспощадное время берет своё. Своё забрали и выжившие люди. Всё, что можно было оторвать, отрезать, переплавить и использовать по-новому – всё раскурочено и прибрано. Хорошему хозяину в хозяйстве пригодится всё.

Я шёл спешно, но осторожно. Не хотелось угодить ногой в капкан или напороться на стрелу. Городские любили ловушки. Были в них мастерами.

Прошёл сто метров… пятьсот… километр. Никого. Пригород казался вымершим. Развалившимся, замусоренным, занесенным землей и заросший кустарником и травой. Лишь кое-где сохранилось дорожное покрытие, придавленное остовами давно проржавевших машин, висели нечитаемые таблички, да раскачивались на ветру привязанные за шеи, пожелтевшие от времени манекены с намалёванными на туловищах мишенями. Из нескольких, как предупреждение торчали стрелы, виднелись пулевые отверстия.

В прошлый раз их тут не висело.

Впрочем, за восемь лет могло многое измениться.

Кроме недружелюбия городских.

Чуть ли не на каждом углу, что-то отмечая, были сложены старые шины. Такие места я старался обходить.

Шуршал вездесущий мусор под ногами, в развалинах копошились и пищали крысы, а может кто пострашнее, например, одичалые собаки или мутанты. Но не они заставляли меня тянуться к рукоятям ножей. Я чувствовал чужой взгляд на своей шкуре. Взгляд через прицел оружия. Арбалета или ружья – не столь важно, если оно может проделать в тебе дырку не совместимую с жизнью.

Ещё через триста метров я остановился и прислушался. Что-то позвякивало, нагло выделяясь в ровном шуме пустого пригорода.

Я свернул в ту сторону и через десяток метров, в закутке, обнаружил связку гильз, подвешенную к балке. Гильзы раскачивались и бренчали, но ветра не было.

Намёк понят. Мне не рады и предупреждают, что дальше лучше не соваться.

Я поднял руки и громко сообщил:

- Я не воевать пришёл. Мне нужен бензин. Готов купить или обменять.

Минуту ничего не происходило, затем послышались шаги. Тихие-тихие, крадущиеся, их можно было принять за шуршание ветра всяким мусором.

Ко мне направлялись двое, заходя с разных сторон, однако ощущение, что меня держат на прицеле, никуда не ушло. Значит, их минимум трое. И третий готов в любую секунду, стоит мне только дёрнуться, нажать на спуск.

- Мне нужен бензин. После я уйду, - сделал я вторую попытку.

Один из невидимок не сдержался и всё же ответил:

- Шутам здесь не рады. Вали отсюда! – голос звучал по-мальчишески высоко, только-только начал ломаться.

- С удовольствием. Как только получу топливо.

- Здесь ты ничего не получишь! Вали пока не пристрелили! – выкрикнул всё тот же голос.

- Я готов заплатить. Передайте старшим.

Я опустил руки и пошёл вперед, к Городу. Разговаривать с пацанвой толку нет. Они как мелкие брехливые шавки, лишь гавкают, но нападать не станут.

Хотя, следует отдать им должное – скрытно передвигаться умеют. Наверное, даже лучше меня.

Через семь шагов, рядом с моей правой ногой в землю возносилась стрела с ярко-красным оперением.

Не стал останавливаться, продолжив шагать с невозмутимым видом. Даже не вздрогнул. Во-первых, ждал чего-то подобного. Во-вторых, Фарсер начисто выбил из меня страх.

Остался только страх перед ним, мерзкий, гнилостный, с привкусом крови и боли.

Второе предупреждение от городских я проигнорировал, как и первое.

Ещё через пятьсот метров путь мне преградили трое. Мужчины, всем за тридцать, лысые, но с бородами, и какие-то одинаковые. Серая одежда, землистые лица, тусклые глаза. В руках у двоих арбалеты, последний держит массивный составной лук сразу с двумя стрелами, наложенными на тетиву.

Вот теперь я остановился и поднял руки, с интересом рассматривая мужика с луком. Уж больно любопытные у него наконечники на стрелах. Зазубренные и вымазанные в чём-то маслянистом. Отрава?

- Мне нужен только бензин. Я не хочу драки.

- Где остальные? – спросил владелец лука. Голос у него был сиплый, простуженный.

- Я один.

- Правда? А в машине тогда кто?

Вопросу не удивился. Да и за ребят не испугался. О нас узнали давно, просто не показывались. Городские не отличались дружелюбием, но убийцами, как Фарсер не были.

- Они не Шуты. Всего лишь дети. У нас кончилось топливо. Я готов купить или обменять, после мы сразу уедем, - в очередной раз повторил я.

- И куда же вы едете? Шут и пара детей? – губы лучника искривила усмешка.

- Подальше отсюда.

- Беглецы? – усмешка сменилась удивлением.

- Да.

- Как-то подозрительно, Жор. – бросил арбалетчик, что стоял слева от лучника. – От Шутов добра не жди. Отец…

- Заткнись. – Шикнул на того лучник, и я был с ним согласен. Они тратили моё время.

Я не досчитался у арбалетчика на левой руке двух пальцев: среднего и указательного. Захотелось взять нож и сделать тоже самое с его правой рукой – в качестве урока, чтобы поменьше болтал, но я себя переборол.

- Хаб прав, Жор, - подал голос второй арбалетчик. Он тоже нездорово хрипел и делал достаточно большие паузы между словами. Болеют? – Странно это. От Шутов не уходят, сам знаешь. Тем более… - и он указал взглядом на меня.

Узнали.

Да, меня сложно не узнать. Мою морду знает каждая крыса в округе.

В Озёрске это было на руку, сейчас наоборот, может сыграть злую шутку.

- Лучше дождаться Шутов и сдать его. Пусть сами разбираются, - продолжил второй арбалетчик.

Я напрягся и приготовился к драке.

Как только эти трое появились, я проиграл в голове варианты. Получалось, что двоих снять успею, в вот третий по любому успеет ранить, а то и убить меня.

Неплохой вариант в нынешних условиях. Фарсер мне такой милости не окажет.

- Не стоит, парень, - предостерёг лучник. – Тебе ведь топливо нужно, а не кровь?

- Верно. Только топливо.

- Что ж… Иди за мной. Хаб, Ган, последите за машиной, - последнее было сказано с намеком, и я его прекрасно понял.

- Жор, это же Шут. Ты охренел? – воспротивился Хаб и мне снова захотелось откромсать ему пальцы.

- Заткнись и выполняй приказ. Что с ним делать будет решать Отец. - просто сказал лучник и Хаб моментально заткнулся и поскучнел.

Отец? Глава городских? Судя по реакции – он тут в большом авторитете.

Арбалетчики направились в сторону буханки, я последовал за лучником в Город.

Шли почти час и за это время мой провожатый не сказал ни слова. Я пару раз пытался его разговорить, но лучник просто с насмешкой смотрел на меня и молчал.

Город потряс своей разрухой. Казалось, не было всех тех лет, прошедших с момента катастрофы. Словно он пал всего пару минут назад и теперь затаился, ожидая будет ли следующая атака?

Город-призрак, не иначе.

В Озёрске даже по ночам кипела жизнь, здесь на улицах ни души. И дело, как мне кажется, не в раннем времени. Витало в воздухе нечто такое, нездоровое.

С другой стороны, много ли я видел старых городов? Может так везде?

Хотел спросить у сопровождающего, но не ответит же. Да и не моё это дело. Мне нужно топливо. Ещё карта не помешала бы.

Лучник привёл меня к пятиэтажке с выбитыми окнами. Солнце в это время только-только выползло на небосвод, а вместе с солнечным светом улицы заполнились желтоватым туманом, окончательно придав городу заброшенный и больной вид.

- Туман не опасен? – уточнил я, не ожидая ответа. Но на этот раз мне ответили, коротко и ёмко:

- Нет, - сказал Жор, убирая лук за спину и трижды ударил кулаком в ржавую металлическую дверь.

Я заметил глазок камеры под козырьком.

Интересно. Даже в Озёрске камеры висят только в резиденции Лютого, а тут какая-то разбитая пятиэтажка.

Спустя несколько секунд дверь щёлкнула, лучник потянул створку на себя, а я услышал противное пиликанье.

- Заходи, - велел провожатый.

Коридор слабо освещался единственной лампочкой, тусклой и пыльной. Я послушно вошёл в подъезд и остановился перед преграждающей проход решеткой.

Хорошая решетка, добротная: толстые прутья недавно выкрашены в чёрный цвет – в воздухе ещё летает лёгкий запах краски, запор сделан так, чтобы снаружи нельзя было открыть. За решеткой стоит стол с несколькими потрёпанными, но рабочими мониторами, металлический шкаф, стул и продавленный диван, на спинке которого спит белый кот.

На диване сидит арбалетчик. Острый болт направлен мне в грудь.

У стола замер второй парень с револьвером, дуло которого тоже смотрит на меня.

Кошак лишь лениво приоткрыл глаз и тут же его закрыл. Новый человек не вызвал у него интереса.

- Оружие оставь там, - лучник указал на плетеную корзину перед решёткой.

Я послушно разоружился. Остались только лезвия в подошве, но, чтобы их достать нужно снять ботинки.

- Неплохой арсенал, - присвистнул арбалетчик с той стороны решетки.

Пока я разоружался, он отложил свою машинку, встал с дивана и подошёл почти вплотную, едва не протискиваясь лицом между прутьями. Любопытно парню было. Молодой ещё, глупый, лет семнадцать не больше.

Второй парень постарше, и этот наоборот, отошёл вглубь помещения и так и стоял с взведенным револьвером.

В тесном пространстве подъезда преимущество было у меня. Я мог бы легко убить тут всех, даже решётка не стала проблемой, только смысл? Лучник правильно сказал: мне нужно топливо, а не кровь. Да и не выпустят меня живым после такого преставления. Митьку с Ваней тоже прибьют.

- Ты ведь Косой, да? – признал меня арбалетчик. – Ты крутой.

- Тянете время, - произнёс я вместо ответа.

Арбалетчик явно обиделся. Фыркнул, отошёл к металлическому шкафу и вернулся с ручным металлоискателем, передав его через решётку Жору.

Древний прибор пискнул только на пряжке ремня и ботинках.

- Снимай обувь, - приказал лучник.

- Я не убивать пришёл.

- Тянешь время.

Пришлось снять ботинки, оставшись в носках.

Пол был бетонный, холодный, и тапочек никто не предложил.

Закончив с проверкой, Жор бросил металлоискатель в корзинку к ножам.

- Заберешь на обратном пути. Если договоритесь с Отцом. Лапа, отрывай. Отца предупредили?

- Да, он ждёт в гостиной. – ответил арбалетчик, распахнув решётку.

Парень с револьвером так и держал меня на мушке.

Предупредили… Интересно кто? У тех, кто меня встретил, раций я не заметил. Были скрытые посты?

Были конечно.

- Двигай, - кивнул на лестницу лучник. Подставлять мне спину он не желал.

Дом снаружи и дом изнутри отличался радикально. Снаружи развалюха с выбитыми окнами и отсутствующей крышей. Внутри же всё чистенько, прилизано, я бы даже сказал – роскошно. Даже картины на стенах висят, а на полу ковры.

Окна заложены изнутри кирпичом, все проёмы и двери укреплены, где можно было заменить дерево металлом – там это сделали. На каждом шагу решетки и бойцы с оружием.

Если у них каждый дом так устроен, то Лютый явно делает что-то не так. Эти ребята вторую Войну переживут.

Мы поднялись на второй этаж, где из череды дверей лучник выбрал ту, что выкрашена зеленой краской. Постучал.

В этот раз пришлось немного подождать. Зато открыла нам симпатичная молодая девушка в цветастом платье.

Увидела меня и остолбенела.

- Заря, уйди с глаз, - строго велел мой сопровождающий и девчонка шмыгнула внутрь квартиры. Я проводил её стройные ножки заинтересованным взглядом, хмыкнул и принялся осматриваться. Лучник сурово глянул на меня.

- Сделаешь глупость – живым не выйдешь.

- Знаю.

- Вперед иди. По коридору налево.

Может попросить убежища у городских? Если у них тут так строго, могу какое-то время пересидеть. Тем более Фарсер уже раз отступил от штурма Города.

Нет – тут же отбросил я эту мысль. – Сдадут. Или Фарсер найдёт способ добраться до меня, или выкурить. Он может. Он знает меня как облупленного. Надо уезжать как можно дальше, тогда будет шанс.

Я прошёл по длинному узкому коридору, застеленному старым выцветшим ковром и вошёл в комнату, остановившись на пороге.

С потолка свисает люстра с тремя лампочками, стены выкрашены синей краской, посреди большого помещения круглый стол с десятком стульев. На одном из стульев сидит старик. Полностью седой. Длинные волосы завязаны в низкий хвост, у левого виска шрам, густая борода спускается до груди, лицо испещрено морщинами, вместо левого глаза повязка, второй глаз смотрит внимательно и цепко. Одежда простая, серого цвета, больше похожа на рясу, спина сгорблена, но видно, что мужик крепкий. Руки мощные, мозолистые, узловатые, привыкшие к тяжёлой работе.

Старик несколько секунд рассматривал меня, потому улыбнулся. Неожиданно по-доброму. А вот сесть не предложил.

Лучник занял место у стены сбоку от меня. Вроде поза расслабленная, но стоит дёрнутся…

Странно, что меня так просто провели к главному. Я ведь мог прийти сюда по приказу Фарсера, разыграть весь этот спектакль. Чтобы убивать, ножи мне не нужны.

- И что здесь делает Шут в компании двух мальчишек? – голос старика был мощным, как будто он через трубу говорил. Командирский голос. И никаких посторонних хрипов, не то, что у его людей.

Он чем-то напоминал Лютого. Сильный лидер, за которым идут.

- Я больше не Шут.

Моё заявление вызвало у старика усмешку. Горькую.

- Любимая игрушка Фарсера решила сбежать от хозяина?

- Узнали, – озвучил я очевидное.

- Кто же не знает Косого? – всё так же невесело хохотнул старик. Потом вздохнул, ещё раз осмотрел меня с ног до головы, задержав на несколько секунд взгляд на ногах в серых носках и улыбнулся: – А вот меня ты не узнал, да, Павлуша?

Глава 6. Отец Андрей

Павлушей меня называла только мама, хотя я сто раз просил так не делать. Павлуша – это слишком по-детски, а я был взрослым.

Гоняешь с пацанами мяч на площади, а тут мама высовывается из окна и кричит: «Павлуша, иди обедать!» - ну, стыдоба же.

Отец лишь улыбался, видя мою реакцию.

Сейчас мне этого не хватает.

С тех пор как родителей не стало, больше Павлушей меня никто не называл.

И значит этот старик был частым гостем в моей деревне или вовсе жил в ней.

Присмотрелся к нему, но узнать так и не получилось. Слишком много времени прошло. Слишком многое случилось.

Странно, что он меня узнал. А может быть с самого начала знал, кто я такой? Знал откуда меня забрал Фарсер?

- Меня зовут Андрей, - с полуулыбкой на морщинистом лице подсказал старик.

В деревне было много Андреев, но «отцом» называли только одного. Священника, который пришёл к нам откуда-то с севера и самолично отстроил небольшую церквушку.

Он был добрым дядькой. По праздникам раздавал леденцы, которые сам же и готовил из мёда и ягод.

Я помню эти леденцы. Сколько раз дрался из-за них с другими мальчишками. Отец Андрей раздавал по одному, а нам хотелось больше.

- Отец Андрей, - утвердительно произнёс я, хотя узнавания всё ещё не было. Не помнил я, как он выглядел раньше. Стерлись эти воспоминания. Леденцы помню, а его самого нет.

- Вспомнил-таки старика, - порадовался священник. На его губах заиграла ироничная улыбка, в единственном глазу отразилась насмешка. Похоже, он понял, что я его не узнал. – Ну, садись, поговорим. В ногах правды нет.

Не стал отвергать предложение. Сел и отчего-то спросил:

- Кто-нибудь из деревенских ещё выжил?

Бессмысленный по своей сути вопрос. Я видел смерть родителей, других близких людей в деревне у меня не было. Дядька Семён на тот момент ещё не женился, хотя активно бегал за одной тёткой из соседней деревни и дело явно шло к свадьбе.

Старик отрицательно покачал головой.

- Деревни, сынок, давно уже нет. Я сам выжил только чудом. Получил пулю в голову, а та только краешком задела, кожу с черепа стесала, никак Бог отвёл, - старик машинально коснулся шрама на виске. - Шуты решили, что мёртв. Я вначале сознание-то потерял, а потом потихонечку оклемался. Лежал тихо-тихо, слушал, наблюдал в полглаза. Видел, как тебя, Павлуша, забрали с братом.

Отец Андрей вздохнул, почесал бровь и продолжил.

- Деревню они сожгли. Растащили всё, что могли и бросили факелы. Церквушка моя, если помнишь, в центре стояла, в небольшом отдалении от домов, туда огонь не добрался. Пару недель я там посидел, тела похоронил и отпел, и решил искать новый дом. Вот, сюда пришёл, здесь и остался. Вера, в наше время, она всем нужна. Без веры нет надежды.

Я ведь тебя сразу приметил, когда Шуты приходили к нам с оружием. Видел, что не по своей воле Фарсер тебя рядом с собой держит.

- Что ж не вмешались? Нападение вы легко отбили. – Проворчал я, вызвав теперь уже горькую улыбку старика.

- Не суди строго, мальчик. Ты бы и сам уходить не захотел, ведь так?

Ответить было нечего. Я отвёл глаза.

- Мне доложили, что с тобой ещё два человека. Один твой брат. Дмитрий, кажется? А кто второй?

- Водитель из Шутов, - не стал врать я. – Но ему теперь назад дороги тоже нет.

- Что же вы натворили? – Спросил отец Андрей. Без любопытства, скорее с желанием узнать и помочь, чем сможет.

Мне эта открытость понравилась. Раньше меня никто не слушал и не помогал. Всё сам. Шуты лишь исполняли приказы, по доброй воле никто бы не пришёл на помощь ближнему своему. Особенно мне.

- Я уничтожил отряд Шутов.

Лучник за спиной громко хмыкнул, то ли не поверил, то ли порадовался, поди разбери. Я мимолётно оглянулся через плечо, но особых эмоций на лице не заметил.

Отец Андрей тоже отреагировал спокойно: покивал головой, да огладил бороду.

Похоже, городские тоже знали, чем мне это грозит.

- Нам нужно топливо. Продадите? – Перешёл я к делу, а то сидим бестолку, лясы точим.

- Не буду спрашивать причин, по которым ты убил людей Фарсера. Сам прекрасно понимаешь – такого он тебе не простит. Да, я бы тоже сбежал. Боишься его?

- Боюсь.

Глупо отрицать очевидное.

- Это правильно, - покивал старик. – Его следует бояться. Свободны от страха только мертвые.

- Так вы дадите бензин? – Вернулся я к главному. А вот священник вновь соскочил с темы.

- Фарсер пойдёт за тобой и придёт к нам, - неспешно рассуждал он. - И обязательно спросит про тебя. Мы не друзья с Озёрском, но и не враги. Фарсер в своём гневе беспощаден.

- Но вы же отбили нападение восемь лет назад, - напомнил я.

Понятно, что отец Андрей, как глава городских, не хочет повторения. Фарсер на самом деле беспощаден. Узнай он, что мне тут помогли, может из кожи вывернуться, но наказать помощников.

Уверен, как только он узнает о том, что я натворил, убьёт всех: дежурных с КПП, которые выпустили меня в ночь из Озёрска, бойцов с блокпоста, проявивших малодушие перед страшным Косым. Даже мою домработницу может пришибить, просто за то, что она убирала у меня дома.

Они не жильцы, это я знал точно.

- Всё течёт, всё меняется. И мы меняемся, - пространно отвел священник и спросил: - Многих ли ты убил, Павлуша?

И взглянул так проницательно, будто в саму душу заглянул.

Мне не понравился этот взгляд. Тяжёлый, пронзительный, знающий. Я даже плечами передёрнул, пытаясь избавиться от странного ощущения вины.

Не про Шутов он спрашивал.

- Никогда не считал. Но да, убивал я много.

Признаваться было легко. Фарсер научил меня видеть не людей, а куски мяса, манекены, с которым можно делать всё, что угодно. Средства не важны, важна цель. Нужна информация – выбей. Нужны деньги, машины, оружие – забери. Хочешь женщину – возьми.

- Убийство – это страшный грех. Даже если тебя заставляют убивать.

- Убивать, пытать, насиловать, - подхватил я. – Да, я всё это делал, священник. И если потребуется буду продолжать. А знаешь почему?

Времени мало. Уже рассвет. В Красную скоро должны приехать мусорщики. Время стремительно утекало, однако я рассказал старому священнику всё: что случилось со мной после того, как Фарсер увёз из деревни, как он ломал, «дрессировал» меня, как я жил все эти годы, что делал, о чём мечтал. И что изменилось для меня за последние сутки.

Отец Андрей слушал внимательно, не перебивая. О присутствии лучника я вовсе забыл. Я впервые в жизни изливал кому-то душу. Говорил-говорил-говорил.

Когда закончил… Нет, легче не стало. И душевного раскаянья тоже не наступило. Скорее, я был разочарован.

Прогоняя в голове воспоминания прошедших десяти лет, обнаружил множество ошибок, которых мог избежать. Мальчишкой я этого не понимал, был зол, упрям и бесхитростен. Думал, если стоять на своём до конца что-то смогу…

Вот Фарсер жрал над моими бесполезными потугами все эти годы. Я на самом деле стал Шутом для него.

Сейчас бы я поступал иначе, более хитрее.

- Хлебнул ты горюшка, Павлуша… - тихо произнёс старик, сбивая меня с мысли.

Я посмотрел на него и тихонько рассмеялся. С нотками, отдающими безумием.

Сложно оставаться нормальным при подобном воспитании.

Священник лишь головой покачал. Не знаю, что он подумал в тот момент.

Да и плевать. Мне топливо нужно.

Да, я выговорился, но ни черта я не раскаялся. Фарсер многому меня научил для выживания в этом безумном мире. Научил убивать, научил выживать, научил врать и притворяться.

Наверное, в где-то глубоко в душе я ему даже благодарен.

И я буду пользоваться этими умениями дальше.

Я сказал Сметане, что не хочу начинать новую жизнь с убийств, но я соврал. Мне он был нужен, чтобы помочь с машиной и приглядеть за братом. Окажись он менее сообразительным и гнить ему на обочине.

Священника тоже обманул, хоть и не сказал ни слова лжи. Надавил, так сказать, на жалость.

Если Сметану надо было просто поставить на один уровень со мной, чтобы он ощутил свою нужность, то для старика я должен был стать жертвой.

И я ей стал. Поэтому не удивился, когда он обратился к замершему у арки лучнику.

- Пусть их машину заправят.

- Уверен? – Спросил тот.

- Я сказал. – Произнесено это было спокойно, без повышения голоса или давления, но сейчас отец Андрей ещё сильнее напомнил мне Лютого – тот тоже умел приказывать «молча», одним взглядом. Фарсер такой же. – Пусть ещё соберут в дорогу еды. И скажи Заре принести карту. Ступай.

Лучник бросил на меня предупреждающий взгляд, мол, тронешь старика…

- Иди, Жора. Павлуша не причинит мне вреда.

Не причиню. Я же не дурак.

Мне несказанно повезло, что старик меня когда-то знал и что он священник. Всепрощение - полезная штука, особенно, когда перед тобой каются. С другим бы это, скорее всего, не прокатило.

Как только лучник вышел, спросил:

- Дальше на запад есть поселения?

- Есть, как не быть. Хорошие там люди живут. Держим связь по рации. Но и свои Фарсеры у них есть, куда ж без этого. Сейчас карту принесут, покажу. Вот только тебе там будут не рады, - старик сделал указательным пальцем перед лицом, намекая на мою раскраску.

- Справлюсь. Главное выиграть время.

Отец Андрей хмыкнул.

- Можешь остаться здесь. Если Фарсер появится, скажем, что ты проехал мимо. Хороший боец нам пригодится.

- Рано или поздно кто-нибудь сдаст.

- Твоя правда, - не стал спорить священник.

А вот оставить здесь Сметану идея неплохая. Лишние попутчики мне не нужны.

С другой стороны, водила он хороший, к тому же механик, на новом месте ему будут рады куда больше, чем убийце. Да и пока он за рулем, мои руки свободны, если придётся отбиваться от банд, одичавших животных или мутантов. Но вот то, что он рано или поздно проболтается кем я был у Шутов – это минус.

А он проболтается.

Ладно, выкинуть его по дороге всегда успею.

- Вот и карта. Спасибо, Зарюшка.

Карту принесла открывшая дверь девушка. Быстро зашла, бросила на меня испуганный взгляд, словно я бешенный пёс без поводка, положила на стол облезлый пластиковый тубус и чуть ли не пробкой вылетела в коридор.

Я посмотрел ей вслед. То же, что ли, узнала?

- Не обращая внимание. У Зари сложная судьба, - покачал головой отец Андрей, взял тубус, достал и развернул на столе карту. – Значит, смотри.

Я смотрел, запоминая карту и слова старика.

Карта была нарисована уже после Войны и судя по её состоянию, перерисовывалась с тех пор не единожды. Пометки, закрашенные области, кресты – одно рисовалось поверх другого, в результате получилась изрядная мешанина.

- Мы стараемся поддерживать достоверность данных. Как можем, - отец Андрей виновато развёл руками, затем ткнул в несколько жирных красных точек. – Мы сейчас здесь. Это долина Лютого. Я бы советовал тебе ехать не на запад, а проехать немного вперёд и свернуть на юг – вот по этой дороге, - чёрный ноготь старика прочертил линию по карте. – Здесь стоят два вольных городка. Один на дамбе, второму досталась большая агроферма. Богатые города. До первого километров двести. Второй чуть дальше. После них начинаются дикие земли.

- Есть что подобное на западе? – Спросил я.

- Почему именно запад? – Заинтересовался старик.

- Наша деревня ведь там была?

- Хочешь вернуться?

- Хотелось бы побывать там ещё раз, - расплывчиво обрисовал я свои желания.

Старик бросил на меня странный взгляд и указал место на карте. Километров двести-триста, если я правильно понял масштаб. Совсем рядом.

- Тут. Но там ты ничего не найдёшь.

- А те две деревни рядом? Их тоже нет?

- Нет. Фарсер и по ним прошёлся. Паре человек удалось спастись, они сейчас тоже здесь.

- Что он там делал? Почему напал на нас?

Старик пожевал губу, словно решая: говорить или нет, снова коснулся шрама на голове.

Я терпеливо ждал, буравя его взглядом.

Я не решался задавать этот вопрос Фарсеру: он бы всё равно не ответил, избил бы только до полусмерти, чтобы не лез не в своё дело.

- Я не лез в дела деревенских, мальчик, - наконец собрался с духом старик. - Но краем уха слышал, что твой отец вёл какие-то дела с Шутами. Думаю, в этом дело.

Вероятно.

«Тебя предупреждали. Ты сделал неправильный выбор», - вспомнил я слова Фарсера в тот роковой день.

Я помнил каждое слово, каждое действие, мог посекундно воспроизвести тот момент.

И тысячи раз продумывал свою месть Фарсеру.

Но всё это тлен, пепел прошедших лет.

Опустив голову, продолжил изучать карту. Ткнул пальцем в зеленое пятно примерно в ста километров западнее своей погибшей деревни.

- Здесь что?

- Поселение. Образовалось недавно. Хорошая деревенька, добрые люди. Это место не для тебя.

- Согласен, - кивнул я. – Слишком близко к Озёрску.

- Не хочешь, чтобы тебя узнали? Так умойся, - съехидничал старик.

- Краска держится до двух недель. Здесь что? – Я вновь указал на карту.

С отцом Андреем мы проговорили ещё минут двадцать. Я почти полностью запомнил карту и многое узнал.

- Спасибо за помощь - вполне искренне поблагодарил я, когда собрался уходить.

- Я не должен был тебе помогать. - Старик улыбнулся в бороду. – Но нагадить Фарсеру – дело богоугодное. Такой мрази на земле не место.

Нам всем не место на этой земле. Наши предки отлично для этого постарались, уничтожив большую часть мира, но мы до сих пор топчем земной шар.

Обратно меня провожал всё тот же лучник. Выглядел он неожиданно недовольным. Лук висел за спиной, но рука всё время поглаживала рукоять ножа, в притороченных к поясу ножнах.

Стоило его увидеть и сразу становилось понятно – отношение ко мне он резко изменил. Если к отцу Андрею он вёл меня с лёгким интересом в мыслях, обратно это скорее напоминало конвоирование опасного преступника.

Это из-за моей исповеди? Я затронул нежные струны его ангельской души?

А сам, что лучше? Никого не убивал? Не крал? Не насиловал?

Ну, может последнее и не делал, но убивал так точно. С его-то стрелами.

- Не знаю, почему отец к тебе так добр. Я бы на его месте пристрелил тебя, - сказал Жора, когда я обувался на первом этаже.

- Ты не на его месте, - ответил я, и все дальнейшие взгляды попросту игнорировал. Меня больше интересовали появившиеся на улицах люди.

Солнце уже успело подняться достаточно, туманная дымка рассеялась. Людей пока было немного, но те, что были выглядели не очень: худые, изнеможённые, с серовато-землистой кожей, одеты в какие-то лохмотья. На нас с лучником поглядывали с опасной и тут же отводили взгляды.

Заметил несколько человек с затуманенными глазами. Они сидели группкой, пялясь в никуда.

Пригляделся и понял - обдолбанные. Наркоманы.

В Озёрске с наркотой было строго. Любого, кого уличали в готовке, продаже или хранении тут же казнили. Жестоко. Показательно. Я сам проводил казни.

Лютый на дух не переносил наркотики. Хочешь кайфа? Пей, кури, трахай девок в борделях, но эту дрянь не трогай.

В чём причина такой нелюбви Лютого к наркоте никто не знал, но спорить с лидером не смели.

Может он поэтому тогда отступил? Решил, что такая зараза долине не нужна?

Не моё дело. Всё что я хотел – получил.

Около машины дежурили уже знакомые арбалетчики. Увидев лучника, оба разошлись по сторонам, растворяясь в руинах пригорода.

Ловко.

Я их больше не видел, но ощущал присутствие рядом посторонних.

Сметана и Митька сидели в машине. При моём появлении оба встрепенулись. Две взъерошенные макушки высунулись из буханки, но выходить никто не решился. Только Митька, видимо, забыв, что дуется на меня, помахал ладошкой.

- Больше здесь не появляйся, - не доходя десятка метров до буханки, сказал лучник. – Второй раз убьём на подъезде.

- И тебе хорошего дня, - ответил я, скалясь в привычной маске-улыбке и пошёл к машине, сопровождаемый пристальным взглядом между лопаток.

Выстрелит?

Или не посмеет нарушить приказ своего лидера?

Таких, как я живыми лучше не отпускать…

Не выстрелил.

Я быстро дошагал до машины, обернулся, но никого не увидел. Лучник исчез.

Ну и хорошо.

Забравшись на пассажирское сидение, спросил:

- Заправили?

- Да. Полный бак налили и канистру, - ответил Сметана.

- Ещё еды дали, - добавил что-то жующий Митька.

- Проблемы были?

- Нет. Никаких. Чёткие ребята.

- Хорошо, - выдохнул я. – Едем на запад. Дорога хреновая, но есть. Через пятьдесят километров будет приметная развилка. Разбуди меня. Заменю тебя за рулём.

Сметана кивнул, перебрался на водительского место, завёл двигатель и повёл машину в указанном направлении. А я кое-как устроился на неудобном сидении и закрыл глаза.

Глава 7. Дорога домой

Показалось только закрыл глаза, а Сметана уже зовёт по имени, будя. Трогать меня он не решился, и правильно сделал. Мог спросонок нечаянно прирезать.

- Встаю, - буркнул я, растирая лицо и широко зевая.

Состояние хуже не придумаешь: тело ломит от неудобной позы, голова тяжёлая, шея затекла. Почувствовал себя старой развалиной - и это в мои-то годы. Лучше бы вообще не спал.

Выбравшись из машины на улицу, сделал короткую, но бодрую разминку, кое-как умылся из бутылки, даже не пытаясь оттереть краску – бесполезно, после чего забрался на водительское место.

Сметана в это время уже скрючился на пассажирском сидении и моментально заснул, тихонько посапывая носом. Вымотался парень. Физически и морально. Морально, наверное, даже больше – страх отнимает много сил. А меня Сметана боялся до усрачки, каждую минуту прощаясь с жизнью.

Если бы не усталость, хрен бы он заснул рядом со мной.

Прирезать пока спит? Что б не мучился.

Умереть во сне – смерть, о которой можно только мечтать. Тихо и мирно уйти…

Нет, не хочу пачкать машину. Это в долине Лютого почти безопасно, а тут неизвестно кто сбежится на запах крови.

Я усмехнулся и спросил шуршащего в салоне брата:

- Мить, там пожрать чего осталось?

Митька затих, словно его поймали на горячем, и тут же начал шуршать активнее, а вскоре я получил здоровенный бутерброд из невкусного какого-то землисто-склизкого чёрного хлеба и куска мяса. Жёсткого, как подошва и с душком. Кабанятина? Или собачатина?

Надеюсь, хоть не человечина.

Впрочем, чем не мясо?

Нужна припрёт и не такое жрать будешь.

Я жрал.

Правда не по нужде, а по прихоти Фарсера.

Сначала он заставил меня пытать того человека, выбивая нужную ему информацию, потом велел убить его, вырезать сердце, слегка поджарить, чтобы кровь чуток запеклась и съесть.

Мне было четырнадцать. И до этого Фарсер три дня морил меня голодом.

Голод очень быстро вышибает всю сентиментальность и отбрасывает условности.

Голод и тяжёлая рука Фарсера.

Поймал себя на мысли, что слишком часто поминаю последнего. Не к добру это. Помяни чёрта, не дай бог явится!

Бутерброд сжевал быстро, глотал практически не жуя, чтобы не чувствовать гнилостного душка. Запил водой из фляги, сверился с отпечатавшейся в памяти картой и завёл мотор.

Дорога на юг была хороша: старая бетонка хоть и потрескалась, но выглядела куда приличнее своих асфальтированных товарок. Даже стоял указатель с названием городов: Дамбо и Яшур с намалеванным километражем. До Дамбо сто девяносто семь километров, до Яшура - почти триста. Не соврал старик.

Не будь я раскрашен, как Шут и не виси надо мной смертной тенью Фарсер, рванул бы туда.

Может и рвану. Позже. Когда краска сойдёт. А пока я точно знал, куда направляюсь.

Не знаю, как было раньше, до Войны, сейчас люди стали на редкость предприимчивыми и быстро прибирали к рукам всё, что плохо лежало. Даже, если это целая деревня.

Бывали случаи, когда вырезанное бандитами поселение, чуть ли не в тот же день занимали люди из соседней общины. Можно было урвать себе хороший дом, а то и два.

Бывало и такое, что бандитов специально натравливали на соседей.

Люди по своей природы подлы и алчны.

Моя деревня…

Смешно. Сейчас даже не помню, как она называлась. И было ли вообще название.

Наверное, было. Люди любят давать всему названия.

В общем, мой дом сожгли, будто это чумное поселение.

Да, я не помню названия, зато в памяти отлично сохранились языки пламени, лижущие бревенчатые стены родного дома.

Отец с дядькой столько сил в него вложили… А как радовалась мама, когда мы переехали из старого дома…

Священник говорил, что места там теперь безлюдные. Отчего-то никто не захотел селится на пепелище, оставленном Шутами. Можно ехать не таясь. Тем более, пока я общался с отцом Андреем, Сметана не сидел без дела и довольно неплохо затёр изображение джокера на двери. Слабая маскировка, да и металл испортил, но попытку я оценил.

С хрустом вставил передачу и повёл машину по Южной бетонке, через десяток километров свернул на ухабистую заросшую колею, ведущую на запад. Старик сказал, что земли до нового поселения вполне безопасны, бандитам тут делать нечего, опасаться надо животных. В последнее время они расплодились. Волки, лисы, кабаны, лоси, медведи. Часть из них каким-то образом сумела пережить Войну и последующую «зиму», часть подверглась мутации.

Я читал старые художественные книги. В них писатели представляли жизнь после ядерной войны, так называемый постапокалипсис и прочие ужасы, придумывали мутантов, прятали человечество в метро.

С мутантами писатели не угадали. Не знаю, возможно, в тех городах, которые подверглись прямым ударам и родились какие-то монстры, у нас живность была более покладистая. Двухголовые, многолапые, причём лапы могли расти как в нужных местах, так и торчать откуда угодно, с несколькими хвостами или десятком глаз, кто-то с гипертрофированными частями тел (как те же кабаны), чешуя там вместо шерсти. Они не жили долго, но были весьма агрессивны. Хуже всего дело обстояло с одичавшими собаками. Их было много, плодились быстро, и бросались даже на большие вооруженные группы людей.

Впрочем, на людей бросались любые животные, словно человек был врагом номер один. И ладно, если какая-нибудь лисица, а если кабан размером с буханку, в которой мы сейчас едем?

Завалить такую тушу в принципе реально, но мясо совершенно не съедобно. По факту всё, что сейчас растёт на земле, летает в воздухе и плавает в воде, как и сама вода – ядовито. Радиация в малых дозах есть везде.

Люди тоже подвержены мутациям. Дети рождаются мёртвыми, слабыми, больными, с лишними пальцами, с разнообразными уродствами и опухолями. Взрослое население к тридцати годам поголовно больное. К сорока начинают медленно загибаться от болезней.

Счастливчики.

Большинство вовсе не доживают до этого возраста. Их убивают не болезни — другие люди. Такие как Шуты и Фарсер.

Я родился относительно здоровым, а вот Митьке досталась вереница болезней: плохое зрение, астма, больное сердце, куча различных аллергий. В долине были неплохие врачи, один доктор так вовсе Войну пережил.

Посмотрел на брата в зеркало заднего вида.

Митька снова жевал и пялился в лобовое стекло на дорогу. Из Озёрска он никогда не выезжал, ему было интересно, глаза так и сверкали любопытством.

- Нормально себя чувствуешь? – Поинтересовался я.

Брат пожал плечами, и отвернулся.

- Мить, не время дуться. Выскажись.

- Как будто это что-то изменит, - обиженно фыркнул брат.

- Тебе станет легче. Поверь.

Мне же стало.

Наверное.

- Я спать, - буркнул брат, устраиваясь на сидениях.

Я вздохнул.

И ведь понимает всё. Просто испугался. Я в один момент резко оборвал его привычную размеренную жизнь.

Избаловал я его. Мне такой роскоши никто не позволил. Выскажи я Фарсеру, что мне что-то не нравится или ответь неподобающе, глотал бы кровавые сопли.

Дорога становилась хуже, вскоре колея вообще исчезла, впереди раскинулось поросшее сорной травой и борщевиком поле. Кажется, я где-то пропустил съезд на нормальную дорогу.

Возвращаться в поисках колеи не стал, но и по целине не попёр: трава слишком густая и высокая. Не рискнул гробить машину в какой-нибудь скрытой яме, свернул, довёл буханку до границы леса, и остановился.

Да и устал я. Уже не помню, когда в последний раз нормально спал. Всё урывками, по несколько часов, а это выматывает хуже любой тяжёлой работы.

Надо отдохнуть, а то ещё немного и отрублюсь прямо за рулём в какой-нибудь канаве.

Толкнул Сметану в бок.

- А? Что? – Подорвался парень, подпрыгнув на сидении. Влетел макушкой в крышу, и зашипел, потирая ушибленное место и сонно хлопая глазами. – Приехали?

- Приехали. Замени, - сказал я, выбираясь из салона.

Прошёлся туда-сюда, размялся. Достал сигарету, помял в пальцах и убрал. Не люблю я это дело, курю, когда хочется расслабится. Видать, чуток отпустило после ночного побега.

- Долго я спал? – Потягиваясь и зевая, выбрался на улицу Сметана.

- Часа два.

- Блин, - нахмурился парень. – Может, привал сделаем?

- Остановимся, когда сядет солнце.

- Бензин быстрее кончится.

- Значит, когда кончится бензин. Давай за руль.

Кажется, я это уже говорил…

Да и ладно. Нам ехать надо.

- Щас, отолью только, - пробурчал парень.

- Внимательнее там, - предупредил я. – Здесь много диких собак.

Сметана беззаботно отмахнулся.

Ну-ну. Я предупредил.

Машинально огладив рукоять револьвера, снова покоящегося у меня на бедре, очень внимательно посмотрел в затылок уходящего парня.

Один выстрел…

В этот раз Сметану спасло то, что я пожалел на него патрон. Неизвестно, когда смогу пополнить запасы.

А ножи...

Предположим, что мне потом будет лень за ним идти.

Как-то сдал, ты, Кос. Сентиментальным стал, - пожурил я себя.

Пофигистически хмыкнув на эту мысль, обошёл машину, открыл пассажирскую дверь, забрался на ржавый порожек, и внимательно огляделся.

Пастораль. Чирикают птицы, недовольные нашим присутствием. Справа густой лес, слева сорное поле, тянущееся за горизонт. До Войны здесь росло что-то полезное, зерно или кукуруза. Богато жили наши предки. Сейчас, если и засаживают поля, то, чтобы можно было обработать вручную.

- Твою мать! – Раздался испуганный вскрик Сметаны из кустов.

Я выхватил револьвер и навёлся на синее пятно курки парня, однако никакой опасности не заметил. Собаки тихо не нападают. Кабаны тем более.

- Что там?

Сметана раздражённо дёргал ногой и матерился.

Если только на наго напал кролик...

- Грёбанный кузнечик! Чуть заикой не сделал, урод! – Сметана начал давить ботинком землю.

- Заканчивай! – Выдохнул я, убирая пистолет. Влез в салон и раздражённо захлопнул дверь. Кузнечик, мля…

- Вот же скотина зеленая! – Забираясь на водительское место, не унимался водила. – Чуть не обделался, когда на меня скакнул из травы.

- Язык придержи, - велел я.

- Да ладно, - буркнул Сметана, покосившись назад. Митька делал вид, что спит. - Куда ехать-то?

Я в двух словах объяснил направление. Сметана заворчал насчёт целины, по которой мы точно убьём и без того дрянную подвеску тем не менее повёл машину вперед. Аккуратно, будто девушку на сеновал ведёт. Ещё и приговаривал ласково, воркуя с машиной.

Под это бормотание я отрубился ещё на час, никакие ухабы не помешали.

Затем Сметана вновь разбудил. Дорогу перегородил глубокий овраг с пологими склонами. Сейчас даже не понять рукотворный он или природа постаралась: всё поросло сорной травой и тысячи раз вымылось дождями.

Я достал бинокль, выбрался на крышу, и осмотрелся.

В одну сторону овраг тянулся до самого горизонта, конца ему видно не было, в другую, упирался в лес, вливаясь в глубокий овраг.

- Я посмотрю, - вызвался Сметана и, прежде чем я успел открыть рот, полез в овраг. Чуть ли не зайцем туда скакнул.

Походил там несколько минут, попинал склоны, почесал в затылке.

- Переберёмся? – Уточнил я у него, когда парень выбрался обратно.

Теперь уже Митька сидел с биноклем на крыше буханки, наблюдая местность, я выполнял роль охранения.

- Ну, вниз сползём, - Сметана снял с рук рабочие перчатки и оббил их о штаны. – Узковато там конечно. Можем застрять. Но если пройдём, то выкарабкаемся. Лебедка есть, за что зацепится тоже. Склон осыпается, но у нас машина – танк!

Я задумался.

Если застрянем, потеряем кучу времени. Начнём искать объезд — потеряем его ещё больше и не факт, что найдём. Не назад же возвращаться.

Что сказать? Мы всё-таки застряли.

Сметана не унывал, достал лопату и пошёл подкапывать склон. Я помогал. Митька наблюдал за местностью.

Спустя два долгих тяжёлых часа мы всё-таки выбрались.

Злые, голодные, потные, зато бодрые. Спать уже не хотелось никому.

Одно радовало: если Фарсер пустит за нами грузовик, он тут не проедет. А вот джипы могут. В Озёрске их два, для быстрого реагирования, но и вмещают они всего пятерых и то, если сильно потесниться. С этой дрянью я справлюсь без проблем. Уверен, у тех, кого отправят за нами приказ однозначный: брать живыми. Фарсер так просто не отпустит.

Сделав получасовой привал, поели и поехали дальше.

Судя по километражу на приборной панели, до места, где располагалась родная нам с Митькой деревня, оставалось километров сто двадцать.

- Что с топливом? - Осведомился я, часа через полтора. Больше проблем в дороге не было, что меня более чем устраивало.

Через несколько километров после оврага Сметана углядел старую, поросшую травой, но вполне проходимую для нашей машины грунтовку и дальше мы шли по ней. Мне оставалось только сверяться с направлением, да высматривать знакомые ориентиры, чтобы не проскочить нужное место.

Здесь мне помог опыт охоты с отцом: мы уходили на достаточно большое расстояние от деревни, порой на несколько дней пути, делали зарубки, оставляли одни нам понятные знаки, в том числе помечая ловушки.

- Чуть больше четверти бака. Странно жрёт, то больше, то меньше, надо бы движок перебрать. И фильтр глянуть. Что-то подсказывает – там беда, - пожаловался Сметана. – С нашим топливом… - и парень лишь печально покачал головой. – Я слышал от старожилов, что раньше можно было на одном пятидесятилитровом баке тысячу километров проехать! Представляешь!? Тысячу! Это как от нас до… - он застопорился, не зная с чем сравнить и выдал просто: - Много в общем. А мы на этом дерьме, что? Чуть ли не после каждого выезда приходится перебирать…

- Стой! – Воскликнул я, перебивая Сметану.

Водила резко дал по тормозам и нас бросило вперед. Я чуть башкой не вышиб лобовое стекло.

- Что? – Сметана вцепился в руль и испуганно закрутил головой. - Ты чего, Кос?

Из салона забористо матерился Митька. И где только слов таких набрался?

- Нормально всё. - Успокоил я народ. - Приехали.

Слева, возвышаясь над остальными деревьями, стоял старый раскидистый дуб, такой здесь один. Отсюда до деревни рукой подать.

В груди отчего-то защемило.

- Куда приехали? – Не понял Сметана. – Тут же нет ничего.

- Давай потихоньку вперед. Холм справа объезжай, - велел я, растирая грудину.

Мы остановились на площадке перед воротами, которых уже десять лет, как нет. О том, что когда-то здесь стояла деревня говорили лишь гнилые зубы расшатанного частокола и остовы сожженных и разрушенных временем домов. Всё поросло зеленью и мхом, просело. Более-менее целой оставалась только церквушка, но и там провалилась крыша.

- Так себе местечко, - прокомментировал Сметана. – Ты здесь собрался прятаться от Фарсера?

- Нет. Только переночуем. Сидите пока в машине. Осмотрюсь.

Я выбрался на улицу, тихо прикрыв дверь. Бессмысленная предосторожность - мы и так нашумели работающим движком. Отошёл на пару метров от машины и втянул носом воздух. Запахи могут многое сказать о месте. Например, обитаемо ли оно.

В нос ударил землисто-мшистый аромат мха, мокрого гнилого дерева, застарелой гари и заброшенности.

Люди обходят такие места, а вот живности плевать.

И вроде всё нормально, тухлятиной и мускусом не тянет, а внутри всё равно скребётся нехорошее предчувствие.

Я вытащил револьвер, взвёл курок и медленно пошёл по улице, принюхиваясь и прислушиваясь. Где-то что-то поскрипывало, поднявшийся ветер шуршал, гоняя старую почти сгнившую листву и прочий мусор.

Я намеривался дойти до отчего дома. Хотел увидеть, что осталось. Вспомнить. Почувствовать.

Двигался медленно, заглядывая по пути в сгоревшие остовы домом, а по спине у меня бегали мурашки. Сколько таких деревень спалил я сам?

И ради чего?

Мне понадобилось не меньше двадцати минут, чтобы преодолеть расстояние, которое я, ребёнком, пробегал за несколько минут.

Дошёл. Постоял минутку, рассматривая почерневшее, выгоревшее почти до основания место, где раньше стоял мой дом, развернулся и направился к церкви.

Не знаю, наверное, я должен был испытать какие-то эмоции, я специально ехал за ними, но их не было, словно и не жил тут никогда. Не накрыли меня воспоминания. Была только злость на Фарсера, сломавшего мою жизнь.

Но эта злость со мной всегда. Это последнее, что я ощущаю, засыпая, и первое, когда просыпаюсь.

С чего мне тогда грудину щемило на подъезде? Неужто сердце коротнуло? Только этого не хватало. Мне одного больного Митьки хватает. А вот если слягу я, братишка меня не потянет.

К церкви шёл с совершенно другим настроением, нежели с тем, с которым ехал сюда. Надо было заканчивать с сантиментами. Не расскажи отец Андрей о могилах родителей, даже не посмотрел бы в эту сторону.

А священник не поленился, выкопал могилу для каждого деревенского. Даже кресты с именами поставил.

Деревня, как и Красная была построена радиально: несколько широких улиц вели к небольшой центральной площади. Тут проходила вся общественная жизнь поселения. Тут же, отдельно от домов стояла крошечная церквушка.

Выйдя на площадь, остановился: к уже привычным запахам добавился тонкий сладковатый аромат разложения…

Похоже, деревня всё же обитаема.

То, что на меня до сих пор не бросились, не означает, что новых хозяев нет дома. Твари могут затаиться, подманить поближе, устроить засаду - живность с каждым годом умнеет.

Три ходячих закуски куда лучше, чем одна. А мальчишек поди выковыряй из буханки. Пусть лучше почувствуют себя в безопасности и вылезут сами — я бы сам так сделал.

И прятаться новые хозяева сожжённой деревни могут только в церкви. Собаки, скорее всего. Отец Андрей предупреждал, что они расплодились.

Я постоял ещё пару минут, всматриваясь в черноту пустого дверного проёма церквушки, дверь с которого кто-то варварски выдрал вместе с петлями, затем медленно попятился.

На моё движение немедленно отреагировали - из церкви раздалось негодующее ворчание. Из проёма на меня взглянули несколько поблёскивающих голодом пар глаз.

Умные твари. Поняли, что их заметили и ужин откладывается.

Всё-таки собаки. Мелкие шавки с уродливыми круглыми мордами, облезлой седой шерстью, длинным крысиным хвостами и выпирающими из челюстей клыками, как будто у собак отсутствовала кожа вокруг пасти. Глаза навыкате, покатый лоб, треугольные рваные уши прижаты к голове, из пастей капает слюна, из глоток доносится угрожающее рычание. Беги человек, бойся нас.

А тут хоть беги (от собаки в принципе невозможно убежать), хоть не беги – всё равно кинуться. Злобные твари. Быстрые. Хитрые. Специально ведь ждали, когда ближе подойду.

С каждым приплодом твари вырождаются, чаще всего сука щенится мёртвыми щенками — даже у нас, в Озёрске, было так. Нежизнеспособные получаются особи. Выживает два-три щенка из десятка. И вот от этих двух-трёх больше всего проблем. Эти эволюционируют, развиваются, приспосабливаются и умнеют.

И, похоже, я нарвался как раз на логово с щенками.

Псины скалили зубы, угрожающе рычали, однако нападать не спешили.

Оберегают потомство?

Возможно удастся разойтись с ними миром. Главное не делать резких движений.

Осторожно и медленно сделал шаг назад.

Собаки взрыкнули, ниже опустили головы.

Ещё шаг.

Стоят.

- Эй, Паш! Ты чего здесь застрял? – Прозвучал звонкий голос Митьки из-за спины.

Я мысленно выругался. Не разойдёмся.

Голос брата стал спусковой скобой терпения собак. Псины буквально выстрелили собой, разжались, как сжатые до упора пружины.

- Назад! – Заорал я, вскидывая револьвер.

Расстояние между нами плёвое - метров двадцать. Первые три твари, выскочившие из церкви, сдохли даже не сумев как следует разогнаться для атаки.

На четвёртую потратил две пули — уж очень резвая попалась: как вырвалась на простор, сразу начала петлять.

Следующей повезло, пуля лишь содрала кусок мяса с черепушки, обнажив белёсую кость. Псина залилась противным высоким визгом, крутанулась на месте, но от своей цели - добраться до меня, не отступила.

Добил её, метнув нож.

Отбросив ставший бесполезным револьвер, следующую тварь встретил с ножами в руках. Увернулся от прыжка - мелкая, но прыгучая псина метила в горло, -пропустил мимо себя и всадил нож в затылок шавки.

Нож застрял в позвонках, и я выпустил его из рук.

Ещё одна псина проскочила мимо, бросившись на Митьку. Брат заорал и драпанул. Только сейчас сообразил паршивец!

Метнул два ножа подряд, срезая шуструю тварь. Она не сдохла, но преследовать дальше уже не могла. И тут мне в руку вцепилась собака и начала трепать.

Куртки я не носил, только лёгкая кофта и жилет, но повезло, пасть сомкнулась не на мясе, а на ножнах, которые крепились на предплечье левой руки.

Выдернул ещё один нож из жилета и всадил несколько раз в горло пса.

Собака перестала трепыхаться, но повисла на руке мёртвым грузом. Стряхнуть не получилось. Килограмм сорок костей и мышц.

И этим собачьим щитом я встретил новую тварь, после чего засадил ей со всего маху ногой по животу.

Металлический подносок сделал своё дело. Хрустнули рёбра. Псина, болезненно всхлипнув, отлетела прочь метра на три и затихла.

Я замер с окровавленным ножом в одной руке, мёртвая шавка так и висела, оттягивая вторую руку.

На расстоянии метров семи стояли ещё три собаки. Эти выглядели чуть иначе: мощнее, выше, опаснее, матёрые, одним словом. Два кобеля и сука.

Кобели низко опустили узкие башки с длинными пастями, полными иглообразных зубов и скалились, взрывая чёрными когтями землю. Сука стояла смирно, чуть склонив голову на бок и очень внимательно смотрела на меня. Казалось, ещё немного и заговорит, столько разума я увидел в этом взгляде.

Она понимала, что я буду до конца защищать свою стаю. Как и она свою.

- Вы первые напали, - зачем-то сказал я.

Кобели было рванулись на голос. Я тоже выставил ножи. Но сука одним коротким тявком остановила своих. Дёрнула оборванным ухом и недовольно заворчала.

Кобели, ворча в ответ, вернулись обратно. Теперь сука стояла впереди. Она пригнула голову, всхрапнула и царапнула когтями левой лапищи землю, оставив глубокие борозды.

- Я сейчас уйду, - пообещал я. – Больше никого не трону. Если вы не тронете.

Ещё минуту мы играли в гляделки. У меня уже рука отсохла от висящей на ней дохлой твари и начала откровенно побаливать. Крови не было, но синяк будет знатным.

Наконец, сука что-то решила для себя, грудно рыкнула и посеменила к церкви.

Кобели неохотно, пятясь задом, начали отходить и беспрестанно порыкивали на меня.

Я дождался, когда вся троица скроется в черноте дверного проёма и только после этого позволил себе опустить руки.

Пришлось срезать ножны с предплечья, чтобы отцепить собаку. Они так и остались в пасти, сам нож вышел как по маслу, слегка скрежетнув по жёлтым зубам псины.

Из пасти воняло гнильём, тот ещё душок.

Но псинам плевать. Когда мы уйдём, стая сожрёт своих. Мясо не должно пропадать.

Быстро собрав остальные ножи – пришлось немного повозиться с тем, что застрял в позвонках одной из собак, добил ту, что бросилась на Митьку и ушёл с площади. Ощущение слежки не пропадало ни на секунду.

На могилы не пошёл.

Хватит сантиментов.

Фарсер всегда говорил, что худший враг человека - эмоции. А они из меня в последние дни пёрли, как на дрожжах. Ошибка на ошибке.

Брат нашёлся в машине. Трясся, как осиновый лист и стучал зубами. Вокруг него, наседкой, кудахтал Сметана.

При виде живого меня оба мальчишки радостно загалдели.

- Кос, всё в порядке?

- Ты цел?

- Утихните, - забираясь в салон, рыкнул я. – Вань, уезжаем отсюда. Видел деревню слева? Давай туда. И ещё раз повторяю: никакого Коса. Меня зовут Павел.

Сметана кивнул и завёл движок. Я достал из-под сидения какую-то ветошь и начал протирать ножи. Митька ёрзал на сидении, ощущая за собой вину. Ему так и хотелось сказать мне что-то, но братишка боялся.

- Я же сказал сидеть в машине, - произнёс, не глядя на брата.

- Тебя долго не было.

- Меня не было тридцать минут. Учись терпению. И когда я прошу сидеть в машине – сиди в ней. Иначе мы все скоро сдохнем. - Последнее я произнёс цинично и отстранённо, смотря на брата в зеркало заднего вида.

Сам едва не вздрогнул от зазвучавших в голосе интонаций Фарсера.

- Хорошо, - тихо произнёс брат, понурив голову. - Я всё понял. Мой косяк. Извини.

Не отвечаю. Внутри меня гложет желание отвесить Митьке хорошую затрещину, но нельзя. Я сам виноват.

Дочистив ножи, убрал по местам. Тот, что остался без ножен, завернул в тряпицу, и положил в бардачок, потом придумаю, куда его подвесить.

Повернулся в пол-оборота назад. Митька едва ли не плакал: в глазах стоит влага, губы трясутся, на бледных щеках ярко выделяются красные пятна.

- Прости, если был резок. - Сказал я ему, тем не менее, не убирая циничных ноток из голоса. - Но это не Озёрск, Мить. И если я прошу тебя что-то делать, это для твоего же блага.

Брат только тихо всхлипнул и отвернулся, явно пряча всё-таки выступившие слёзы.

- А ты почему отпустил его? – Перевёл я внимание на Сметану.

- Ну… - Замялся парень.

- Понятно, - резко бросил я. – Включай голову.

- Прости.

Я коротко глянул на водилу и начал перезаряжать револьвер. И почему я хранил дома так мало патронов?

Глава 8. Встреча

Посмотрев на черные остовы второй деревни, я велел Сметане ехать к дубу. Обложался ты, Кос, с местом ночёвки.

Хотя место неплохое: там, где стая диких собак делает логово, другие животные превращаются в добычу.

До сих пор понять не могу: та сука была разумна, реально понимала меня или… Чёрт её знает.

Будем думать, что понимала. Тогда у человечества дела совсем плохи. Эти не станут рвать друг другу горло, как делаем мы, эти будут рвать глотки нам.

А ты, Кос, как-то часто начал лажать. Сначала в Красной, затем в Озёрске, теперь здесь. Что с тобой?

Фарсер тебя за такое …

Может потому и лажаю, что теперь меня никто не контролирует?

Отъехав обратно к дубу, устроили часовой привал.

Поначалу не хотел выпускать мальчишек из машины, дабы никуда не вляпались, но в итоге решил, что так будет только хуже. Тем более Митька привык к другому уровню комфорта, привык к домашней еде, как бы на сушняке его не подвёл желудок. Пусть хоть горячее ест. При всей заботе о брате, сейчас некогда возиться с его здоровьем. Поэтому я разрешил развести костёр и погреть еду.

Пока мои спутники доедали остатки того, что нам дали в Городе, я отошёл в сторонку и упорно растирал лицо спиртом и водой, желая, как можно быстрее свести краску.

- Куда мы вообще едем? – спросил Сметана, когда я вернулся к почти прогоревшему костерку.

- На запад, пока хватит топлива. – ответил я, беря подогретый кусок жёсткого с душком мяса. - Тут недалеко есть поселение, попробуем купить у них пару канистр.

- Городские сказали?

- Да. Встретил знакомого.

Сметана отчего-то посмотрел на меня восхищённо.

Я в раздражении поскрёб зудящую щёку. Скоро с меня кожа пластами сходить начнёт, сжёг к чертям спиртом.

Митька даже с моего разрешения не захотел вылезти из салона буханки. Только распахнул боковую дверь. Со мной он тоже пока не разговаривал. Этакий молчаливый протест, мол, смотри, сижу в машине, как ты хотел.

Я не обращал внимания на этот дебош. Хрен бы с ним. Пусть лучше сидит в машине, пока есть машина.

Иногда я жалел, что у меня есть брат. Тогда бы Фарсер прирезал меня вместе с родителями в далёком детстве.

Исходя из того, что он творил со мной все эти годы — не такая уж плохая перспектива.

Но Митька был и на мне ответственность за него.

- Слушай, чего мы вообще сюда попёрлись? – задал вопрос Сметана. – Лучше бы на север рванули. В Чёрной Грязи хорошо. Я туда пару раз караваны сопровождал. Красотища! Они даже Лютого переплюнули. Видал, какой у их главного дворец? Или на юг. Хотя не. На юг не надо - там сатанисты обосновались. Говорят, людей режут пачками.

Я мог ничего не говорить, Сметана ударился в мечтания, даже глаза прикрыл, что-то себе воображая, однако ответил. Для брата.

- Решил навестить родные места.

Как и думал, Митька навострил уши.

- Чё? – Сметана выплыл из мечтаний. – Твоя деревня что ли? Да ладно!

- Да. Мы родились здесь.

- Никогда не думал, что ты… э-э-э, как это? О! Сен-ти-мен-таль-ный, - по слогам произнёс он. - Ты же, Кос. Ты… Ну…

«Копия фарсера. Циничный ублюдок и душегуб»

Вот на это отвечать уже не стал, сунул в рот очередной кусок жёсткого мяса и активно заработал челюстями. Точно кабан. Надеюсь, не пронесет с него.

Когда Сметана отошёл до ветру (похоже, у парня проблемы с почками), Митька спросил:

- Почему ты не сказал?

- Ты всё равно был слишком маленьким, чтобы помнить.

- Ну и что? Это и мой дом тоже! Наши родители…

- Их давно похоронили. Вся твоя семья – это я.

Лицо брата исказилось от злости, щёки раскраснелись, ноздри затрепетали. Первый раз видел его таким… забавным.

Митька потянулся к ручке и силой захлопнул дверь машины, спрятавшись внутри.

- Чего? – удивился вернувшийся Сметана.

- Поехали.

- Уже? - вырвалось у парня, но он тут же поправился: - Да, конечно, поехали.

Лес с запада от деревень я знал, как свои пять пальцев.

Раньше знал.

Впрочем, за десять лет тут мало что изменилось. Немного заросла просека, но буханка легко давила молодую поросль. А вскоре вовсе вышли на наезженную колею и недавнюю вырубку.

Я насторожился. До нового поселения по расчётам оставалось ещё километров сто, тут жить никто не должен. Не за сто же вёрст они ездят за лесом?

- Сбавь слегка, - попросил я.

- Думаешь, можем нарваться?

Я не думал. Точно знал. Чуял.

Сметана явно не пришёл в восторг от моего молчания.

- Может, развернёмся?

- Поздно.

С второстепенной дороги в лоб к нам вырулил грузовик. Двигатель у буханки в салоне, отчего дребезжит громко, у поворота росли высокие густые кусты, фары днём давно никто не включал, так что машину мы заметили в самый последний момент.

Оба транспорта дали по тормозам и из грузовика, не дожидаясь полной остановки, посыпалась вооруженная охрана. Двое с арбалетами из кузова, один с автоматом из кабины. Слажено так выскочили, отработанно.

Сметана выругался. Я же прикидывал последовательность действий.

- Ждём. Мне надо понять сколько их. - сказал я парню, одновременно улыбаясь автоматчику, жестами требовавшему выходить. Достал револьвер и незаметно протянул Сметане. – Не стреляй ни в коем случае. Не дай рядом база - услышат. Выйдешь через двадцать секунд после меня, направишь ствол на автоматчика, сделаешь уверенный вид. Мне нужно, чтобы они отвлеклись на тебя.

- А они… - сглотнул Сметана, трясущейся рукой принимая оружия.

- Нет, сразу стрелять не будут. Как минимум захотят узнать, кто мы такие. Мить, ложись на пол. Не вставай, пока не разрешу. Понял?

- Понял, - испуганно отозвался брат и, чем-то гремя, полез под сидения.

Я потрепал нервы парням ещё несколько секунд, убедился, в отсутствии второй машины и новых противников, и только после этого открыл скрипучую дверь буханки.

- Двадцать секунд, - напомнил Сметане.

На землю спрыгнул с уже поднятыми руками – пусть видят: у меня есть ножи, но я готов к переговорам.

Ствол и два арбалета немедленно уставились на меня.

Между бамперами машин оставалось метров семь, промахнуться сложно.

- Парни, мы просто мимо едем. Ссориться не хотим, - сообщил я и сделал шаг вперед, чтобы держать на виду всех противников.

- Стой на месте! – приказал автоматчик. – Руки не опускать. И пусть водила выходит.

- Стою.

Тут из буханки вылез Сметана и охранники перестали целиться в меня, переведя внимание на человека с пистолетом.

- Оружие брось! – немного нервно велел автоматчик. Явно старший в тройке.

Он же первым и сдох, получив нож в горло. Специально целился в сочленение головы и шеи, чтобы он не смог даже рефлекторно выстрелить после смерти. Одновременно с ним упал стоящий ближе ко мне арбалетчик. Я метнул ножи из перевязи, что у меня за спиной. Быстро, без замаха. Ножи практически сами легли в руки и сами нашли цель.

Оставшийся арбалетчик успел выпустить болт, но снаряд ушёл куда-то в сторону леса. Тяжело стрелять с ножом в животе.

Мужик согнулся, закряхтел от боли. Я в несколько шагов подскочил к нему и добил ударом в горло.

Ещё несколько широких шагов и я запрыгиваю на порожек грузовика - выходя, автоматчик оставил дверь открытой.

Внутри перепуганный водила. Оружия нет, одежда так себе, у охраны куда лучше, руки на руле в машинном масле – чую запах. Батрак. В Озёрске тоже такие были. Работали чуть ли не за еду, в перерывах между трудовой деятельностью заливая дешевым пойлом бездонную глотку. Обычно одиночки, без семьи.

Мужичок хотел что-то сказать, но умер с ножом в горле. Свидетели мне не нужны.

Снова выбрался на подножку и глянул в кузов. Ещё четверо мужиков. Тоже батраки. Плохая одежда, унылые лица и страх в глазах.

- Кто такие? – спросил, перебираясь в кузов.

- Лесорубы, - ответил самый рослый из них. Видно, что раньше он мог любого скрутить в рог, но время берет своё. Мужик стар, полностью седой.

- Для кого рубите? Далеко база?

Мужики переглянулись и уставились на старика. Видать, авторитет у работяг.

Тот пождал губы. Говорить не хотел.

- Это наши разборки. Вас не тронем. - пообещал я и добавил в голос приказной тон: - База где?

Седой помолчал ещё пару секунд, буравя меня покрасневшими буркалами, потом всё же рассказал:

- Да, тут, за поворотом, меньше километра. Не промахнётесь.

- Машин много? Оружие?

- Ещё один грузовик наподобие этого. Несколько джипов. Огнестрела почти нет, только у отрядных старшин.

- Сколько старшин?

- Трое. Одного вы убили.

- Остальные с арбалетами?

- Да, - кивнул седой. – Ещё несколько из луков стреляют. Пару пистолетов видел.

- Сколько сейчас народу на базе?

- Человек сорок.

- Зачем лес валите?

- Так Хазар посёлок строит, - с недоумением ответил батрак.

- Посёлок где? - Не дал я ему задуматься.

- Не знаю, мы только лес валим. Тут и живём.

- Почему жужжит пчела?

Последнее спросил исключительно, чтобы сбить мужиков с толка. Пока они пытались осмыслить вопрос, полоснул по шее стоящего ближе всех.

Кровь друга так же ввела их в короткий ступор. А через несколько секунд всё было кончено.

Я спрыгнул на землю.

Сметана целился в меня из револьвера, стоя под прикрытием открытой двери буханки. Глаза широко распахнуты и полны страха, дыхание прерывистое, на лице капли пота.

Снова испугался, что я его тоже не пожалею?

Дверь буханки его не спасет в этом случае - снизу отличной мишенью торчали тощие ноги парня. Один нож туда, когда упадёт — в горло.

- Перелей канистру в бак, и слей туда топливо с их машины, - велел я.

Пусть лучше делом занимается, чем думает.

Сметана непонимающе моргнул.

- Живее. И тихо. У ребят база рядом. - поторопил я и начал собирать свои ножи, больше не обращая внимания на водилу. Не выстрели он в меня, духу не хватит.

Затем обыскал охрану, забрал всё полезное и закинул своё новое имущество к Митьке в салон.

- Можешь встать. Но ничего не трогай.

- Ты их убил? – спросил брат.

- Убил. Иначе они убили бы нас.

Митька как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Сметана оперативно справился с задачей. Я за это время оттащил тела с дороги. Затем он перегнал буханку чуть вперед, а я проехал на грузовике метров пятьсот в ту сторону, откуда мы приехали, нашел канаву и загнал машину туда. Так грузовик сразу не найдут, а когда найдут придётся повозится, чтобы вытащить.

А вот потом за нами погонятся.

Снова лажа, Кос. Может быть, смогли бы договориться с этим Хазаром.

- Гони, - вернувшись бегом к машине и забравшись в салон, велел я.

Несколько минут ехали в тишине, слышно было только как что-то дребезжит в двигателе. Сметана непрерывно морщился и беззвучно матерился.

- Зачем ты их убил? – наконец не выдержал Митька.

Я видел, как его распирает от этого вопроса, ждал его.

Повернулся к брату. Вид у него был решительным. Сам бледноват правда и такой задохлик, что соплёй перешибёшь, но кулаки сжимает и сопит в две дырки от возмущения.

- Я уже говорил, - напомнил я.

- А работники? Лесорубы. Они в чём виноваты? Я слышал, как вы говорили. Ты обещал их не убивать.

Вот же ушастый какой! Мы же негромко разговаривали, как расслышал?

На этом моменте Сметана навострил уши - его я тоже обещал не убивать.

- Батраки выдали бы нас при первой возможности, - объяснил я. – Даже, разбегись они сейчас, их быстро переловят и допросят. Молчать они не станут. Да и не побежали бы. Они не в кандалах, а значит наёмные. У каждого семья… - приврал напоследок.

- Вот именно! Семья! - неожиданно взъерепенился Митька. - Их дети теперь, как мы! Ты сделал их сиротами!

Как мы…

Я вздохнул.

- Знаешь скольких я оставил сиротами пока жил в Озёрске? - скривив один угол рта, сказал я. С моей размалёванной рожей тот ещё видок получился. - А то и вовсе детей убивал, когда приказывали. Шуты вырезали целые деревни, Мить, и нас встречали, как героев. Но тогда ты почему-то молчал. И не говори, что не знал, кто твой брат и чем я занимаюсь. Поэтому затолкай свою неожиданно проснувшуюся жажду справедливости куда подальше. Вань, а ты расслабься уже, - повернулся я к водиле, начавшему беспокойно ёрзать на сидении. - Не собираюсь я тебя резать. Дави лучше педаль. Надо убраться отсюда как можно быстрее.

Митька хотел ещё что-то сказать, аж покраснел весь, но не сказал. Уполз в самый конец салона и затих там.

Глава 9. Надежда

Лес мы буквально пролетели, никого больше не встретив. Съездов и поворотов хватало, но мы ехали только прямо.

Лес на самом деле не такой большой. Мы с отцом его за несколько часов проходили насквозь. Дальше стелилось поле и начинался новый лес. Вот тот уже серьезный. И зверье там всегда серьезное водилось.

Я всю дорогу прикидывал, не увидим ли мы сразу за лесом блокпост неизвестного Хазара, а то и вовсе новое поселение, даже попросил Сметану притормозить перед выездом. Батрак сказал: они не знают, где строится Хазар, им это не интересно. Куда погонят на работу, туда и поедут. Зато они прекрасно знают, как собаки чуют, где наливают в долг.

Обошлось. Ни блокпоста, ни нового поселения. Лишь несколько накатанных большегрузами колей, ведущих в разные стороны.

Сметена сразу ткнул пальцем в самую широкую и хорошо укатанную. По ней и поехали.

Я не возражал, чем в очередной раз подтвердил, что не собираюсь его убивать. Будущий труп не слушают.

Так думал Сметана.

Я же просто знал, что колея за полем разделится на две дороги: одна поведёт на восток, вторая завернёт в нужную нам сторону — на запад. Эти дороги были здесь ещё в моём детстве и по ним часто ездили.

А ещё я периодически поглядывал в боковое зеркало, проверяя не гонятся ли за нами, но дорога была пуста.

- Аптечка где? – Спросил Сметану минут через тридцать.

- Сзади, в ящиках. - Несколько удивлённо отозвался парень и поспешно добавил: - Но там немного. Так, по мелочи. То дерьмо, что Док мешает.

- Бинты-то есть? - Перебираясь в салон, с усмешкой, уточнил я.

Док тот ещё затейник. Если делает лекарство от отравлений, то потом полдня не слезаешь с толчка. Если какие заживляющие примочки, то будет от тебя неделю нести, как от выгребной ямы. Шутник у нас Док. Но мужик сам по себе хороший. Многих буквально с того света вытащил. А уж раны штопает, как бог. Сколько раз меня зашивал...

- Бинты есть. - Подтвердил Сметана, повернув голову в салон. - А тебе зачем?

- Надо. За дорогой следи, - одёрнул я водилу. Тот моментально отвернулся.

Митька при моём появлении сделал вид, что спит, хотя до этого листал какую-то толстую брошюру, кажется, руководство по эксплуатации и ремонту буханки.

Ничего. Вот когда устроимся на новом месте ещё спасибо мне скажет.

Повозившись немного, нашёл аптечку. Она сверху была завалена домкратом и ящиком с ключами.

Ну да, для водителя домкрат и ключи — аптечка для любимой машинки. О себе он подумает потом.

- Сойдёт, - удовлетворённо кивнул, переворошив содержимое пластиковой коробки с обтёршимся красным крестом.

На первое время хватит.

Забрав из аптечки бинты, подтянул свою сумку и переоделся. Жилет весьма приметная деталь, а мне нужно быть как можно незаметнее.

Сметана аж хмыкнул, увидев меня в старом растянутом и выцветшем спортивном костюме. Из образа выбивались только тяжёлые ботинки с усиленным металлом подноском, но запасных нет. Много вещей не брал. Если бы бензин кончился в необжитых местах, тащить их пришлось бы на собственном горбу. Плюс вещи Митьки – сам он быстро выдохнется без помощи. А мне нужны свободные руки.

- Вань, останови где-нибудь, - попросил я Сметану. – Так, чтобы сильно в глаза не бросались.

Подходящее место нашлось минут через десять. Неприметный съезд, заросший ельником.

- Будь в машине, - сказал я Сметане, беря рыльно-мыльные принадлежности. – Мить, мне понадобиться твоя помощь.

- А может… - Начал брат, явно не желая никуда идти со мной.

- Пожалуйста. Ты мне нужен.

Митька поколебался, по-старчески поджимая губы, но в итоге пошёл.

Я бы и без него справился, но, если он и дальше будет только сидеть и дуться, ничем хорошим это не закончится. Безделье рождает думы, порой глупые и откровенно ложные. Вот и сидит мой братишка, гоняя в голое разные траурные мысли, а потом кидается на меня с претензиями. Нехорошо.

Когда мы вернулись, Сметана аж из окна высунулся и громко присвистнул.

- Да ты просто красавчик!

- Поехали, - холодно ответил я. Провёл по лысой черепушке ладонью и поморщился.

Вот бы и от краски на лице так легко было избавиться, как от волос.

Как только выбрались на дорогу, я достал бинт, который взял из аптечки и стал обматывать голову, затем руки.

- А это для чего? – Поинтересовался Сметана.

- У меня слишком приметная рожа.

- Думаешь, так ты менее заметен? – Усмехнулся парень. – Хочу тебя разочаровать.

Я не обратил внимания на его слова, продолжая обматываться.

- В само поселение не заезжаем. - Спустя ещё полчаса сказал я. - Встанешь у ворот. Внутрь пойдёшь ты.

- Меня, типа, не жалко? - Съязвил Сметана.

- Не зуди. Я в своих бинтах не лучший собеседник. Мне сейчас лучше не отсвечивать. Да и если машину попробуют отобрать – что делать будешь?

- Ну… - Почесал в затылке водила. - У нас есть автомат.

- Весомо, но бесполезно. Расстреляешь рожок за пару секунд, а дальше тебя скрутят. Давай без агрессии. Ведём себя тихо и мирно, ни в какие приключения не лезем. Автомат считай нашим капиталом — закупить нужно много.

- А арбалеты?

- Оставим. Сам говорил, умеешь им пользоваться. Второй для Митьки.

Брат встрепенулся. Я поймал его отражение в зеркале заднего вида и мысленно вздохнул.

Ему не арбалет нужен, а водный пистолетик. Только сейчас увидел настолько он слаб, чтобы выживать в этом новом жестоком мире. И я сам, своей опекой, довёл его до этого состояния.

Косяк, Кос, очередной косяк.

- Понял, - без особого энтузиазма отозвался Сметана, смирившись с тем, что в поселение пойдёт он. - Что, если оружие их не заинтересует?

- Предложи лекарства. Против аллергии, жаропонижающие, антибиотики. У нас много с собой, часть отдать можно. Сейчас с собой ничего не берешь, любой обмен только у машины. Спросят обо мне, скажешь – попал под радиацию, никто не удивится. Куда и зачем едем – не их дело. Я — твой отец, Митька младший брат. Если выйдет староста или глава — кто тут у них, я сам с ним поговорю. Если кто помладше, говоришь ты.

- Понял, - повторил Сметана для убедительности кивнув головой.

Надежду — так называлось поселение, пришлось поискать. Наезженных дорог в этом месте оказалось как-то слишком много. Следы шин соседствовали со следами копыт и глубокими колеями от волочения. Мы пару раз останавливались, и я рассматривал местность в бинокль. Тогда-то и приметил скачущих верхом прямо на нас двойку с арбалетами.

Оказалось – охрана посёлка, так сказать, дальний дозор.

Встретили нас довольно мирно, поинтересовались целью визита, указали дорогу к посёлку, и подсказали, куда лучше обратиться за топливом. Склады ГСМ располагались, как в самом посёлке, так и на базе охраны. Нам посоветовали заехать на базу.

Местные хозяева развернулись с размахом. Когда отец Андрей говорил, что посёлок большой, я не предполагал, что он настолько большой. То, что я видел, превосходит тот же Озёрск с окрестностями. Лютый в курсе, что у нас такие соседи?

Чем ближе подъезжали, тем оживленнее становилась местность: отдельные хутора, загоны для животных, распаханные поля, стада коз и баранов на выпасах.

Ещё несколько раз нас останавливали, расспрашивали, внимательно рассматривали меня, обмотанного бинтами.

Из оружия у охраны в основном арбалеты, пару раз видел пистолеты в кобурах. Машин мало. Живности много. И люди не выглядят затравленными или несчастными. Одеты небогато, но чисто и аккуратно, у охраны единая форма и сбруя на лошадях.

Начинаю задумываться остаться здесь.

Главное, чтобы не оказалось, что это поселение Хазара.

Не должно. Далеко слишком лес возить, когда его можно рубить на месте.

Примерно в километре от стен Надежды нас тормознули на КПП. Шлагбаум, выкрашенный в красно-белый цвет опущен, на земле лежит доска с торчащими гвоздями, слева от дороги металлический вагончик на крыше которого какой-то крупный калибр. Рассмотреть не получилось: из-под маскировочной сетки торчит одно дуло. Основательно ребята здесь засели.

Из вагончика вышли несколько хорошо экипированных молодцев с автоматами, даже пёс навострил уши из будки, но рваться с цепи и гавкать не стал.

- Кто такие? – Поинтересовался вышедший последним тучный мужик, похожий на наглого хряка. Рожа дряблая и обвисшая, форма топорщится во всех местах от складок жира, глазки маленькие и сальные.

- Хотели купить топливо, - ответил я, едва разлепляя губы.

Получилось скрипуче и непонятно. Не нужно, чтобы видели мои здоровые зубы. Обычно зубы и волосы выпадают в первую очередь.

- Чего ты там шмякаешь? Почему в бинтах? – Хряк посмотрел на меня с отвращением.

- Радиации хватанул. Отцу сложно говорить, - «вступился» за меня Сметана.

- Радиация? – Насторожился Хряк, даже на шаг отошёл. – Это вы откуда такие?

- С юга едем. Там сатанисты обосновались. Всех под нож пускают, - разговорился водила.

Я помалкивал, дав ему возможность разрулить. Вмешаюсь, если зайдёт в тупик. Хотя он парень сообразительный, да и по дороге мы всё обговорили.

- Сатанисты? – Хряк почесал дряблую щеку. Форменная тёмно-синего цвета куртка от этого движения затопорщилась на животе, демонстрирую волосатое пузо. - Разукрашенные, что ли? Как их там? Шуты?

Я насторожился. О нас здесь знают…

Так почему же я не знаю о них? Почему Лютый и Фарсер ни разу не упоминали о соседях?

- Не, эти севернее. – Помотал головой Сметана. - Но тоже - те ещё уроды. Нам бы топлива, начальник? Парни с дальнего дозора сказали на склады ехать, нам-то в город не надо. Пропусти, а?

- Лук, кузов проверь, - скомандовал Хряк. – Если оружие есть — лапы к нему не тяните, сразу расстреляем. Водила, за мной иди. Сколько вас там?

- Трое, - ответил Сметана, косясь на меня. Я кивнул. Иди. - Я, батя и младший брат.

Сметана вышел и пошёл за хряком внутрь КПП. Один из автоматчиков встал перед машиной, наведя на нас оружие, второй обошёл буханку и по-хозяйски открыл боковую дверь. Поводил дулом автомата, напугав Митьку, забрался внутрь и немного пошмонал вещи.

Особое внимание уделил отобранному у людей Хазара автомату, осмотрев его со всех сторон, на арбалеты вовсе посмотрел с усмешкой.

- Если поедите в Надежду, оружие надо будет опечатать. У нас мирное поселение, - напоследок сказал автоматчик, спрыгнул на землю и захлопнул дверь. Затем заглянул в открытую дверь поста, и крикнул: - Нормально всё!

Минут через пять вернулся Сметана с красной рожей и такой же красной бумажкой в руках, сунув её под лобовое стекло. Забрался в салон, и с места газанул вперед, как только убрали доску с гвоздями и подняли шлагбаум.

- Всё нормально? – Поинтересовался я.

- Да! - Сквозь зубы выдавил парень.

Ладно, что-то подсказывает, что при Митьке лучше не спрашивать, что с ним там случилось. Но я и так догадываюсь. Уж больно сально хряк смотрел на нашего водилу.

- Пропуск? – Киваю на бумажку.

- Да, - куда тише ответил парень. Глубоко вздохнул, успокаиваясь, и пояснил: - С ней можем кататься вокруг города, в саму Надежду не пустят.

Я недоумевал. Странная система охраны. В долине Лютого машину чуть ли не по винтику перебрали бы. И чтобы кто-то незнакомый вот так просто ездил вокруг Озёрска? Своих-то всё время проверяем. На границе так вовсе без высокого начальства в лице Лютого или Фарсера, никого не пропустят.

А то, что пропустили меня… Уверен, те ребята своё наказание уже получили.

Впрочем, если Надежда нацелена на расширение, то подобный режим доброжелательности оправдан. У меня самого уже проскальзывают мысли прибиться к местным, а я только окраины видел.

Склад ГСМ состоял из старой бытовки и древней заправки, обнесенной рабицей. Все запасы топлива хранились под землей, так сказать, от непредвиденных ситуаций. Шуты тоже так топливо хранят, у нас целая сеть заправок.

Нет. Не у нас. Я больше не Шут. И не стоит этого забывать, а то так ляпнешь где-нибудь...

Заправочная станция выглядела неплохо: стены явно недавно выкрашены синей краской, сохранившиеся панорамные окна намыты до блеска, там, где окна не дожили до наших дней, оконные проёмы аккуратно забили досками. Вдоль заправки стояло три колонки под жёлтым пластиковым козырьком. На одной висит табличка «не работает».

Сметана остановился в десяти метрах от забора, перед брошенной на землю колючкой. Тут же из-за сетки на нас начали лаять и бросаться две большие мордастые псины. Явно породистые. Кажется, таких называли Кавказцами.

Из бытовки на поднявшийся шум вышли трое, двое опять же с автоматами. Богато живут ребята.

- Чего надо? – Крикнул один из автоматчиков.

- Бензина купить, - высунувшись из окна, ответил Сметана. – Нам дальний дозор посоветовал к вам обратиться.

- Что на обмен?

- Спроси тариф, - прежде чем водила открыл рот, подсказал я.

Сметана глянул на меня, как на дурака.

- Сам знаю, - буркнул парень и вышел из машины: - А какой нынче тариф? На что меняете?

- Садок, псин приструни, - попросил безоружный. Невысокий, но крепкий старикан с седым ёжиком волос и длинными жилистыми руками. – А ты, парень, сюда иди, нечего орать. Там дорожка в колючке. Митрон, покажи.

Старик развернулся и ушёл в бытовку.

Сметана неуверенно оглянулся на меня — видимо, никак не мог забыть поход в бытовку с хряком, тем не менее за названным Митроном лысым мужиком лет тридцати, пошёл без вопросов. Правда на пороге бытовки заколебался.

Митрон немедленно обратил на это внимание.

- Что, через ворота Свина ехали?

- Ну, да, - вжал голову в плечи Сметана.

- Расслабься парень, - ободряюще хлопнул того по плечу автоматчик, отчего Сметана вздрогнул. - Тут вам не там. Идём.

И Сметана пошёл.

Второй охранник, шикнув на собак, привалился спиной к стене бытовки и внимательно поглядывал на буханку. Автомат ненавязчиво направлен на машину, форменная кепка сдвинута на затылок, во рту тлеющая самокрутка. Боец стоял ровнёхонько под знаком «курить запрещено» и довольно ухмылялся.

Сметана вернулся минут через десять. Забрался в салон, и рассказал:

- Дорого. За автомат готовы залить только полбака, за патроны ещё пару литров накинуть. Я торговался, но ребята упорные. Говорят, всё подотчётное.

- Дорого, - согласился я.

Автомат вещь в хозяйстве полезная, если есть патроны, а у нас их всего три рожка — по-хорошему на один бой. Топливо же расходуется ещё быстрее — сейчас мы едем, а не стреляем. Отдавать хорошее оружие за то, что сгорит за пару сотен километров в движке, очень не хотелось, но надо было ехать дальше. – Лекарства предлагал?

- Не стал, - отрицательно мотнул головой Сметана. – Лекарства менять на бензин – последнее дело. Самим пригодится.

В этом Сметана прав. Где я потом буду искать лекарства для Митьки? Да, препараты древние, ещё с довоенных времен, но хуже от этого они не стали, помогают до сих пор. Умели предки делать на века, жаль себя не уберегли.

Вот только таблетки у меня были лишь благодаря Фарсеру. Не знаю, откуда он их доставал. Но если лечащий врач Митьки говорил, что нужно, то брат это получал.

Как ни странно, но я даже испытываю благодарность к Фарсеру за это. Он мог этого не делать, однако делал.

Странно, я никогда раньше не задумывался о причинах такой его доброты. Фарсер далеко не добрый дядюшка, так почему?

- Эй, ты там заснул? – Сметана помахал рукой у меня перед лицом. Я рефлекторно схватил его за локоть, но тут же отпустил.

Сметана болезненно зашипел.

- Не делай так больше. Хочешь привлечь внимание, просто позови по имени.

- Понял, - пробормотал Сметана, потирая руку. Парень начал привыкать ко мне и даже не попытался возмутиться. – Я что хотел сказать. Мужики подсказали, что мы легко можем поменять буханку на телегу и лошадь. Ещё и на продукты останется. Но для этого надо будет в город мотнуться.

Избавиться от машины? При этом оставшись на колёсах?

- Ты с лошадьми как? – Спросил я, обдумывая перспективы.

- Никак. - Вздохнул парень.

- А я кое-как. Ездить умею, ухаживать нет. Но идея здравая.

- Я знаю, как с лошадью управляться, - подал голос Митька.

Мы со Сметаной обернулись, и удивлённо посмотрели на него.

Митька стушевался.

- Ну… у нас в школе есть пара лошадей. Директор решила, что нам, как будущему поколению, надо знать, как за ними ухаживать. Потому что машины рано или поздно сломаются и…

- Я тебя понял, - перебил я брата, и глянул на Сметану: - Сходи, спроси, куда обратиться. Посмотрим, что предложат.

Сметана кивнул и снова ушёл в бытовку.

Я повернулся обратно к брату.

- Что? - Моментально насупился тот.

- Ты молодец.

- А ты думал, я ничего не умею? – С вызовом спросил Митька.

- Ну… - Тут я не нашёл чего ответить. Не следил за жизнью брата, если честно. Одет, обут, таблетки, игрушки-книжки есть, учится хорошо - значит всё нормально.

- Я, между прочим, даже умею стрелять из арбалета! - Заявил братишка.

- Откуда? – Поразился я.

- Дед Игорь научил.

- Это кто? – Нахмурился, пытаясь вспомнить, что это за персонаж.

- Наш дворник.

- Михалыч, что ли?

Михалыч старый брюзгливый дед, кажется, ещё до Войны бывший стариком. Думаю, он всех нас ещё переживёт не по одному разу. Михалыч у нас в домах, и за сторожа, и за дворника, и за захвоза. Шустрый, однако, старик.

- И где вы стреляли?

- На заднем дворе.

- И никто на вас за это время ни разу не пожаловался, - вздохнул я, понимая причины.

- С тобой боятся связываться.

- Потому что я убийца, Мить.

- Я слышал, что о тебе говорят люди. Ну и что? – Брат пожал плечами. – Случись что и эти люди первыми бегут к Шутам требовать защиты. А ты вечно во главе этого расписного балагана. Я всё понимаю, Паш, но… Там, за высоким забором всё казалось иным. А сейчас...

- Ты слишком умный для своих лет, - перебил я брата. Я рад, что он всё понял, однако тема не ко времени.

Митька вновь пожал плечами.

- Мне часто так говорят. Да и должен же кто-то в нашей семье уродиться умным.

Я тихонечко рассмеялся. Уделал.

Помню себя в десять лет. Я не был столь эрудирован и острым на язык. Деревенский пацан, помешанный на охоте. Меня хлебом не корми, дай только в лес смотаться. Охранять деревню меня всё равно не брали. Даже читать-писать почти не умел.

Только нет давно того мальчишки. Фарсер выбил всю дурь и привил те навыки и знание, которые помогают выжить в этом проклятом мире.

На этот раз Сметана отсутствовал не меньше четверти часа. Потом вернулся в машину, сунул рядом с красной бумажкой такую же зеленую и завел мотор.

- Почему так долго? – Спросил я.

- Договаривались с посёлком, чтобы нас приняли. За въезд надо будет заплатить десять патронов. Нам к зданию администрации, мне рассказали, как доехать - там оценят машину и предложат варианты. Мужики говорят, хорошую цену можем взять. Если всё нормально, то и пару лошадей дать могут. Но, это только в том случае, если мы останемся в посёлке. То есть, не в самом посёлке, а на окраинах. Вокруг Надежды много ферм и хуторов и там нужны работники. Можем сами попытаться устроиться, или взять распределение.

- Нам бы с одной лошадью справится, - буркнул я себе под нос.

Я был несколько недоволен своей беспомощностью. Если бы не краска, уверен, смог бы договорится на лучшие условия. Но Сметана всё равно молодец.

Парень скосился на меня, однако быстро сообразил, что я не злюсь и продолжил:

- Если захотим остаться на ночь, у них есть гостиница. Цены кусаются, зато под крышей. Мужики сказали ночью дождь будет.

- Дождь - это хорошо. Затрёт все следы. Что ещё?

- Да вроде всё.

- Про ребят, на которых наткнулись в лесу, не спрашивал?

- Нет, конечно. Дурак, что ли? - Даже обиделся водила. - Вдруг это их люди? Нас тогда здесь же и порешат.

- Хорошо.

Частокол вокруг Надежды впечатлял. Даже не частокол, а настоящая крепостная стена, пусть и деревянная. Метра три-четыре уже сейчас, и люди продолжают копошиться вокруг и поверх, стуча и матерясь, значит работают.

На воротах нас уже ждали. Встретили добродушно, проверили пропуск, опечатали оружие, взяли плату за въезд на машине не принадлежащей Надежде и спокойно пропустили.

Я, выдрессированный жёсткой рукой Фарсера, опять не понимал: как так? У нас не спросили ничего, словно всем плевать. А если мы разведка бандитов? Или просто готовим диверсию? Подорвать тот же склад ГСМ не проблема. Я мог бы это сделать, как минимум пятью способами и это я только сходу увидел. Если посидеть, подумать, то и больше придумаю.

Не понимаю.

Или никто не видит угрозы в двух мальчишках и… а кто может скрываться под бинтами? На границе долины Лютого меня обязательно заставили бы их размотать. Я всё это дело намотал, считая Надежду простым поселением, а тут…

Нет, не понимаю. А то, что я не понимаю, меня раздражает.

Поселение внутри частокола … Что уж там, самый настоящий город! И этот город выглядел весьма и весьма достойно. Чистые улочки, которые кое-где начали мостить камнем, но чаще на землю от грязи для пешеходов были брошены деревянные настилы; однотипные двухэтажные дома, выстроены ровной шеренгой, у каждого небольшой дворик с огородом. В нескольких работают симпатичнее девушки.

Я не смог, да и не захотел проигнорировать некоторые выдающиеся стати. Тем более девушки капались в огородах в довольно коротких юбках.

Какой-то мужик проводил нашу машину негодующим взглядом. В боковом зеркале я мог наблюдать, как он начал орать на одну из девчонок, чуть ли не за волосы таскать. Дочка? Наверное. Я бы тоже был недоволен, одевайся мой ребенок, как шлюха.

Администрация располагалась в большом двухэтажном здании больше похожим на облагороженный барак. На нескольких окнах первого этажа решетки, на некоторых изнутри виднеются занавески, на подоконниках стоят цветы в горшках. Выкрашенное всё в ту же синюю краску крыльцо, облюбовала пара греющихся на солнце кошаков, рядом с крыльцом стоял флагшток с красным флагом, в центре которого чёрным был намалёван, то ли знак, то ли зверь. Ветра не было, так что рассмотреть не получилось.

С другой стороны крыльца длинная коновязь с несколькими привязанными гнедыми лошадками. Сбоку, в проулке разгружается телега, перед крыльцом вышагивает длинноногий тощий мужик с кривым носом, очень похожий на цаплю.

Заметив буханку, он тут же остановился и замахал нам рукой.

- Давай к цапле, - сказал я Сметане, указав на мужика у крыльца, хотя парень и без меня знал, куда ехать. - Послушаем, как нас будут разводить. Говоришь снова ты.

- Пусть попробуют. Я в своей ласточке каждый винтик знаю. - Усмехнулся водила, и лихо тормознул, подняв облако пыли.

Цапля закашлялся, замахав руками перед лицом.

Мы со Сметаной дождались, когда пыль уляжется и вышли из машины. Митька пока остался внутри.

- Господа… кхе-хке… Доброго дня! Кхе… - поприветствовал нас мужик, покашливая от пыли. – Извините, у нас тут немного пыльно. Меня зовут Макар Соколовский.

Судя по тону, цапля непомерно гордился своим именем. Выглядел он как конторская крыса, весь какой-то прилизанный, напомаженный, отутюженный. На его фоне мы с водилой смотрелись, как два батрака.

- Иван, - представился Сметана.

Цапля посмотрел на меня.

- Мой отец. Ему сложно говорить. Радиация.

Соколовский понимающе покивал, тем не менее сделал крошечный шажок от меня. Прокашлялся и деловито начал:

- Мне сообщили, что вы хотите сдать машину. Так, к слову, она под радиацию не попадала? Нет. Отлично! Нашему механику надо будет осмотреть транспорт, после этого мы с вами обговорим варианты продажи или обмена. Пройдёмте?

Сметана загнал машину в бокс, расположенный за зданием администрации. Осмотр занял почти час, буханку рассматривали едва ли не под лупой. Заводили, слушали движок, гоняли машину вокруг бокса, в конце загнали на эстакаду.

Старый усатый механик в промасленной спецовке всё время цокал языком, и качал головой. Что-то говорил молодому прыщавому помощнику, тот всё записывал на лист бумаги, прикрепленный к пластиковой планшетке.

Сметана конвоем стоял у них над душой, чётко следя за всеми действиями. Не стеснялся ругаться, когда был не согласен с оценкой его ласточки.

Мы с Митькой сидели на старом продавленном диване у входа в бокс и наслаждались зрелищем. Всё равно делать было нечего.

Цапля куда-то срулил ещё в самом начале осмотра и появился только, когда мастер закончил.

- Ну, что я могу сказать… - Вытирая руки ветошью, подошёл к дивану мастер. Цапля тут же оказался рядом. – Машинка в принципе неплохая. Но кое-где придётся вложиться в ремонт.

Сметана громко хмыкнул в этом месте. Мастер скосил на него глаза, и хотел ещё что-то сказать, но цапля перебил:

- Артур Семёнович, просто дайте полный отчёт. А мы с вами, господа, - цапля улыбнулся нам, - пройдём в мой кабинет. Там всё и обсудим. Чай будете?

Я выразительно замычал.

На меня тут же уставились все, кто был в боксе.

Сметана, молодец, врубился сразу. Думаю, и сам так думал. Перевёл моё мычание.

- Отец против. Если хотите обсуждать – давайте прямо тут. У нас вещи в машине.

- Поверьте, Иван, ваши вещи никто не тронет. - Заверил цапля.

- Не тронут - так машину повредят! - Начал распаляться парень. – Ваши умники даже не в курсе где у бухи серийник выбит!

- Молодой человек! – Возмутился мастер.

- Тихо-тихо. Успокойтесь! – Призвал к порядку цапля. – Здесь, так здесь.

В итоге нам предложили два варианта: либо дом в посёлке, который сейчас строится к северу от Надежды, либо телега и лошадь. Хорошая телега, на автомобильных колёсах и неплохая с виду лошадь.

Фарсер научил меня держаться в седле на любом аллюре, а вот моменты ухода и купли-продажи отчего-то упустил. Всегда находились те, кто это делал за меня и за него. Всё, что я мог сказать о животном, что это кобыла и она серая.

Я похлопал брата по плечу. Митька тоже быстро сообразил, что от него требуется и осмотрел животное. Минут десять потратил. Рассматривал так же тщательно, как мастер машину.

В итоге на обмен согласились.

Двух лошадей нам не дали, но предложили направить на ферму, где нужны работники. Мы обещали подумать.

Ещё нам выдали мешок картошки, два кочана капусты, пакет гречневой крупы, десяток початков кукурузы, два десятка яиц и упаковку галет из довоенных запасов. Митьке так вовсе перепала банка сгущёнки. Чем-то он приглянулся кладовщице.

А мне дали какую-то мазь, якобы снимающую часть последствий радиации.

Отказываться не стал.

День уже клонился к вечеру. Посмотрев на замученные лица Сметаны и Митьки, махнул рукой, соглашаясь на гостиницу.

За комнату выложил двадцать патронов, ещё десять за ужин. Короче, рожок ушёл в пустоту. Я с такой быстротой тратил патроны только, когда учился стрелять и, то за каждый промах огребал от Фарсера.

Поверьте, подать в цель я научился очень быстро. Вот с ножами, это да, мучился я долго. Не лежала у меня к ним душа.

Поужинали, после чего Митька и Сметана ушли на конюшню, а я засел с кружкой пива в столовой гостиницы. За пиво пришлось отдать ещё два патрона.

Сидел, слушал, думал. До меня никто не докапывался, но и общаться не спешили, будто я не радиации хватанул, а чумной какой-то.

Особо меня заинтересовал разговор группы отдыхающих мужиков в форме охраны и упомянутый всуе Хазар. Мужики пеняли, что он опять кинул кого-то из высшего начальства Надежды, и с ним теперь точно разорвут все договоренности.

Я про себя пожелал, чтобы так оно и случилось.

В Надежде мы не останемся, но след за нами тянется и его при желании можно найти.

Глава 10. Лес

Я чётко держал курс на запад, как будто что-то тянуло туда.

Надежда? Желание выжить? Инстинкт самосохранения? Страх? Наверное, смесь всего этого.

Митька сидел на козлах и правил лошадью, рядом с ним развалился Сметана, что-то тихонько насвистывая и жуя соломинку. Я возлежал в телеге на куче соломы и пустых мешков и, наверное, впервые с тех пор, как попал к Фарсеру, просто наслаждался жизнью.

Наши вещи сиротливо лежали у переднего борта: мешки с продуктами, которые мы получили в довесок за буханку, пара сумок с тряпками и лекарствами Митьки, мой рюкзак, аптечка, два арбалета и автомат с одним полным рожком. На остальные патроны купили еды и одежды для Сметаны. Я увёз его из Озёрска пустым, пришлось потратиться.

В дороге будем долго - пока краска полностью не сойдёт с моего лица. Можно и раньше куда-то прибиться, только потом будет сложно объяснить, как я, больной радиацией, внезапно излечился. Чудо. Не иначе.

Там же лежал кое-какой инструмент: лопата, пара тяпок, вилы, ломик, разводные ключи и домкрат из буханки, с которыми Сметана не захотел расставаться.

Из Надежды выехали на рассвете.

Я встал ещё затемно, растолкал мальчишек, и пока они собирались, кое-как переговорил с хозяином гостиницы. Хазар не выходил у меня из головы.

Узнал немного. Хозяин гостиницы мне улыбался, но откровенничать с чужаком не спешил.

Хазар глава недавно образованного вольного наёмнического братства. Его люди на этапе строительства Надежды помогали с охраной от залётных банд и зачисткой от мутантов и диких животных. Дальше к их услугам прибегали время от времени. Сейчас же вовсе хотят отказаться, так как Хазар уже несколько раз подводил с работой. Да и парни у него своевольные, резкие и наглые. Стычки между ними и охраной Надежды в последнее время участились.

Поговаривают, Хазар сейчас свой посёлок строит, людей начал переманивать. И ведь уходят.

На эту тему у него с администрацией Надежды тоже тёрки.

То есть вероятность того, что именно нас заподозрят в убийстве лесорубов практически равна нулю. Хазар скорее кинет предъяву Надеждовцам. Те, само собой, пойдут в отказ. Как бы война не началась. Не хочется постоянно ждать удара от любой из сторон.

Главное, чтобы буханку по следам протекторов не признали. Дождя давно не было. Тот, что обещали нам ночью, так покапал маленько и ушёл дальше. В грязь Сметана старался не лазили, но умельцы читать следы есть везде.

- Не останавливайтесь. Я на минуту, - предупредил я, спрыгивая с телеги. Сходил до ветру, вернулся и снова развалился. Даже задремать умудрился.

Разбудил меня Сметана. Мы приближались к одной из ферм.

- Мимо едь, - бросил я, не открывая глаз.

- Но ты только посмотри на неё! - настоял Сметана.

- Без разницы, Вань. Пока с моей морды не сойдёт краска, это бесполезно.

- Вот же сра… - Сметана придержал ругательство, помолчал минутку, и спросил: - На кой ляд ты разукрашиваешь лицо? Почти все уже на маски перешли.

- Привычка.

Следующие три дня мы ехали всё время натыкаясь на фермы и хутора, живущие под эгидой Надежды. Старались нигде не останавливаться, чтобы нас не запомнили. Я по несколько раз на дню разбинтовывался и протирал лицо спиртом и умывался едким хозяйственным мылом. Шкура на морде линяла, словно у змеи и жутко чесалась. Краска выцвела, но пока упорно держалась.

Если так продолжу, вскоре морда превратиться в сожжённую коросту.

Сметана выглядел бодрячком, а вот Митька чах буквально на глазах. В первое же утро после ночёвки в телеге, брат умудрился простудиться. И теперь отлёживался, завернувшись в несколько одеял, а мы со Сметаной учились ладить с лошадкой. Кобыла оказалась своенравной и кусачей.

К вечеру третьего дня пришлось-таки заехать на ферму – у Митьки резко поднялась температура.

Хозяева встретили нас приветливо, но настороженно. Когда узнали в чём дело, смягчились и жена фермера немедленно начала хлопотать вокруг мелкого.

На ферме мы провели ещё два дня, пока Митька более-менее не пришёл в себя. За это время вокруг нас не возникло никакой нездоровой суеты, погоня не нарисовалась, карательного отряда не прислали. Может, и Фарсер отказался от погони?

Огонёк надежды горел где-то глубоко внутри меня, но умом я понимал: рано или поздно Фарсер придёт. Такого он не простит.

За лечение Митьки и пропитание отдали часть инструмента и еды, плюс помогали по хозяйству. Меня, как «раненого» к работам не привлекали, зато Сметана вкалывал за двоих. И, что удивительно, вроде как, ему это даже нравилось.

- Может, останемся? – робко предложил Сметана, когда мы собирались уезжать с фермы.

- Останемся, но не здесь.

- Да ладно, Паш. Почему не здесь? Место хорошее. Хозяева добрые.

- Нет.

- Я хочу остаться. Ты с братом можешь ехать, - закусил удила Сметана.

Я посмотрел на него равнодушным взглядом Фарсера, и указал на телегу.

- Сел на козлы.

Сметана ещё пару секунд поупирался, сверкая глазами, потом плечи парня опустились, взгляд потух, и он сделал, как я велел.

Часа через три, когда мы удалились на приличное расстояние от фермы, а Митька заснул, Сметана спросил:

- Ты ведь убьёшь меня, если я...

- Да, - просто ответил я. Мгновение подумал, и добавил: - Возможно, через пару лет, когда всё уляжется, и про меня все забудут, я дам тебе спокойно уйти. Но сейчас ты можешь случайно сболтнуть лишнего.

- Я ж не дурак.

- Тогда не задавай дурацких вопросов.

Ещё через пару дней мы выбрались за пределы вотчины Надежды. Хутора и фермы резко исчезли, нормальная дорога превратилась в пытку как для лошади, так и для нас. Теперь ехали очень медленно и осторожно, останавливаясь, как только начинало темнеть, иначе эта серая сволочь легко могла переломать ноги в темноте.

Потихоньку даже Митька освоился с походной жизнью. Особо его не напрягали, оставив на нём только заботу о лошади. Сметана отвечал за телегу и за лагерь. Я – за добычу пищи и готовку. Не то, чтобы здешние леса ломились от непуганой дичи, но голодными мы ни разу не остались.

Я не показывал вида, но лес вокруг напрягал. С виду лес, как лес, но вот цепляет что-то. Ощущается какая-то неправильность. Будто видишь что-то краем глаза, однако, как только поворачиваешь голову в ту сторону, ничего там не находишь. И вроде никакой опасности нет тем не менее чувствуешь себя некомфортно.

Аккуратно расспросил Сметану и брата, но те говорили лишь то, что устали от леса, хочется уже на простор. Значит, на подсознательном уровне они тоже что-то такое ощущали, просто не могли правильно оценить.

Спал я теперь, сжимая рукоять ножа и держа под другой рукой револьвер.

Несмотря на разыгравшуюся во мне паранойю, ехали без приключений, пока на седьмой день лошадь внезапно и резко не остановилась. Правил в это время Сметана, который тут же начал обкладывать кобылу матом.

- Что там? – поинтересовался я из телеги.

- Хрен его знает, - сплюнул парень. – Не идёт и всё. Ну, давай! Вперед! Вот же дурная скотина!

- Погодь! – осадил я, собрал ножи, которые чистил и спрыгнул на землю.

Прошёл немного вперед и осмотрел дорогу. Если лошадь волнуется, значит, что-то почуяла.

Дорога, если то, по чему мы едем уже который день, можно так назвать, тянулась дальше между деревьев какого-то бесконечного леса. Где-то рядом журчал ручей, пахло сыростью и мхом.

- Что там? – крикнул мне в спину Сметана.

Я махнул рукой. Помолчи.

Прошёл ещё метров сто и наткнулся на заброшенную сторожку.

Полутораэтажный дом из почерневших от времени досок был весь оплетен диким виноградом. Ранее высокая крыша провалилась в одном месте, стекло в единственном небольшом окошке выбито и заделано снаружи фанерой.

Я подошёл к входной двери, подёргал проржавевший амбарный замок, висящий на таких же ржавых петлях, и пошёл дальше.

За домом нашёл полностью развалившийся сарай и обложенный камнем спуск в отдельно стоящий погреб. Дверь была плотно закрыта, но замка на петлях не висело. Ни людских следов, ни следов животных, ни того, что подвал открывали хоть раз за последние годы, видно не было, так что решил внутрь не лезть.

Походил ещё немного по округе, найдя пару могил. Одна очень старая, на деревянном кресте уже не разобрать надписи, оставшиеся две относительно свежие, только-только травой поросли.

Минут через двадцать вернулся к телеге.

- Так что там? – ещё издалека повторил свой вопрос Сметана, откладывая арбалет.

Митька смирно сидел в телеге, тоже баюкая в руках явно большой для его хрупкого телосложения арбалет, на лице брата так же читалось любопытство. И немного опасения.

Я в двух словах пересказал увиденное.

- И чего эта коза тогда отказывается идти? Но! Пошла!

Лошадь заржала и попятилась, двинув телегу назад. Сметана вновь огрел её кнутом, потом спрыгнул с козел, и ухватил кобылу за уздечку. Потянул. Только тогда лошадь неохотно пошла вперед.

- Скоро стемнеет. Заночуем в доме? – предложил парень.

Посмотрел на нервничающую кобылу, потом на начинающее затягиваться тучами небо в просвете деревьев. Лошадь что-то чует, но непонятно что, никаких следов я не нашёл.

По моим ощущениям, тоже не самое удачное место для ночёвки, однако нам через пару часов грозит дождь. Судя по тёмному небу — настоящий ливень. Если Митька под такой попадёт, точно снова сляжет. Да и мы со Сметаной здоровыми не останемся.

- Да ладно тебе, Паш, - заныл Митька. - Хоть отдохнём по-человечески. Я не хочу под дождём мокнуть.

- Ага, - поддержал его Сметана. - Смотри, как затянуло. Щас как ливанёт.

В итоге пришлось согласится.

Пока Сметана боролся с упрямой серой скотиной, я вернулся к сторожке, взломал замок и внимательно проверил единственное помещения на первом этаже и чердак.

Пусто, душно, пыльно, пахнет сыростью и гнилью. Следов какой-либо живности или людей не наблюдается. Дом, на первый взгляд, полностью безопасен.

Пришлось потратить немного времени на уборку, затем на то, чтобы затащить упирающуюся кобылу в непредназначенное для неё помещение. На улице эту клячу не оставишь, не дай сожрёт кто ночью.

Сметана взялся разжечь небольшую печку, притулившуюся отчего-то в самом дальнем углу, и у него это даже получилось. Только начали быстро угорать. В итоге до самой ночи просидели с распахнутой дверью.

На улице тем временем вовсю лил дождь. Буквально стеной стоял. В метре уже ничего не видно.

Из открытой двери тянуло сыростью и холодом, иногда ветер задувал мелкие противные капли. Я сидел ближе всего ко входу, держа под рукой револьвер. В такую погоду дураков ходить нет, но мало ли, лошадь не просто так нервничает. Мне тоже не по себе.

Ливень не продлился долго. Двадцать минут и туча уползла дальше на запад. Ещё через час дым полностью выветрился и я, наконец, закрыл дверь, дополнительно подперев её поленом и только после этого чуток расслабился.

Спал я всё так же чутко, моментально реагируя на посторонние звуки, а вот на своих спутников научился не обращать внимания. Митька громко сопел носом и постоянно вертелся, скрипя единственной кроватью, Сметана, наоборот, обычно спал тихо, даже не храпел во сне, но часто вставал до ветру. Почки у парня больные.

За эту ночь он уже трижды выходил на улицу. Отодвигал полено, скрипел петлями и половыми досками. И чем тише он старался это делать, тем громче выходило.

Вот и сейчас, немного повозившись, Сметана вышел из сторожки, шикнув на кобылу, которая уже какое-то время недовольно фыркала и переступала копытами. Она с вечера себя странно ведет, так что внимания на это не обратили. Даже я проигнорировал.

Дёргать меня начало, когда Сметана не вернулся.

По моим ощущениям прошло минут пятнадцать. Чтобы облегчиться столько времени не надо.

Я тихо поднялся, проверил Митьку. Брат крепко спал, завернувшись в старый плащ, который ему отдала жена хозяина той фермы, где он лечился. Лошадь всё так же пофыркивала и топталась на месте.

Выглянул на улицу, осмотрелся. Никого. Луна почти полная, но толку с неё в лесу немного. Прислушался. Тоже тишина.

- Сметана! – шёпотом позвал я. Вдруг парня понос разобрал, и он сидит под кустом.

Как бы я хотел, чтобы это было так. Но так не будет. Я чуял.

Самым разумным было закрыть дверь и забыть о нём. Сдох и ладно. Мне меньше головой боли.

Покачал головой, накинул на плечи добротную кожаную куртку, выменянную у хозяина гостиницы в Надежде на пачку антибиотика, вытащил револьвер из кобуры, взял небольшой роторный фонарик, и вышел на улицу, притворив за собой дверь. Надо хотя бы разобраться, что с ним случилось. Если дикий зверь напал – одно, если люди – другое.

Прошёл немного вперед, посветил вокруг. Фонарик давал немного света. Слабенький он, зато практически вечный. У меня таких два. Один ещё неделю назад отдал Сметане.

Его фонарик тускло светил, валяясь в траве. Я поднял его, быстро осмотрел в поисках крови, и убрал в карман.

Крови не было. Трава примята, видны следы борьбы, дальше волочения.

Животные так не нападают. Обычно после большинства хищников остаётся настоящая кровавая мясорубка.

Тихо убивают только люди.

Выругавшись, пошёл по следам.

Тело Сметаны тащили не менее пятидесяти метров по направлению к погребу. У меня проскользнула мысль, что дом всё же обитаем, просто жилец обосновался не под просевшей крышей, а под землей. В погребе. Но ведь не было следов. Не по воздуху же он ходит.

Снова проверил дверь и лестницу.

Если бы дверь погреба открывали, остались бы следы. Их не было. След волочения уходил дальше.

Другой вход? Если он хорошо замаскирован, я мог и не заметить.

Да и не мудрено было пропустить. Это даже не ход, небольшой лаз, через который кто-то сильный и упорный с большим трудом протащил тело Сметаны. На ветках кустов, закрывающих проход, осталось несколько клочков его рубахи. И много паутины.

Пауки?

Никогда не слышал, чтобы пауки были таких размеров, чтобы могли утащить человека.

Впрочем, я и о Надежде ничего не слышал, хотя жили не так далеко друг от друга.

Может Лютый просто скрывает от людей? Не хочет, чтобы убегать от него начали в поисках лучшей жизни.

Постоял пару минут, заряжая оба фонаря. Свет мне внутри пригодится. Вряд ли неведомая тварь ужинает при свечах.

Лезть в лаз желания не было, но я полез. Увидь Фарсер какую глупость творю, избил бы до полусмерти. Я сам не понимал, зачем туда лезу.

Лаз оказался коротким, полметра, если не меньше. Я был побольше Сметаны, так что протиснулся еле-еле, цепляясь о ветки и всё время ожидая нападения. В одной руке нож, в другой фонарик. Револьвер мне здесь не помощник — слишком мало места.

Страха не было. Фарсер давно вытравил его из меня, оставив только страх перед ним.

Внутри было значительно холоднее, чем на улице. Встав в полный рост, тут же вляпался головой в паутину.

Стянув с себя порванную сеть, посветил вокруг.

По углам стояли пятидесятилитровые бочки. На стенах прогнившие полки с давно испорченными соленьями, перевитые паутиной. Под ногами кости. Много костей. Выбеленные, гладкие. Под потолком висят несколько небольших коконов. Вероятно, мелкие животные. И куда ни глянь, везде паутина.

Краем глаза заметил движение, посветил в ту сторону.

Мелькнула какая-то тень и быстро пропала. Луч фонаря высветил только голову и плечи Сметаны. Они торчали из-за одной из бочек.

- Сметана, - позвал я.

Нет ответа. Я и не ждал.

Аккуратно, стараясь не наступать на кости, сделал пару шагов и замер. Вместе со мной затихло и другое движение. Тихий шорох справа.

Шагнул на пробу. Шорох повторился.

Ну, нет. Обеда из двух блюд тебе не будет.

Пристроив свой фонарик на одну из трухлявых полок, чтобы освещал закуток со Сметаной, достал зажигалку, щёлкнув колёсиком. Зажигалка вспыхнула язычком сине-алого пламени.

Откуда-то сверху, из переплетения паутины, донеслось недовольное стрекотанье.

Никогда не жёг паутину, но уверен, вспыхнет всё быстро. Как бы случайно себя не поджечь. Тут же адская печка начнётся.

Осторожно, бочком, сделал несколько шагов.

Тварь продолжала стрекотать откуда-то с потолка, но больше не шуршала. Сообразила? Собаки в деревне поняли меня.

Если и пауки понимать начнут, человеку недолго останется быть во главе пищевой цепочки.

Дошёл до Сметаны, присел рядом, проверил пульс.

Сердце бьётся медленно, но живой. Ноги, по самые бёдра замотаны в паутину, видимо, тварь не успела закончить превращать водилу в компактный, но питательный запас еды. На левой руке, на предплечье, видны несколько красных распухших укусов.

Чёрт его знает, выживет или нет. Я с таким первый раз столкнулся. Есть ли вообще смысл вытаскивать его отсюда? Может парень уже не жилец.

Сметана застонал, и чуть пошевелился.

Я мысленно выругался на себя.

Всё равно ведь в лаз не протащу, пока тварь живая. Стоит мне отвлечься и сам окажусь её обедом.

Краем глаза следил за передвижением паука, и всё больше сомневался в том, что это паук. У пауков нет хвоста.

Сметана снова застонал. Тварь негодующе застрекотала, и резво переместилась ближе, на пару мгновений попав в освещаемую фонариком область.

Хвост у неё действительно был, короткий, суставчатый, гибкий. Из морды торчали жвала, сам паук больше походил на медведку. Размерами тварь была с очень большого кота, вся покрыта коричневым хитином, с десятком чёрных глаз.

- Мутанты грёбанные.

Отодрал кусок паутины и поджог на пробу. Паутина вспыхнула у меня в руках, словно была пропитана горючкой, опалив пальцы. Я чуть зажигалку не выронил. Завоняло жжёным пером. Тварь застрекотала пронзительно и высоко, и с невероятной скоростью удрала на потолок, спрятавшись в клоках свисающей паутины.

Очень быстрая гадина.

- Там и сиди.

Я ещё раз огляделся, и направился к двери погреба.

Раньше дверь снаружи закрывалась на навесной замок, сейчас там только проржавевшие петли. А вот изнутри дверь закрыта на мощный запор. Наши предки прятались в погребе от войны?

Убрал нож – от зажигалки сейчас пользы больше, и подёргал запор. Заржавел насмерть. Был бы у меня лом, смог бы открыть.

Вернулся к Сметане, снял куртку и накрыл ей лицо парня. Остальное тело должна защитить одежда.

Теоретически.

А вот куртку будет жалко. Хорошая вещь, долго прослужит.

Раньше опыта спасения людей у меня не было. Я их только пытал и убивал. Выживет, значит, повезло. Если потащу его сейчас, в наглую, паук точно не вытерпит, бросится. Не захочет отдавать добычу. Проще спалить здесь всё к чертям, и тогда вернуться за Сметаной.

Тварь наблюдала с потолка. Я засёк место, где она пряталась, и теперь не сводил оттуда взгляда. Наощупь вернулся к лазу, вылез наружу и кинул зажигалку в паутину.

Пыхнуло так, что едва успел откатиться в сторону. Из лаза вырвался поток огня. Паук дико завизжал. Спустя пару секунд мимо меня пронёсся живой факел, исчезнув в подлеске.

Выхватил револьвер, но даже не успел прицелиться. Чертовски быстрая тварь.

Вот же незадача. Я-то планировал сжечь паука вместе с паутиной. В лес за ним не пойду. По крайней мере не ночью.

Паутина прогорела быстро, практически моментально, оставив после себя дикую вонь. Если Сметана пережил вспышку, задохнётся к чертям.

Стянул через голову кофту, оставшись в старой разношенной майке, обмотал кофтой лицо и снова полез в погреб.

Лез быстро, царапая оголённую кожу о ветки.

Как ни странно, фонарь выжил, и всё ещё горел: слабый луч света пробивался сквозь густой сизый дым. Глаза моментально заслезились. Воздух внутри выгорел, дышать было нечем. Я пробирался практически на ощупь, по памяти. Действовал быстро, не думая.

Нащупал тело, ухватил за шкирку, и потащил обратно, прижимаясь к земле. Сам удивился, как легко удалось протащить парня через лаз.

Следующие несколько минут вентилировал лёгкие и приходил в себя.

Чёрт побери! Быть бездушным убийцей мне нравилось больше. Ну, к дьяволу такой альтруизм!

Потом проверил пульс парня.

- Ну и ты и везучий. Эй, Сметана! – я похлопал его по щекам. Куртка, которой накрывал лицо парня зацепилась за ветки, оставшись наполовину в лазе. – Давай, парень, приходи в себя.

Бывший Шут просыпаться не спешил.

Я наскоро осмотрел укусы на руке парня, затем проверил ноги. Паутина с них тоже сгорела, одежда затлела, но, к счастью, не занялась. Укусов больше нет.

Слюна мутантов часто ядовита, так что, как бороться с заразой знает любой мальчишка. Вот только, насколько я знаю пауков, они пускают в тело жертвы специальный яд, растворяющий внутренности, а потом высасывают получившийся коктейль. Эта мутировавшая тварь поступила так же?

И не проверишь.

Нацепив воняющую гарью кофту, сходил за курткой. Холодно. Да и какая-никакая защита от укусов паука. Не хочу лежать так же.

Снова ухватил парня за шиворот и волоком потащил к дому. В правой руке крепко сжимал нож. Если недобиток бросится: в темноте, да с его скоростью, из револьвера точно промахнусь. Так хоть отмахаться смогу. Жаль третьей руки нет, фонарик пришлось взять в рот. Неудобно, но лучше, чем идти по лесу при свете луны.

Митька проснулся. Брат стоял в дверном проёме чуть приоткрыв дверь и пытался что-то высмотреть в темноте. В доме горел слабый свет жировой лампы.

Заметил меня и распахнул дверь настежь. Хорошо не побежал навстречу.

- Что случилось?

Я убрал нож, выплюнул изо рта фонарь, спрятав в карман куртки и рявкнул:

- В дом!

Митька тут же юркнул за дверь.

Затащив Сметану в сторожку, запер дверь.

Лошадь снова недовольно зафыркала и заплясала.

- Вода осталась?

- Да.

- Пои пока не начнёт захлёбываться. И запихни в него таблетки от аллергии. Штуки три. Лучше четыре. Разотри и влей с водой.

До утра возились со Сметаной. Он, то приходил в себя, то отрубался. Периодически нёс какой-то бред про баб и машины, ссался под себя, потел как будто его выжимают.

Я свалил заботу о нём на брата, сам занялся хозяйственными делами. Вытащил из дома все ненужные деревяшки и развёл несколько костров рядом с крыльцом – раз тварь так не любит огонь, к дому она точно не сунется, если жива осталась, - вскипятил ещё воды, повесил лошади торбу, дабы кобыла успокоилась.

Когда рассвело достаточно, вышел на охоту. Постоянно ждать нового нападения паука, я не собирался. А уезжать пока Сметана хотя бы не придёт в себя, плохая затея. В дороге он точно загнётся. Зря я его что ли спасал?

Пройдя по следу паука, вскоре нашёл издохшую тварь. Не далеко она убежала, метров двести всего.

Осмотрел при свете дня и только в затылке почесал. Ну вылетая медведка, но на паучьих лапах и с коротким, похожим на скорпионий хвостом. На спине прочный хитин, тот даже не опалило. А вот глаза вытекли. Брюшко скукожилось, сплавилось, внутренности превратились в пепел, лапки обгорели.

Выходит, было внутри паука что-то легковоспламеняющееся, раз его так выжгло. Паутина, вон, тоже, вспыхнула на раз. Повезло мне. Не придётся сражаться с неведомой тварью.

Судя по тому, что никой хищник не позарился на мутанта, паук пережрал всех на этой территории. И это хорошо.

Взял из телеги лом, снова слазил в лаз и вскрыл дверь. Воздух в погребе уже очистился, дышать можно. Забрал фонарик и зажигалку. Такими вещами в наши дни не разбрасываются. Так же осмотрел кости. Нашёл пару безделушек, типа колец и цепочек, серебряную флягу, ошмётки какой-то одежды, пару ржавых ножей, погрызенный ржой пистолет.

Похоже, паук жил здесь не первый год. И жил сытно. Людей не так много, а вот костей животных хватает.

Взял только украшения и пистолет. Почищу, может будет толк. Нет, продам как хлам. Ножи были совсем дрянного качества, наподобие дешёвых кухонных, толку от таких ноль.

На всякий случай походил по округе, внимательно осматриваясь. Вряд ли на одной территории уживались сразу две твари, но лучше перебдеть. Мне и до этого не нравился этот лес, а сейчас и подавно.

Когда вернулся в дом, Сметана уже пришёл в себя. И всё же выглядел, как свежий покойник: бледно-зеленый, с глубокими синяками под глазами, опухшей рожей и покрасневшими белками глаз. Рука с укусами тоже опухла. От парня воняло гнильём, мочой и потом.

- Как сам? – спросил я.

- Хреново, - с трудом отозвался Сметана. Языком он шевелил так себе, верно, тоже опух.

- Дай ему ещё таблеток, - попросил брата.

- Я уже давал. Больше не стоит.

- Тебе виднее, - соглашаюсь с Митькой. Он у нас профи по таблеткам. И спрашиваю у Сметаны: Помнишь что-нибудь?

Парень едва заметно мотнул головой.

Я в двух словах пересказал ночные приключения. Сметана побледнел ещё больше, поколебался чуток и сказал мне всего одно слово:

- Спасибо.

Я хмыкнул, криво улыбнувшись правой частью рта и похлопал его по руке.

Не оценил бы Фарсер моего добродушия.

А я?

Хватит уже оценивать все свои решения мерками Фарсера. Я не он.

А кто тогда я?

О! Над этим вопросом я задумался надолго.

Из сторожки мы уехали только три дня спустя. Сметана выкарабкался.

Глава 11. Голова

- За нами следят, - негромко сообщил я своим спутникам.

С тех пор, как покинули сторожку прошло уже два дня. Мы, наконец, выехали из чёртова нервирующего меня леса и въехали в лес обычный. Живой, спокойный, полный всякой мелкой живности. Здесь даже дышалось как-то легче.

И никаких грёбанных мутантов.

- Кто? – валяющийся в телеге Сметана немедленно закрутил головой.

Он всё ещё выглядел болезненным, постоянно и много пил и зассал все окрестности, выводя паучьи токсины. У парня и так с почками проблемы были, теперь стало только хуже.

Эти дни он был особенно тихим и задумчивым. Наверное, считал, сколько ему осталось.

Сидящий рядом со мной Митька тоже встрепенулся, огляделся, понял, что со мной во внимательности ему не тягаться, вздохнул и лишь крепче сжал арбалет.

Как выяснилось за последние дни, стрелять брат действительно умеет. До подготовки Шутов ему далеко, но в дерево с двадцати шагов попадает без промаха. Вчера прямо с телеги сбил испуганную нашим приближением птицу. Крупную, типа глухаря, неповоротливую и жирную.

- Перестань крутиться, - велел я Сметане. – Всё равно не увидишь. Только внимание привлекаешь.

- Тогда зачем сказал? – проворчал парень, и присосался к фляге с водой.

- Затем, чтобы, когда нас будут брать, никто не наделал глупостей. Мы мирные путники.

Сметана закашлялся, подавившись водой. Постучал себя в грудь и спросил:

- Нас будут брать?

- Мы уже минут сорок едем по чьей-то территории. Нас не остановили только потому, что мы сами двигаемся к ним.

- А как ты понял, что это чья-то территория? – спросил брат.

- На деревьях зарубки. Если присмотритесь к веткам - кое-где висят красные лоскуты.

Митька и Сметана одновременно задрали головы, и несколько минут молчали.

- О! Вижу! – Сметана ткнул куда-то вверх.

Митька тут же уставился в туже сторону, поправляя очки.

Да, стреляет он неплохо. Пока в очках. Стоит их снять, и мы теряем бойца.

- Где? Не вижу.

- Да вон же. Болтается на ветру. Иди сюда, покажу.

Митька перебрался в телегу, и они на пару со Сметаной начали рассматривать деревья.

Я вздохнул. Вот же детский сад.

С другой стороны, опасной наша компания не выглядит. Беженцы, ищущие лучшей жизни.

Краска с моего лица к этому времени почти сошла, остались только тёмные круги вокруг глаз, будто я давно и упорно не высыпаюсь. Либо, как последний извращенец, крашу глаза. Чёрная краска вообще самая въедливая.

Надеюсь, ко второму типу меня не припишут.

Пока ехали по лесу, бинтами я не заматывался — не от кого было скрываться. Сейчас прятать рожу уже поздно: нас заметили раньше, чем я заметил их.

Ну и ладно, пара дней погоды уже не сделают. Да и уверен, эти ребята заставили бы меня показать лицо хочу я того или нет.

Где-то через километр на дорогу из леса вышел невысокий лысый человек в лесном камуфляже. Вальяжно вышел, придерживая рукой, висящий на плече арбалет. На лице и лысине маскировочная раскраска, на поясе колчан с болтами, в зубах тлеющая сигарета.

Я придержал лошадь. Мужик подхватил кобылу под уздцы и похлопал по шее. Серая недовольно фыркнула, и мотнула головой.

- Красавица, - похвалил лошадь мужик, достал из кармана сухарь и скормил кобыле, после чего представился нам: - Пограничная служба Железного. Капитан Максим Сухов. Кто такие? Куда едем? Что везём?

Из леса за нами внимательно следили ещё четыре пары глаз. Их прицельные взгляды я чуял всей кожей. Как чуял направленное на меня оружие.

- Люди. Ищем место, где можно осесть, - просто ответил я.

Митька со Сметаной притихли, рассматривая «пограничника».

- Откуда едете?

- Из Надежды.

Лицо мужика вытянулось в удивление.

- Вы что, через Чёрный лес проехали?

- Наверное, - пожал я плечами. – Там табличек с названием не висит.

- Ну вы фортовые! – восхитился пограничник. – Как вас не сожрали-то?

- А должны были? – бояться каких-то неведомых тварей уже поздно, но знать своего врага нужно, вдруг снова придётся посетить тот лес.

- Чёрный кишит всякими мутантами. Там какой-то селекционный питомник был до Войны. Как бабахнуло, так всё, зверюшки сами по себе стали. Ну и плодились и размножались, как бог на душу положит. Неужели не встретили никого?

- Наткнулись на паука мутанта с внешностью медведки. Еле друга откачал, - кивнул я на Сметану.

Мужик смерил того взглядом и хмыкнул:

- Плетельщик. Премерзкая тварь. Быстрая до усрачки. Ну, теперь держись парень, ссаться будешь ещё месяц, пока весь его пищеварительный сок из тебя не выйдет.

- Угу, - вяло и печально отозвался Сметана и снова приложился к фляге.

Я же добавил к описанию твари:

- Но боится огня. Так и спалил.

- Это да. Боится. Там многие твари огня бояться. Но как вам фартануло-то, одного плетельщика встретить. Мы, когда в лес ходим, каждый день по пять раз отбиваемся, - ещё раз удивился пограничник и спросил: - По дороге-то чего не поехали?

- Не было там дороги, - тут же буркнул Сметана, будто оправдываясь.

Я оглянулся на него, и несколько секунд буравил взглядом.

- Ну, не было, Паш! Не было, - Сметана чуть ли не пяткой в грудь себя бил.

- Я тоже не видел, - подтвердил Митька.

- И я, - что уж скрывать, никакой дороги не видел и я.

Я повернулся обратно к пограничнику и развёл руками.

- Бывает, чё, - усмехнулся тот. – У нас и не такое бывало. Вот как-то… - Было начал погранец, но тут же прервался и уточнил: - Документы есть какие?

Ну да, с виду он добряк, вон байки всякие сходу травит, улыбается дружелюбно, а руку с арбалета не сводит.

- На покупку телеге в Надежде. - ответил я. - Подойдёт?

- Подойдёт. А с рожей у тебя чего?

- Обжёгся. - не моргнув глазом, соврал я.

Рожа у меня реально стрёмная: красная, шелушащаяся, вся в трещинах и коростах.

- Тоже бывает, - понятливо покивал погранец. - Ладно, проезжай. Марат вас проводит.

Мужик поднял руку, и показал несколько знаков. Спустя минуту на дорогу выскочил молодой парень, мой ровесник в таком же камуфляже и предано уставился на командира.

- Проводишь на заставу. Там и останься.

Парень кивнул, и без разрешения забрался ко мне на козлы, словно драгоценность положив на колени большой блочный лук. За спиной у него болтался колчан со стрелами, на поясе висел охотничий нож. Сам рыжий, короткостриженый, глаза зеленые, вся морда раскрашена зелено-коричневыми пятнами.

Я про себя усмехнулся. Это краска смывается простой водой.

- Довоенный? – заинтересовался я, указав на лук.

Стрельбе из лука обучен, но не люблю возиться с тетивой. Капризная она. Не дай намокнет, или лопнет в самый неподходящий момент.

Марат кивнул и ласково, как бабу, огладил свой агрегат по спинке.

По дороге на заставу попытался его разговорить, хотел узнать о здешнем поселении, но парень упорно молчал.

В какой-то момент решил, что он немой. Бывает, отрезают языки, или травма горла. Слышать-то он слышал.

- Здесь направо, - неожиданно сказал наш проводник, когда докатились до развилки.

- Всё-таки не немой.

- Нам по уставу не положено трепать языком.

- Понимаю. Скажи хоть долго ехать до заставы?

Парень секунд десять молчал, смотря на виляющий зад кобылы, потом ответил:

- Около часа таким ходом.

Сама застава не впечатлила: обычное одноэтажное бревенчатое здание, к которому сзади примыкает длинный барак. А вот частокол, выстроенный вокруг, заставил снова оглянуться на Сметану.

Иван тоже побледнел, заметив глубокие борозды от когтей на толстых брёвнах.

- Не было там дороги, - сглотнув, прошептал парень.

- Это кто вас так? – спросил я, не обратив на Сметану внимания.

- Да мутанты из Чёрного, - ответил проводник. Беззаботно, словно атаки мутантов привычное дело. Впрочем, может и привычное. – Кстати, дорога есть, но, если вы по темноте ехали, могли не заметить. Там поворот хитрый. Начальство давно собиралось указатели поставить, но всё как-то…

Парень недоговорил, выразительно покрутив кистью в воздухе и добавил:

- А то, что вы фартовые, это хорошо. Нам такие нужны. А то всё гибнут по глупости. Ещё учебку на прошли до конца, а уже героями себя мнят.

Я кивнул, соглашаясь. В Озёрске тоже такие были: смелые и глупые. Это кажется называется слабоумие и отвага.

Когда приблизились к заставе, уточнил у проводника:

- Куда нам дальше?

- Вон туда давай, - указал на коновязь Марат. - И я с вами по дороге не разговаривал.

- Молчал, как рыба, - с усмешкой подтвердил я.

Проверка документов много времени не заняла. Чего там проверять? Телегу я оформил на себя, как Павла Волкова. Фамилия нынче распространенная. В долине Лютого я носил фамилию Лесников.

В ту же карточку записали Митьку и Сметану.

Хорошо, что родственные связи в карточке не уточнялись. Какой из меня папаша этих двух обалдуев в мои двадцать два? Я, конечно, выгляжу старше своих лет, но не настолько же.

Дальше были стандартные вопросы: кто такие, откуда, зачем к нам, почему рожа такая?

- Осесть, значит, хотите? – задумался усатый грузный мужик, проводивший с нами беседу. Представился он Митрофаном Печкиным, командиром западной заставы Железного. У него в кабинете мы сейчас и сидели, попивая чаёк с мёдом и печеньем. – Что умеете?

- Я механик, - влез вперед меня Сметана. – Ещё в электрике понимаю. Ну, и так, по мелочам починить могу.

Мужик уважительно покивал, и перевёл взгляд на меня.

- Охотник.

- Охотник – это хорошо, - пробормотал Печкин, делая какие-то пометки в толстой тетрадке.

- А я могу за лошадьми ухаживать, - подал голос Митька. - Ещё из арбалета стреляю.

Командир заставы улыбнулся краешком губ на Митькино высказывание, и снова взглянул на меня. Тяжело, понимающе.

Тут я с ним соглашусь. Я могу представиться кем угодно, но взгляд и повадки выдают. Не смогу я сыграть милую овечку. Меня жёстко, с кровью и болью, воспитали хищником.

Это пока был обмотан бинтами, меня чурались, как прокажённого: никто не рассматривал, наоборот быстро отводили взгляд и обходили стороной. Сейчас иначе. В Железном городе – так называлось поселение, куда мы приехали, - с охраной дела обстояли куда жёстче, чем в той же Надежде. Порядки тут ничем не уступали законам Лютого.

Нас троих тут по косточкам разберут и под лупой рассмотрят.

Уже сейчас, пока мы мирно, за чайком с печеньем ведём неспешную беседу с командиром заставы, нашу телегу обыскивают.

И, если я сейчас представлюсь сиволапым землепашцем, сложно потом будет объяснить откуда у меня жилет Фарсера с кучей гнёзд под ножи, да и прочий мой арсенал совсем не вязался с мирной профессией.

Печкин потрошил нас около часа, расспрашивая о Надежде, о Чёрном лесе, о нас самих и жизни до того, как мы снялись с насиженного места и отправились в столь далёкий и опасный путь. Так умеючи задавал вопросы, выводя на нужные ему ответы, что я аж позавидовал. Признаться, даже вспотел, выезжая с пары особенно скользких тем.

Очередную историю нашей сложной жизни в три головы мы по дороге сочинили, навешав на неё выдуманных подробностей, словно блох на бродячую собаку. И всё же некоторые мелочи по ходу допроса Печкина всплывали, портя всю картину.

Боялся, что Сметана сболтнёт лишнего, но парень со своей болезненной бледно-зелёной физиономией, не вызвал у командира заставы интереса. Да и отвечал Сметана вяло. Так что Печкин в какой-то момент вызвал медика и Сметану увели на осмотр.

Когда в следующий раз увидел парня, выглядел он заметно лучше. Сказал, ему вкололи какой-то антибиотик, сделанный из вытяжки секреции того самого плетельщика.

А вот Митька... Он хоть и простой школьник, однако много знает обо мне, Шутах и Озёрске.

И тут братишка меня удивил, легко маневрируя в каверзных вопросах Печкина. И отвечал так уверенно, так легко, будто на самом деле прожил выдуманную жизнь.

Я потом, тихонько спросил у него, как так-то?

Брат пожал плечами и ответил коротко:

- Книги.

Ну да, любимый жанр Митьки всегда был детектив. И про шпионов.

После допроса, по-другому беседу с Печкиным не назовёшь, нас накормили обедом и дали провожатого до Железного.

Дедок был сухоньким и хитрым, пока ехали, он не прекращал болтать, и аккуратно так расспрашивал. Моим я сразу сказал не вестись на его сладкие речи, сам отвечал сдержано и односложно, в ответ задавая вопросы о Железном городе.

От заставы до города ехали чуть больше трёх часов. По пути попадались сначала отдельные хутора, затем пошли деревни. Судя по мощным частоколам вокруг всех построек и наблюдательным вышкам внутри, нападают на них часто. Только кто? Неужто мутанты из леса заходят так далеко?

Спросил у деда. Тот так же беззаботно, как и наш предыдущий проводник, махнул рукой.

- Заведено так. Мы потому и называемся Железным городом, что такой твёрдый орешек никому не раскусить, ни вражине человеческой, ни мутантской падали.

- И часто нападают?

- Раньше частенько бандиты захаживали. Но мы их быстро отвадили, - дедок захихикал словно шакал, аж подвизгивая. Со стороны могло показаться, что у старого давно поехала крыша, но это не так, соображал он получше иных молодых.

- А мутанты?

- А что мутанты? – дед перестал хихикать, и равнодушно пожал плечами: - Смелеют, умнеют, хитростью обрастают. Туда, где много людей, пока не суются, по хуторам шарятся. Скот рвут. Ты ж вроде охотник?

- Охотник, дед, охотник, - подтвердил я, улыбаясь про себя. Дед опять перешёл в наступление.

Когда впереди выросла высокая стена, обшитая снаружи листами железа, я понял – приехали. Тормознул лошадь, и поднялся на ноги.

- Красив! – дедок гордо обвёл Железный взглядом.

- Не хило так, - присвистнул из телеги Сметана.

Митька просто утвердительно кивнул, жадно высматривая подробности. То и дело очки поправлял, словно не верил глазам своим. Озёрск по сравнению с этой громадиной казался больным и загибающимся стариканом.

Город стоял на пологом холме, дома и улочки плавно спускались с вершины к подножию. На вершине холма, словно вишенка на торте, возвышался большой каменный дом грубой постройки.

- Почти что замок, - прокомментировал начитанный Митька.

- Это чего это почти? – возмутился дед с такой искренностью, что сразу стало ясно — он лично принимал участие в постройке. – Самый настоящий замок. Мы его три года строили!

- Впечатляет, - уважительно сказал я, и уточнил: – А давно Железный город существует, как поселение?

- Ну, лет десять уж. Раньше каждый сам за себя был, а потом деревенские как-то собрались, скооперировались. Давай, охотник, чего встали? Веди кобылу! Мои старые косточки в тепло хотят.

- Так интересно же, - подколол я старого.

- Интересно – у Головы спросишь, - проворчал дед, плотнее закутываясь в свой полушубок. Хорошая, к слову, шкурка, дорогая. Какая-то кошка. Рысь?

В город нас пропустили без вопросов, только оружие опечатали, и предупредили: будем шалить, такой штраф сдерут, что без последних порток останемся. А коли раним или убьём кого – можно и самому головы лишиться. С порядком здесь строго и по совести.

Чтобы добраться до замка пришлось проехать через половину Железного. Город мне понравился: чистый, построен с умом, любой приезжий в переплетении улочек затеряется на раз-два, каждый дом в случае нападения превращается в маленькую крепость. Все дома каменные, одноэтажные, с длинными жестяными трубами.

Дед сказал, что они на самом деле двухэтажные, просто первый этаж располагается под землёй. Ещё глубже выкопаны ледники.

Люди между собой улыбаются, при виде чужаков – хмурились, провожая нас внимательными взглядами. Деду сдержано кивали.

- Вон туда телегу загоняй. Эй, Михай! – дед окрикнул молодого вихрастого паренька, работавшего на заднем дворе «замка». – Присмотри за телегой. А вы за мной идите, к Голове отведу. За вещи не волнуйтесь. У нас не тронут.

Ворота замка охранялись двумя автоматчиками, но к нам у них вопросов не возникло, видимо, предупреждены. Внутри почти никого нет, коридоры пусты, но гомон из-за закрытых дверей доносился. Один раз мимо прошла дородная тётка, следом за ней двое замученных пареньков тащили две огромные корзины белья.

Голова был мужиком лет сорока, высокий, мощный, весь заросший густым тёмным волосом. Одет в заношенный лесной камуфляж. На поясе кобура с револьвером, на столе лежит длинный нож, типа мачете. Нас этот громила встретил приветливой улыбкой радушного хозяина.

- Проходите, садитесь, - замахал он руками-лопатами, когда дед завёл нас в его кабинет. Небольшой, аскетичный: два стола поставленные буквой «т», семь стульев, пара закрытых шкафов и огромная карта на стене. У него даже секретарши не было, за столом в приёмной сидел молодой парнишка с военной выправкой. – Фёдор Ильич, спасибо за помощь.

- Всегда, пожалуйста, - как-то по-козлиному проблеял старый хрыч, ухмыльнулся и вышел.

- Он у нас своеобразный, - развёл руками Голова. – Садитесь, не стесняйтесь. Меня зовут Алик Бишурин, я выбранный Голова Железного города.

Около получаса мы разговаривали с Бишуриным. Несмотря на медвежью внешность, мужик он головастый. Спрашивал чётко, по делу, слушал внимательно.

Пока он расспрашивал Сметану и брата, я изучал висящую за его спиной карту.

- Молодые люди, - неожиданно сказал Голова. – Могли бы вы на пару минут оставить нас с Павлом?

Митька и Сметана удивлённо переглянулись и уставились на меня.

Я кивнул.

Постоянно оглядываясь, парни вышли в коридор.

- Всё запомнил? – спросил Бишурин, когда дверь за моими спутниками закрылась.

Спрашивал он о карте за его спиной.

Я снова кивнул.

- С этими двумя всё ясно, а вот, что мне делать с тобой? – задумался Голова. – Непонятный боец, от которого непонятно чего ждать? Опасностью от тебя за версту несёт. Кто ты? Только не ври. Не надо. Здесь лжецов не любят. Рано или поздно правда всё равно всплывёт и тогда я не буду таким добрым. Головы полетят со всех троих.

Фарсер учил меня: «Никогда не говори неправду, но и всю правду никогда не говори. А лучше молчи».

Я посмотрел в глаза Голове Железного, прикидывая, как быстро смогу его завалить в случае чего.

Бишурин ухмыльнулся и продемонстрировал ещё один револьвер под своим столом, уже несколько минут направленный на меня.

- Мне проще тебя убить, чем принять, понимаешь ведь?

Я понимал.

- По глазам вижу, что понимаешь. Так что, договоримся?

Говорили долго, я решил не таиться от этого проницательного мужика. Уверен, Печкин ему уже передал краткий отчёт о нашем с ним разговоре, да и сам Голова выводы сделал.

Правильные выводы.

Не знаю кто его учил, но учили мужика на совесть. Как драться, так и думать.

Разумеется, рассказал я далеко не всё, но и того, что натворил Шутом, в старом, довоенном мире хватило бы на несколько смертных приговоров.

Сейчас расклад иной.

Поэтому совершенно не удивился, когда Бишурин задал свой вопрос:

- Ко мне бойцом пойдёшь?

Про Шутов Голова слышал. Краем уха, но слышал. Сарафанное радио в любое время работало исправно. Перевирало жутко, но работало. Мол есть такая банда на Востоке, якобы служит тамошнему местечковому князьку. Сам князь отгрыз вкусный кусок земли, окопался на нём и правит в своё удовольствие. К другим не лезет, но и к себе не пускает.

Я после этого задумался, а слышали в Озёрске о Железном? Должны были. Лютый любит всё контролировать, а Фарсер с удовольствием ему в этом подыгрывает.

Не заявится ли тот через месяц сюда за мной? Вряд ли тут каждый день новые люди появляются, нашу троицу запомнят, а там и след взять недолго.

Ехать дальше? Так можно и всю жизнь бежать.

Карту я изучил. Судя по её масштабу, принадлежащие Железному земли занимали приличную площадь, равную примерно десяти долинам Лютого, плюс отдельно стоящие хутора и деревни. За толстой красной линией, обозначавшей границу, снова на многие километры тянулись леса и поля, затем начинались разрушенные Войной и заполненные радиацией города. Объехать их можно, но потратить на это придётся как минимум месяц.

Жизнь там есть, на карте видны пометки деревень, видимо, Железный отправлял туда разведку, но стоит ли оно того? Выдержит Митька долгое путешествие? Вряд ли.

- Так что скажешь? – напомнил о своём вопросе Бишурин.

Я отрицательно покачал головой.

- Не пойду. И я уже объяснил причины.

- Причины, - повторил за мной Голова. Откинулся на спинку стула, и потёр заросший подбородок. – Так посмотреть, ты прямо мученик. Только раскаявшиеся грешники с пистолетами не ходят. Сколько постов насчитал от ворот до замка?

- Три снаружи. Один внутри, - без заминки ответил я.

Бишурин покивал. Потом побарабанил пальцами по столу.

- Самым простым решение было бы тебя пристрелить. Но это я уже говорил. В наше время людьми не разбрасываются. Значит так, есть у меня одна деревенька…

Бишурин поднялся из-за стола, подошел к карте и ткнул пальцем в точку на северо-западной окраине территории Железного города.

- Охотник им пригодится. Места там дикие. Рядом лес. Не Чёрный, конечно. Хотя вы молодцы, пройти по нему, как по бульвару. И всё же живности и мутантов хватает. А вот механику там не место.

В очередной раз задумался, почему до сих пор не прирезал Сметану? Не потому же, что решил начать новую жизнь?

Проболтается ли он, если оставить его здесь?

Проболтается. Даже не сомневаюсь. Всё выложит под строгим взглядом Бишурина, забыв о выдуманной легенде. Я всегда это знал. Знал, с момента, как принял решение не убивать его.

Я бы на месте Головы первым делом выжал из парня полную информацию обо мне, о долине и Шутах.

Чем мне это грозит?

Да, по факту, ничем. Жителей Железного города я не трогал. А чужие проблемы в нашем мире – чужие проблемы. Начну безобразничать здесь – другое дело.

- Согласен. Но при условии, что моё прошлое останется между нами. Не трогая Ваньку. Пусть живёт спокойно.

- Главное, ты сам об этом не забывай. - ответил Бишурин и протянул мне руку для пожатия. – А передумаешь – всегда рад.

Мы ещё поговорили минут тридцать, после чего нас проводили к месту ночёвки. Через три дня нам предстояло отправиться в новый дом.

Глава 12. Новый дом

- А мы не могли остаться в городе, как Ванька? – со смесью ужаса и укора спросил Митька, разглядывая деревню в бинокль.

Он и раньше не пришёл в восторг, узнав, что мы не останемся в Железном. Ему там понравилось. Сейчас же, увидев деревню в живую, окончательно пал духом.

Я остановил телегу на вершине холма, с которого деревенька с говорящим названием Выселки была, как на ладони.

Тринадцать дворов, посреди деревни небольшая площадь с колодцем, и всё это обнесено высоким частоколом с единственной смотровой вышкой у ворот. Ничего лишнего, но и жизни особо никакой. Скучная обыденность сельской пасторали.

Неплохо. Я ожидал чего-то похуже.

Сметана остался в Железном, и был весьма рад данному обстоятельству. Я коротко переговорил с ним перед отъездом. Ванька божился и бил себя пяткой в грудь, что будет молчать.

Похлопал его по плечу, пожелал удачи в новой жизни и ушёл.

Сметана проводил меня недоверчивым взглядом, до сих пор не веря, что остался жив, да ещё в плюсе. Бишурин нашёл куда пристроить толкового парня. Ваньке выделили квартиру и положили неплохое жалование.

- Не могли, - просто ответил я Митьке, и отобрав у него бинокль, сам взглянул на наше новое место жительства.

- Дыра какая-то, - проворчал брат, не разделяя моего мнения.

- И в этой дыре тебе теперь предстоит жить. - я отложил бинокль, поднял поводья, и хлестнул кобылу.

Серая недовольно всхрапнула, дёрнула хвостом и медленно поплелась по дороге, таща за собой телегу, забитую продуктами, инвентарём и прочим добром, выданным Железным в качестве подъёмных.

Бишурин говорил, работников сюда не зазовёшь, хотя работы хватает. И дело не только в удалённом расположении деревни, всему виной люди.

До того, как появился Железный, на месте Выселок стоял одинокий хутор. После объединения в город потянулись беженцы. Было их много, всем тёплого места за высокими стенами и в пригороде не хватало, и их отправляли работниками на такие отдалённые хутора и фермы.

В итоге хутора разрастались, превращаясь в посёлки и деревни. Люди восторга от подобной глуши не испытывали, но защита Железного придавала уверенности в завтрашнем дне. Тем более город давал неплохие подъёмные для обустройства на новом месте. Я бы даже сказал очень хорошие подъёмные.

Почему никто не хотел ехать в Выселки? Банально потому, что староста деревни был мерзким жадным типом, а его женушка – сварлива и высокомерна. Все работники, которых направляли сюда, очень быстро сбегали, соглашаясь на любую работу, только не здесь.

Несмотря на то, что на дворе середина дня, ворота были закрыты. На смотровой вышке скучал тощий пацан лет четырнадцати. При виде нас он насторожился и подхватил большой арбалет.

- Эй, кто такие?! – ломающимся юношеским баском, прокричал он.

Тощий, в старой выцветшей одежде. Рыжие волосы взъерошены, как после сна, худое лицо покрыто россыпью веснушек. Боец из него так себе. У него после первого же выстрела арбалет из рук вырвет. Руки у парнишки, что твои палки.

Должно быть, в понимание парня, его окрик прозвучал грозно. Я мысленно усмехнулся. Даже Митька пренебрежительно фыркнул.

- Новые работники. Железный прислал, - ответил я, чуть повысив голос.

Парень нахмурился, и уставился на нас с подозрением напополам с удивлением.

- А бумаги у вас есть?

Похоже, не врали про эту деревеньку, никто сюда добровольно не хочет.

Я достал из сумки подписанное лично Бишуриным направление.

- Ща открою. Ждите, - пообещал пацан, и оставив арбалет на вышке, полез вниз.

Я вздохнул.

Хреновая у них тут охрана. Я мог любую бумагу достать, всё равно с такого расстояния не понять, что в ней написано.

Надо признать зачаток благоразумия у парня всё-таки был: он не стал распахивать ворота, а вышел к нам через калитку, плотно прикрыв ту за собой. Взял у меня бумаги и с минуту внимательно рассматривал, беззвучно шевеля губами.

Так и подмывало спросить: умеет ли он читать? - уж больно сурово малец хмурил лоб, вглядываясь в ровные строки подчерка Головы Железного.

Я не торопил, пускай. Спешить нам некуда.

- Надо старосте доложить. Здесь ждите. – наконец, выдал парень, и собрался нырнуть в калитку, но я вовремя его окликнул.

- Эй, пацан! Ты бы ворота пока открыл.

- С хрена ли? – удивился мальчишка. – Пока староста не разрешит, тут куковать будете.

И юркнул в калитку, захлопнув за собой дверь. Послышался тихий скрежет с той стороны.

Я лишь головой покачал.

- Ты точно уверен, что нам туда надо? – с сомнением спросил Митька.

- Надо же с чего-то начинать.

Брат вздохнул. Ему не нравились все те изменения, что происходили в его жизни за последнее время. Тем не менее он не скулил и не плакался. Крепкий парень, пусть не телом, но характером. Никогда не замечал за ним такого. Что и не удивительно. Слишком мало времени я уделял ему.

Староста появился только минут через двадцать, когда ко мне в голову уже начала закрадываться мысль взять это поселение штурмом. Выкатился из калитки колобком, и неприязненно уставился на нас.

Невысокий, скорее даже маленький, плешивый и круглый, как мяч на ножках. Рожа смурная, раскрасневшаяся, лысина покрыта испариной, щёки и несколько подбородков противно подрагивают при каждом движении. Одет толстяк куда лучше встретившего нас парня. В левой руке бумага с назначением, измятая, где-то уже порванная, в правой – выбеленный платочек.

- Верните бумаги, - попросил я, слезая с телеги.

Староста утёр лысину платочком и прищурил на меня свои маленькие свинячьи глазки, прячущиеся в складках жира.

Чем-то он напоминал не так давно казнённого мною Борова. Если у него жена ещё одна Русалка - будет сложно. Те меня, если не боялись, то хотя бы опасались из-за Фарсера, эти смешают с говном.

Ну, пусть попробуют.

- Мы не нуждаемся в работниках, - сообщил староста неожиданно красивым голосом. Ему с таким в только в хоре первую партию петь. – Уезжайте!

- Документы верните, - попросил я, требовательно протянув руку.

Староста нехотя вложил бумаги мне в руку, явно поначалу отдавать не хотел.

Документы я забрал, расправил, полюбовался на жирный след от пальцев.

- У господина Бишурина другие данные. Если у вас какие-то проблемы с нашим приёмом, свяжитесь с канцелярией Железного по рации и сообщите об этом. Мы подождём.

Староста нахмурился, став похож на засушенный боровик.

Никаких проблем с приёмом новых работников у него нет и быть не может, просто крысятничает наш староста.

Узнай об его самоуправстве в Железном, о том, что он противодействует развитию города - и проблемы тут же возникнут.

- Ладно, заезжайте, - недовольно буркнул он, махнув рукой. – Попробуем найти для вас местечко. Хорёк, открывай.

Выглядывающий из калитки пацан исчез, через десяток секунд ворота со скрипом начали открываться.

- Лошадь и телегу Железный передал? – по-хозяйски оглядел моё имущество староста.

- Нет, это мои. Хотите, можете выкупить.

- Раз твои – сам сено заготавливать будешь, - мстительно пригрозил староста.

- Похоже, вы не до конца направление прочитали… Простите, не знаю, как вас зовут. - я старался быть вежливым, хотя рука так и тянулась к спрятанному за поясом ножу.

- Кирилл Александрович меня зовут, - сварливо отозвался староста.

- Я Павел. Мой брат Дмитрий, - представил я нас в ответ. – Там указано, что на время работы в Выселках вы обязаны…

- Я знаю, что я должен! - враждебно оборвал меня староста. – Ты меня ещё поучи! И не думай, что будешь здесь балду валять. У меня не забалуешь!

Я промолчал. Взял лошадь под уздцы и повёл в деревню. Хорёк закрыл за нами ворота. Митька с пришибленным видом сидел на телеге.

Признаться, издалека Выселки выглядели более презентабельно, вблизи открывался неутешительный вид запущенности. Грязь на улицах, в лужах довольно похрюкивают жирные свиньи, тут же играют несколько мелких детишек: оборванные, перепачканные, растрёпанные. Малышня проводила нас любопытствующими взглядами, но следом не пошла, вероятно, опасаясь старосту.

Дома с виду новые, но чувствуется, что за ними не ухаживают. Плетни между дворами косые, кое-где вовсе дыры, через которые в соседние дворы носятся куры. У одного сарая провалена часть крыши.

- Фёдор! Эй, Фёдор! – заорал староста, заметив на улице пожилого, но ещё крепкого на вид мужика.

Фёдор остановился, посмотрел на нас, и поставил на землю ведро воды, которое тащил от колодца. Вид у мужика был одновременно заинтересованным и неприязненный.

- Как хорошо, что ты мне попался, - с одышкой произнёс староста, вновь утерев плешь платочком. – Тут к нам работничков прислали… - он с пренебрежением глянул на меня и распорядился: - Пристрой куда-нибудь. Потом приду – проверю!

И не дожидаясь ответа Фёдора укатился в сторону самого большого дома в деревне.

Фёдор проводил его взглядом, в котором читалось желание посадить старосту на кол и вопросительно взглянул на меня.

- Павел, - представился я, протягивая руку. – Мой брат Дмитрий.

- Фёдор, - мужик обтёр ладонь о штаны, и пожал мою. Пожатие у него оказалось крепкое, рука твёрдая, как камень. Пока знакомились, оценивающе осмотрели друг друга. Старик усмехнулся, и спросил: - Кем будешь?

- Охотник.

- Охотник – это хорошо. А то мои мальчишки уже не справляются. Ну, пойдём, покажу, что у нас и как.

Старик поднял ведро и повёл нас вглубь деревни. От моей помощи твёрдо отказался.

Говорил он много, но по делу. И чем больше я узнавал, тем мрачнее становился. Для меня идеальное место: тихое и мирное, а вот Митьке придётся туго.

Никакой школы в Выселках нет и быть не может, если хочешь учиться – вперед в Железный, там тебя научат, чему хочешь. А здесь хорошо если считать до десяти научился. Девкам вовсе обучение не нужно – им за детишками ходить, а там и считать не нужно. Если только количество собственных отпрысков. И чем больше – тем лучше, потому что за пополнение в семье Железный выделяет поощрение. Хочешь деньгами бери, хочешь скотинкой или утварью.

Есть лекарка: старая выжившая из ума бабка, но примочки и мази делает отменные, любую хворь на раз-два вылечит. Если в этот момент у неё случится просветление. Дочка у неё есть, училась всему у матери, но больше прядёт и вяжет, чем врачует.

Всем в Выселках заправляет староста и его жена. Их хутор стоял здесь до объединения Железного, потом начали подселять народ.

По словам Фёдора, народ обычно долго здесь не задерживался. Староста и его жёнка привыкли командовать своим хозяйством, и так же вели себя с прибывающим людом.

Те, кто не желал терпеть к себе хамского отношения – быстро уезжали. Были и те, кто смирился с таким укладом жизни. Кто-то, к примеру, как Фёдор и его двое сыновей просто плевали на хозяев. Их, как и меня, прислал сюда Железный, и ответ они несут перед городом и Головой. Староста и хотел бы вякнуть, но того же Бишурина боится, как огня.

- Ты правильно себя повёл. Видел, как Кирилл драпанул? Боится он города. Таких как мы терпит, тех, кто послабее – журит, как хочет. Такие на него жалобу не накатают, а нам это и ни к чему. Знаешь-ка, что, - Фёдор внезапно остановился и засветился какой-то идеей. - Хотел тебя к нам подселить, но лучше к Марии отправлю. Женщина она хорошая, но одинокая, кроткая, как голубка. Сколько уже раз ей говорил: нельзя Машенька ни под кого прогибаться, а она лишь рукой машет, и грустно улыбается. Жалко мне её.

- Так женись, - дал я логичный совет.

- Да куда там мне, старику? – усмехнулся Фёдор. Пару секунд помолчал, потом вздохнул, и признался: - Звал уже. Не хочет. Всё мужу своему верна. Память чтит. Странные они эти бабы. Ой, странные.

Я хмыкнул, соглашаясь.

- А вы чего за слабых не вступитесь? – задал вопрос Митька.

Я-то ответ знал, но решил, что ответ нового знакомца будет для брата весомей, чем мои аргументы. Митька знает, какой я чёрствый.

- А зачем? – не понял Фёдор. – Раз человека устраивает, что его в говно головой макают, нам ли его жизни учить? Ладно, если помощи попросят – отчего не помочь и не вступиться? Так молчат же, терпят. Мысленно воют, а вслух сказать кишка тонка. Бояться чего-то. Тут почти все такие. Только мои, да Петькины себя в обиду не дают. Петр - наш мастер на все руки: и ковать умеет, и роды может у коровы принять. Мировой мужик.

- Сколько всего в Выселках живёт? – спросил я, переводя тему.

- Двенадцать семей, включая старостину. Сорок восемь человек всего. С вами вот червонец получится. Всё, стой, пришли.

Фёдор опустил ведро, вошёл за плетень в небольшой аккуратный дворик, засаженный зеленушкой и цветами, поднялся на крыльцо длинного одноэтажного дома, дёрнул дверь.

- Мария Павловна, это я, - крикнул он внутрь. - Выйди на минуточку.

- Тётя в огороде, - ответил тихий женский голос из глубины дома.

Фёдор развернулся, и махнул мне рукой.

- Объезжай дом. Там встретимся.

Я потащил кобылу в обход, наш проводник нырнул в дом.

Мария оказалась сухонькой женщиной лет пятидесяти. Невысокая, на две головы ниже меня, с проседью в длинных пшеничных волосах, убранных в косу, тонкими чертами лица и усталыми голубыми глазами. По характеру спокойная, тихая и незаметная. Сутулится, отчего кажется ещё ниже ростом. Одежда чистенькая, но видно, что не новая.

Новость о том, что нас надо приютить женщина восприняла с воодушевлением.

- Ну, ладно, пойду я. – сведя нас, сказал Федор. – Ты, как устроишься, заходи. Если лошадку нужно пристроить, тоже приводи, места у нас много.

- Зайду, - пообещал я. – Спасибо.

Фёдор махнул рукой и ушёл. Мария показала, куда можно на время пристроить лошадь и телегу. Конюшни, даже навеса у неё не было, был свинарник и курятник. Тут же небольшой огородик.

Митька стеснялся, я спокойно рассматривал место, где предстоит жить. Мария ворковала, не зная пока, как вести себя с нами.

- Федор говорил, вы одна живете, - спросил я, чтобы немного расслабить женщину. Разговоры о семье самое то.

- Одна – это он всё намекает, что без мужика я, - улыбнулась Мария. – А так с племянницей живу и с сыночком её. Они пару месяцев, как ко мне переехали. Не повезло девочке, мужа потеряла. Пойдёмте, мальчики, познакомлю вас.

Я мысленно понадеялся, чтобы девчонка была хотя бы немного симпатичной, а то в этой глуши остаться без женщины – почти приговор. А тут, так сказать, на всё готовое.

- Алина! – негромко позвала Мария, заходя в дом с заднего крыльца. – Выходи, дочка, у нас гости.

И уже нам:

- Не разувайтесь. Я как раз полы мыть собиралась. Проходите-проходите. Дом у меня небольшой, но комната свободная есть. Вот тут…

Я слушал краем уха, сразу прикидывая, что нужно поправить, починить, приобрести, а то и вовсе выкинуть. Раз Федор назвал нашу хозяйку слабовольной, препятствовать она мне вряд ли станет. Этот дом я уже посчитал своим.

Дом в правду был не очень большим: с заднего крыльца мы сразу попали в светлую комнату, совмещающую в себе кухню с печкой, столовую и гостиную, вглубь вёл короткий коридор с тремя дверьми.

Из одной двери как раз вышла девушка. Тоже невысокая, но выше своё тётки сантиметров на пять. Длинные светло-русые волосы стянуты в высокий хвост, на худощавой фигуре висит явно великоватая ей тёплая рубашка, ноги плотно обтянуты узкими вытертыми синими джинсами, на одном из смешных глазастых тапочек не хватает глаза.

Не красотка, но и не уродина. Миленькая, хотя выпирающие скулы портят весь образ.

Увидев чужаков, девушка застыла, как маленький дикий зверек, внимательно следя за нами голубыми бусинками глаз.

- Алина, моя племянница, - представила Мария. – А это Павел и Дмитрий. Их Железный прислал. Мальчики будут жить с нами.

- Здравствуйте, - тихо поздоровалась Алина, потупив взгляд.

- Митя, - поправил брат. – Я так больше привык.

- Как скажешь, дорогой, - Мария улыбнулась ему, и потрепала по коротким волосам.

Митька даже не попытался увернуться, лишь немного насупился. Он ведь взрослый.

Я тоже когда-то давно был таким: всё считал себя взрослым, сильным и самостоятельным.

И как же я жалею теперь, что моё беззаботное детство так быстро закончилось.

Глава 13. Ярмарка

- Паша, ужин готов! Спускайся! – крикнула снизу Мария.

Желудок немедленно подвело, напоминая, что завтрак был ещё до рассвета, а пара перехваченных вместо обеда бутербродов давно переварились.

Утром я ходил в лес, проверял расставленные силки – не забылся ещё опыт охоты с отцом, помнил, словно это было только вчера.

Вообще, вспомнить пришлось многое. Не бегать же каждый раз за советом к Фёдору. Позорно как-то для взрослого мужика.

Сам удивился сколько всего помню из деревенской жизни.

Вот только через пару недель начало накатывать ощущение тоски и какой-то неправильности, будто я не на своём месте. Я привык к активной жизни бойца с постоянными тренировками, выездами и схватками, привык к опасности и к вероятности сдохнуть к вечеру от шальной пули или руки Фарсера, а сейчас получил деревенскую пастораль с коровами и женской болтовнёй у колодца.

Тоску я нещадно давил работой, которой всегда хватало. Но она выматывала лишь физически. Мне не хватало эмоций, не хватало адреналина.

Мужики, напахавшись днём, собирались вечером у Фёдора или Петра, травили байки, играли в карты или домино, пили пиво или квас. Отдыхали, в общем.

Я поначалу сидел с ними, трепясь за жизнь и выясняя местные расклады, потом перестал тратить полезное время в никуда.

Вот и сейчас, только вернувшись из леса, на ходу сжевал бутерброды и полез на крышу. Ночью прошёл сильный ливень, разбудив меня и Митьку обильной капелью прямо в постель.

В нашей комнате текло сильнее всего, в комнате Алины, как и в гостиной лишь слегка капало в паре мест, у Марии вовсе было сухо.

Наша добрая хозяйка, разбуженная шумом двух промокших мужиков, немедленно засуетилась, заизвинялась — она знала, что крыша течет, но не думала, что всё настолько плохо - таких сильных дождей давно не было, обычно так, покапает и всё.

Мария сильно разволновалась, как будто из-за этой мелочи мы от неё сбежим, даже предложила поменяться комнатами, но я лишь отмахнулся. Всё равно пора было вставать и топать в лес.

Дома в Выселках строили из дерева – лес рядом, что б не пользоваться его дарами? Крыши так же делали деревянными, покрывая доски смолами и всем тем, что осталось от прежнего мира.

Этот дом строил покойный муж Марии и делал это на совесть, покрыв крышу спертым откуда-то шифером.

Мария сказала, что дом построили около девяти лет назад. Её муж умер спустя три года и с тех пор о хозяйстве заботилась только она.

Судя по состоянию крыши, последний раз сюда забирались, когда её крыли. Я за голову хватался, не зная, как лучше поступить: заделывать все эти трещины и дыры или же заново перестилать кровлю.

Второй вариант был бы предпочтительнее, надо только потрепать старосту, чтобы выделил денег на ремонт.

Заметив, что я с растерянным видом хожу по крыше, подошёл Фёдор. Он с двумя сыновьями жил в двух домах от нашего и в самом начале очень сильно мне помог с обустройством. Даже кобылу у себя в сарае держал, пока я не сколотил загон во дворе Марии.

Старый охотник забрался на верх приставленной к дому лестницы, осмотрел фронт работ и покачал головой.

Как чинить крыши я понятия не имел, так что доброго совета послушал. И теперь второй час ползал по скатам с досками и раствором цемента и песка. На первое время такой ремонт продержится, но к осени точно надо перестилать.

В выселках мы жили уже месяц и времени «валять балду», как выразился в первый день староста, у меня не было от слова «совсем». Я помнил, что такое жизнь в деревне для ребенка, теперь я знал, что это такое для взрослого.

Если я не охотился с сыновьями Фёдора: двадцативосьмилетнем бугаем Семёном и гибким хитрым двадцатипятилетним Артуром, то занимался хозяйством Марии или хозяйством всех Выселок. Жить здесь я собирался долго и счастливо, поэтому первым делом озаботился безопасностью.

Староста невзлюбил меня в первый же день, и с каждым последующим его нелюбовь только росла. Я его не боялся и напоказ не воспринимал, как главу поселения. Если возникали вопросы – обращался к Фёдору или Петру. Последний действительно оказался мастером на все руки: утром он мог сковать подковы и подковать ими лошадь, в обед сшить для любимой дочурки новое платье, а на ужин снять шкуру с самолично убитого лося.

Но больше всех в Выселках меня ненавидела жена старосты. Вздорная баба с чего-то решила, что я сплю и вижу, как испортить её бесценных дочек.

Не знаю, что было в головах у её дурных девок, но меня не то, что на них лезть не тянуло, глаза б мои их не видели. Две полные дуры двадцати и семнадцати лет, пухлые, визгливые, капризные.

Я их, когда первый раз увидел, чуть обратно к Фарсеру не засобирался, честное слово. А эти дуры, наоборот, запали на меня и каждый раз, как видели, начинали томно вздыхать.

Меня же более чем устраивала племянница Марии.

Если бы она не была такой недотрогой. Походу, у них это семейное.

Алине было двадцать. Миленькая, скромная, домашняя — как про таких говорят. Уж не знаю, как она выживала в нашем злом мире до этого, видимо, пряталась за мощной спиной мужа. Они жили где-то на южной окраине Железного и Вадим, как и я был охотником. Погиб мужик от клыков волчьей стаи. После этого молодая мать перебралась к своей единственной родственнице и старалась во всём ей помогать, дабы не выглядеть нахлебницей.

Мужской руки в доме двум бабам очень не хватало.

Раньше я бы взял Алину без всяких вопросов, даже без её желания.

Будь мы в Озёрске, она бы и сама с энтузиазмом раздвинула передо мной ноги. Многие девицы в долине спали и видели меня в своих ухажёрах. Я был одним из статусных "женихов".

Сейчас всё иначе.

Нет, принуди я её, никуда жаловаться девчонка не побежит. Но портить отношения не хотелось. Мне здесь жить. Правда рано или поздно всё равно выплывет — тут Бишурин прав, и тот же Фёдор или Пётр просто так этого не оставят. Ладно, если сами разберутся, по-мужски, между собой, набьют морду и успокоятся. Но эти так не сделают, скрутят и отправят в Железный, а там суд и расправа. Тюрем никто не содержит. Преступников просто вещают.

Бишурин меня предупреждал на этот счёт.

Однако, что-то я отвлёкся.

- Десять минут, - крикнул я в ответ на приглашение к ужину.

Надо закончить. Самые большие дыры я заделал при помощи заплаток и раствора, трещины просто замазал. На какое-то время хватит.

- Не задерживайся! Остынет! Опять будешь холодное есть! - постращала меня Мария и уплыла в дом.

Ну это она так, запугивает. Если потребуется, будет и пять раз греть для меня. Она такая.

Спустившись с крыши, умылся в бочке и пошёл за стол.

Митька наворачивал ужин, аж за щеками трещало, Мария клевала, как птичка, с умилением наблюдая за братишкой, Алина кормила Лёшку, привычно воротившего нос от предложенного угощения.

Стоило мне сесть за стол, как двухлетний малыш тут же присмирел и начал послушно открывать рот. Алина посмотрела на меня с благодарностью.

Малыш меня боялся. В первый раз, когда увидел, такой ор закатил, что едва не оглушил. Теперь уже не орёт, однако постоянно прячется. Даже за Митьку.

К слову, Митька неожиданно легко прижился в деревне. Простужаться от каждого сквозняка он не перестал, но теперь не сидел дома на больничном, а носился по всей деревне с поручениями, ходил за скотиной или копался в огороде, полностью игнорируя текущие ручьём сопли.

Пару раз отсидев дежурство на вышке, признался, что это дико скучно и, что он был не прав, просясь в Шуты. Теперь он хотел быть таким же крутым, как дядька Пётр.

- Течь теперь не будет, но крышу надо перестилать, - рассказал я за ужином.

- Ох! Наверное, дорого будет, - заохала Мария. Но по лицу видно – гордится, что в доме такой работящий мужик.

С тех пор, как мы поселились у неё, женщина воспрянула духом, даже пару раз со старостихой ругалась.

- Ничего, староста поможет. Фёдор через пару недель собирается на ярмарку в Новосельцево, я поеду с ним. Заодно посмотрю нормальный материал.

- Я тоже поеду! – подпрыгнул на лавке Митька.

- Я бы тоже поехала, - несмело подала голос Алина.

Она всё ещё смущалась рядом со мной. И видно, что я ей нравлюсь, тем не менее девушка меня сторонилась.

Я каждую ночь слышу, как она плачет. Рыдает над фотографией мужа.

Муж, к слову, чем-то похож на меня: такой же кареглазый и темноволосый. Поставь нас рядом - кто-то мог и за братьев принять.

- Почему нет? Вместе веселее, - воодушевлено произнёс я, мысленно вздыхая. Тащить лишний балласт не хотелось.

Через две недели, четырьмя телегами в составе десяти человек мы выехали в сторону Новосельцева – крупного областного поселения, почти города. Нашим тележным ходом тащиться туда два дня.

Фёдор ехал с сыновьями. Они весело переговаривались и смеялись. Нашей телегой правил Митька, Алина сидела рядом с ним на козлах, я шёл у борта.

В последнее время я мало тренировался, а тело привыкло к серьезным нагрузкам и долгим марш-броскам в полной выкладке. Я и ножи метал только, когда один уходил в лес. Паранойя твердила, что не стоит всем знать о моих возможностях и я был полностью с ней согласен.

На продажу мы везли шкурки, кости и некоторые органы и железы животных. Обратно я повезу кровельный материал, ну и так, по мелочи, что просила Мария. Алине нужны были вещи для сына. Брать его по разумному она не стала, оставив Марии.

Так же с нами ехали ещё две семьи: Дмитрий с женой Мариной и Виктор с сыном Максом, ровесником Митьки.

Марина была дочерью чокнутой бабки-лекарки и везла на продажу лекарственные настои, мази и притирки, сделанные матерью, там же, в телеге, лежали вязанные и сшитые ей самой вещи, Виктор хотел купить ещё пару коров для разведения. Плюсом соседи надавали длинные списки что нужно купить для них.

Староста тоже выдал список. И деньги. Я стребовал с него по полной.

И что удивительно, обычно жадный Кирилл даже спорить не стал.

- Боится он тебя, - прокомментировал Фёдор, когда мы собирались. – Зря, что ли, тебя сюда сам Бишурин прислал? Вдруг, казачок-то засланный?

- Тоже так думаешь?

Федор рассмеялся, но почти сразу утих и серьезно посмотрел на меня.

- Не знаю, кем ты, парень, был в прошлой жизни, но не хотел бы я быть тобой.

Да, Фёдор не дурак и не слепой. Он тоже не особо поверил, что я простой охотник.

На ночь встали в небольшой рощице, выставив караул. Я дежурил под утро, спокойно продрыхнув большую часть ночи. Проснулся только один раз, когда посреди ночи Алина перетащила свою пенку вплотную к моей. Это не было любовным порывом, просто ей было страшно одной, и был нужен тот, кто может защитить.

К Новосельцеву добрались ближе к вечеру второго дня. Ярмарка уже закрывалась, хотя кто-то ещё вёл бойкую торговлю, надрывая глотки и торгуясь.

Обойдя стороной торговые ряды, мы сразу направившись к «лучшей гостинице» пригорода, как выразился Фёдор. Он не раз бывал в Новосельцево, и знал, что где и как.

Гостиница на поверку оказалась недорогим двухэтажным общинным домом с крошечной дешевой столовкой и удобствами во дворе. Зато буквально в двух шагах от ворот ярмарки.

Сняв несколько комнат, я быстро перекусил в душной столовке, и отправился прогуляться. Мне нужна была информация.

Не скажу, что узнал многое. Про Шутов никто ничего не слышал. Если Фарсер пошёл за мной, делает он это в одиночку или малой группой.

А вот некий Хазар был известной личностью не только в Надежде, но и в Железном. И недавно, буквально пару дней как, Железный полностью разорвал с наёмниками все отношения. Народ волновался, как бы хазаровцы не стали нападать на пограничные деревни Железного или караваны. Город на время усилил патрули.

К сведению я принял, но волнения это не вызвало. Слишком далеко расположены Выселки от торных путей и слишком бесполезное поселение, чтобы заинтересовать Хазара. Если только мимоходом зацепит.

А уж если зацепит, Выселкам не жить. Спалят к чертям собачьим. Крестьянин против тренированного бойца, как блоха против пса. Куснуть может, но толку?

Следующий день прошёл в хлопотах. Большую часть забот взвалил на себя Фёдор, от меня в торговле толку было мало. Мне проще было прирезать продавца, чем договориться с ним. Меня учили иной дипломатии. Был бы я в долине...

Тут на помощь неожиданно пришла Алина, у которой оказался настоящий торговый талант. В итоге я просто ходил за ней следом, изображая одновременно охранника и носильщика.

Вечером часть наших собралась в кабаке, решив немного расслабиться. Сторожить имущество остался Виктор с сыном, там же я оставил Митьку. Дмитрия с Мариной не было видно с утра.

Пить – не пил, продолжал слушать, о чём говорят люди. Алина сидела рядом, потягивая сидр, Фёдор с сыновьями играли в дартс с кем-то из гостей ярмарки.

- Эй, Паш, попробовать не хочешь? – закончив очередную партию, предложил Семён, балансируя одним из дротиков на подушечке указательного пальца. Оперение дротика всё время перевешивало.

Я отрицательно покачал головой.

- Да, ладно, давай. Вдруг ты великий чемпион? – подначил Артур. Они на пару с братом легко обыгрывали народ. – Алин толки его.

Поняв, что от меня не отвяжутся, вздохнул, отставил кружку с компотом из сухофруктов и поднялся из-за стола.

В дартс никогда не играл, как не знал и правил. Не было у меня времени на развлечения. Но суть игры, пока смотрел, как играли другие, понял. Ничего сложного.

Мне дали три дротика.

Покрутил один в руке, прикидывая баланс.

Дротики метать я умел. Пусть не игровые, хотя и этими при желании убить не проблема.

Решил не выпендриваться.

- Я раньше никогда не играл, - предупредил я, и один за другим метнул дротики. Попал в шестерку и в единицу, третий лёг мимо мишени.

Фарсер за такие броски шкуру бы с меня спустил.

Мотнул головой, выбрасывая подобные мысли из головы.

Жаль, что они всегда возвращаются. Я слишком привык рассчитывать свои действия так, чтобы Фарсер их одобрял, и не калечил меня. Боль самый лучший учитель. Человек подсознательно стремиться избежать её. Обжегшись один раз, второй раз руку в раскалённую печь совать не станешь. Если ты не идиот.

- Неплохо для первого раза, - Семён ободряюще похлопал меня по плечу, подумав, что я просто расстроился.

Я пожал плечами, мол, не моя игра и хотел было улизнуть обратно за столик, но меня перехватил Фёдор.

- Если попадёшь три раза в шестьдесят, сам тебе крышу перестелю, - негромко предложил он, хитро сверкая глазами.

Признаться, предложение дельное, но я лишь покачал головой. Я не азартен.

- Почему-то я так и думал, - покивал Фёдор. - Но, если вдруг передумаешь...

- Я отойду, - подойдя к нам, шепнула мне Алина.

Я моментально переключился на неё, не желая продолжать тему Фёдора.

- Тебя проводить?

- Нет-нет, - смутилась девушка, её щеки покраснели. – Я на минуточку.

Я проводил Алину взглядом до задних дверей, ведущих во внутренний двор, и хмуро посмотрел на Фёдора.

- Жениться тебя надо, парень, - усмехнулся сосед. – Девка-то хорошая.

- Ты сначала со своей женитьбой разберись, - беззлобно огрызнулся я.

Федор расхохотался. Он не прекращал попыток покорить сердце непреступной Марии, однако наша хозяйка стояла насмерть.

У меня возникло ощущение дежавю, когда Алина не вернулась ни через обещанную минуточку, ни через пять. Я подождал ещё немного и пошёл выручать девушку из неприятностей.

- Пойду, прогуляюсь, - сказал я Фёдору. - Алина куда-то запропастилась.

- Помощь нужна? - моментально всё понял старик.

- Справлюсь.

Фёдор понимающе ухмыльнулся, отсалютовал стаканом и продолжил следить за игрой сыновей.

Туалет у кабака располагался на заднем дворе. Тут же были натыканы хозяйственные постройки и большой хлев, откуда доносилось мычание, блеянье и хрюканье. У крыльца стояло несколько подвыпивших компаний, но на меня они не обратили внимания – ещё один пошёл по нужде.

Я дошёл до туалета, убедился, что Алины здесь нет, и громко позвал:

- Алина!

Тишина.

Надеюсь, ещё с одним плетельщиком знакомиться не придётся?

Ярмарка в Новосельцево работала постоянно. Вокруг прочных стен частокола областного центра давно вырос обширный пригород. Наш кабак располагался на самом его краю, в сотне метров от общинного дома, где мы жили. Сразу за туалетом начинался небольшой полудикий фруктовый сад. Я по наитию направился туда.

Сначала услышал сиплое пыхтение и сдавленные всхлипы, парой секунд позже обнаружил нездоровую возню в кустах.

Я неслышной тенью подошёл ближе и рассмотрел двух плечистых мужиков и барахтающуюся на земле тонкую фигурку. Один держал Алину за руки, зажимая рот, второй пытался стащить с неё штаны.

Алина мычала, брыкалась, но силы были не равны. Хрупкая девушка ничего не могла противостоять двум пьяным бугаям. А то, что они пьяны я чуял даже с расстояния пяти метров.

В голове за секунду пронеслось несколько вариантов действий. Первым привычно стало решение убить. Но я от него отказался.

Убить просто. Сложнее этого не делать.

Хотя, признаюсь, очень захотелось. Еле сдержался. Рука сама вытянула нож из ножен, а внутри пробудилось нечто… тёмное и злое. Мне захотелось крови.

Я даже облизнулся неосознанно.

Поймал себя на этом, тряхнул головой и убрал нож на место.

Нет. Так мы делать больше не будем.

Вернулся к туалету, взял совковую лопату, обошёл увлеченных развлечением парней со спины и приложил того, который держал Алину по хребту.

Мужик захрипел, выпустил девушку, и завалился в бок. Бил я со всей дури. Приложи я его стой же силой по голове – был бы труп.

- Чё? Какого? – недоумённо проблеял второй.

К этому моменту он умудрился почти стащить с девушки узкие джинсы, и нацелился на удовольствие, приспустив свои.

Отбросив лопату, несколько раз ударил его по лицу. Алина в это время юркой ящеркой отползла в сторону, начав судорожно подтягивать штаны.

Мельком заметил кусочек белой кожи бедра девушки, и такое возбуждение меня охватило, чуть сам из штанов не выпрыгнул. Всё-таки Фарсер что-то извратил в моём восприятие, иначе картина изнасилования женщины меня не возбуждала бы.

- Паша! – признала меня Алина.

- Всё нормально? – задал я глупый вопрос, от души угостив насильника тяжелым ботинком по рёбрам.

Мужик застонал, перестав пытаться подняться.

- Я… Они… - залепетала девушка.

Я подошёл к ней и обнял. Алина вздрогнула, попытавшись отстраниться, но тут же успокоилась, уткнулась мне в плечо, и разрыдалась.

Увёл её обратно в кабак, сдал рыдающую девушку Фёдору, и сообщил бармену о случившемся. Уже через пару минут несостоявшихся насильников забрал дежуривший неподалёку патруль. Мы оставили свои координаты, обещали явиться утром в отделение охраны для составления заявления и тоже ушли.

Фёдор всю дорогу порывался пойти отрывать башки покусившимся на Алинку уродам, его полупьяные порывы сдерживали сыновья.

Так и тянуло влепить по роже старому охотнику, чтобы заткнулся, но тот умолк раньше, чем я смог воплотить задуманное. Глянул на меня, и неожиданно примолк сам. Что он там увидел – не знаю.

Я сам был не против задушить того, кто покусился на моё. Меня останавливало предупреждение Бишурина и понимание, что я только хуже себе сделаю, поддавшись порыву.

Алина цеплялась за меня, как репей, повиснув на руке.

Я по-хозяйски обнимал её за талию.

Скрипел зубами и улыбался.

В другое время мне могла бы даже понравиться наша прогулка, но я был дико возбуждён. Короткая схватка выбросила в кровь такой долгожданный адреналин и мне срочно надо было выпустить пар: или убить кого-нибудь, или трахнуть.

Глава 14. Предложение

Всю ночь Алина проспала в моей постели. Я полежал с ней, пока девушка не заснула, шепнул Митьке, чтобы последил за ней и тихо вышел в ночь.

Узнать, где обитают доступные девки, много времени не заняло, так что утром вернулся полностью спокойным и собранным. Быстро сполоснулся и снова лёг в постель.

Алина зашевелилась, потянулась во сне, как маленький котёнок, открыла глаза. Увидела меня, вздрогнула, но тут же смутилась и извинилась:

- Прости. Я…

- Это ты прости, я тебя разбудил, - улыбнулся я, изображая заботу. Погладил девушку по щеке, убрал за ухо прядку, выбившуюся из растрепавшейся за ночь косы, чем ещё сильнее смутил. – Завтракать будешь?

Алина прислушалась к себе и согласно кивнула. Я тоже не отказался бы пожрать. Ночка была бурной.

Спускаться в столовку девушка наотрез отказалась, пришлось организовывать завтрак в постель.

Внизу, за центральным столиком сидели наши. Выселковцы уже знали, что произошло вечером и на меня немедленно посыпались вопросы об Алине.

Коротко ответил, заверив всех, что не дам девушку в обиду и пошёл набирать еды.

Когда расплачивался ко мне подошёл бритый наголо мужик в кожаной куртке. Таких в народе называют быками: здоровенный, на голову выше меня и куда шире в плечах. Ни грамма лишнего жира, сплошные мускулы. На шее приметная татуировка в виде глаза, заключенного в треугольник

Вокруг меня моментально образовалось свободное пространство, а кассирша побледнела и начала путаться со сдачей.

- Слышь, - цыкнув зубом, сказал Бык прокуренным басом. – Дело есть. Отойти надо.

- Так отойди. Мешаешь, - спокойно произнёс я, вернул кассирше лишние монеты и просто обошёл верзилу.

- Эй, друг, я с тобой разговариваю! - прозвучало мне вслед. Громила не угрожал, скорее обиделся. – Прояви уважение.

Я остановился, понимая, что данный персонаж нарисовался здесь не просто так.

С виду бык быком: здоровый и тупой, но стоит капнуть поглубже и можно найти незаурядный ум. Знаем, проходили. У Фарсера есть такой тип в команде. С виду натуральная горилла. Дай дубину в руку и пойдёт всё крушить. На деле же манерный интеллигент с замашками мясника.

Осмотрелся.

На нас пялились все, кто собрался в столовке. Гости с любопытством, персонал с лёгкой опаской.

- Пошли, - вздохнул я, и направился к выходу из столовой.

Бык тяжело потопал следом. Эмоции сошли с его лица. Морда кирпичом, челюсти активную пережёвывают жвачку из жевательного табака, в глазах вселенская пустота.

Громила указал на чёрных ход, но я проигнорировал его радушное предложение и поднялся на второй этаж, остановившись так, чтобы Бык остался стоять на верхних ступенях.

Это ему не понравилось, так как теперь я возвышался над ним.

- А ты не простой фермер, да? – усмехнулся он.

- Да и ты не тупой бивак, - ответил я ему в той же манере. – Что хотел?

- Не делайте заявления. Парни перебрали, бывает.

Я изобразил на лице удивление напополам с возмущением.

Бугай понял моё выражение по-своему.

- Ты не думай. Вред был, мы его компенсируем, без вопросов. Но со своими парнями разберемся сами.

Я задумался. Предложение интересное. Куда выгоднее принять его сейчас, когда просят по-хорошему. То, что вариант «по-плохому» возможен, прямым текстом говорит визит переговорщика средь бела дня.

Это означает, мол, смотрите, мы за своих стоим горой, но и наказывать будет тоже сами по всем понятиям.

Вчера, когда несостоявшихся насильников паковал наряд, я разглядел у них на шеях одинаковые татуировки. Треугольник, в который был вписан глаз. «Смотрящие» - так они себя называли. Продажные девки бывают болтливы, если им щедро заплатить.

Смотрящие не были бандой в привычном понимании, скорее дельцами со своими клановыми бойцами. Ярмарка были их детищем и их кормушкой. И то, что они сами разберутся со своими парнями, я не сомневался. Глава Смотрящих был большим авторитетом в городе, и был у него пунктик насчёт репутации, поэтому даже столь мелкий по сути инцидент для него как личное оскорбление.

Горилла свою татуировку не прятал, наоборот, гордо вытягивал шею, будто хотел показать всему миру принадлежность к группировке.

Думал я недолго.

- Договорились.

- Люблю понимающих людей. - бык широко ухмыльнулся, демонстрируя зубы в тёмно-коричневом налёте от жевательного табака, развернулся и потопал вниз по лестнице. Я направился к снятой комнате, на ходу прикидывая, как убедить Алину.

Она хоть и скромница, но иногда бывает упряма до невозможности. Как и любая женщина. Как вобьёт себе что-то в голову, хрен выбьешь.

- Прости, задержался, - сказал я, заходя в комнату.

Девушка всё так же сидела на моей постели, обхватив руками острые коленки, затянутые синими обтягивающими джинсами. При моем появлении серьезно-задумчивое выражение сменилось радостной улыбкой.

Ну всё — понял я, - теперь будет с кем проводить холодные ночи.

Всё же симпатичная девчонка, даже несмотря на опухшее от слёз личико.

Сел на кровать, поставив поднос между нами. Сбитый из досок каркас скрипнул под двойным весом. Я тут же приступил к завтраку, Алина отчего-то медлила. Она хотела мне что-то сказать, но не решалась.

Тогда сказал я.

- После завтрака сходим в отделение.

Алина кивнула, а я продолжил:

- Но ты не станешь делать заявление.

Теперь она удивлённо уставилась на меня.

Прикинув, что не хочу слушать истерики, пояснил:

- Те двое – члены местной банды. Связываться с ними не самая хорошая идея.

- Но… они же… если бы ты не… - растерялась девушка. Весь её вид выражал непонимание и обиду.

- Я всё понимаю, Алин, - отставив тарелку, я взял девушку за руку. Её тоненькие пальчики крепко сжали мою ладошку. – Это нечестно и несправедливо. Поверь, своё те парни получат. Местный бос весьма печётся о своей репутации. А нам лишние неприятности не нужны.

- Но… - снова попыталась возмутиться девушка.

- Подумай о сыне, - надавил я на самое больное место молодой матери. Алина снова вздрогнула, её ладошка начала потеть. – Когда я ходил за завтраком, меня перехватили и предупредили. По-хорошему предупредили. Даже обещали компенсировать причинённое беспокойство.

- И ты испугался?! – Алина дернулась, попытавшись вырвать свою ладошку.

Не смогла.

Я мысленно вздохнул и произнёс:

- Да, испугался. За тебя, - после чего наклонился и поцеловал девушку.

Ох, ещё пожалею об этом, но сейчас так было проще.

Алина ответила на поцелуй. Страстно и жарко. Я даже удивился такой решительности.

Жаль, дальше поцелуев дело не пошло. Я был не против, даже после ночных похождений.

В отделение мы сходили. Разумеется, никакого заявления делать не стали, что совсем не удивило местных стражей порядка. Один из них вовсе незаметно передал мне небольшой пакет. Татуировки у него на шее не было, но её отсутствие ни о чём не говорит.

Фёдор, когда я ему всё рассказал, повозмущался таким произволом, потом скрутил самокрутку, закурил и похлопал меня по плечу. Одобрил, значит. Он прекрасно понимал причины моего решения. Нам проблемы не нужны.

В этот день мы закончили с делами в Новосельцево, но уезжать на ночь глядя не стали, остались до утра.

В кабак не пошли, предпочтя всем развлечениям выспаться перед ранней побудкой. Алина вновь спала в нашей с братом комнате, потеснив меня на кровати. Она всё ещё стеснялась, тем не менее страх гнал её под мою защиту.

Помучившись немного рядом с недоступным женским телом, я аккуратно выбрался из постели, спустился вниз и вышел на задний двор. Опёрся локтями на перила крыльца и задумался, что со всем этим делать дальше.

- Не помешаю? – не прошло и минуты, как из дверей общинного дома вышел знакомый Бык и встал рядом.

Дерзить не стал, ни к чему, так же спокойно спросил:

- Что-то не так?

- Всё так, - он сплюнул пережеванный табак, достал из внутреннего кармана куртки небольшую жестяную коробку, скатал новую порцию и закинул в рот. Мощные челюсти активно заработали. – У нашего босса есть к тебе дело.

Я с недоумением посмотрел на громилу.

- Ты, наверное, ошибся приятель. Я простой охотник.

Взгляд Быка сделался таким скептическим, что я едва сдержал усмешку. Просто отрицательно покачал головой и собирался уйти, но громила положил руку мне на плечо, придержал.

- Оплата будет щедрой.

- Я не тот, кто вам нужен, - вновь отказался я.

- Выслушай хотя бы. Дело плёвое. Раз, два и у тебя куча бабок и наша благодарность. А она здесь многого стоит. Ты ж, вроде, кровельный материал покупал. Дом строишь?

Всё-то они уже разузнали.

- Ремонтирую.

- Тем более! - чему-то обрадовался Бык. - С кровельщиком мы подсобим. Есть у нас пара рукастых ребят. За пару дней такую крышу положат, сто лет служить будет.

Ну да. Один раз на вас поработаешь, потом всю жизнь жалеть будешь.

Всю оставшуюся короткую жизнь.

Обычно исполнителей со стороны после окончания дела убирают за ненадобностью. Если, конечно, исполнитель не профи своего дела. Такие люди ценятся в любое время.

Меня здесь никто знать не знает. Нашли, так сказать, лоха.

- Раз плевое, что сами не решите? - задал я напрашивающийся вопрос.

Вообще-то надо было сразу уйти, не разговаривая. И забыть, что ко мне кто-то подходил. Утром сесть в телегу и спокойно жить дальше, обхаживая Алину, чиня крышу дома Марии, воспитывая братишку.

Но я всем нутром чуял кровь. И, как изголодавшийся дикий зверь желал снова почувствовать её вкус.

Предложение Быка подействовало на меня, как наркотик на наркомана. Мне хотелось согласиться. Очень хотелось. И плевать на последствия. Себя защитить смогу, и своих в обиду не дам. Однообразная жизнь в деревне меня убивала. Я понял это не сейчас, хватило пары недель пасторали, чтобы завыть на луну от тоски, поэтому и постоянно загружал себя работой. Мне нужно было двигаться, действовать. И как раз это мне сейчас предлагал громила.

- Есть причины, - поморщился Бык, словно палёной водки глотнул. - Чужак нужен. Так сказать, незаинтересованное лицо. А у тебя на лице многое написано.

- Мне это не интересно, - буквально выжал я из себя слова и выразительно посмотрел на руку здоровяка, всё ещё лежащую у меня на плече. Тот не спешил её убирать.

- Понимаю, о чём ты думаешь. Не стоит об этом волноваться. Наш босс педант, он всегда держит слово и всегда честно платит.

У этого парня одна цель – уговорить меня.

А почему меня?

Не Фарсера ли это игры?

Он знает меня, куда лучше, чем я сам. Мог легко просчитать. Неужто нашёл?

Нет. Фарсер не стал бы так распыляться. К чему? Он бы лично завалился в гостиницу и перерезал всем постояльцам глотки. Просто так, в качестве развлечения.

Меня… Нет, меня убивать не стал бы. Отделал как следует и утащил обратно в долину, а там бы уже излил на меня всю свою ярость.

Митьку тоже не тронул бы, продолжая манипулировать мной с его помощью. Ещё Алина… Боюсь, я слишком привязался к ней за этот месяц, чтобы проявить равнодушие. Слишком добры они с Марией были к тому, кто никогда не получал ласки.

Да, чёрт побери! Я до усрачки боялся Фарсера и новой встречи с ним.

И ведь я мог смело потягаться с наставником. Я молод и силён, хорошо обучен. Фарсер стар, не столь подвижен и гибок, его реакции медленнее, зрение хуже. За последний год его левый глаз стал быстро терять былую зоркость, я слышал, как он говорил с Доком. Я в силах вогнать нож ему в горло. Так и следовало поступить, прежде чем сбегать.

Или я мог вовсе не сбегать, а занять место старика, став новым воеводой. Тогда мне больше некого было бояться.

Утопия... Слишком глубоко он забил в меня страх перед ним. За одну ночь его не вытравить. Боюсь, тут и года будет мало.

- Если хорошо сработаешь, можем и на постоянную работу взять. Нам правильные люди нужны, - видя моё колебание, продолжал лить в уши Бык.

Ох, мужик, неправильно ты всё понял.

Я пытаюсь сказать тебе «нет», когда всё моё нутро требует согласиться.

Даже договорённости с Бишуриным отошли куда-то на задний план. Мне хотелось крови.

- Заканчивай гнать, - встряхнувшись, сказал я Быку. Распрямил плечи, усмехнулся, скорее оскалился и уточнил: - Что надо делать?

Здоровяк даже не удивился моему преображению. Он не к овечке подходил.

- Пойдём, пообщаемся.

Далеко идти не пришлось. Бык провёл на закрытую на ночь территорию ярмарки. Шли задними дворами и тёмными проходами, по пути никого не встретив.

Пока шли, я раздумывал о правильности принятого решения. Оно было в корне неверное и полностью нерационально. Для данного конкретного времени.

Мне не нужно ввязываться в чужие разборки, я должен заботиться о брате, а теперь и об Алине, раз взял на себя ответственность за неё, её сына и Марию. Тем не менее я шёл за провожатым. Кончики пальцев буквально зудели от предвкушения, сердце в груди яростно колотилось, я облизывал сухие губы и сглатывал слюну, будто голодный, увидевший кусок мяса.

Наркоман как есть.

Понятное дело, с боссом Смотрящих меня никто знакомить не повёл. Бык завёл в подвал, подробно, в картинках и картах пояснил, что от меня требуется и указал направление.

- Мне нужно оружие, - сказал я.

- Того, что при тебе разве мало? - с насмешкой спросил громила, но тут же махнул рукой и повёл в арсенал.

Походив немного по оружейным рядам, взял только несколько метательных ножей – практически копии тех, что были у меня. Пару я потерял, так что с удовольствием пополнил свой боезапас.

- Всё? - всё с той же усмешкой, произнёс громила. Он не спрашивал, он прекрасно меня понял.

- Этого достаточно. - спокойно ответил я.

Мне было просто интересно взглянуть на запасы группировки, и они впечатляли. Я бы не отказался иметь подобный арсенал в подвале.

Да и брать на столь плёвую работу пушку — прямо-таки стыдно. Меня Фарсер мальчишкой дрессировал на куда более серьёзных делах.

Со мной был охотничий нож и пара метательных, для которых пришлось сшить новую сбрую для скрытого ношения под одеждой. Револьвер и арбалет остались в комнате. В Новосельцево носить оружие открыто не запрещалось, однако охрана города смотрела на это с молчаливым неодобрением. Я же старался не привлекать внимания.

- Смотри не промахнись. - бык снова сплюнул, вывел меня за пределы ярмарки и пожелал хорошей охоты.

Показал ему в ответ средний палец и пошёл вверх по улочке. На моём лице цвела широкая, от уха до уха улыбка, никакой краски не нужно.

Глава 15. Слабость

Дабы не привлекать внимание, физиономию пришлось сделать попроще. Патрули в Новосельцево ходили часто и лямку тянули добросовестно, прикопаться могли к любой мелочи. Особенно не любили пьяные компании: самых веселых, кто нарушал ночной покой, моментально без разбирательств отправляли в участок, отдохнуть до утра.

Одинокого прохожего праздно шатающегося по улицам по темноте тоже обязательно бы остановили, поэтому я старался не попадаться на глаза. Меня бы обязательно остановили для проверки документов, а они в гостинице. Вышел же на пару минут, подышать. Не планировал я подвязываться на работу.

Без документов меня так же, как весёлые компании, загребут до утра.

Вот Бычаре делать было нечего, кроме как караулить меня. А если бы я не вышел?

Шёл ли я в ловушку?

Возможно. Чутьё молчало, заглушённое жаждой крови.

За день я успел наслушаться о репутации главы Смотрящих. Человек он был расчётливый и головастый, харизматичный, умел располагать к себе людей. И очень пёкся о своей репутации. Если давал слово — всегда держал. За это его уважали и боялись.

Единственный вариант, приходящий мне в голову, зачем ему человек со стороны для этого дела — репутация. Если он дал слово не делать подобного, то за человека со стороны Граф не нёс никакой ответственности.

Или это проверка?

А смысл?

Если только Бишурин попросил проверить насколько я стал законопослушным.

Тогда скоро от него приедут гости и заберут меня в Железный.

И плевать. Это всё будет потом. Договориться смогу. Бишурин не дурак людьми разбрасываться. Сейчас надо думать о деле.

К нужному кабаку подошёл минут через сорок. Судя по громкости шума, веселье там шло полным ходом. Некоторые окна моргали светомузыкой. На крыльце топтался лысый высоченный, за два метра, накачанный бугай. Вышибала активно жевал жвачку и отваживал от элитного заведения всякую шваль. Внутри же меня ожидала цель.

По информации Быка там сейчас должна находиться определённая девушка, которую мне и обозначили выкрасть.

Громила не распространялся о том, кто она, да я и не спрашивал. Мне на самом деле было плевать, кто цель. Я уже нарушаю договорённость с Бишуриным.

Меня даже не просили убивать…

К девице были приставлены два охранника с машиной. Их можно просто вырубить, обойтись без крови. Только меня учили не оставлять свидетелей.

Осматриваясь, прошёл мимо парадного входа. Вышибала как раз отваживал двух подвыпивших пижонов, явно несоответствующих высокому статусу заведения.

Спустя пару секунд один, матерясь и стоня, прилетел буквально мне под ноги, и я ускорился, поспешно свернув за угол, на парковку.

Машину заметил стразу. Рядом с двумя привязанными к коновязи лошадьми она смотрелась вызывающе. Сваренная из труб с лёгким алюминиевым обвесом. Что-то вроде багги, трёхместная и с открывающимися вверх дверьми. Ярко-красная. Явно девица выбирала. Большие стёкла, низкая крыша, которую, судя по болтам и креплению, легко можно снять.

Машина выглядела круто, ничего не скажешь, но на самом деле была картонной. Любой арбалетный болт прошьёт тонкие двери, как лист бумаги, что уж говорить про огнестрел.

Я поморщился и одновременно порадовался. Не придётся выковыривать девицу из танка. Разъезжай она в том же джипе – вон, стоит рядом на парковке: огромный, чёрный, с хромированной решёткой, явно довоенный, - пришлось бы повозится.

Такой топливо жрёт литрами, но уровень комфорта внутри зашкаливает. Сидел как-то в одном в Чёрной грязи. Но там он скорее для пантов стоял, его даже завести не могли. Чтобы владеть таким транспортом в наши дни надо быть очень богатым человеком.

За джипом стояла ещё одна машина: узкая и с максимально низкой посадкой, на солнечных батареях, словно уродливые наросты, развешенных по всему корпусу. Первый раз такую вижу.

Прошёл буквально в полуметре от переделанного багги, рассмотрев транспорт с интересом праздношатающегося подвыпившего прохожего, поцокал языком на машину с батареями и поплёлся дальше. Свернул в ближайшей подворотне, ещё раз обошёл квартал, прикидывая, где и как лучше всего встретить девицу.

Маршрут, по которому она поедет обратно был известен и прост: от кабака в Новосельцево вела всего одна дорога. До ворот отсюда километра полтора.

Я вернулся к кабаку и затаился в переулке соседней улицы между двумя мусорными баками. Оттуда я видел, как вход, так и парковку, меня не видел никто.

Здесь воняло гниющим мусором и саньём, но я даже не поморщился. Не сдвинулся с места и когда какой-то пьянчуга едва не нассал мне на ногу. Он и не заметил тёмную фигуру, неподвижно затаившуюся в ожидании добычи. Ждать и догонять я умел отлично, не считая это занятие неприятным или скучным.

«Хищник, - говорил Фарсер, - может часами неподвижно ожидать добычу и не выдаст себя. Часами будет гнать жертву, без устали, неотвратимо настигая. И если я ещё раз замечу тебя, отправлю в вольер к псам».

А псов Шуты кормили раз в неделю и эти сволочи бросали на всё, что считали пищей. Постоянно рвали друг друга. Так Фарсер выводил идеального убийцу.

Потом их всех пришлось пристрелить. Их стало невозможно контролировать.

Мимо ходили патрули, проезжали верховые и редкие машины. В кабак и из него постоянно входили и выходили одиночки или шумные компании. Кого-то отваживал вышибала.

Ждать выхода девицы пришлось около трёх часов.

Этого времени мне хватило, чтобы заново переосмыслить свою жизнь.

Странное было ощущение. Я полтора месяца не мог разобраться чего хочу. Полтора месяца метался из крайности в крайность. Полтора месяца боялся.

Хуже того, я только сейчас осознал, что подсознательно желал появления Фарсера. Я хотел с ним встретиться. Хотел поговорить. По-настоящему. Так, как мы никогда не разговаривали. Так как ученик говорит с наставником, которому безоговорочно доверяет. А я доверял Фарсеру. Он никогда меня не обманывал. Всегда делал, что обещал.

Хотел спросить. Получить ответы. А затем убить. Я бы смог. Он научил меня.

Я ощущал предвкушение и радость от предстоящей работы.

Работа ведь должна радовать?

Потом хмурился, напоминая себе, что это ненормальная реакция. Я не должен испытывать удовольствие от причинения вреда себе подобным. Вспоминал тех же Шутов, не высшее руководство, а обычных бойцов. От того, что я делал без всяких эмоций, не обращая внимания на пол и возраст, этих парней выворачивало.

Фарсер считал это слабостью. Таких бойцов он потом дрессировал лично.

Справлялись не все. Скажу больше, лишь один или два из десятерых проходили его школу, остальных списывали в утиль.

Не убивали, нет. Лютый не позволил бы разбрасываться людьми, которых и без того осталось мало. Бойцов отправили на кухню, склад или заниматься машинерией.

Многие сами не выдерживали, уходили. Таких никто не держал. Слабакам в Шутах не место.

Так что, когда я говорю, что среди Шутов одни отморозки, я не преуменьшаю.

В общем, обдумал многое, придя к выводу, что я давно уже потерял человеческий облик. Как только первый раз поддался на угрозы Фарсера.

Отвлечение на посторонние мысли во время ожидания добычи тоже наказывалось. Фарсер всё замечал. Но сейчас это было оправданное отвлечение. Я, наконец, понял, чего хочу, разобрался в себе.

А там и нужная девица вышла из заведения. Пьяненькая, развязная, с размазанной косметикой, в коротком платьице и на высоких каблуках. Она буквально висела на плече высокого и широкоплечего загорелого до черноты мужика.

Хотя нет, это бугай тащил упирающуюся и истерящую девицу. Та явно не желала покидать место отдыха.

Второй охранник: невысокий и жилистый парень с прической, заплетенной во множество косичек, внимательно осмотрелся и направился к машине. На переулке, где я прятался, он лишь ненадолго задержал взгляд, видать, почувствовал что-то, однако чувствам не доверился.

Я не спешил, выжидал подходящий момент для атаки. Ладони уже сжимали рукояти метательных ножей.

Улица была пуста, время давно перевалило за полночь. Часа полтора назад хмельные хозяева забрали своих скакунов. Хозяин машины на солнечных батареях тоже недавно объявился. Посадил к себе двух развеселых девиц и, тихонько жужжа электрическим мотором, укатил по направлению к городу.

Джип ещё стоял.

Надеюсь, его хозяева не покажутся в ближайшую пару минут.

Подходящий момент я увидел минуту спустя.

Косичка занял водительское кресло и завёл чахнувший пару раз мотор. В ночи затарахтело, по раме пошла лёгкая вибрация. Стекло на двери опустилось, внутри салона засветился алый уголёк сигареты, в небо потянулась тонкая сизая дымка.

Бугай как раз подтащил девицу к пассажирской двери и пытался усадить невменяемую подопечную в машину. Та орала, цеплялась за раму, материла охрану, грозилась отцом, и ни в какую не соглашалась занимать своё место. В общем отвлекала на себя всё внимание, чем я и воспользовался.

Бесшумно выйдя из переулка, прошёл под прикрытием джипа часть пути и снова затаился.

- Живее давай. - хрипло поторопил напарника Косичка.

Всё-таки чувствует что-то.

Бугай ответил забористым матом, предлагая тому засунуть комментарии в задницу.

- Ты сначала девушку в машину засунь, придурок, - огрызнулся Косичка, повернувшись к напарнику лицом.

Этой пары секунд мне хватило, чтобы подойти к водиле и вонзить лезвие ему в горло.

Он меня, кстати, заметил, но сделать уже ничего не успел.

Захрипел, схватившись за шею, откуда обильно хлестала кровь, и забился в узком сидении, чем привлёк внимание бугая.

Бык очень просил доставить девушку в целости и сохранности. Чтобы ни одного волоска не упало.

Я постарался выполнить его просьбу. Та лишь охнула и вновь начала матерится, когда на неё завалился бугай, придавив хрупкое тело.

Кажется, торчащий из глазницы охранника нож её нисколько не смущал.

Я с некоторым трудом вытащил завалившегося в машину парня и парой нажатий на определенные точки, вырубил удивлённо захлопавшую мутными глазами девицу. В пьяном виде она плохо соображала, что происходит.

Спокойно погрузил её на заднее сидение, усадил бугая на пассажирское, пристегнув обоих ремнями. Водилу пришлось быстро и аккуратно оттащить в переулок, где теперь его неподвижное тело исполняло роль надравшегося выпивохи.

Вряд ли его найдут раньше утра.

Музыка из кабака и пьяные вопли избалованной девицы заглушили всю возню. Вышибала у двери ничего не заметил, так и стоял со скучающим видом, когда я проезжал мимо.

Багги оказался на удивление удобной в управлении и манёвренной машиной. Сразу видно - делалось под заказ за большие деньги и хорошим мастером.

Я проехал несколько перекрёстков в сторону города, проверяя машинку, потом свернул и направился к месту встречи с Быком.

По дороге время от времени поглядывал в заднее зеркало на дрыхнувшую растрёпанную девицу с яркой, но размазавшейся косметикой. Красивой её в таком виде не назовёшь, хотя фигурка на загляденье. Юбка задралась почти до трусов, обнажая гладкие загорелы ножки.

Снова задумался о своих реакциях и ещё раз пропустил через себя ощущения в момент убийства телохранителей. Радость, возбуждение, удовлетворение от чисто выполненной задачи. Фарсер был бы доволен.

Что там, я был не против и с девицей развлечься. Адреналин требовал выхода, а секс лучший способ выпустить пар. Схватка была слишком скоротечной. Я ожидал хоть какого-то сопротивления.

Только нельзя. Теперь я точно знал, кто эта девица и почему её надо было красть аккуратно.

Шутники, однако, Смотрящие.

Всё равно не понимаю суть проверки. Меня они проверяли или своих?

Тряхнул головой, избавляясь от посторонних мыслей и сосредоточился на дороге.

Похоже, я нашёл свою самую большую слабость. Она крылась ни в страхе за Митьку, ни в привязанности к Алине, ни в ненависти к Фарсеру. Моя слабость в том, что я никогда не смогу остановится. Я всегда буду тянутся к крови и смертям. Фарсер подсадил меня на них, как на наркотик.

И стоит у меня отобрать эту свободу - зачахну. Мирная жизнь не для меня.

Мне нравится убивать.

Вот такой я больной ублюдок.

Поняв эту нехитрую истину, я окончательно успокоился. Теперь я знал, куда податься и, что делать.

Глава 16. Хазар

В Железном ходило три типа валюты: натуральный обмен, обмен на оружие и боеприпасы, либо денежные купюры, которые печатал город. Номинал таких купюр составлял: один, два, пять, десять, двадцать, пятьдесят и сто железных. В народе их называли желудями из-за намалёванных на купюрах плодах.

Дуб стал символом Железного, украшая гордо развевающийся на ветру белый флаг.

Большая часть южного региона занимается не только вырубкой дубов, но и их сохранением и выращиванием. Древесина идёт на строительство, кора используется в дублении и медицине, листьями и желудями кормят скот. Ещё из желудей делают кофе.

Не знаю, кто первым вспомнил о возможности варить кофе из плодов дуба, но я был ему за это благодарен.

Я сидел за столом в столовой, тянул крепко заваренный напиток, как говорили старожилы, пережившие Войну, мало чем отличающийся по вкусу от настоящего кофе и размышлял над предложением Смотрящих.

Во внутреннем кармане куртки лежали пятьсот железных – моя оплата за работу. За одну ночь я заработал примерно столько, сколько простой работяга того же Новосельцева зарабатывает за пять месяцев.

Деньги меня никогда не интересовали. У Фарсера и Шутов всегда было всё для жизни. А когда что-то заканчивало, мы шли и брали это.

Сейчас, когда я один, деньги, несомненно, вещь полезная. Пригодятся при переезде. Хотя и тут меня и всех моих близких обещали снабдить всем необходимым. Что Бишурин, что ночью Граф, когда я привёз ему девчонку.

Как понял, привёз прямо к Графу домой. Впрочем, не удивился этому.

Глава Смотрящих сам принимал работу.

Посмотрел на мёртвого охранника, уточнил, где второй труп, похлопал девчонку по щекам, но та лишь замычала во сне и начала сладко причмокивать. Граф вздохнул, накинул на голые ноги дочери свой пиджак и распорядился отнести её в комнату.

Мёртвый охранник с татуировкой глаза на шее так и остался сидеть в багги.

Меня Граф пригласил в дом, и мы коротко переговорили.

Он напоминал Бишурина. Выправка один-в-один, даже внешностью они чем-то похожи. Только Голова Железного предпочитал носить камуфляж, Граф же полностью соответствовал своему прозвищу. Одет с иголочки: дорогой черный костюм тройка, белая рубашка, строгий галстук, золотые запонки и заколка для галстука, на ногах лакированные ботинки, в руках трость с набалдашником в виде головы орла.

Высокомерия, несмотря на солидный вид, в мужике не было. Расчётливый ум, знание психологии и жизненный опыт — делали из него опасного человека с хваткой бойцового пса. Он на раз просчитал меня и тут же предложил влиться в группировку. Переехать из той дыры, где сейчас проживаю сюда, в Новосельцево и, соответственно, стать одним из Смотрящих.

Крепкие руки всегда в цене. Как и преданность с исполнительностью.

Ну и для затравки мне кинули лакомую косточку в пятьсот железных.

Я не стал отказываться, но и соглашаться не спешил. Вчера я принял решение закончить дела в Выселках и рвануть в Железный, под руку Бишурина. Быть псом официальной власти всегда было выгодно и безнаказанно. Там моё место, а не в деревенской глуши.

А тут Граф со своим предложением.

Не сомневаюсь, Бишурин в курсе всех дел в Новосельцево, иначе давно бы прикрыл лавочку. А то и больше — сам поставил Графа контролировать ярмарку — уж очень здесь выгодная кормушка.

Или плюнуть на всё и ещё раз попытаться осесть в деревне? Буду пахать землю, растить свиней, зачну троих или четверых детишек, стану любящим отцом и достойным мужем.

Я криво усмехнулся и сделал новый глоток начавшего остывать кофе.

Открылась дверь и в столовую медленно зашёл Фёдор с сыновьями в кильватере. Заспанные, зевающие, с постными лицами. За окном ещё темно, солнце встанет минут через тридцать. Все вещи собраны ещё вчера, оставалось запрячь животных и можно выезжать.

Фёдор заметил меня, кивнул и направился к линии раздачи. Хмурые Артур и Семён пробрели мимо, как мифические зомби, досыпая прямо на ходу.

Сам я не ложился. Так, прилёг на край кровати, рядом с раскинувшейся во сне Алиной, полюбовался пару минут спящей девушкой и безжалостно растолкал своё семейство.

Алина отправилась в душ, Митька на конюшню, а я завтракал и глотал кофе. Это была уже вторая чашка и я планировал сходить за третьей. Всё-таки за последние две ночи я почти не спал. Меня спасала молодость и выучка Фарсера.

Выехали с небольшим опозданием. Я вновь шёл рядом с телегой, наблюдая за округой и за Алиной.

Девушка задумчиво смотрела на меня, когда думала, что я не вижу. Влюбилась? Девушки любят влюбляться в героев, спасших их от бандитов.

Солнце жарило с небес, тёплый ветерок с запада не приносил никакого облегчения, лишь поднимал пыль. Животные вяло тянули повозки, сзади, привязанные к телегам, топали недовольно мычавшие бурёнки, не привыкшие к долгим переходам. Разморённые жарой люди старались поменьше шевелиться, прячась под натянутыми над телегами тентами. Один я скакал бодрячком — сказывались четыре кружки кофе — перед самым отъездом выпил ещё одну.

К обеду меня всё-таки сморило, и я позволил себе вздремнуть пару часов, оставив на охране сыновей Фёдора.

Ночь тоже прошла спокойно, не считая того, что мы с Алиной спали под одним одеялом. Девушка всё ещё зажималась, но уже начала позволять мне распускать руки.

Все вокруг понятливо ухмылялись, но ничего не говорили. Алина делала независимый вид, а перед сном долго говорила с Мариной. Обе время от времени бросали на меня хитрые взгляды. Я ощущал их внимание, но вида не подал.

Это хорошо, что с Мариной. Неожиданных отпрысков мне только не хватает сейчас.

Следующий день выдался столь же жарким: животные едва переставляли ноги и была большая вероятность, что до темноты в Выселки мы не доберемся.

Снова ночевать в поле не хотелось никому, так что народ взбодрился и начал подгонять лошадей.

В этот раз я правил телегой, Митька рассматривал окрестности в бинокль. Он первым и заметил надвигающиеся неприятности.

- Паш, там… - брат указал в южном направлении.

Забрав бинокль, рассмотрел, что его так обеспокоило.

На вершине небольшого холма расположился одинокий всадник, тоже рассматривающий нас в бинокль.

- Что там? – спросил Артур с телеги, идущей сразу на нашей. Наша телега была ведущей в колонне.

Фёдор, узрев моё пасмурневшее лицо, тоже достал бинокль.

- Патруль? – предположил Виктор, щурясь вдаль.

- Чёрта с два! - сплюнул Фёдор и бросил сыновьям: - Проверьте оружие.

- Не останавливаться! - приказал я.

Оружие и без того было проверено, но никто не поленился сделать это ещё раз.

Наша телега ощетинилась двумя арбалетами. Даже Алина взялась за оружия, чего я от неё не ожидал.

Передав поводья Митьке, спрыгнул на землю и ласково огладил рукоять револьвера. Кончики пальцев вновь начало покалывать в предвкушении драки.

Не время, - одёрнул я себя.

Федор достал мой трофейный автомат, что я забрал у парней Хазара. Рожок оставался всего один, но и он может натворить дел.

Хотел пополнить боеприпас в Новосельцево, но патроны для автоматов они на продажу не выставляли. Кто-то из торгашей на ярмарке говорил, что их нет и не будет, кто-то тихонько предлагал купить пару цинков по таким ломовым ценам, что сразу становилось понятно: разводят на дурочка. Потом ни денег не увидишь, ни патронов, да и жизни лишишься.

Напоследок спросил у Быка. Тот пожал плечами, сплюнул и намекнул, что такие патроны держат только для своих.

Я поморщился и оглядел своё воинство.

Сыновья Федора натянули луки, Виктор и Дмитрий так же достали арбалеты, жена последнего и сын Виктора перехватили поводья.

- Едем спокойно. Не дёргаемся. - обернувшись, сказал я.

- Думаешь, нападут? – уточнил Фёдор.

Он тоже спрыгнул с телеги и поравнялся со мной.

- Не знаю.

- Если люди Хазара, то обязательно пощиплют. - вставил Артур. - Они сейчас злые...

- Может всё-таки патруль? – не терял надежду Виктор.

Мы с Фёдором не стали ничего говорить и так всё понятно.

На холм начали подниматься всадники. Следом вполз большой рамный джип с откинутым тентом. Такие предпочитал только один человек в нашей глуши.

Всё-таки до нас добрались люди Хазара. Лучше бы они Надежду щипали.

- Пойдут группой – дашь очередь по лошадям, - велел я старому охотнику. – Начнут окружать - стреляй по тем, что будут слева. По грузовику не бей.

В это время на холм, следом за джипом, натужно рыча мотором, вполз упомянутый тентовый грузовик.

Судя по тому, как тяжело дался ему подъём и по просевшей подвеске, то ли транспорт был сильно повреждён, то ли был максимально загружен. От дюжины парней в кузове даже в полной выкладке, машина так не проседает.

Может и разойдёмся миром, если они уже с добычей.

Ехали бы она навстречу, подумал, что ребята пошалили в Выселках или соседних деревнях, но эти шли нам наперерез.

- Смотрю, ты в этом шаришь, - снова начал свои намёки Федор.

На самом деле его не интересовало моё прошлое, но старческая вредность давала о себе знать.

- Цели распределите заранее, - переключился я на арбалетчиков. На слова старого охотника привычно не обратил внимания. – Если не уверены, что попадёте в людей, цельтесь в животных. Выстрелили, спрятались за телеги, перезарядились и снова стреляйте по лошадям.

Ещё минут пять, пока мы двигались по дороге, я раздавал указания. Бандиты торопливо приближались. Шли кучно, не растягиваясь.

Я насчитал десяток конных, двое из них ранены. В джипе четверо, одна девушка. В кабине грузовика двое. Сколько в кузове, остаётся только догадываться.

Что у них с оружием? Есть ли огнестрел? Много патронов после рейда? Моя голова работала чётко, быстро и расчётливо, просчитывая варианты. Сердце в груди тоже стучало спокойно и размеренно. На лицо выползла злая ухмылка. Я предвкушал новую драку.

Тем не менее в этот раз не стоит забывать, что у меня за спиной люди. Если кого-то заденут – не так страшно. Кто они мне? Меня волновали только Митька и в какой-то мере Алина.

С бандитами пересеклись примерно через полтора километра от места, где Митька их заметил. На дорогу выкатился джип, перегородив грунтовку. Следом пристроился грузовик, не глуша двигатель.

Намёк ясный. Мы тоже остановились.

Пятеро всадников рванули вниз по дороге, отрезав нам мнимую возможность отступить. Остальные сгрудились у джипа, прикрывая лошадьми командиров. Один всадник оставался на холме, оглядывая местность в бинокль. Из кузова грузовика никто не полез. Почему?

Присмотрелся к людям и лошадям. Пыльные, усталые, раненые.

Точно из рейда.

Что ж, думаю, тогда можно немного понаглеть.

- Следи за спиной, - шепнул я Федору. Тот короткой кивнул.

Из джипа вылез высокий седой начавший полнеть мужик. Короткий ежик волос, суровое лицо в шрамах, чуть прихрамывает на левую ногу, руки привычно лежат на ремне с кобурой. Как боец он мне понравился. Как противник – нет. Опасный.

Перевёл внимание на девушку на заднем сидении. Красивая, но запуганная до полусмерти. А вот и трофей для командира.

Седой собирался что-то сказать, но я его опередил:

- Что надо? – спокойно спросил, выходя вперед.

Револьвер не доставал. Но полностью отзеркалил позу главаря.

Если начнётся перестрелка, потрачу пару секунд, но сейчас так было лучше. Подобные хищники признают только силу, уверенность и наглость.

Главарь остановился, склонил голову на бок и внимательно оглядел меня с ног до головы. Поймал мой взгляд.

Я не отвернулся, смотря с вызовом.

Левая сторона рта главаря чуть дрогнула в усмешке.

- Что пёс делает среди тупого стада? - оценил меня он.

- А что хазаровцы забыли в этой глуши?

Главарь усмехнулся уже в открытую и предложил:

- У меня недавно отрылось много вакансий. Не хочешь подзаработать?

Как бы не загордиться: столько предложений о работе за пару дней. И работодатели интересные.

Хазара я узнал сразу. Ещё в Надежде уточнил его приметы.

Говорят, раньше мир был менее тесным.

На поясе Хазара зашумела рация, передавая сообщение. С холма к нам уже торопился всадник.

- Думаю, вам стоит поторопиться, - сказал я, прекрасно расслышав доклад разведчика.

Хазар ещё раз вгляделся в моё лицо, будто пытаясь запомнить. Быстро пробежался взглядом по телегам, чуть дольше, чем нужно, задержался на Алине, снова вернулся ко мне.

- Ещё встретимся, - пообещал главарь вольных наёмников и пошёл обратно к машине.

- Не советую, - сказал я ему вслед.

Хазар не стал отвечать. Забрался на заднее сидение и приобнял девицу. Та вздрогнула и замерла испуганным кроликом.

Главарь ещё раз смерил меня взглядом и дал команду продолжить движение.

Наш маленький отряд проводил отъезд банды настороженными и одновременно растерянными взглядами. Я же был несколько разочарован. Драка отменялась.

Мысленно достал револьвер и прицелился в седой затылок Хазара.

Тот обернулся, ещё раз поймал мой взгляд и довольно осклабился.

Почуял.

Мне он понравился.

- Что это было? – спросил Фёдор, опустив автомат, когда всадники, отрезавшие нам пути отступления, галопом проскакали мимо. Остальные выселковцы продолжали крепко сжимать своё оружие, не веря, что всё так просто закончилось.

- Это редкий случай, когда госпожа Фортуна сладко улыбается и раздвигает ножки, - ответил я.

Фёдор удивлённо вздёрнул брови, явно не оценив моего красноречия.

Я встряхнулся, сбрасывая напряжение и указал на холм, с которого спустились бандиты.

- Они с рейда. И у них на хвосте повис кто-то злой. Думаю, минут через пять-десять они тоже покажутся.

- Поэтому нападать не стали? – уточнил Семён, начав снимать тетиву с лука. Артур, посмотрел на брата, на меня, и тоже начал разбирать лук.

- Да, - соврал я. – Напади они, и завязли бы с нами. Лишние пять минут могли стать для банды последними.

Я помолчал пару секунд, глянул в сторону быстро удаляющихся машин и почесал бровь.

- Хотя…

- Что «хотя»? – уточнил Федор.

- Да нет, ничего, - покачал я головой.

Расстреляли бы нас из автоматов, чтобы притормозить преследователей, делов-то? Дружина Железного не проедет мимо раненых.

То, что у этих ребят есть автоматы, я не сомневался.

Хазар остановился только из-за Алины. Было видно — приглянулась. Такие как Хазар привыкли брать то, что им понравилось.

Я сам такой.

Это-то нас и спасло. Не захотел Хазар так глупо губить хорошего бойца. Не удивлюсь, если вскоре в Выселки нагрянет его вербовщик. Нас запомнили. Найти труда не составит.

- Тогда поехали? – предложил Митька. - Чего ждать-то?

- Нет. Ждём погоню. А то как бы нас свои не постреляли сгоряча.

- Но ведь это Железный. – сказала Алина.

- И мы Железный. Только они злые, как мутанты, а мы у них на пути.

Погоня появилась позже, чем я ожидал. Верно у разведчика очень хороший бинокль.

На холм высыпали конные. Полторы дюжины. Нас срисовали моментально. А вот хазаровцы были вне поля их зрения. Местность здесь холмистая, укрыться можно чуть ли не за каждой второй кочкой.

Следом за конными на холм вырули два лёгких джипа. На обоих машинах стояли пулемёты.

Пока машины медленно сползали с холма, конные доскакали до нас и окружили. Лошади выглядели не лучше, чем у бандитов. Бойцы тоже не первой свежести — все в мыле.

- За оружие не хватайтесь, - напомнил я своим. – Фёдор, говори ты.

- Кто такие?! – с нескрываемой агрессией в голосе спросил один из всадников.

- Из Выселок мы, - как и просил, ответил Федор. - Возвращаемся с ярмарки в Новосельцево.

- Документы есть?

- Есть.

Проверив документы, мужик успокоился и куда спокойней спросил: не видели ли мы бандитов?

- Туда поехали, - указал Фёдор. – Минут пятнадцать у них фора.

Пока говорили до нас доползли джипы и, не останавливаясь, покатили в указанном направлении. Конные поспешили следом. Я едва-едва успел окликнуть командира отряда.

- Командир! Кого они?

Мужик меня понял. Придержал коня и крикнул:

- Зарю.

Я прикинул по карте, где Заря и где мы. Что-то не сходилось. Заря стояла севернее Новосельцева и в глубине Железного. Это не пощипать пограничные поселения типа наших Выселок. Надо было целенаправленно туда заехать. Зачем? Или за кем? Девушка? Глупость какая. А Хазар отнюдь не глуп.

- Едем? – хлопнул меня по плечу Фёдор, сбивая с мысли.

Я кивнул и привычно пошёл рядом с телегой. Своё призвание я нашёл. Осталось выбрать будущего работодателя.

Глава 17. Призвание

Прошло две недели с момента возвращения из Новосельцево. Мы перекрыли крышу, отпраздновали день рождения Митьки и, наконец, уединились с Алиной. Девушка сначала жутко стеснялась, вздрагивала от каждого прикосновения, но, когда успокоилась и привыкла ко мне, оказалась весьма страстной особой.

Уже на второй день после возвращения, я переселился в комнату Алины. Лёшку подселили к Митьке, из которого получилась неплохая нянька и старший брат. Мите и самому нравилось возиться с мелким.

Мария одобрительно качала головой и не могла нарадоваться на эту пасторальную идиллию.

Я же хандрил.

Вместо того, чтобы отправиться в Железный я колю дрова и таскаю воду...

Женщины списывали это на усталость - всё-таки вкалывал я с утра до ночи, приводя хозяйство Марии в порядок. Был уверен — не поедет она с нами, не бросит построенный мужем дом.

А мне хотелось отблагодарить добрую хозяйку.

Лишь Фёдор просек настоящую причину моего состояния.

- Как тебе? - спросил старый охотник, как-то вечером позвав меня к себе на задний двор.

Я взглянул на стену сарая и вздрогнул.

На пустой ранее стене теперь висел наборный щит для метания ножей с нарисованной красной краской мишенью.

- С чего вдруг? - задал я вопрос, неосознанно приближаясь к щиту.

Мой интерес, наверное, не заметил бы только слепой. Кончики пальцев аж закололо от желания потренироваться. Я три дня ножи не доставал. Скоро заржавеют к чертям.

- Да вот подумал: полезное умение. Попробуешь?

Я глубоко вздохнул. Выдохнул. И кивнул.

К чёрту! Почему нет, если мне это нравится?

- Правильные ножи нужны, - сказал я.

Федор лишь понимающе улыбнулся.

Я молча развернулся, отправившись в дом за ножами.

Следующий час пролетел незаметно под звук вонзающихся в мишень ножей.

- Всё-всё-всё, хватит. Сдаюсь! - шутливо поднял руки Федор. - Совсем загонял старика!

- Тебя загоняешь, - хмыкнул я и один за другим метнул четыре ножа в мишень, выстроив ровный квадрат.

Подошёл, выдернул и придирчиво осмотрел.

- Вот теперь другое дело, - произнёс охотник.

- Ты о чем? - Не понял я.

- Страдать перестал. А то смотришь на тебя и хоть в петлю лезь.

Я нахмурился.

- Да ты не супься! - поморщился старый охотник. - Мне все равно кем ты раньше был, сам знаешь. Но эта жизнь, - Фёдор обвел рукой свой двор, - она не для тебя, парень. Она тебя тяготит.

- И что тогда делать? – задал я по сути риторический вопрос. Я знал, чем займусь. Просто стало интересно, что предложит Фёдор.

- Делай, что нравится, - дал совет сосед. - Я же видел, как ты на хазаровцев смотрел. Ты драки хотел. Ты боец, а не пахарь.

- Предлагаешь пойти в банду к Хазару?

Фёдор сплюнул и погрозил мне пальцем.

- Я тебе пойду! К Бишурину иди. Уж он-то тебя пристроит. У него глаз наметанный.

Собственно, я так и сделал. Прямо на следующий день. Слова Фёдора стали последним толчком.

Связываться по рации не стал. Взял лошадь, припасов и рванул на пару дней в Железный.

Мария теперь качала головой с неодобрением. Алина рыдала у себя, и даже не вышла проводить меня. Но я её понимал: она недавно потеряла мужа, потерять ещё одного любимого человека было выше её сил. А то, что девушка в меня влюбилась было ясно, как божий день.

И не объяснишь, что умирать я не собираюсь. Такие ублюдки как я умирают в самую последнюю очередь. А вот хорошие люди, добрые и честные уходят от нас первыми. Видимо, не держит их эта земля.

Митька обиделся. Даже истерику закатил. Мол, хорошо, что ли, мне жилось в Долине, раз теперь и здесь этим же заниматься собираюсь? Зачем тогда сбежали? Сам ведь его в эту дыру привёз. А ему тут понравилось!

Тоже не стал ничего объяснять. Все равно не поймет.

Добравшись до Железного, явился к Бишурину. Тот только взглянул на меня, усмехнулся и весело поинтересовался:

- Передумал?

Я признался честно: сельская жизнь не для меня.

- Что и следовало ожидать, - покивал глава Железного. - Хотя думал дольше продержишься. У тебя был такой решительный вид. Радует, что ко мне пришел, а не прибился к какой-нибудь банде.

- Федору спасибо скажите, - съязвил я.

Бишурин прищурился и пообещал:

- Обязательно скажу. Что ж, - Голова поднялся из-за стола. - Есть у меня для тебя работка. Идём.

Про предложение Графа говорить не стал. Если всё обстоит так, как я подумал, Бишурин уже в курсе. Да и про встречу с Хазаром не стал упоминать.

Даже в таком с виду правильном месте, как Железный была своя тёмная сторона. И я стал ещё одним комком грязи на ней.

Спустя месяц я перевез Митьку и Алину с сыном из деревни в город. Мария, как и думал, ехать отказалась, сославшись на то, что её место в Выселках, рядом с могилой мужа. Да и дом с хозяйством, как бросить?

Алина тоже поначалу упиралась, но я был твёрд в своей решимости перевезти её. Привык к ней. И уже считал своей. Отдавать своего я не привык.

Митька вновь пошел в школу, проклиная меня всеми известными ему ругательствами, Алина устроилась в администрацию города.

Я её туда устроил на непыльную работку. Я теперь многое мог в пределах Железного.

Администрация в свою очередь щедро предоставила место в детском саду для сына девушки.

Я работал на Бишурина. Стал кем-то вроде пугала для всей местной шпаны.

Шпаной Голова называл всех, кто был по ту сторону закона, начиная от шестёрок заканчивая боссами типа главы Смотрящих.

Город должен был как-то контролировать и уживаться с криминальным миром.

И он уживался. Подонки, желающие вкусно кушать, сладко спать и при этом нихуя не делать были всегда. Они сбивались в стаи, в банды, в группировки. Доставали оружие и пытались подгрести под себя кормушку. У кого-то получалось закрепиться, кто-то выходил на большую дорогу, решая попытать удачу там.

Разбойники были до нас и будут после. Бишурин не желал превращения его чудесного, работающего как часы механизма города в балаган с плясками и бессмысленной пальбой в воздух. Нужен был контроль. Как говориться: «не можешь победить – возглавь». Голова так и сделал. Уже давно под ним ходила половина братвы Железного, с другой половиной приходилось договариваться. Для этого Бишурин держал команду решал. Мне предложили стать её частью.

Я стал.

Сначала простым бойцом. Затем, не прошло и пары недель, подмял команду под себя.

Предыдущего командира я убил, жестоко и показательно. Остальные не захотели связываться с таким диким отморозком. Хотя пару раз пытались меня убить.

От тех парней я тоже избавился, набрав новых.

Впервые в жизни я вспоминал уроки Фарсера с благодарностью. Я был среди этих парней своим. И, чёрт побери, мне это нравилось!

Я приобрел статус, связи и, что не менее важно – доступ к информации с передовых. Появись в Железном тот же Фарсер или кто-то похожий на него, и я узнаю об этом моментально.

И я ждал этого момента. Больше не искал его одобрения и не боялся.

Трудно боятся, когда сам стал таким же. Я смотрел на себя в зеркало и видел отражение Фарсера. Те же глаза, такие же циничные, без капли сострадания к ближнему. Его манеры, повадки и движения - всё то, чему он учил меня все эти годы. Даже его старый жилет...

И только дома, с Алиной я был... добрым семьянином, любящим и заботливым.

Не скажу, что я играл какую-то роль. Мне нравилась девушка, нравилось проводить с ней время, даже чужой маленький ребенок не вызывал негатива. Нельзя злиться на свою семью.

Как вообще на них можно злиться? Я, тот, кто лишился семьи в далёком детстве, цеплялся за них изо всех сил. Они моя опора и мой светлый луч в этом диком мире.

К слову, Хазар сдержал свое обещание ещё встретиться.

В первый раз мы пересеклись с ним на одной из приватных встреч Бишурина.

Встреча проходила в стриптиз баре под провокационные танцы обнаженных красоток. Красотки нас не видели, зато мы, из кабинета хозяина, могли рассмотреть их под любым ракурсом.

- Знакомое лицо, - сказал тогда Хазар, увидев меня.

Я сидел на диване в уголке, не мешая разговору Бишурина с хозяином клуба. С появлением Хазара немного напрягся. О том, что тот тоже здесь появится, Голова не предупреждал.

- Ты сюда лица разглядывать пришел или по делу? - спросил Бишурин.

Хазар усмехнулся, примиряюще выставив руки, и упал в кресло.

Пару раз во время разговора Хазар косился на меня явно пытался вспомнить, где видел.

Бишурин почти сразу начал таскать меня на все свои частные встречи. Не знаю, откуда такое доверие к постороннему человеку, но его доверие я оправдывал на все сто - за месяц я стал для Головы Железного кем-то вроде Фарсера для Лютого. И это мне тоже нравилось.

Исходя из темы разговора тем вечером, я понял, что Хазар был таким же пугалом, как и решалы, только работал масштабнее, по всему Железному. Коллега, мать его.

Никаких договорённостей с Хазаром, само собой, не рвалось, это была байка для легковерных плебеев.

Уже когда Хазар нас покидал, он неожиданно остановился, посмотрел мне в глаза и усмехнулся:

- Говорил же, что ещё встретимся, парень.

Я кивнул, подтверждая.

- Вы знакомы? - удивился Бишурин.

- Встречались, - продолжил скалится в улыбке Хазар. – Надо как-нибудь выпить вместе, а, парень?

Я снова кивнул.

Позже, мы все-таки выпили с Хазаром. Не скажу, что данное знакомство пришлось мне по нутру, но и враждовать с этим человеком не хотелось. Каждый из нас выполнял свою часть работы, не вмешиваясь в дела другого.

Жизнь постепенно вошла в колею. Дни сливались в недели, недели в месяцы. Полгода пролетело, как один день. Я продолжал работать на Бишурина, обзавёлся отличной квартирой и готовился стать отцом.

Пару месяцев назад Алина объявила, что беременна.

Помню, что почувствовал в тот момент - ужас.

Тело на секунду парализовало. Как так? Откуда? Она же пила какие-то травки. Ей Марина при отъезде целый пакет дала.

Когда отмер, собирался наорать на девушку. Может быть, даже ударить. Заставить вывести плод.

Алина в тот момент вздрогнула, обхватила ещё плоский живот руками и попятилась. Не знаю, что она увидела на моём лице.

Её испуг меня отрезвил.

Подошёл, обнял, наговорил каких-то нежностей. Алина расслабилась. Расплакалась. Пришлось сделать ей предложение. Свадьбу решили сыграть через месяц. Пока то, пока сё.

Бишурин, узнав об изменении в моей жизни, похлопал по плечу и выставил на стол бутылку. В тот день я в первые в жизни по-настоящему, в хлам и до беспамятства, нажрался.

Когда проспался, сел, закурил и подумал, что всё не так плохо. Я ведь хотел семью. Маму, папу, чтобы мы все дружно собирались вокруг богато накрытого стола, смеялись, радовались, ели сладости. Чтобы родители могли защитить меня от любых напастей. Чтобы отец врезал Фарсеру по морде, сказав больше никогда не подходить к его сыну.

Эти мечты спасали меня от безнадёги учёбы у Фарсера.

Теперь я сам могу защитить своего сына.

Да, спустя положенное время, у меня родился сын. Назвал его в честь отца – Игорем.

Наверное, такого заботливого папашу, как я, Железный ещё не знал.

Мелкий Лёшка тоже постепенно привык ко мне и больше не боялся. Даже начал папкой называть.

Я так увлёкся своей новой жизнью, что забыл о прошлом.

А вот прошлое обо мне не забыло.

Глава 18. Фарсер

В тот день я сильно задержался: ездили в пригород поговорить по душам с одними отморозками. Вернулся далеко за полночь.

Алина давно привыкла к моему ненормированному графику и должна была спокойно уложить детей, и сама лечь спать. Митька - этот ещё мог засидеться допоздна за книгой и заснуть с включённым светом. Но сегодня свет не горел. Спят мои. Окна квартиры темны.

Я улыбнулся, поправив лямку рюкзака, в котором лежали конфеты для детей и нитки для Алины. Она обещала связать мне свитер.

Привычно открыл дверь своим ключом и тихонько пробрался в гостиную.

То, что там кто-то чужой, почуял сразу. Сбросил рюкзак, выхватил нож и всмотрелся в темноту.

- Не стоит, - раздался спокойный пустой голос.

Я вздрогнул, едва не выронив нож - слишком большой шок испытал в тот момент.

Спину обдало холодом, сердце пропустило удар и жалобно заныло, предчувствуя беду. Что Фарсер сделал с моей семьёй?

- А ты изменился, мальчик мой, - произнёс тот всё тем же неживым полным безразличия голосом.

Молчу. Больше всего желая броситься в спальни, убедиться, что моя семья жива.

Фарсер щёлкает кнопкой, включая маленькую настольную лампу, стоящую рядом с диваном. Комнату заливает слабый белый свет.

- Убери ножи, - приказывает он.

Повинуюсь помимо воли. Слишком привык подчиняться ему.

Фарсер склоняет голову, рассматривая меня. Я делаю тоже самое.

Он тоже изменился. Седые волосы коротко подстрижены, на них больше нет краски, густая седая борода закрывает всю нижнюю половину лица, на левый глаз наложена чёрная повязка. Мой учитель сильно похудел, как-то осунулся, постарел. Немудрено, что моё описание не совпало с реальностью.

- Садись, поговорим, - по-хозяйски предлагает Фарсер.

- Что с Алиной и детьми? – спрашиваю зло и отрывисто. Первый шок прошёл.

Фарсер хмыкает и снова делает жест, мол, садись.

Но я уже пришёл в себя и больше не подчиняюсь ему.

- Алина! – зову я. – Митька!

Тишина в ответ.

Делаю несколько шагов в сторону спален, но Фарсер останавливает.

- Их здесь нет. Садись-садись, Паша. Пообщаемся.

Я снова вздрагиваю. Он никогда не называл меня по имени. Каждый раз придумывал новое прозвище. Оттуда и мой позывной Кос – Косой. Я долго и тяжело учился метать ножи. Почему-то именно это прозвище прижилось среди Шутов.

- Где они? – я всё ещё не спешу садиться. Страх за родных сжал внутренности костлявой лапой и с каждой секундой сжимает всё сильнее. Они единственные, кто есть у меня. Если их не станет... Во что я превращусь?

- Недалеко, - отвечает Фарсер. И я верю ему.

Вот только... живы ли они?

Лапа на сердце чуть разжимает хватку, но тут же снова сдавливает. До боли и черноты перед глазами.

Я давно заметил, что у меня проблемы с сердечком. Доктора говорят, ничего страшного, главное не волноваться.

Уроды!

Весь этот мир грёбанные уроды!

- Ты расслабься, Паша. - продолжает Фарсер. - Я поговорить пришёл.

- Что ты хочешь? – его слова ни капли не успокаивают. Я ощущаю насмешку в них.

Куда он дел мою семью?

Убил?

Фарсер мог.

А значит, терять мне нечего. Только свою жизнь. Зачем она мне без них?

- Садись, - устало повторяет Фарсер.

Я смаргиваю и неожиданно вижу перед собой не грозного бойца, а старика. Измождённого, разбитого, больного. Возможно хватанул радиации?

Только единственный глаз отражает суть этого человека. Убийца. Зверь. Без чести и жалости.

Но, я больше не боюсь его. Страх давно испарился. Осталась только усталость. Я устал жаждать мести. Убив его всё равно ничего не почувствую. Я это понял только что.

Беру стул, сажусь напротив.

- Ты изменился, - повторяет он. И я слышу в его голосе нотки удовлетворения. Ему нравится то, что он видит. – Почти настоящий убийца. А ты ведь так этого не хотел.

- Ты сделал меня таким! - спорю я.

- О, нет! – смеется Фарсер. Его лицо искривляется в оскале-улыбке. Я впервые слышал его смех. Впервые видел проявление столь ярких эмоций. – Это у тебя в крови, мальчик. Отец не рассказывал, кем был до того, как перебрался в деревню, верно? Иначе, ты бы не воспринимал меня, как врага.

- Что ты имеешь в виду? – сам того не желая, заинтересовался.

Отец всегда был для меня идеалом, к которому я должен стремиться. Сильным, смелым, добрым и благородным.

Был, до того момента, пока Фарсер не убил его.

Фарсер закашлялся. Глухо, болезненно, чуть ли не согнувшись пополам.

Этот момент был идеальным, чтобы убить его. С такого расстояния даже слепой не промахнётся.

Но я этого не сделал. Во-первых, не знаю, куда он дел Алинку и мальчишек. Во-вторых, я ждал. Чего? Откровений?

Кашель отпустил, Фарсер разогнулся и широко осклабился, стерев рукавом кровь с губ.

- Все думают, что я создал Шутов. Нет, мальчик, это не так. Первых Шутов собрал твой папаша. Я лишь помогал ему. Родители ещё в детстве приучили нести ответственность за младшего брата. Ты такой же, как я. Ответственный.

Я сидел ровно, дыша медленно и глубоко. Этого я не знал. Отец никогда не говорил, что у него есть брат. Тем более такой.

Теперь многие вещи и слова Фарсера приобретали смысл. Пока он дрессировал меня, часто вспоминал отца. Говорил, каким бесхребетным, каким слизняком он был, что спрятался за женскую юбку.

Да много чего говорил. В такие моменты на его лицо сквозь беспристрастную маску пробивались отголоски эмоций. Ненависти. Обиды. В такие дни я всегда получал в два раза больше побоев, чем обычно.

Похоже мой… дядя был страшно обижен на брата.

- Молчишь? – видя, что я не отреагировал на новости, подначил Фарсер. – Так ошарашен?

- Не вижу смысла реагировать. Это было слишком давно, - я поднялся со стула.

Фарсер посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, потом хмыкнул.

- Так значит. Поверь, племянник, ты сейчас совершаешь туже ошибку, что и твой отец, когда бросил нас.

- Не думаю, - качаю головой. – Скажи, где моя семья и уходи. Ты мне больше не интересен.

- Тоже самое когда-то сказал твой отец. А я не остановил его. Твоя семья там, - Фарсер прикрывает глаза и машет рукой за спину. - Я помог тебе не повторить его ошибки.

Я широкими шагами направляюсь к нашей с Алинкой спальне. Сердце в груди стучит, готовое вырваться. Ладони отчего-то потеют.

- Сделай правильный выбор, Паша, - говорит мне вслед Фарсер.

Эпилог

Я стою на пороге спальни и смотрю на мёртвые тела.

Алина лежит на кровати на животе, неуклюже поджав под себя руку, её горло перерезано. Чёрная кровь впиталась в покрывало и уже запеклась. Митька изломанной куклой сидит на полу, склонившись на одну сторону, словно злой кукловод обрезал ниточки у игрушки.

Непривычно тихие Лёшка и Игорь лежат рядом, в ногах матери. Рука Лёши закинута на тельце мёртвого брата, словно он пытается защитить малыша.

Комната пропитана металлическим запахом крови. И безнадёги.

Я стою так несколько минут. Без движения. Смотрю. Запоминаю. Впитываю. Стараюсь что-то почувствовать, но эмоций нет. Ноль. Я не чувствую ничего. Ни от вида мёртвых родных, ни к Фарсеру.

Он всё так же сидит на диване. Ждёт чего-то. Реакции?

А её нет. Во мне всё умерло.

Закрываю дверь спальни. Разворачиваюсь и иду обратно в гостиную. Сажусь на диван рядом с убийцей моей семьи…

Уже второй раз он лишает меня всего…

Достаю пачку сигарет, закуриваю.

Фарсер берет сигарету из пачки и тоже прикуривает.

Мы сидим так несколько минут, пока тлеют сигареты.

К своей я не прикоснулся, она дымит между пальцами. Сизый дымок поднимается к потолку.

Когда сигарета прогорает до фильтра, щелчком отправлю её на ковёр, который так придирчиво выбирала Алина, пока мы обставляли квартиру.

Закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Больше этого не будет никогда…

На выдохе выхватываю нож, скручиваю тело и вонзаю клинок в горло Фарсера.

Тот и не собирался сопротивляться. Он приехал сюда не убивать меня.

Он, как старый волк чуял приближающуюся смерть и не желал умирать в постели. Он хотел крови.

Он её получил.

Последняя жатва.

Встаю, иду в ванную, лезу в тумбочку - там у Алины косметика. Достаю какие-то флакончики, карандаши, помады и начинаю раскрашивать лицо в привычную маску Шута.

Закончив, смотрю на себя в зеркало.

Отражение отвечает пустым, безразличным взглядом. Глазами убийцы. Глазами Фарсера.

Только сейчас заметил, что у нас один цвет глаз.