Коротышки

Сегодня

На сегодня обещали жаркую погоду без осадков и почти без ветра, а также конец света, который должен будет состояться ровно в 13 часов 13 минут по московскому времени. Пока что прогноз сбывался, и уже к полудню жара была невыносимой. По этому поводу всех работников завода, на котором трудилась и Марфа Петровна, распустили по домам ещё с обеда. Температура воздуха в цеховых помещениях перемахнула допустимые пределы, а дешёвенькие кондиционеры, установленные ещё прошлым летом, фырчали-фырчали, но погодными капризами знойного лета справиться никак не смогли. Начальство поскрипело зубами, но смахнуло пыль с трудовых кодексов и пошло навстречу работающему большинству, во избежание споров и разбирательств, которые в последние времена уже не раз грозились переместиться в прохладную атмосферу судебных помещений.

В комнатушке Отдела Технического Контроля (далее — ОТК), где обычно дремала Марфа Петровна, возвращаясь в мир живых и бодрых только для того, чтобы испить чаю, послушать-поведать очередную порцию горячих сплетен или сравнить с чертёжными циферками размеры той или иной свежевыточенной детальки, активнее всех трудились в тот день три вентилятора. Они работали в максимальных режимах, попеременно выходя из строя и вновь возвращаясь к жизни для того, чтобы перегонять горячий воздух вперемешку с пылью из одних углов тесного помещения — в другие. Начальник цеха лично посетил комнатушку ОТК, понаблюдал взбесившийся столбик термометра и нехотя согласился, что «и тут все свободны».

Тем временем остроумный мастер цинично желал всем работникам «счастливого конца света», а молодой длинноволосый токарь Серёжа корчил за его спиной рожи и воодушевлённо показывал «факи». Работницы отдела Марфы резво собирали свои необъятные сумки. Они неожиданно приободрились и посвежели, планируя коллективное исследование местного рынка. Но сама Марфа от этого отказалась — она торопилась домой, и вовсе не ради встречи обещанного Апокалипсиса.

Супруг её Сеня должен был вернуться с работы примерно к этому же времени, вымотанный до предела после двух ночных смен. Марфа Петровна решила встретить своего благоверного заботливыми объятиями и горячим борщом, приготовленным собственными руками ещё со вчерашнего вечера. Благо, детишки гостят у бабули с дедулей, значит, муж сможет усладить свой уставший желудок любимым блюдом, не отвлекаясь на раздражающий галдёж беспокойной детворы.

Но при мыслях о благоверном Марфа всё же нахмурилась на секунду от мимолётного возмущения: «Нашёлся, тоже мне, честнейший работник. Отработал свою смену, и сразу же согласился заменить Федьку, дружка своего, так называемого. Тот, суеверно поджав хвост, неожиданно уволился, дрожа при мыслях всё о том же проклятом конце света. Совсем у народа мозг деградировал, если он верит всем этим нелепым предсказаниям. А Сенька, простая душа, отказываться не умеет, как его не учи и не брани. Но порой Марфа почем-то даже испытывала что-то похожее на чувство гордости за мужа.

В маршрутке работал подвесной экран, крутивший рекламы и всяческие приколы. Однако в этот раз пассажиров развлекало изображение сморщенного личика какого-то старикашки, который взволнованно шевелил седыми усами, пытаясь что-то втолковать случайным зрителям. Марфа Петровна от нечего делать прислушалась.

«Конечно же, такого конца света, каким его предсказывают шарлатаны от науки и религиозные фанатики, не будет, – поучительно скрипел старичок, – но событие, которое изменит мир и представление о нём, произойдёт, можете не сомневаться. Никаких катастроф или массовых смертей не ждите, но само изменение мира будет настолько глобально, что вряд ли хоть кто-то успеет понять это. Каждый из нас претерпит точно такие же перемены, какие произойдут во всей Вселенной. Потому-то, соотношение между нами и миром сохранится таким же. Для нашего сознания ничего не изменится. Хотя поменяется всё…»

Бегущей строкой проползла надпись «Профессор парапсихологии и неестествознания К.А.Щей».

«Тоже мне, профессор кислых щей, и ты туда же! – устало подумала Марфа и хотела даже плюнуть брезгливо, но испугалась, что общественность маршрутки её может неправильно понять, и сдержалась.

Когда женщина уже подходила к своему подъезду, к ней со стороны двора потрусил местный алкаш-интеллигент Вован Романыч, протягивая видавшую все виды грязи руку со словами: «Подай, на кой те деньги, все помрём!» В ответ Марфа Петровна выругалась очень грязно, кстати, впервые с тех пор, как в седьмом классе огрела линейкой соседа по парте, влюблённого в неё, но не сумевшему должным образом сформировать свои юношеские порывы. В тот раз она произнесла точно такую же фразу, задушив на корню светлые чувства одноклассника.

Спустя несколько минут женщина ставила кастрюльку с борщом на огонь. Когда тот подогрелся, она зачерпнула половником немного аппетитного бульона и поднесла ко рту, чтобы продегустировать.

Тем временем на экранчике маленького телевизора, стоявшего на холодильнике, транслировалось одно из многочисленных телешоу, посвященное какой-либо злободневной теме. И сегодня этой темой был выбран, конечно же, неизбежный апокалипсис.

- 56-57! – скандировал зрительный зал, и Марфа Петровна взглянула на часы. А ведь и правда было 13 часов, а 12-ая минута неумолимо стремилась к завершению.

- 58-59! – истерил зал.

«Вот так сгорит весь мир, а я мужа не дождалась», – поспешила подумать женщина.

Но секундная стрелка достигла своей цели.

Зал взвыл.

Где-то один раз бабахнул салют, а Марфа Петровна от неожиданности обожглась дегустируемым борщом и уронила половник на пол.

Ничего не происходило, ничего не изменилось.

Стрелки часов продолжили свои незамысловатые движения.

Проползла одна минута, пролетела вторая.

Марфа Петровна огляделась — всё было как и прежде, всё на своих местах.

Она устало облизала языком глаза, но задние глаза в это время продолжали следить за пламенем очага, на котором медленно прожаривалась белёсая туша жирной личинки дрожучего жука — любимое лакомство для уставшего мужа.

Одной из своих восьми ножек Марфа Петровна подняла зубчатую хваталку, которую только что уронила и осторожно, чтобы не подпалить свои волоски, отщипнула кусочек от липкой ложноножки личинки. Попробовала — объедение такое, что усики от удовольствия задрожали.

За глиняной стенкой стрекотали и влажно топали по потолку соседи — видимо, натягивали паутину над свежей кладкой.

А вот кто-то скрябает в радужный пузырь окна. Ну, конечно же, вот и Сёма вернулся с двухдневной охоты, вон и трофеи тянет за собой.

Марфа высосала пузырь окна, и они с мужем затолкали в пещеру три фигуры, затянутые в коконы, — это были какие-то двуногие уроды, закоченевшие в неестественных позах. Пришлось ещё выломать несколько торчалок на их телах для того, чтобы трофеи пролезли внутрь.

Пока густое масло внешней атмосферы пыталось медленно заползти в жилище, Сёма выпятил заднюю часть брюшка в направлении окна, выделяя новый радужный пузырь. Женщина повернулась к мужу, они нежно застрекотали и любовно соприкоснулись усиками. Марфа Петровна даже почувствовала приятную тяжесть в районе яйцеклада.

Какой там апокалипсис — жизнь продолжается!

Хрум

ХРУМ!

(театр ни одного актёра)

Если

Действующие лица:

Создатель-Судья;

Он и Она;

Некто;

Зрительный Зал;

Сцена.

Действие 1

Сцена и Зал пусты.

Создатель (зависая над Сценой): Увы! Спектакль наш не начнётся, пока на нас никто не смотрит…

Действие 2

Он и Она. Создатель зависает над ними.

Он (Ей): Создатель сотворил прекрасный этот Сад, тебя Он создал мне на благо…

Она: Хрум! (Съедает Его).

Действие 3

Он и Она. Создатель зависает над ними.

Он (Ей): Создатель сотворил тебя в подарок мне, меня ж – тебе в подарок, каким же именем тебя он одарил? Меня назвал…

Она (не дослушав): Хрум! (Съедает Его).

Он (возрождаясь на секунду): Когда меня здесь прекратят жевать?!

Действие 4

Он и Она. Создатель зависает над ними.

Он: Я думаю, уместен Суд Небесный!

Создатель надевает парик и облачается в мантию, превращается в Судью.

Судья (стуча молоточком): Я слушаю все Ваши показанья.

Он (Судье): Создатель сотворил нас, но Она меня упорно поедает.

Судья (Ей): Но что же ты желаешь возразить?

Она: Хрум! (Съедает Его). Хрум-хрум! (Съедает Судью).

Судья (возрождаясь): Я думаю, что здесь чего-то не хватает…

Действие 5

Она одна на Сцене. Появляется запыхавшийся Некто с авоськой, полной румяных яблок.

Некто (Ей): Прости, любезная, немного опоздал…

Некто (протягивая Ей самое румяное яблоко): На, скушай, милая, пока не передумал…

Она: Хрум!

Нетронутое яблоко немым укором падает на Сцену и катится куда-то в Зрительный Зал.

Она одна…

Действие 6

Темно, никого не видно.

Голос Некто: А Судьи кто?!

Голос Судьи: Да не судимы будем!

Зажигается свет.

Судья срывает парик и стягивает с себя мантию, превращается в Создателя.

Действие 7

Создатель (зависая над Сценой): Спектакль не кончится, покуда за нами смотрят все они и наблюдают (указывает в Зал, до предела переполненный Зрителями)…

Занавес не закрывается.

Явление Музы

Она мне просто позвонила. В дверь.

Не в форточку влетела, не материализовалась где-то над головой в полупрозрачных одеяниях, не витала в облаках, а просто позвонила в дверь. Без арфы, без гитары, без дудочек… С полупустой бутылкой коньяка в руках. А я её так ждал — последние волосы на голове рвал, бумагу мял, переполнял мусорное ведро!

— Что такое происходит? — раздражённо прошептал я, постепенно переходя на крик. — Два часа назад я звал тебя! Два часа! Назад! Звал! Чуть не охрип!

Она лишь пожала плечами и нескромно улыбнулась.

— И что мне теперь делать прикажешь? — продолжал наступать я.

— Пиш-ш-ши, — наконец-то решила подать голос, — пиш-ш-ши давай, я щас тебе такого намузычу!

— Не нужно мне такого музычить, — отрезал я. — Мне детский рассказ написать нужно. Детский, понимаешь? Для детей, понимаешь? Для таких маленьких и наивных человечков, понимаешь? И прямо к утру!

Муза попыталась кивнуть в ответ, но вместо этого лишь икнула.

— Закурить дай, — неуместно попросила она.

— Музы не курят! — огрызнулся я.

— А ты чего, много муз что-ли окромя меня знаешь? — нахмурилась муза. — Вот, не поняла, а ну-ка признавайся...

— Ты мне лучше скажи, где ты пропадала? – опять набросился я на неё, вовремя меняя тему. — Два часа...

— Два часа, два часа, — вспыхнула муза. — Я и летела к тебе два часа назад. Но тут, как назло, на первом этаже у вас поэт новый объявился… Ну, не могла я не заглянуть.

— Не понял, — не понял я. — Что ещё за поэт такой? И ты вместо меня — с ним?..

— Ох, не поверишь. Зря! — захныкала она. — Ох, зря! Ну, ничего не понимает, как я ему ни шептала. Да что там шептала — криком кричала в ухо почти. И всё равно — вкривь и вкось, не стихи пишет, а в натуре клавиатуру насилует. И ладно бы юморил спецом, так нет — на романтишное замахнулся. Насилу крылья унесла, да и то уж, когда чашку кофе на клавиатуру ему опрокинула.

— А это что?! — я возмущенно кивнул на коньячную бутылку. — Компенсацию у поэта прихватил?

— Ой, да не могла ж я после такого стресса — и сразу к тебе лететь, — искренне смутилась муза. — Пришлось в баре (ну, помнишь, в котором я сама тебя не раз ловила) немножко раздражение потушить.

— А чем ты расплачивалась? — удивился я. — Тоже стихами романтичными?

— Испариться хотела, — усмехнулась она, — но как назло крылышки о стойку зацепила и порвала. Пришлось ножками тикать... Потому и к тебе... вот... в дверь...

— Ну, ты... муза... — у меня не было слов.

— Да не ругайся ты, — нахмурилась она. — Лучше скажи, что мне делать-то теперь?! Как летать? А бармен... кстати... возможно, тоже сегодня что-нибудь напишет... песенку какую-нибудь...

— Ага, матерный рэп, например, — съязвил я. — Ты мне лучше скажи...

В этот момент подозрительно скрипнул диван. Я оглянулся и увидел, как муза моя уже ничком возлежит на том самом диване и дрыхнет безмятежным пьяным сном. Опустевшая коньячная бутылка сиротливо валялась на полу.

Я обречённо вздохнул: «И даже мне не оставила!»

Сел рядом с музой и принялся старательно зашивать её нежные крылышки.

До рассвета нужно было успеть — утром она испарится, такая уж моя муза.

По-другому нельзя.

Она ведь одна у меня.

Медный зайчик (незавершённый рассказ)

Начальник цеха, Иван Андреевич Хоботов, был раздражён, а, вернее сказать, взбешён. Раскрасневшееся широкое лицо, украшенное струйками стекающего со лба пота не сулило ничего хорошего. Напухшие глаза тем не менее гневно блестели. Так, вероятно, блестят глаза у хищного зверя, приближающегося к заведомо обречённой жертве (например, переломавшей все конечности). Казалось, что у Хоботова сейчас же изо рта забрызжет пена, а на руках отрастут стальные лезвия-когти. Рабочие, кто успевал, молниеносно ретировались за противоположные углы своих станков, либо в курилку (даже не исключая некурящих). Те же, кто не успевал смыться, начинали зеленовато бледнеть и виновато заикаться не в тему и не по делу. Но, как ни странно, всех их Хоботов агрессивно игнорировал, целенаправленно приближаясь безжалостным ураганом к станку слесаря. Сам слесарь, как назло, отсутствовал.

Хоботов остановился у станка, нервно переминаясь с носков на пятки в своих пыльных сандалиях и постукивая крепко сжатым кулаком по облезшему электрическому щитку. Нарисованная на щитке красная молния-стрелка, казалось, выскакивала из-под стучавшего кулака, на порядок увеличивая концентрацию агрессии, активно витающую едким облаком вокруг начальника цеха. Зубы Хоботова злобно и тяжко поскрипывали.

– Где этот? – тявкнул он в сторону не успевшего спрятаться за станками рабочего, пытаясь выяснить местонахождение слесаря.

– Дык… это ж… на обеде ещё… – запинаясь, промямлил нерасторопный рабочий.

– Ах, вон оно как! – почти пролаял начальник цеха. – Ну, он у меня! Ну, я его!

После этих слов Хоботов обратил свой горящий адским огнём взор к поверхности пола у самого станка и сам переменился в выражении лица сразу же процентов на девяносто. Его глаза горели, но уже другим, алчным огнём, сам он сел на корточки и дрожащей рукой с трепетом погладил свежие и толстые доски, прибитые к полу. Лицо его полностью побледнело, но струйки пота продолжали стекать у него со лба. Рот у Хоботова произвольно открылся и даже язык слегка вывалился наружу.

– Иван Андреич! Вы меня искали? – неожиданно прогремел громкий и бодрый голос слесаря Семёныча за спиной у Хоботова.

– Искал… Да, искал… – тихо и задумчиво протянул начальник цеха, – искал… это точно…

Хоботов в течение нескольких секунд сохранял определённо отрешённое от этого мира состояние. Его глаза слегка скосились к переносице и смотрели в никуда. Из всё ещё открытого рта на немытый пол начинала уже капать слюна. Но, когда какой-то неведомый переключатель в голове у Хоботова вернул разум хозяина в сознательное состояние, и глаза обрели свою гневную ясность, начальник цеха спокойным и холодным голосом спросил, обращаясь к внезапно объявившемуся слесарю:

– Что это? – дрожащий палец Хоботова с переменным успехом указывал на прибитые к полу доски.

– Ды как это?! – слегка раздражённо прогудел слесарь Семёныч. – Как будто уж первый раз?! Третий раз уж за месяц, Иван Андреич… Дырка, вот это что…

– Дырка… – задумчиво промямлил начальник, глядя в глаза какому-то запуганному рабочему, случайно пробегавшему мимо и по причине этого взгляда скользнувшему по полу и сильно брякнувшемуся об этот пол. – Дырка в этот… параллельный?

– Нет! В перпендикулярный! – съязвил Семёныч.

– Ты мне тут брось это! – опять завёлся Хоботов. – Хамить не смей! А то, что третий раз, знаю и без тебя!

Действительно, неожиданные проходы в параллельные миры открывались до этого уже пару раз на территории завода, и с каждым разом они обнаруживались всё ближе к хоботовскому цеху. Первый раз такая аномалия появилась у самой заводской проходной, точнее, уже за ней, на территории завода. В тот раз из дырки полезли нелепые насекомые, как будто бы сделанные из бумаги. Не успев удалиться и на полуметр от места, откуда выползали, они воспламенялись как спички и в панике ползли обратно. В итоге где-то в их параллельном мире уже полыхал огромный и жестокий пожар, о чём можно было судить, наблюдая клубящиеся тучи дыма, вырывавшиеся из дырки. Затем, наспех сформированная «Служба По Аномальным Мирам» (СПАМ), полдня запаивала дырку и закрывала проход, настойчиво посоветовав заводским ротозеям навсегда забыть об этом «параллельном мире», как и обо всех параллельных мирах, как таковых. Заводские ротозеи нахмурились, но забыть клятвенно пообещали. Но буквально через несколько дней новая дырка открылась, и не где-нибудь, а, как ни странно, посреди цехового туалета. Из прохода тихо и осторожно вылез человек в сером плаще, серой шляпе, серой повязке на лице и в чёрных перчатках. Шокированные заводские ротозеи тут же побросали работу и стали наблюдать, как «серый человек» подходил к каждому писсуару и унитазу и молча стоял над ними ровно по 37 минут, скорбно склонив голову. Потом незнакомец из другого мира отошёл в угол туалета и стоял там уже 49 минут, так же скорбно склонив голову и опустив руки по швам. После этого «серый человек» тихо и осторожно удалился обратно в дырку и сам аккуратно уничтожил проход. СПАМ недоумённо жал плечами, а туалет абсолютно никто не посещал примерно в течении двух недель, что вызывало определённого рода неудобства относительно слаженной работы цеха. Но вот вроде бы всё и успокоилось. И на тебе! Пытливый слух Хоботова смог уловить взволнованные беседы языкастых рабочих цеха о том, что под рабочим станком слесаря Семёныча открылась новая дырка, и оттуда выскочил ни зверёнка, ни игрушка, а… невесть что из драгметалла.

– Да я сам туда чуть было не шагнул, – продолжал тем временем возмущаться слесарь, – она как раз под ногами как раздвинулась – еле успел отскочить!

Начальник цеха лукаво прищурил оба глаза:

– Ну и что же на этот раз повылезало из дырки? Ведь ты же помнишь, каждый раз что-то да повылезает – то птички бумажные, то человеки туалетные…

– Да не, – Семёныч даже усмехнулся и громко закашлялся, красочно смутившись при этом, – зайчик. Маленький такой жёлтый зайчик выскочил оттуда.

– Ну, так и где же он, этот твой желтушный зайчик? – нахмурился Хоботов. – Сожрал ты его что ли?

– Да, как же! Сожрёшь его! – активно краснея, бормотал рабочий. – Он же твёрдый, ну, точно из меди. Заготовки начал у меня грызть, ну, я его – в охапку и домой. Тяжёлый, гад!

Пробуждение

Вы даже представить себе не можете, как порой бывает трудно выкорчевать себя из омута злополучных придуманных миров, из цепких лап изголодавшейся фантазии, дабы возвратиться в рамки обыденного существования.

А ведь иногда это бывает так необходимо.

Да почему иногда?

Это жизненно необходимо всегда - каждый день и каждый час ты просто обязан радовать свой привычный обыденный мирок фактом собственного обыденного существования.

Ведь иначе нельзя!

Иначе он тебя потеряет, забудет, и будет впредь игнорировать, особенно в те моменты, когда он склонен раздавать своим поклонникам сладкие печеньки.

И вот ты - такой возвратившийся - стоишь перед самой физиономией родного быта, а он видит тебя - ясно и понятно что видит, не слепой же - морщит лоб, и одними губами шепчет:

"Бог подаст! Твой... придуманный Бог тебе всё и подаст".

Нет, мы конечно же имеем полное право вырываться за эти обыденные рамки. Но не более чем на восемь часиков в сутки, когда нам разрешается утолить жажду отдыха и сна.

И вот смотрите, как тут хитро всё переплетено.

Пока ты спишь, ты не можешь ни единой искорки из придуманного мирка для себя зафиксировать. А когда просыпаешь, родной быт начинает так упрямо нудить тебе на мозги о своих необходимостях, что все эти восхитительные искорки тут же и разлетаются во все стороны...

Так что, как-то вот так...

Или сюда, или никуда.

Глаза

Ему безумно нравились огни ночного города, а точнее - вечернего.

Нравилось, когда большинство из глаз-окон ещё не успевало погрузиться в сон и погасить своё осторожное мерцание.

Бывает, добирался из какого-нибудь забытого местечка.

Прогуливался так бестолково, бесцельно - по каким-нибудь заросшим оврагам или колючим рощицам до самого вечера.

А потом с огромным трудом находил такси - посредством какой-то дополнительной грабительски дорогой функции; высыпал из бумажника последние монетки; обнулял несчастную пластиковую карту, и несся в тепло родного дома.

И за окошком автомобиля мелькали столбики заспанных деревьев - чёрные, серые, белые в крапинку... Царапали острыми пальцами-ветками густую прохладную тьму... Кивали ему, охваченные лёгким ветерком, хотя на самом деле, вероятно, даже и не замечали его, а если и замечали, то не обращали своего величественного внимания...

А где-то там, где дорога ныряла с покатой горки..., за самым горизонтом, смотрели и звали его глаза вечернего города...

И только родная тёплая квартирка не мигала своим жёлтым глазом-окошком.

Она пока что дремала. Дремала, но, без сомнения, ждала...

Чужая планета

И нельзя было бы сказать, что он не любил природу. Дикую или не очень - не столь важно. Природу он обожал и уважал. Чуть ли не ежедневно совершал прогулки по парку, а то и по лесу. Грибы собирал, рыбачил на речке.

И чувствовал... чувствовал всеми лёгкими этот до безумия чистый воздух.

Чувствовал...

Но он каждый раз отдавал себе отчёт и в наличие иных чувств.

Хоть убей, но всё это - парки, леса, луга и речки... не было всё это родным, личным, органичным с его человеческой природой.

Страшно сказать - но всё это было чужим...

И особенно это "чужое" явно ощущалось в те моменты, когда начинало темнеть. Попробуйте оказаться вечером, а лучше ночью, в лесочке. Совершенно другой воздух пробирается в лёгкие, ты всем телом не ощущаешь ничего, кроме страха. На расстоянии полуметра от тебя - тьма и больше ничего... и звуки-звуки-звуки. Где-то в этой самой тьме шлёпнется шишка, хрустнет ветка, и ты уже трусливо учащаешь шаг, то и дело спотыкаясь о предательские корешки. А звуки тебе так и не дают покоя, преследуют до самого момента выхода из леса. Так и кажется - наблюдает за тобой кто-то, кому твоё присутствие в этом месте заведомо претит. И замешкайся ты на секунду, этот кто-то сразу же уверенно двинется по направлению к тебе.

И ты смотришь на грибки, бултыхающиеся в твоей корзине, на рыбные трупики в ведёрке и понимаешь, что всё это не твоё, что всё это ты украл... и здесь - совершенно не твой мир, не твоя среда...

Чужое...

чужая планета...

И тебе в эти моменты так нестерпимо хочется поскорее посмотреть в уставшие глаза ночного города...

«Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан»

Чат «После Дождичка» (создан в четверг 20 декабря 2012г).

Комната Единственная.

Дата 31.12.2012; Время 09:40.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

В чат входит: Последняя.

Дата 31.12.2012; Время 09:41.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Дождичек: Приветствую Вас, Последняя!

Последняя: Приветище, мокрый! Ты наверняка бот???

Последняя: Нету зимы ни хрена! С наступающим, блин!

Последняя: Ну, конечно же, бот... Тебя даже среди никого нету... ты не позьзователь, не гость, а значит — бот!

Последняя: Есть тут кто живой? Ах да — нет, я ж последняя, упаси Бог...

Последняя покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

В чат входит: Последняя.

Дата 31.12.2012; Время 11:23.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Последняя: Блин!

Последняя: Удивительный город, по-моему никого живого не осталось. Апокалипсис-хренокалипсис! На единственном мегаполисе обделался, и чёрт меня дёрнул сюда добровольцем прописаться... Ни единого намёка на какое-либо средство связи, кроме этого долбанутого чата. И тут-то ни-ко-го!

Последняя покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

В чат входит: Последняя.

Дата 31.12.2012; Время 13:56.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Последняя: И ни хрена...

Последняя: Да... Если кто живой окажется в этой опустевшей авоськи, то вытащите меня из этой многоэтажки! Из какой многоэтажки? А вот не имею понятия, все номера, все знаки и надписи заляпаны какой-то хренью, то ли кровью, то ли мозгами, без бутылки не разберёшься...

Последняя: просто вытащите меня... вытащите меня... я пыталась выползти из подъезда, а там было что-то... тяжёлое, давящее... если бы я выползла, меня бы раздавило... я не уверена в этом, но клянусь, чтопроизошло бы именно это...

Последняя: вытащите меня... вытащите меня...

Последняя покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

В чат входит: Последняя.

Дата 31.12.2012; Время 16:43.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Последняя: Примерно час я рыдала, как корова...

Последняя: Потом примерно целый час я пела, как полоумная: «Служенье муз не терпит колеса. А если терпит, право, не случайно, но никому я не раскрою этой тайны, а лучше брошу ногу в небеса...»* Дурацкий Андрюха, крутил мне перед заданием эти песенюжки, ни хрена не понятно, а зачем-то в мозгу зепачаталось...

Последняя: И нет, чтобы «Чёрный Ворон» какой-нибудь голосить — как раз в тему, так нет, как начинаю, сразу на ржачь пропирает...

Последняя: А ведь сегодня Новый Год, черти полосатые! Праздничек, пикник, блин, на обочине... да нет, в муравейнике мегаполиса... без муравьёв.

Последняя: Всё! Ухожу! Или, по крайней мере, попытаюсь уйти!

Последняя покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

В чат входит: Последняя.

Дата 31.12.2012; Время 19:57.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Последняя: ни хрена не ухожу, там хрень хреновая какая-то хреначится. На лестнице чьи-то шаги. Слишком частые для того, чтобы быть шагами человека. На площадке грохот, но там пусто, клянусь, в глазок отлично всё видно! Там никого!!! но там кто-то есть!

Последняя: мне страшно! вытащите меня... вытащите меня...

В чат входит: Надежда.

Дата 31.12.2012; Время 20:01.

Зарегистрированных пользователей 1; гостей 1.

Последняя: Ура! Ёжкин кот! Надя! Надежда! Ответь мне! Ответь!

Последняя: Ау! Ау! Надя!!!

Надежда покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Последняя: Блииииин...

Последняя: Неужели никого не осталось?!

Красная: Неужели никого не осталось...

Последняя: Эй-эй-эй! Только не пропадай! Кто ты? Где ты?

Оранжевая: Кто я — моего имени всё ещё не существует... где я — повсюду и нигде... Но кто ты всё ещё?

Последняя: Что за шутки? Не признаётесь — так и я Вам пока не открою своего имени? Кто я? Последняя партизанка рода человеческого в этом дурном Мегаполисе!

Жёлтая: Последняя... мне как раз не хватает последней составляющей...

Последняя: Мозгов вам всем не хватает! Не время для игр, девчонки и ребятки! Что за раскраску устроили?! Красная-жёлтая-серо-буро-малиновая! Мне уже не смешно, я здесь как дура последняя взаперти маюсь!

Зелёная: Поверь мне, скоро ты освободишься, скоро тебя не станет, но ты станешь всем...

Последняя: Угрозы угрожаете?! Похвально. Но я не поверю, пока не узнаю имени хоть одной из вас!

Голубая: Одно из моих составляющих совсем недавно, при его жизни, называли Надеждой... Как тебе предстоит вскоре убедиться, последней умирает вовсе не Надежда, а Последняя...

Последняя: Как интересно! Я вижу, что ни одной из вас и вовсе нет в сети среди пользователей или гостей чата... Ерунда какая-то... Никого из вас нету!

Синяя: Никого нету... ничего нету... скоро не станет последней и тогда будет всё!

Последняя: Психи! Отвалите!!!

Последняя покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

В чат входит: Последняя.

Дата 31.12.2012; Время 23:59.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 1.

Последняя: Эй, разноцветные! Вы тута всё ещё? С Новым Годом Вас, С Новым Счастьем!!!

Дождичек: Прощай, Последняя!

Последняя покидает чат.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

Дата 0.0.0; Время 00:00.

Зарегистрированных пользователей 0; гостей 0.

Фиолетовая: Пора...

P.S.

Данная запись была нацарапана ногтями на мониторе ноутбука.

Этот ноутбук был потерян в Мегаполисе, исчезнувшем без следа.

Эту запись не прочёл никто из выживших представителей рода человечества.

Она вместе с ноутбуком и Мегаполисом канула в забвение, исчезла из времени и пространства.

Потому никто из людей не смог увидеть самую красивую радугу, расцветшую в небесах сразу же после описанных событий...

* - использован текст Джорджа Гуницкого.