Когда умирают звезды

Глава 1. Было время

Маша зашла в большой зал наблюдений. Этот вибрирующий звук похожий на биение огромного сердца. Каждый ребёнок земли рождался с этим звуком и каждый старик под куполом уходил на волю, в холодные земли под этот звук. Сотни лет его слушали в этом зале, сотни лет его можно было услышать, лишь включив нужную волну на индивидуальном коммуникаторе. Сотни лет его передавали по общей связи под куполами недолгими перерывами после общих объявлений и новостей. Оно живо. Оно ещё бьётся, его огромное немыслимо большое и ещё тёплое солнце живёт. Оно бьётся, но его тепла и любви уже не хватает на всех своих детей. Не хватает на нас. Оно породило нас, оно нас и убивает. Как в старинной пословице. Злая мать. Я тебя породила, я тебя и убью. А они сотни лет пытаются придумать способ его реанимировать это сердце. Не заменить искусственными лампами в небе, а оживить это, вернуть всё для всех, для всей системы. Если оно потухнет, погибнет не только земля, погибнет всё вокруг. Все планеты, все превратится в летящий по космосу во мраке мусор. Солнце перестанет греть, вращать, удерживать подле себя своих детей, всё рухнет.

А пока они все как белки в колесе, изо дня в день должны нестись в одну сторону, ибо остановить колесо нельзя. Никто не вправе ни дня филонить, ни минуты не может не думать о важном. Не действуешь, не выживешь.

Маша каждое утро приходила сюда, чтобы послушать сердце Солнца, чтобы не забывать, зачем она встаёт каждый день и чтобы поверить в необходимость всего, что с ней, с ними, происходит. И не одна она. Всегда здесь кто-то такие долгие минуты стоял, грустно глядя на голограммы. Всем нужна была надежда. Но это была не надежда. Это был мотиватор.

В метро Маша заняла привычное место у окна. Большая часть производственных, строительных и научных корпусов была глубоко под поверхностью, чтобы оставить живым всё небо и всё Солнце, доступное сейчас. Под землёй было даже светлее, чем под куполом, здесь фонари, светящиеся стены, полы и вообще всё, что только можно было подсветить, даже давило немного. Изобилие световых потоков местами начисто лишало тени все предметы. Инженеры, которые занимались системой жизнесбережения и поддержанием работоспособности человечества, пришли к выводу, что свет и ощущение настоящих дня и ночи необходимы человеку даже больше, чем сбалансированный рацион. Солнце и тепло куда животворнее, чем наличие вообще всех нужных витаминов в ежедневном рационе. И, как оказалось, были правы. Сотни лет под землёй не могли не сказаться на внешнем облике людей. Глаза стали больше и довольно хорошо видели в темноте. Чуть заметно стали светиться в темноте волосы, ресницы и брови. Предполагалось, что организм, отличающий, конечно, натуральный свет от смодулированного под солнечный, всё-таки однозначно даёт понять – он видит тьмы больше, чем её есть для человека. Он не видит всего спектра солнечного света, не принимает всего его излучения, как ни крути, а купола как раз не могут и не должны пропускать многое из того, что с избытком дарит Солнце живой Земле. Но Земля почти не живая. Она - медленно умирающая полоса тёплого климата настолько ничтожно мала, что туда можно ездить только по специальному графику, предписанном врачами и психологами. Только там можно увидеть Солнце, свободное от облаков, небо уже не такое голубое, как они знают по кино и фотографиям. Никто его не видел. Никто.

Они превращаются в подземных саламандр двуногих. Природу не обманешь. Никакая лампочка не заменить Солнца.

Размышления прервал коммуникатор внутренней связи. Машка достала из кармана прямоугольную капсулу и слегка сжала её два раза, переведя в личный режим. В ушах зазвучал голос подруги:

- Привет, Марусечька, ты сегодня долго на базе будешь? – затараторила Микаэлла. – Я тут такое вырастила, ты бы видела. Роза как космос. Цвет завораживающий! Это шедевр!

- А запах? – в надежде поинтересовалась Маша.

- Эх, как у всех. Сырая трава. Не получается. Ну ничего, я добьюсь цели. Я дождусь, когда ты заведёшь Солнце и бросишь эти свои мальчуковые подвиги.

- Спасибо, - улыбнулась Машка. – Только ты мой секрет знаешь.

- Вот, Марусечка, может быть, ты скажешь папе? Мне кажется, он будет только рад, что ты останешься.

Маша в тысячный раз слышала от близкой подруги это предложение. И в тысячный раз она ответит «нет». Хотя отчаянно хочется сказать - да. Я хочу быть ботаником, садоводом, по-старинному. Хочу каждый день голыми руками трогать зелёную траву, зелёные овощи, вообще всё зелёное. И розы пусть будут не только розовые, но и зелёные. Кажется, такие есть и пусть они наконец запахнут розами, а не сырой травой, как говорит Милли.

- Я как всегда скажу.

- Я поняла, - перебила Микаэлла. – Всё равно я тебя жду. Пообещай! Скорей, скорей а то вдруг кто-нибудь ещё попросит у тебя слово. А ты дашь. –расхохоталась подруга в ушах.

- Даю слово, сразу с орбиты к тебе, тем более, что мама ещё полгода на смене, папа сама знаешь, а муж занят до поздней ночи.

- Все мы. Все мы пытаемся делать необходимое, как говорит мой дедушка. Он, кстати, обещает, что закончит скоро уже восстановление утерянных в период до и во время Третьей мировой растений. Представляешь, мы сможет их снова высадить и к моменту потепления у нас уже будут устойчивые виды и семена, клубни, луковицы, и расшифрованные схемы восстановления, которые можно будет хоть где применять.

- Вот вы реально нужно делаете дело, - почему-то грустно ответила подруге Маша.

- Зря, – коротко ответила понимающая Микаэлла. – Мы все делаем . Ты что-то последнее время депрессуешь много.

- Я знаю, я зайду к Аурике сегодня на восстановление позитивного мышления, а потом сразу к тебе – весёлая и бойкая.

- Ты и есть позитив. Просто ты всегда думаешь и ищешь варианты. А надо иногда ничего не думать. Просто отдыхать. Поливать розы и думать о поливе. Я буду думать о запахе.

- Вот нет! О поливе! Потому что если о запахе, только будешь думать, забудешь о жизни цветка. Я говорю, тебе надо просто расслабиться, не думать о том, что «только ты можешь спасти человечество», - сказала Микаэлла каким-то занудным и неприятным голосом.

- Слышал бы тебя кто, - немого насторожилась Маша.

- Я шучу, но отчасти, я бы добавила фразу, если будешь хорошо отдыхать, и выбирать дело по душе, сам, даже если такое выберешь только ты.

- Пока так нельзя.

- И да и нет, я же не пилот. Ну и я поступила на ботанический факультет, ты же знаешь.

- Сказала кому?

- Только тебе, - шёпотом ответила Милли.

- Вот скажи хоть деду.

- Скоро, пусть будет сюрприз. Система же всё равно выдаст.

- Вот именно, система.

- И ты стань немножко бессимптомной, как дома. От тебя пользы больше будет.

Машка как-то зябко поёжилась, как будто кто-то срывал с неё белый скафандр, в котором всё было на месте и предсказуемо и вынуждал её оголить даже не тело, а душу. Если бы она могла быть у человека. Древний атрибут не нашедший никакого подтверждения учёными. Если бы она была. Маша бы сажала розы и вдыхала аромат лугов, купалась в тёплом море и ходила босиком по траве. Как это вообще, босиком по траве? Даже дома ходить босиком не всегда тепло, а тут по земле и по траве. Если никогда не ходил и не поймёшь, как это, насколько холодно и насколько приятно.

- Ты самая правильная из всех, – не дождавшись ответа, закончила Микаэлла. - Между тем, я подозреваю, что тебе пора пересаживаться на свою ветку, - добавила она. - Я целую-обнимаю тебя, дорогая моя будущая великая цветочница.

- Мне казалось, цветочница - это которая их продаёт.

- Ой, я не помню, в современной истории ещё хорошо разбираю, а по древностям только селекционеров знаю, все беги, у меня тоже дела.

Маша пересела на ветку ведущую к экватору, на стартовую площадку, откуда самолётики штурмовиков унесут её к нужному сектору орбиты для тренировки на просторах настоящего космоса.

Глава 2. Что я делаю не так

- Команда «Искра» – высший бал. Как всегда идеально.

- У всех идеально, - подтвердил командир штурмовиков Ричард Оливер.

- Все лучшие, просто «искорки» на полбалла оторвались.

- За счёт чего? – спросила по общей связи Маша.

- За счёт того, что у вас какое-то необыкновенно единение команды. Приборы не обманывают, вы действительно начинаете выполнять команды на сотые доли секунды раньше, чем поступает приказ.

- Просто годы тренировок, – вставил Ганс.

- Да, именно так. Годы тренировок дают такой безупречный сплочённый, единый организм, – Кёртис Брейн встал и прошёлся по площадке. – Что ж, не могу не отметить: мы лично полностью готовы. Осталось дождаться решения инженерного корпуса и разрешения совета планеты.

Все молчали, только приборы передавали биометрические и технические данные. Операторы и команды штурмовиков и циклонов были давно готовы. Не только у Маши горело всё внутри от желания наконец ринуться навстречу ещё горячему Солнцу, чтобы наконец вонзить в него сотни тысяч модулирующих зарядов, чтобы завести чёртово остывающее сердце гиганта и вернуть ему ту стабильность, которая присуща лишь Солнцу: стабильность, в которой ведущую роли играет квантовая непостоянная. Вот такая хитрость скрыта в глубине солнечного ядра. Слишком большое число вероятностей даёт возможность Солнцу существовать. На Земле такой опыт не повторить, любой школьник знает. Только Солнце способно само поддерживать свой цикл жизни. Но они перехитрили само мироздание. Проект будет помогать Солнцу поддерживать квантовый переход нескончаемо долго, покуда это будет нужно.

Все верили, что как только Солнце будет давать снова достаточно ресурсов для жизни и восстановится климат, почты, воды, как только животные и растения займут свои ниши на поверхности, а в лабораторных хранилищах, резервах и так далее, появятся ресурсы на то, чтобы развивать науку и в другие направлениях тоже, а возможно и обратить свой взор не на Солнце, а на другие миры. Может быть, их опыт пригодился бы другим мирам. Ведь Солнце есть везде и везде оно может внезапно по тому же закону квантового туннельного перехода выдать совершенно неожиданный результат. Везде, в любом месте Вселенной. Может быть, их опыт будет успешен и тогда стоит отправить его в далёкий полёт во все стороны, пусть пригодится кому-то ещё или путь даст другим понять, что на крошечной далёкой Земле живут смелые люди, которые никогда не сдаются.

- Между тем, курсанты, тренировка завершена. Следующая послезавтра. Получите у личных помощников наряды на завтрашний день. Тема дня: поколение покорителей земли. Вам предстоит провести встречу с выбранными системой воспитанники младших учебных заведений и поделится с ними своими знаниями, опытом и видением нашего прекрасного будущего, - закончил командир Оливер.

- Благодарю, коллеги. Курсанты, мягкой посадки.

Мониторы погасли.

- 10000 успешных тренировок без единого сбоя. Мы готовы, - обратился он к Брейну.

- Всё так. Мы выполнили распоряжение Совета. Но мы будет продолжать. Навык терять нельзя, - он похлопал по плечу всё ещё сидящего за пультами Оливера.

- Никто не спорит. Но всех уже этот рубеж тревожит. А вдруг мы зря готовимся и не сможем вообще ничего делать? Почему мы все ещё тренируемся и ни разу не применяли «Циклоны» в реальности?

-Ответ очевиден. У нас одна попытка. Ты сам это знаешь.

- Хотя бы полетать дали около Солнца или хоть что-то.

- Я понимаю, Рич, понимаю, ты просто рвёшься в бой, как и большинство курсантов. Мы все этого хотим. Все. Напряжение нарастает. Но мы солдаты в армии. Армия, которая сейчас защищает просто жизнь. Не от кого-то, ни от чего-то, а сама по себе. Мы не боремся, не наступаем. Мы армия врачей. Просто так сложилось, что дисциплина, порядок и строгая иерархия удобнее, когда на кону серьёзные вещи. Ты же знаешь.

- Это основа общества, это порядок.

Брейн согласно кивнул.

- Система, вызов Главного зала Совета. Запрос на личную беседу с советником Северного предела.

- Ваше время 15.45. Советник подтвердил приём. Вам выделено 20 минут на доклад, - буквально минуту спустя приятным женским голосом ответила автоматика.

- Вот и славно. Быстрей бы уже.

Глава 3. Сейчас или никогда

- Откажись от проекта, Минька, давай заведём маленького, - сказал Ника.

Маша стояла у окна и смотрела в темноту.

- Мы уже обсуждали это сто тысяч миллионов раз. Нет, нет и нет! – жёстким голосом ответила она. – Никто не знает, получится у нас или нет. Так какое право мы имеем обрекать на заведомое жалкое существование или даже смерть собственное дитя!

Маша резко повернулась к Нику.

- Какое мы имеем право! Мы медленно, но верно погибаем. Земля замерзает. Все ресурсы планеты брошены на этот проект. 300 лет мы только на него и возлагаем все надежды. Нет никакого плана «Б»! Если это не получится, нам всем хана!

- Ну, Минька, не злись. Не заводись, я прошу, - Ника подошёл и обнял её крепко-крепко. - Если с тобой там что-то случится, я не переживу. Я умру.

- Мы всё равно все умрём, - сказала Маша, высвобождаясь из объятий.

- С таким настроением вообще не надо в проекте участвовать, - Ника тоже начинал заводиться. - Ты не веришь в него?

- Верю! Мы все верим, потому что верить больше не во что. Мы родились, чтобы верить, нас растили, чтобы верить, учили и выбрали именно нас, чтобы верили другие!

Маша смотрела на Ника широко раскрыв глаза, в которых уже поблёскивали слёзы. В полутёмной комнате глаза её казались чёрными и бездонными, Ника видел в них отчаяние и безысходность.

Да и что там можно было ещё увидеть. Он и сам понимал, что ситуация почти безвыходная. Один шанс, одна попытка и если провал – два миллиарда землян обречены. Все ресурсы уже сотни лет брошены на проект. Если не выйдет, хватит ли сил поднять или хотя бы попытаться осуществить новый. Вот только вариантов, кроме покинуть Землю и искать нового прибежища – нет.

Марс замёрз почти. Три экспедиции, улетевшие около 500 лет назад, пропали. Безысходность и отчаяние.

- Ты же сам пилот и инженер. Такой же, как и я. Один в один. Так что же ты меня мучишь? Ты же сам не откажешься? – спросила Маша.

- Конечно, нет.

- Почему?

- Потому что я спасаю, прежде всего, тебя.

- ... а я два миллиарда землян и тебя, - перебила его Маша.

- Я раньше тоже спасал всех, пока не появилась ты. Вместе с тобой всё это обрело настоящий смысл. Реальный, ощутимый, родной. - Ника снова обнял её, поцеловал в макушку. - Не могу тебя потерять... Ты подумай всё-таки ещё. Я прошу. У всех будет время подумать. Ведь это не завтра начнётся. На этот случай у всех есть дублёры. Всё предусмотрено. Никто тебя не осудит. Ты женщина, ты обязана продолжать род...

- Я обязана спасти... Меня за этим растили и учили почти 27 лет! – Маша отчаянно не хотела сдавать позиции. - Пойми, но мне лучше умереть там, если что-то пойдёт не так, чем тихо сходить с ума от отчаяния здесь. Я устала от сумерек, холода, искусственного света, оранжерей и подземных городов. Я хочу солнца, тепла, ветра, не ледяной бури, а тёплого ветра. Я хочу в пустыню! Горячую, переполненную солнцем, где температура под 50 градусов. Ты только представь, там можно жарить яйца на камнях! Ты видел этот старый фильм про ту Землю?

- Конечно. Мы с детства смотрим эти фильмы десятки раз.

Ника сел в кресло, приняв смиренную позу слушателя: Машке надо было выговориться, вот такой простой способ борьбы со стрессом был у его молодой жены. Говорить, много, долго, на эмоциях. Это на работе они были каменные люди, будущие супергерои, спасители человечества или свидетели его катастрофы. Только домой и оставалось нести свои сомнения и делиться ими с глазу на глаз.

- Яйца... - Машка быстро ходила по комнате туда-сюда. - Курицы живые, ходят по траве, роют лапой землю, червяков там каких-то едят. Ты это видел?

- Видел...

- Да нет... Вживую видел?

- Естественно, нет.

- Вооот. Ключевое слово «естественно». А это ни фига не естественно! Земля когда-то породила всё это: и нас, и курицу, и червяков, и траву! А мы этого никогда не видели, и дети наши не увидят, если мы спрячем голову под подушку и будем ждать, что кто-то более смелый наше место займёт.

- Даже если получится, не факт, что наши дети увидят всё это. Никто не мог предположить, что Солнце так стремительно станет остывать. Прогнозы сулили миллионы лет. А что вышло? Пара тысяч лет, и мы имеем то, что имеем. Может и обратный процесс так же пойдёт. Если вообще пойдёт...

- Ага, не одна я тут пессимистка, - отозвалась Маша.

- Останься, Маш... Я умоляю...

Маша смотрела на Ника в недоумении. Аргументы заканчивались, да и сам он был настроен не слишком оптимистично. Диалоги эти случались уже не первый раз. Хуже того, не первый год. Они изрядно выматывали обоих, причиняя боль и расшатывая уверенность в завтрашнем дне, и чем ближе была дата активной стадии проекта, тем страшнее делались ночи и тем длиннее и тяжелее дни.

- Маш, ты слышала, в Уругвае лавина уничтожила посёлок. Выжили 16 школьников и 2 их педагога. Повезло, что школа на самом краю посёлка была и в стороне от схода лавины. Ребятишек вчера привезли. Давай возьмём к себе кого-нибудь?

- Ты решил меня доконать окончательно сегодня? - Маша уже не сдерживала слёз. - Что ты за изверг, а? Я сказала, что поеду. Это мой долг! Я обязана! Себе! Тебе! Всем обязана! - Маша демонстративно оттолкнула Ника и ушла в ванную.

Хоть здесь можно было побыть наедине со своей болью и поплакать вволю. На самом деле Машка дико, до одури хотела детей, нормальную семью. Как в документальных фильмах, которые они с детства засматривали до дыр. Дом, лужайка с травой! Да, между прочим, с зелёной травой, на которой резвятся детишки в лёгких летних одеждах, бегают собаки, кошки. Взрослые накрывают стол для какого-то детского праздника, все веселы и счастливы. И солнце, оно освещает и согревает всё. Так хотелось тепла. У неё была любовь и тепло дома и семьи. А оказывается солнечного тепла не хватало едва ли не больше. Того, чего она никогда не видела, не ощущала и даже родители толком не могли рассказать, потому что они тоже никогда не видели, а их родители едва помнили это по своему детству.

Поколение сумеречного мира, холодных ветров, скудных карликовых лесов, дождей, снега... +10 по Цельсию была самая жаркая жара на экваторе. Курорт! Туда ездили отдыхать и греться, потому что узкая полоса тёплого климата всех уже давно не вмещала.

А ещё тёплое море. Машка хотела научиться плавать. Тёплое, как вода в душе. Только много воды. И песок, горячий, чтобы обжигал пятки. А ещё в кино говорили, что на солнце можно обгореть. Вот как сгореть у Солнца Машка вскоре может узнать по-настоящему. А как обгореть – это из области неизведанного. Но почему-то хотелось и этого. Хотя в кино говорили, что это больно.

По-настоящему больно было понимать, что кино может так и остаться несбыточной мечтой не только для Машки, но и для будущих поколений. Рано или поздно погибнут люди без солнца и тепла, потому что истощаться ресурсы, сначала сырьевые, а потом и человеческие, истлеют видеозаписи, в прах обратятся древние бумажные книги, а без энергии будут недоступны никакие электронные носители, и никто никогда не узнает, что Машка хотела научиться плавать, побывать в жаркой пустыне и посидеть на настоящей траве. Никто никогда не узнает, как безумно дико она хотела детей. Как боялась никогда не узнать, каково это держать на руках малюсенького человечка, твоего родного, быть не инженером и пилотом, а мамой и целым миром для малыша, защитой и опорой для него одного, а не для целой планеты...

Но пока завещать своему дитя было нечего. А пускать в умирающий обречённый мир беззащитную кроху – это ли не высшая форма эгоизма? Машка посмотрела на своё заплаканное лицо в зеркале. Красивая, молодая, будущий супергерой, как говорит муж. «Всё, что смогу сделаю ради тебя, мой маленький будущий человечек. Всё, и ещё чуть-чуть больше. И вот тогда, если нам всем повезёт, мы встретимся...»

Слёзы нахлынули новой волной. Машка включила душ и шагнула за стеклянную дверь. Капли воды стали неотличимы от слёз, боль смешалась с клубами пара и поплыла вверх.

Глава 4. Жить сегодня

Маша вышла на улицу. Медленно пошла без особой цели и желания что-то увидеть или что-то сделать. Просто шла и смотрела на свой сумеречный мир отстранённо и как бы издалека. Невысокие десятиэтажные дома, кое-где здания пониже, но нигде выше. Ровные улицы, неширокие проспекты. Никаких машин, только метро. Ходят люди, дети туда-сюда. Кто по делам, кто гуляет. Никакой растительности, никакой живности, ни пяди земли. И надо всем этим многокилометровые купола, отделяющие остатки человеческих жизней от породившей их Земли. Строго говоря, это был один купол-крыша. Просто выглядел он как пена в ванной, вдруг застывшая над гигантскими надземными городами. Только здесь и можно было спастись от почти вечной зимы.

Зима была не везде. На экваторе ещё можно было жить, как в северных широтах в пору нормального климата, когда чётко было понятно, где лето, где зима. Там, на экваторе были открытые города, без куполов. Но люди там не жили, они там только отдыхали. Это было святое право и обязанность людей: увидеть и почувствовать ласку и тепло настоящего Солнца. Такого далёкого и такого теперь холодного.

Как бы ни были хороши современные города, в которых люди поначалу думали спастись и жить едва ли не вечно, ничего не вышло. Без солнца люди болели и умирали не только от недугов, но и от тоски по нему и его теплу. Ну никак не удавалось превратить человека разумного в человека пещерного и подземного. Маша сама была ярким представителем этой тупиковой ветви человечества, что приспосабливаться отчаянно не хотела. Возможно, поэтому её и отобрали для участия в проекте, хотя с её личной точки зрения, были и более достойные кандидаты. Себе она казалась излишне эмоциональной, порывистой и склонной к рискованным поступкам. А муж говорил, что как раз из таких мечущихся и рефлексирующих товарищей выходят настоящие герои и в шутку приводил в пример каких-то мультяшных персонажей из глубокой древности. Наверное, поэтому он и отговаривал её от полёта, думала Маша, чтобы она там в порыве геройства не кинулась разжигать Солнце своими бренными костями. А она могла.

Ах, если бы всё было так просто.

Маша чувствовала, что её затягивают депрессивные мысли о возможной неудаче проекта и решила выйти за купол, чтобы проветриться. Такая возможность была у каждого жителя любого города, только пользовались они ей крайне редко. Пейзажи вокруг были довольно унылые, а погода просто адова. Сейчас было лето, а это значило, снаружи шёл холодный дождь и дул пронзительный ветер. В общем, хорошая погода, даже тёплая. Зимой город накрывали снежные бури, долгие, тяжёлые. Порой казалось, а может, и было на самом деле, что купола скрипят и стонут, сопротивляясь штормовым снежным ветрам. Снег не накрывал купола целиком. С их пенных вершин он попросту скатывался в перемычки между «пузырями», где системы жизнеобеспечения превращали его в воду и подавали в город. Воды было достаточно, спасибо вечной зиме. А без неё города бы страдали от жажды. Огромные территории, накрытые куполами и заасфальтированные от стенки до стенки, естественно, не получали ни капли дождевой или снежной воды. Наземные реки и озёра были осушены, вода сохранена. Под землю ушла львиная доля стройки подкупольных городов. Строго говоря, наверху, под самими куполами остались только 10-этажные жилые дома, вся система здравоохранения и образования, зоны отдыха. Всё остальное: все управление и администрирование, все научные и производственные мощности, общественные заведения и даже тепличные хозяйства ушли под землю. Люди без солнца не смогли, а растения обошлись искусственным освещением. Их не мучила депрессия, их и гидропоника вполне устроила вместо почвы.

Запасённая вода тоже быстро кончилась. Но начались снежные бури. То, что убивало людей, их же и спасало.

Маша свернула на проспекте к ближайшему выходу наружу. Ей было всё равно, на какую часть голой степи, скрытой за стеной дождя, любоваться. Ей просто хотелось дышать. Дышать полной грудью, почувствовать на лице тяжёлые капли дождя, промокнуть и простудиться даже, но от настоящего ветра и дождя. Ей нравилось, когда ветер был такой сильный, что трудно было дышать, когда надо было держаться за поручни на длинных балконах снаружи купола, когда ветер приносил запах мокрой земли, каких-то скудных трав и ещё чего-то такого, что было слишком далеко и куда зоркое око службы охраны здоровья и благополучия не пустило бы одинокую мечущуюся будущую героиню.

Маша вошла в двери высокого серого здания у самой стены. Поднялась по прозрачной лестнице на третий этаж. С пролётов лестницы уже была видна вся окружавшая купол степь и залив вдали. Можно было полюбоваться ливнем и отсюда. Но Маша хотела дышать. Она физически чувствовала, что ей необходимо, просто жизненно важно ощутить это удар стихии на себе. Как будто сильный порыв ветра или потоки холодного дождя должны были привести её в чувства, приземлить и подтолкнуть вперёд. Как будто в борьбе со штормом должно было родиться нечто неведомое, но важное. Как будто сердце её могло остановиться, если в грудь не ударит ледяной и влажный порывистый ветер.

«Точно! Сердце остановится! Мне нужен этот разряд! Нужна молния!»

Она подошла к шлюзу на третьем этаже. Автомат любезно предложил ей тёплый непромокаемый костюм, перчатки и шапку. Напомнил, что в такую погоду оставаться на балконе дольше 20-30 минут не рекомендуется и пожелал приятного отдыха. Маша переоделась, отметилась перед сканером службы охраны здоровья и благополучия. Очередной шлюз на балкон открылся. В лицо ударила долгожданная свобода. Девушка захлебнулась на мгновение холодным и мокрым ветром. Зажмурилась, не дыша, сжала кулаки.

«Вот! Вот только и осталось от настоящей жизни, это мятежное море там вдали, стонущий и ревущий ветер, как будто оплакивающий ливнями всё, что уже потеряно человечеством за сотни лет борьбы за существование. Быть может, он оплакивает нас и наш провал? Что же будет? Что? А если не удастся?»

Маша шагнула к краю балкона, вцепилась в перила. Дыхание постепенно восстанавливалось. Свежий воздух кружил голову. Ветер бросал в лицо холодные струи дождя, но Маша прятаться за навесами не хотела. Она хотела ощутить всю мощь, силу и мятежность этой ледяной планеты, прежде чем сгореть в протуберанцах тоже умирающего Солнца.

По щекам потекли слёзы. Что-то часто она стала плакать. Как будто прощалась с Землёй. Как будто шестое чувство подсказывало: запомни, запечатли, попробуй, почувствуй – это всё в последний раз.

Воздух был вкусный, живой, знакомый, но непривычный. Попробуй тут привыкни к тому, что отделено от тебя с самого рождения и до самой смерти стеной, пусть и прозрачной. Машка закрыла глаза и устремилась туда, вдаль, к побережью бушующего ледяного океана. Машка представила, что брызги дождя – это его солёные капли, которые срываются с пенных бушующих волн и долетают до неё, стоящей у самой кромки неспокойной чёрной воды. Под ногами Машка представила тёмные камни, среди которых заворачивались спиральками взбитая в пену океанская вода. Ей казалось, что шторм не просто наступает на берег, а пытается выбраться на сушу, захватывая сантиметр за сантиметром землю мокрыми щупальцами. В своей фантазии она позволила воде подступать всё ближе и ближе к ногам, касаться ботинок, оставляя на них влажные следы. Она протянула руку вперёд, как будто пытаясь коснуться волны. Придуманный пенный гребень перепрыгнул через голову и окатил её водой. А на самом деле в балкон купола ударил ещё один штормовой вал и захлестнул Машку стеной дождя.

Она закрыла лицо рукой и отвернулась. Мокрые щеки на ветру стали стремительно замерзать. Машка вытащила из-за воротника кусок шарфа, вытерла лицо и натянула его почти до носа. Поёжилась, засунула руки в карманы и отошла вглубь балкона.

Уходить не хотелось. Думать тоже. Хотелось пустоты. Машка забилась в самый угол балкона, оперлась спиной о стену и уставилась в пустоту.

- Бик-бик, - услышала она где-то рядом едва слышный сквозь гул ветра звук. – Время выхода заканчивается, – сказал электронный мужской голос. – Начинается отсчёт последних 10 минут.

«Это не мой хранитель, - подумала Машка. – Мне-то как раз ещё минут двадцать можно».

Она снова вышла к парапету. Ей навстречу, кутаясь в большую куртку, приближалась невысокая фигурка.

«Ребёнок!» - осенило Машку.

Ребёнок шёл один, без сопровождающих. Это было странно, но допустимо с 15 лет. Машка подумала, что обычно подростки в этом возрасте перемещаются стайками. Одиночество в современном обществе среди подрастающего поколения практически не встречалось. Все стремились быть частью проекта того или иного, собрать свою команду для нового звездолёта, поискового корабля разведчиков и т.д. и т.п. Единоличные прогулки в шторм за куполом не являлись показателем геройства. Побороть стихию невозможно, а значит геройствовать глупо и опасно.

Машка пошла навстречу. Ребёнок заметил её, остановился и взялся за поручни. Ветер крепчал.

- Привет! Ты почему один здесь в такую погоду? – как можно приветливее прокричала Машка сквозь шторм.

- Да так... Просто хотел увидеть океан, – прокричал в ответ ребёнок.

Это был кареглазый мальчишка, довольно бледный и очень грустный.

- Посмотрел? – с улыбкой ответила Маша.

- Нет, ничего не видно. Дождь, – ответил мальчик.

- Замёрз?

- Угу.

Парнишка закрыл нос варежкой.

- Пойдём греться?

Мальчик согласно закивал.

Они подошли к дверям, те без лишних церемоний открылись и впустили в тёплый шлюз любителей океанского бриза.

Машка подождала пока мальчик снимет мокрые тёплые вещи и приведёт себя в порядок.

Парнишка сложил вещи в ящик-приёмник, пригладил волосы двумя руками и повернулся к девушке.

- Паоло, - сказал он и протянул руку.

- Мария, - ответила она, скрепив знакомство рукопожатием. – Часто гуляешь в одиночку?

- Я в первый раз здесь, - ответил Паоло и опустил глаза.

- Ты приезжий?

- Да. Я несколько дней только здесь живу. Вот осматриваюсь.

- Пойдём, я покажу тебе, где можно погреться, попить горячего чаю и съесть парочку замечательных пирожных с живыми ягодами, - предложила Машка.

- Ого, с живыми ягодами... – удивился Паоло. – Здорово. Никогда не видел живых ягод.

- Ничего, не страшно. Вот и посмотришь заодно.

Они вышли на улицу из здания и остановились. Внутри купола было тепло и ничего не напоминало о бушевавшем в нескольких метрах шторме.

- Пешком или на метро? - спросила Машка.

- А можно пешком? Я ещё не успел посмотреть город.

- Конечно, можно. Я просто думала, вдруг тебе интересно будет посмотреть подземную его часть.

- Не очень, - ответил как-то странно Паоло и снова опустил глаза.

Какая-то взрослая затаённая грусть в этом мальчике тревожила Машку. Но задавать вопрос в лоб она не решалась. Ну не на первых же минутах знакомства, в конце концов. Мало ли чем может быть опечален юный гость Северного предела.

Она и сама сейчас не в самой лучшей форме и не очень обрадовалась бы бесцеремонному вторжению в свой внутренний неспокойный мир.

- Никто не хватится тебя, если мы вдруг загуляем надолго? – спросила Машка немного погодя.

- Да нет, мы пока только устраиваемся, - ответил Паоло.

- Ну вот и хорошо, а то там столько вкусного, - весело сказала Машка в тайне надеясь поднять настроение своему юному приятелю.

Парнишка грустно улыбнулся.

- Расскажи, Мария, какие там ягоды? - попросил он.

- Ооо, самые вкусные в мире. У нас под городом огромные теплицы есть, просто огромные, - начала рассказывать Машка, весело размахивая руками, как будто старалась показать насколько они, эти теплицы, простираются. - Там выращивают на гидропонике клубнику, чернику, морошку. Клубника – моя любимая. Она такая крупная, кисло-сладкая. И она пахнет. Пахнет просто потрясающе. А вот если её заморозить, она становится совсем не вкусная. Прямо беее... Я пробовала.

- Да, я тебя понимаю, - улыбнулся Паоло. - У нас только замороженные и были. У них грустный вкус и ещё более грустный цвет.

- Ого, да ты поэт, Паоло! – восхитилась Машка. - Грустные замороженные ягоды. Отлично сказано! Я запомню. А знаешь, что самое вкусное с клубникой?

Паоло отрицательно покачал головой.

- Самое вкусное – пирог со сливочным сладким сыром и мороженое. Это просто фантастика! - Машка почувствовала, как её саму захватывает радостное предвкушение этого гастрономического удовольствия. Как будто проблемы последних дней отступили назад и впустили на своё место весёлое ребячество школьной жизни, почти безмятежное детство под куполом, когда о подвигах только мечтаешь, ещё не осознавая всей их тяжести и трагизма.

Паоло мечтательно улыбнулся.

- А у тебя какая еда любимая? – спросила Машка.

- Да никакая пока. У нас одни консервы всё время были.

- Печально. А что так сурово?

- Посёлок у нас небольшой. Метеостанция. Купола нет. Не было... – Паоло осёкся на полуслове, тяжело вздохнул и отвернулся.

Машка насторожилась. Она никак не могла понять, с какой стороны заводить разговор, чтобы Паоло не впадал в такую грусть, но никак не решалась спросить главного: что же у него случилось.

Паоло снова нашёлся сам.

- Ты всегда в городе жила?

- Да, с самого рождения. Всё время тут.

- А бывала где-то ещё?

- На экваторе. В отпуск ездила с мужем. Было здорово. Тепло! – сказала Машка мечтательно. - А ты?

- Я тоже на экваторе был. В детском центре. Мы отдыхали и учились. Довольно долго. Пока наш посёлок перестраивали. Хорошо, когда тепло. Просто необыкновенно. Уезжать не хотелось. Друзей новых бросать. А ещё там гулять можно долго, хоть целый день. Здесь не так...

Оба на время умолкли, предавшись своим воспоминаниям о тёплом лете на относительно тёплом экваториальном море.

Машка думала о том, как когда-нибудь научится плавать, как станет однажды тёплой вода в море и они с Никой уплывут так далеко, как только хватит сил, и будут лежать на волнах и смотреть в небо, где солнце, подгоняемое «Циклонами», снова станет ярким, жарким, таким, что смотреть больно.

А Паоло думал о том, что из центра ему было куда возвращаться: домой, к родителям. Как бы ни было холодно на метеостанции, там был дом, семья, мама и папа. А здесь, хоть и тепло, и безопасно, но не дом. И нет мамы и папы. И никогда больше не будет. Он украдкой вытер набежавшие слёзы и сделал вид, что разглядывает дома и вывески.

Машка ничего на этот раз не заметила.

Глава 5. Глаза надежды

Большой полукруглый зал общественной столовой был разделён на сектора высокими цветочными кашпо кубической формы. В них тянулись к лампам с жёлтым светом разнообразные зелёные побеги.

Паоло с удивлением оглядывался и не спешил за Машей. Она остановилась и наблюдала за мальчиком. Тот переводил глаза с затенённого стеклянного потолка на прозрачные стены, на растения и лампы, на яркие пятна картин и фотографий на стенах, на столы со скатертями и качал головой, то ли не веря своим глазам, то ли восторгаясь такой пышностью, по сравнению со скромным и даже серым городом. Маша поняла, что Паоло никогда ничего подобного не видел. Она бывает здесь каждый день почти. Для неё всё это обыденность, ничего особенного. Готовить дома не всегда успеваешь после занятий и бесконечных тренировок пилотов. Общественные столовые работают круглосуточно, как и многие люди под куполом. И здесь их всегда ждут тепло, уют, максимально разнообразная еда.

«Он же сказал, что у них были одни консервы, - вспомнила Маша, – бедняга! А ведь он ещё не видел сегодняшнего меню!»

Она подошла и легонько тронула парнишку за плечо. Паоло повернул голову, глаза его были расширены от изумления:

- Здесь так хорошо! И растения! Они живые?

- Вполне! Можешь потрогать!

- Серьёзно? А им ничего не будет?

- То есть?

- Ну, у нас на станции под снегом был только мох, если его раскопать и потрогать, он пропадал навсегда, погибал, понимаешь?

- Правда?! Вот ужас! Не ну эти специально тут посажены, чтобы напоминать нам всем о той Земле, дарить радость и надежду. Веру, дарить веру, что однажды, уже совсем скоро, Земля снова станет зелёной планетой! – Машка так воодушевилась собственным кратким спичем, что Паоло смотрел на неё так же восхищённо, как только что на траву.

- Я верю, – сказал он едва слышно и улыбнулся.

Машка немного смутилась своему порыву. Так говорили их менторы на занятиях, так говорили члены Совета. Так говорила её душа. Она и сама верила изо всех сил. Но одно – распаляться в риторике дома с мужем, доказывая ему свою состоятельность и взрослость, своё право на выбор, и совсем другое – так внезапно вспыхнуть в разговоре с незнакомым, по сути, человеком. Совсем ребёнком. На самом деле так сильно, страстно и безнадёжно хотела она туда, в космос, туда к далёкому остывающему Солнцу, чтобы выполнить наряду с другими свою миссию, скорее избавиться от этого давящего груза ответственности за судьбу планеты, скорее ощутить, как возвращается тепло, тает снег, растёт трава.

- Я тоже, – выдавила не без труда Машка.

И чтобы скорее вернуться в день сегодняшний с его реалиями и заботам, она без лишних слов схватила Паоло за рукав и потянула за собой к сектору раздачи.

Он выглядел ещё более завораживающе, чем обеденный зал. Мраморная стена дивного тёплого то ли кремового, то ли розового оттенка имела в себе несколько рядов стеклянных дверок-ящичков с подсветкой изнутри. В каждом из них стояла какая-то посудинка с супом, салатом, мясом, чаем, компотом, тортами, мороженым и прочим гастрономическим безобразием, на которое только были способны местные подземные фермы и виртуозные повара.

Паоло застыл в нескольких метрах от стены не в силах поверить, что еды может быть столько сразу и такой разной. Он умоляюще посмотрел на Машу.

- На каждом окошке есть меню голосовое. Оно подскажет, что за блюдо, из чего. Ты что любишь?

- Я не знаю, - робко ответил Паоло.

- Ну мороженое с клубникой мы берём по-любому, - уверенно сказала Маша, - что-нибудь посущественнее я выберу на свой вкус, ты не против? - Паоло охотно закивал.

Машка подошла в стене и сказала:

- Два подноса, пожалуйста.

Из стены прямо под окошками с едой выползли два голубоватых полупрозрачных подноса. Маша взяла один из них и нажала на жёлтую кнопку сбоку, поднос повис в воздухе.

- Возьми свой, – сказал она Паоло. – Нажми на кнопку. Теперь поднос привязан к тебе, ты можешь спокойно ходить выбирать, а он будет висеть рядом и ничего не разольёт и не уронит.

- Фантастика! – заворожённо сказал Паоло.

- Есть немножко, - улыбнулась Маша. - Можно и без кнопки, просто поставить вот сюда, - она указала на две параллельные металлические трубы, шедшие вдоль всей стены, - но тут почти никого нет, мы не помешаем.

Машка прошлась по залу туда-сюда, быстрым опытным взглядом оценивая разносолы. Затем выбрала несколько тарелок глубоких и мелких, пару салатников на каждого и в довершении по большому стакану то ли сока, то ли компота и по тарелке свежих ягод. Просто ягод, без сыра, мороженого и прочего лишнего. Ей показалось, что Паоло это оценит.

- Прошу, - показала она рукой на зал.

Паоло робко шагнул вперёд. Маша пошла рядом, чтобы не ставить мальчика в неловкое положение, он и так выглядел крайне растерянным и смущённым. Подносы поплыли следом.

Маша намеренно выбрала столик с видом на зелёные заросли, чтобы Паоло смог ещё и потрогать живую траву.

Почему-то Маше хотелось сразу и резко окунуть мальчика во все прелести жизни под куполом, показать всё самое хорошее, доброе и радостное. Те немногие фразы, что он успел произнести за короткий час знакомства и та глубокая грусть, в которой она встретила его там, один на один со стихией, беспокойно вертелись у неё в голове, но спросить она боялась. Поэтому как в детстве, если друг грустит, надо его развеселить или отвлечь на что-нибудь интересное и необычное, выдумать или учудить что-нибудь эдакое. Что бы ещё придумать, Машка решила дофантазировать за обедом, а быть может и услышать от Паоло, что он сам-то хочет.

Глава 6. Я бы хотел

- Минька, у тебя завтра встреча со школьниками?

- Ой, да, - девушка только отмахнулась. - Я всё понимаю, но устала быть героиней.

- Мы тоже любили героев, - Ника подошёл и крепко обнял её за плечи.

Маша собиралась достать готовый завтрак, что как всегда вовремя доставляла по домам общественная столовая. Некогда людям тратить время на все эти разносолы. На счету каждая минута жизни. Каждая минута жизни Земли, каждая минута жизни Солнца.

- Да, - охотно ответила Маша. – Мы так привыкли. Я вчера ходила в Библиотеку старинных знаний, читала старые бумажные книжки. На мониторе, правда.

- Ну как все, - вставил Ника, - медленно поворачивая жену к себе лицом. - И?

- Представляешь, там были не только герои, но и злодеи. А вот представь, если бы все люди, как сейчас, всегда хотели бы только лучшего для всех, для себя, родителей, соседа, для всей планеты?

- Вряд ли это бы повлияло на жизнь конкретно нашего светила, но на самой планете жить стало бы намного лучше намного раньше. Здесь, пожалуй, с тобой согласился бы любой, даже далёкий от науки человек.

Кухня пискнула, напоминая, что пора забрать заказ.

Маша аккуратно высвободилась и нажала на кнопку. Дверца отъехала в сторону, показалась стопка коробочек индивидуальных завтраков. Она нажала на кнопку сбоку, из щели под трубой кухонного пневмолифта выплыл поддон. Коробочки как будто сами переместились на него и он медленно приземлился на стол.

- Благодарю за доставку, - сказала вслух Маша.

Дверца сама закрылась.

- Приятного аппетита, - ответила система и огоньки портала доставки погасли.

- Что сегодня? Снова клубника и мороженое? – улыбнулся Ника.

- Да, всё пытаюсь привыкнуть к новой Земле, которую мы обязательно увидим, - Маша взяла поднос и понесла к столу.

- Потом привыкнешь. Думаю, это будет очень быстро, потому что хорошее быстро приживается. Ему радуешься всё время, как же тут не привыкнуть. Гормоны правят миром.

- Солнце правит миром.

- А вот и нет, учёные, - шутливо толкнул её в бок Ника, помогая красиво расставить по столу столовые приборы.

- Ой, да, и первый из них ты, - улыбнулась она. – А я познакомилась тут на днях с дивным парнишкой из старшей школы. Он откуда-то издалека приехал, наверное, погостить, ходили с ним в столовую. Шокировала парня нашим выбором блюд.

- Похоже, он с какой-то отдалённой научной станции. Там у них действительно туговато с продуктами. Всё надолго запасается. Не до каждой станции возможна постройка подземного метро.

- Да я знаю, просто грустно. Мы как будто незаслуженно в таких условиях.

- Маш, опять ты за самоуничижение. Тебе надо поработать с психологом. И потом, эта работа не вечная. Родители закончат свой контракт и их переведут, вот видишь.

- Мы все с психологами работаем, - не поднимая глаз ответила Маша, потому что в контейнере призывно сияли румяными боками крупные ягоды. - Ты только посмотри на них. Вот где настоящая терапия.

Маша взяла клубнику осторожно за пучок зелёных чашелистиков. Ника усмехнулся. Героиня. Один из ведущих пилотов проекта, боевая единица. Смелая до безрассудства. Но такая девочка. Тысячу раз он уже слышал, как на новой Земле, даже если она оттает лет через сто, Маша разведёт сад, насажает кучу деревьев, которых наплодит служба сохранения видового разнообразия и будет там без конца копаться в тёплой земле. Ника правда плохо себе представлял тёплую землю. Иногда ему казалось, что в ней ничего расти не будет. В его фантазиях она скорее была горячая. Когда всю жизнь живёшь на грани замерзания, даже горячий чай тебя удивляет каждый день. Здесь, под землёй, внутри куполов ты не перестаёшь видеть, слышать и ощущать мощь бушующей на планете снежной бури. Космос всегда ледяной. В штурмовиках греет только скафандр. Нет ни дня, чтобы не приходилось сталкиваться со стихией. Самое любимое его время – раннее утро и поздний вечер, когда можно закрыться в горячей кабинке душа и зависнуть там на сколько хочешь. В горячем влажном паре, который расслабляет всё тело который, не будь он так влажен, мог бы напомнить Солнце. Наверное. Симуляции с лампами в детском саду он помнил. Приятно под ними было греться, конечно, но чуть вышел из круга и всё, опять холодно и неуютно. Наверное, вот это «уютно» и было главным, чего не хватало на Земле сотни лет. Люди как будто были в гостях у злой Снежной королевы. Пришли, а уйти не могут. А она изо всех сил старается показать им, что может быть ещё хуже, её магия настолько сильна, что им не победить никогда и ни за что. Она стольких убила и столько разрушила, что им не выстоять. Неприветливо, холодно, темно и безысходность накрывает раз по сто за день. Весь мир, вся жизнь, каждый день подчинены отлаженной работе каждого человека на планете, иначе это всё перестанет работать. Вообще всё можно пустить на самотёк и тогда никакой проект не спасёт, хоть сто раз солнце разогревай, спасать на Земле будет некого. Поэтому надо работать. Каждый день. Всем и всегда. Нет никакого другого способа. Они б все давно погибли. Всё человечество жило не так долго, как долго живут они, построив купола и подземные города. Их так мало осталось, ресурсов и того меньше. Но именно отлаженная и чёткая структура общества сделала возможным его долгое существование. «Только ты можешь спасти человечество». Уже совсем скоро. Совсем скоро. Последний бой, он трудный самый.

- Скажешь, нет? – прервала его победный спич перед самим собой жена.

- Конечно, да. Тем более, это тоже заслуга героев, тех, кто умудряется вопреки природе выращивать вкусную еду и полезную, заметь, не под Солнцем, а под Землёй.

- А ты знал, - запихнула Маша в рот крупную ягоду, - фто ваньше люди поливали землю специальными растворами.

- Прожуй, лектор, - Ника выбрал на завтрак свой любимый вариант - смесь картошки и репки и сейчас колдовал нал контейнером с зеленью, густо посыпая парящее пюре петрушкой и кинзой.

- Так вот, - Маша взяла ещё одну ягоду, но не торопилась засовывать её в рот, хотя и сводило скулы от одного предощущения. – Они это делали, что чтобы лучше росли сельскохозяйственные культуры, ну бред же! Энергия Солнца и плодородие почвы, экосистема, безопасность для здоровья людей, животных, насекомых. Представь, они про это вообще не думали, а потом поля становились пустыми и умирали животные, а люди болели. Вот как можно было такого элементарного не знать?!

Ника пожал плечами с удовольствием вдыхая запах нагревающейся зелени.

- Ты так блаженно жмуришься, - улыбнулась Маша.

- Я тоже на днях кое-где был. Картины смотрел древних мастеров. Не помню, что за художник, но там был кот, который грелся на солнце и я сейчас чувствую себя так же. Ну на сколько могу представить.

- И кота заведём, я читала, что они милые и любят тепло.

- Может, детей заведём? – снова напомнил о главном Ника и натужно улыбнулся.

- Я уже ответила на этот вопрос, командир. Кстати, какие планы у ведущего инженера на сегодня?

Ника сразу стал серьёзным, несмотря на то, что перед ним стояли самые любимые блюда. Если бы не конец мира, он бы стал поваром. Они едят столько всего вкусного каждый день, но совершенно не представляют, как это выходит вот так красиво вкусно и как вообще это пюре делается таким воздушным и ароматным.

- Сегодня оп плану у инженерной службы приём экзаменов и дискуссионный клуб с молодыми инженерами старшего школьного корпуса, а потом вечером в университете защита диплома у моего младшего брата.

- Ого, сколько всего! Я прямо не знаю, а у меня опять отработка вариативных ситуаций при выходе из строя дублирующих пар.

- И сколько их осталось?

- Да почти нисколько. Одна пара на сотню. Это вообще никак нас не спасёт в случае катастрофы.

- Но не иметь отработанного плана - куда глупее. Просто ты…

- Да, я. Я слишком всякая. Я просто хочу, чтобы это закончилось быстро, хорошо и чтобы никто больше не умирал, – Маша явно нервничала, но старалась не проявлять слишком сильных эмоций.

- Ты всегда горишь, искорка моя, - протянул к ней руку Ника.

Она чуть улыбнулась и сжала его пальцы.

- Я знаю. Иногда у меня ощущение, что я трачу время не туда, когда отрабатываю то, что итак на автомате происходит.

-У меня тоже, но ничего иного на мне остаётся. Пока будет всё готово для спасения нашей звезды, мы рискуем забыть, если не будем тренироваться. Осталось совсем немного. Несколько лет всего. А может и меньше.

- Мне кажется, Совет перестраховывается. Расчётная группа уже неоднократно подавала запрос о начале операции. На самом деле всё давно готово.

- Ну не всё. Есть риски и не предотвратить из нельзя, - он чуть было не упомянул о её братьях, но вовремя осёкся, – надо просто проверить кое-что. Мы занимаемся. Твой отец занимается своим, а ты займись своим.

Маша отпустила его пальцы и откинулась на стуле:

- Я знаю, но это ощущение давит, душит и не отпускает. Как будто ты на старте, сейчас должен бежать, уже все готовы, вот-вот. Но судьи медлят, уже шумят трибуны и всё такое. Мне кажется, я теряю запал.

- Ой, потухнуть искре никто не даст, – Ника встал, смело выдернул жену из-за стола.

Она, чуть улыбнувшись подалась, а Ника повлёк её к окну. Там высоко по полимерному термостеклу купола съезжали хлопья снега.

- Вот там будет Солнце, скоро. Я верю, а ты?

Маша, придавшись к мужу смотрела в небо, сквозь него, сквозь стекла, сквозь свои мечты. Там небо было голубым, как в кино, там облака были белые и похожие на взбитые сливки, почему-то из-за облака вместо Солнца выплыла клубничка, а потом роза, а потом лицо малыша. Маша зажмурилась и помотала головой. Все мечты её одна за одно, догоняя друг друга как будто пытаются прорваться. Все хотят стать реальностью.

- А я бы, если бы не была пилотом. Хотела бы растить розы.

- А детей?

- Много, очень много…

- Роз?

- Детей…

Глава 7. Никто не расскажет

- Ты знаешь, Маша, а я никогда не хотел быть пилотом... – Паоло осторожно, как будто боясь осуждения, посмотрел на Машу. – И учёным тоже, - ещё тише сказал он.

- Правда? – удивилась Маша. – Не хотел?

Она весело улыбалась и смотрела на мальчика с неподдельным интересом.

- А кем? – продолжила девушка.

Паоло пристально посмотрел ей в глаза. Как будто старался убедиться на все 100%, что она не засмеётся, что ей действительно важно это знать.

- Поэтом, - едва справившись с волнением, выговорил мальчик. Сказал и замер, как перед приговором.

- Круууто!.. – неожиданно для него удивлённо и восторженно сказала Машка. – Серьёзно?! Правда?! Клааасс!

- Ты не разочарована? – настала очередь Паоло удивиться.

- Почему я должна быть разочарована? – немного не поняла Маша. – Чем? Тем, что ты владеешь уникальной способностью? Это сейчас редкость такая нереальная – люди искусства. А вот инженеры, пилоты, учёные – сплошь и рядом… Хоть отбавляй.

- Но ведь вы… Благодаря вам мы живём, а это всё… – Паоло сделал неопределённый жест, - работает. И если всё получится, то благодаря инженерам. Учёным, а вовсе не таким, как я…

- Да ты что! - вскинулась Маша, не дав договорить мальчику. – Кто тебя надоумил на мысли такие? А кто вдохновлять будет на подвиги? Или вот скажем, кто напишет о нашей победе над Солнцем? О том, как это всё будет, о том, как здорово, счастливо и тепло будем мы жить уже совсем скоро? Да про всех этих героев сто раз забудут, если кто-то не будет писать о подвигах и свершениях так, чтобы это осталось в веках?

- А если я не смогу так, чтобы это осталось в веках? – с ужасом спросил Паоло. – Я как-то на века не рассчитывал...

Машка расхохоталась.

- Ну ладно, пусть не в веках! Пусть в нынешнем веке, сейчас. Но я буду определённо гордиться знакомством с тобой и даже немного задирать нос.

Паоло тоже улыбнулся.

- Мне приятно, что ты будешь мной гордиться, – он покраснел ещё сильнее. - Я постараюсь тебя не подвести.

- Господи, какой же ты милый и местами удивительно наивный, - Машка сгребла Паоло в охапку и крепко-крепко обняла. – Вот бы мне такого брата. Ты бы мне стихи тогда на день рождения дарил…

- Хочешь, я буду? – робко спросил Паоло.

- Братом? Хочу! - радостно вскрикнула Маша и ещё сильнее стиснула мальчика. – Я всегда мечтала о младшем брате!

- Правда? – спросил слегка придушенный Паоло.

- Ой, прости! Я совсем тебя затискала! Брата! Ты же не против? – Машка выжидательно посмотрела на Паоло.

В её глазах было столько счастья, озорства, добра и теплоты, что даже Кощей бы согласился. А Паоло непросто не свыкся со статусом сироты, он порой не мог сам себе поверить, что гибель его родителей не страшный ночной кошмар, что этот морок не рассеется однажды утром вместе с остатками сна. Ему отчаянно хотелось произносить вслух «мама» и «папа», обращаясь к совершенно конкретным людям, и чтобы они отвечали. А ещё возвращаться домой из школы. Не жить в школе, а идти домой, в свою комнату, к своим книжкам, моделькам, ужинать простой домашней едой, но с мамой и папой. Ни братьев, ни сестёр у Паоло не было. Он как-то даже не мечтал о них. Но за несколько недель дружбы с Машей он начал понимать, что это здорово. Это как друг, который хоть и старше, но не слишком, который любит тебя почему-то просто так, с которым можно быть очень откровенным, но который даст тебе взрослый совет. Может быть, встреть Паоло кого-то другого в тот час, ничего подобного не произошло бы. Но Маша… Она определённо не такая как все. Иметь такую сестру…

- … это было бы здорово, - закончил он вслух свою мысль.

Машка радостно подпрыгнула:

- Ну всё, пошли!

- Куда?!

- Как куда? Знакомиться с родителями!

Машка вскочила, схватила мальчика за рукав и бесцеремонно потащила за собой.

Паоло, бледнея от страха и нерешительности, едва успевал переставлять ноги.

Метро быстро домчало их до станции «Площадь Совета Солнца».

- Нам ниже, - ответила она на немой вопрос Паоло.

Мальчик решил лишних вопросов не задавать, подруга его была настроена решительно. По всему было видно, что она уже всё придумала, поэтому оставалось только смириться и следовать за ней.

Они быстро прошли по платформе до эскалатора, ведущего вниз, ещё через пару пролётов они сошли и повернули влево. Перед ними был большой арочный тоннель, над входом которого было написано «Дворец Совета Солнца».

Вычурное название никак не вязалось с подземными лабиринтами комнат и коридоров, в которых располагался главный управляющий орган планеты.

Скромный узкий коридор, ярко освещённый, ветвился во все стороны такими же отростками, особо ничем не примечательными, за исключением указателей и каких-то номеров.

Машка шла уверенно вперёд, время от времени сворачивая то влево, то вправо. Паоло едва успевал за ней, поэтому на разглядывание надписей времени совсем не было. Скорость и внезапность происходящего не давали сосредоточиться на деталях.

Вдруг коридор закончился. Перед Машей и Паоло был большой круглый зал. Всё его пространство заполняли рабочие столы, прозрачные экраны, какие-то приборы.

- Это Группа Контроля, помощники Советников. Все работают вместе. Сюда стекается вся информация по проекту, да и вообще все новости Земли. Советники в любое время могут получить всю информацию. А вон те двери по периметру зала – это переговорные комнаты, они же кабинеты Советников. Там проходят небольшие совещания каждой группы, когда идёт работа над каким-то вопросом или готовится выступление перед Советом и землянами. Вооот…

- И сюда вот так просто может прийти любой? - Паоло не мог поверить, что стоит в Зале Совета Солнца, в рабочем зале. Все вокруг сосредоточены на важном и глобальном, а он – подросток с окраины заселённого мира – вот так просто и беспрепятственно вошёл и стоит в святая-святых планеты. - Это же святая-святых нашего мира!

- Святая-святых - это завод на орбите, который собирает «Циклоны» и штурмовики. А это просто Группа Контроля. Как говорит наш папа: «Умей вычленять главное»!

- Твой папа – помощник Советника? – изумлённо спросил Паоло.

Машка медленно покачала головой и улыбнулась:

- Неа… Ещё одна попытка.

- Советник?!..

Она утвердительно кивнула.

Паоло снова побледнел.

- Не дрейфь! – сказала Машка. – Пойдём скорей. А то у отца, наверное, много работы и сегодня он точно улетает на СКС (стационарную космическую станцию).

Паоло поспешил следом за Машей. Ноги слушались слабо, казалось, они были ватными, столько переживаний за такой короткий промежуток времени! С ума сойти можно. Когда полчаса назад они шутили о потенциальном родстве ради стихов… Да нет, точно шутили! А теперь он оказался в таком месте, о котором и мечтать не мог, да ещё и Мария настойчиво твердить о новой семье. Её семье. Её родителях. Как такое осмыслить вообще можно?!

Единственная мысль, которая тогда у Паоло в голове была: «Как хорошо, что я не один. У меня как будто снова есть семья». Но в тот момент он и не подозревал, что семья начнёт стремительно расти, и что глава этой семьи – Советник! Ну не отказываться же, в самом деле?! Это глупо и смешно.

Между тем Машка уже открыла одну из дверей.

- Советник, можно? – спросила она совсем незнакомым Паоло голосом, голосом твёрдым и холодным, как будто командовала наступлением.

- Маруся, дочка, заходи, - услышал Паоло приятный мужской голос. Тоже твёрдый, но не без нежности в тоне.

Маша кивнула Паоло и тот робко и осторожно вошёл в кабинет и остановился сразу за дверью.

Навстречу к ним шёл высокий русоволосый мужчина. Он улыбался и протягивал вперёд руки. Маша впорхнула в его крепкие объятья и поцеловала его в щеку.

Сердце Паоло сжалось в комок и застряло в горле, когда он услышал уже нежное и любящее:

- Здравствуй, папочка!

- Здравствуй, родная, как твои дела?

«Папочка» - полжизни бы отдал Паоло, а то и всю, за возможность сказать: «Здравствуй, папочка!» своему родному отцу, чьей могилой стал огромный ледник… Где-то там за тысячи километров под тоннами ледяного месива папочка и мамочка, навсегда. Слёзы уже подступали к глазам и вот-вот бы полились сам, но Машка его спасла.

- Паоло, это мой отец Советник - Андрей Орлов.

- Откуда Вы к нам? – спросил Андрей, пожимая руку бледному юноше.

- Станция «Уругвай-1», Советник, - сказал Паоло и голос его сорвался.

- О, прости, - Андрей умоляюще посмотрел на дочь.

Маша тоже растерялась и было кинулась к Паоло, но Андрей уже обнял мальчика, беззвучно плакавшего, спрятав лицо в ладонях.

Машка тоже вытирала набежавшие слёзы.

- Что ж ты не предупредила? – с укоризной сказал отец.

- Прости! Я дура! Я хотела, как лучше. Мы с Паоло друзья. Я хотела познакомить его с тобой и с мамой. Хотела, чтобы у него снова была семья… - Машка присела на край стола и разревелась, на этот раз уже от стыда и собственной неуклюжести.

- Вот оно что! Паоло, - он отстранил заплаканного мальчика и с улыбкой посмотрел в его карие глаза, – ты не будешь против, если мы попросим у Общественного Совета усыновить тебя официально? Ты волен сохранить имя и волен отказаться от нашего предложения вообще…

Паоло испуганно посмотрел на Машу.

- Как отказаться? – вскрикнула Маша. – Пап?! Ты что?!

- Маруся, ты сегодня не в ладу с собой, милая. Это обычная формулировка по закону. Паоло взрослый человек свободной воли, он имеет право отказаться от официального усыновления. Что не помешает ему быть тебе другом и названным братом. Но я думаю, я уверен, что семья – это лучшее, что придумало человечество за тысячи лет. Поэтому я за настоящую семью. Паоло лучше жить дома, а не в школе.

- А откуда Вы знаете, что я живу в школе? – спросил удивлённо Паоло.

- Наш папа – советник, - снова улыбаясь сказала Маша. – Работа у него такая – всё знать.

Паоло тоже улыбнулся.

- Ну что? Что скажешь Паоло? – обратился Андрей к мальчику.

- Я не против… - Паоло снова смутился и посмотрел на Машу, ища поддержки.

Маша подскочила и обняла Паоло.

- Ура! Вот здорово!

- Будем знакомиться с мамой? - снова спросила она.

- Нет. Сначала вы оба – марш умываться! Нечего пугать маму зарёванными лицами. А то ещё она решит, что я вас обижаю и тогда плакать придётся мне!

- Папа шутит, - поспешила объяснить Паоло Маша. – Мама у нас – сама доброта. Пойдём, - она подтолкнула Паоло к двери, а сама вопросительно кивнула отцу. Тот одобрительно кивнул в ответ. Машка послала ему воздушный поцелуй и выскользнула в зал Группы Контроля.

Советник вызвал на связь метеостанцию Южного предела.

- Софи, доброй ночи. Прости, разбудил?

- Нет, дорогой, сегодня прогнозируется мощная буря, не до сна… Как у вас дела?

- О, я не знаю, с чего начать! Вчера ко мне приходил Ника, просил найти способ отстранить Марию от участия в проекте.

- Это бесполезно, - ответила уверенно Софи.

- Я знаю. Да я и не в праве. Это её выбор. Она упрямая и гиперответственная, прямо как ты. Я иногда думаю, это я виноват. Она решила стать пилотом из-за моего высокого поста. Как будто если бы она решила стать ветеринаром или архивистом, я бы был разочарован.

- Не выдумывай. Сейчас все дети хотят быть инженерами и пилотами, ну или другими супергероями. Мы сами выросли под лозунгом «Только ты можешь спасти человечество». Ничего удивительного. На данный момент это голая жестокая правда. Или удача в проекте или вечное забвение…

- В общем, я отказал.

- А ты и не вправе запретить ни как Советник, ни как отец.

- К сожалению, так.

- А может быть, и к счастью.

- Может быть, Софи. Может быть…

- Какие ещё новости?

- Ника хочет, чтобы Маша родила ему наследников.

- Она против? – удивилась Софи.

- Нет, насколько я понял, но только при удачном завершении проекта.

- Что ж, это не лишено логики, и начисто лишено эгоизма. Поверь мне, наша дочь хочет детей гораздо больше, чем Ника может себе нафантазировать. Это я тебе как женщина говорю, но по секрету, как мать.

- Спасибо, родная. Пусть всё-таки сами решают, я так думаю.

- Ты правильно думаешь, дорогой.

- Тем не менее, благодаря Марии сегодня наша семья стала на одного человека больше, – не без гордости сказал Андрей.

- Не поняла… - Софи выглядела ошарашенно и даже чуть побледнела.

- О, дорогая, не беспокойся! Сегодня у нас как бы родился сын! – Андрей рассмеялся, глядя как у жены расширяются глаза.

Он вкратце пересказал историю Паоло, не забыв упомянуть о сцене всеобщего рыдания, и про свою радость, и про то, что отправил детей умываться, чтобы не пугать маму.

- Ну вот, они оба в тебя, - с улыбкой закончил Андрей. – Смотри, ты тоже плакса. Жаль, я не могу тебя обнять и утешить. Не плачь, родная, Паоло хороший мальчик, ему у нас понравится. Ты его полюбишь.

- Конечно! Я уже его люблю! Марусечка, какая молодец, – Софи отчаянно боролась с набежавшими слезами, когда в кабинет снова вошли Маша и Паоло.

- Дорогая, вот и наши дети, - сказал Андрей, глядя в экран.

Софи быстро промакнула последние слёзы и улыбнулась.

Глава 8. Шторм внутри

Паоло медленно поднялся по лестнице на этаж выхода за купол. Прошло всего чуть более трёх часов с того момента, как они с Машей покинули Дворец Совета. Официальное усыновление заняло три дня. Ещё несколько дней он попросил на то, чтобы привыкнуть к новому статусу, получить новые официальные документы и собраться с силами для очередного переезда. Предстояло сказать другим ребятам с метеостанции, что он больше не будет с ними жить в общежитии. Теперь у него есть семья. А у них по-прежнему нет. Он понимал, что причинит этим боль своим друзьям. И не понимал, как этого избежать.

Сразу после официальной церемонии девушка улетела на сборы, Андрей на СКС, а Софи исчезла по ту сторону экрана. Паоло был снова один. Буря событий и эмоций, которая захватила его в последние несколько дней и взрослому человеку показалась бы тяжела, а для подростка и вовсе.

Паоло подошёл к автомату.

- Добрый день! Сегодня хорошая погода. Температура – 3 градуса по Цельсию, слабый ветер до 12 м/с. Максимальное рекомендуемое время пребывания за куполом – 28 минут. Возьмите костюм в ячейке номер один. Приятной прогулки.

Паоло вышел на балкон и подошёл к самому краю, вцепился в перила и посмотрел вниз. До земли было не так уж далеко, выше балконов для прогулок не было попросту. Слишком сильный ветер. На несколько десятков метров от стеклянного купола земля была забетонирована, дальше только голая степь, камни, трещин и наполненные стылой водой неровности на почве. Лето в Северном пределе заканчивалось. Наступала осень: снега, метели, тьма и страх, что это время никогда не закончится. Ещё пару дней назад его внутри сковывал такой же суеверный ужас перед тем, что эта боль от утраты родителей, которая ломала его ежедневно и ежечасно, никогда не уйдёт. Рано или поздно он умрёт от неё попросту. Теперь никому ничего не рассказать, никто не поймёт, никто не пойдёт с тобой по жизни вот так же. Наставники в школе - это хорошо, но они смотрят на него как раз, как на подростка, пережившего кошмар, и скорее пытаются помочь профессионально. А ему хотелось просто, чтобы крепко обнял его отец и сказал: знаешь, когда-нибудь тут будет тепло, а сейчас я люблю тебя горячо, дружище. И нежно поцелует в щеку мама: с днём рождения, милый, какой ты длинный вырос, весь в папу.

Тяжёлые слёзы капнули на перила парапета. Никогда, никогда этого уже не будет. И вдруг такая прекрасная Маша просто взяла его за руку и повела в новом мире за собой, ни разу не спросив, кто он и откуда. Как деликатно она была с ним. И как внезапно он сдался сегодня, когда услышал «папочка» из её уст, как он рыдал как девчонка в объятиях этого незнакомого человека, понимая, что нет сил ни сопротивляться, ни притворяться. Нет сил больше терпеть эту боль в одиночку. Он медленно опустился вдоль стены парапета и прильнул лбом к холодному бетону, сжался весь в комок и тихо застонал от поднимающейся боли. Как невыносимо быть одному. Как больно. Как страшно погибли самые дорогие его сердцу люди, как теперь никогда не сказать «прости» за детские шалости, как теперь никогда не сказать «спасибо» за простую еду и простую заботу. Слово «никогда» наполняло его мир. Отчаянно кричал он где-то внутри себя от того, что больше никогда с ним не будет самых близких, от того, как внезапно стал взрослым, совершенно этого не желая. Один, первый в своём роду. Единственный.

На пятой минуте этого тяжёлого падения внутрь своей боли, Паоло ощутил, что система жизнесбережения подаёт сигналы, но не мог даже пошевелиться, никак отреагировать, просто не мог. Не мог вынырнуть из отчаяния. Внезапно двери сзади раздались и на площадку выскочили двое дюжих парней в тёмно-зелёных комбезах:

- Эй, дружище, что случилось? - они попытались поднять Паоло. - Замёрз? Что-то болит?

Параллельно приятный женский голос громко диктовал показатели его тела: температура, пульс, частота дыхания, что-то ещё, но Паоло не слушал.

- Всё в норме базово, - ответил один из парней. - Тут что-то … ммм.. другое случилось.

- Личные данные, система, - командным голосом сказал один из парней, помогая трясущимися Паоло перешагнуть порог шлюза.

- Паоло Монтеро, 15 лет, предыдущее место проживания - станция «Уругвай-1». Родители погибли 30 июня текущего года при сходе снежной лавины. Доставлен в Северный предел. Определён в школу старшего резерва. Проживает при школе. Физически полностью здоров.

- Ого, - перебил машину второй парень. - Извини, дружище. Садись, мы поможем тебе прийти в себя.

- Новые данные, - снова продолжила машина. - Час назад подтверждено официальное усыновление Паоло Монтеро Главным Советником Андреем Юрьевичем Орловым и его супругой Софией Фиори Орловой.

- Снова «ого», - сказал второй парень. - Давай мы сообщим твоим новым родителям, что тебе нужна помощь.

Паоло активно закивал. Его бил озноб и не от холода. Нервы сдали окончательно. Услышать от машины сухие и полный равнодушия слова о смерти его родителей - это была последняя капля. Ему казалось, что он буквально умер.

- В школу сообщить? - спросил первый спасатель.

- Маша… - еле выдавил Паоло. - Маша Орлова.

- Дочь советника? - уточнил спасатель.

Паоло снова закивал.

- Система, Мария Андреевна Орлова, дочь советника Андрея Юрьевича Орлова, срочный вызов.

Пока спасатели помогали Паоло переодеваться и поили его горячим чаем с витаминами, система нашла Марию по её новой фамилии и отправила запрос.

- Что случилось? - без приветствия выпалила с экрана терминала связи системы жизнесбережения Машина голова. - Паоло, он жив?

- Добрый день, я Кирилл Круглов - спасатель второй категории Южный остров Северного предела, ваш брат был найден на парапете балкона. С ним всё в порядке физически, но он сильно расстроен. Парень в слезах весь. Говорить не может. Озноб. Физические показатели в норме. Система регистрирует нервный срыв. Что и понятно в его ситуации. Можем доставить его к вам домой или в школу,

- К папе домой, я сообщу ему. Выезжаю навстречу. Паоло? Ты меня слышишь?

- Да, - еле слышно ответил он.

- Я сейчас на базе, на орбите, папа ещё дальше. Тебя встретит «умный дом». Парни помогите ему добраться до квартиры, я подтвержу запрос на вход. Не бросайте его, как смогу прилечу.

- Спасибо, а вы та самая Искра, правда? - вдруг спросил один из спасателей.

- Ох, ну да, - почему-то засмущалась Маша. - Ну всё, мне пора.

- Павлуха, твоя сестра у нас тут супергероиня уже сейчас. Она прилетит быстрее мысли, не сомневайся. Пойдём вниз. Мы тебя на машине покатаем. Система, отбой. По объекту Паоло Монтеро код «зелёный».

- Сообщение принято, - ответила тем же равнодушным голосом машина.

Глава 9. Искра

Маша, как только её отпустил командир, прыгнула в самолёт и направилась на аэродром Северного предела. В дороге она связалась со службой спасения и попросила Паоло на связь. Мальчик уже относительно нормально себя чувствовал, согрелся, больше не был таким бледным.

- Так, братишка, - начала весело Маша. - Я тебя отвезу к родителям, потому что у нас с мужем, честно говоря, гостевой комнаты нету, у нас она всего одна. Вот такие мы плохие хозяева. Мы всё время на работе. А папа будет дома уже вечером. На выходные прилетит мама и мы закатим какой-нибудь семейный ужин. Познакомим тебя со всеми родственниками, так сказать.

Она напряжённо вглядывалась в лицо парнишки, пытаясь понять, о чём он думает. А сама быстро-быстро что-то рассказывала, как будто не давая ему возможности скатиться обратно в горе и безнадёжность.

Ведь вроде бы всё налаживается, думала она, вроде бы вот она семья, но тут же щемящее чувство тревоги напоминало, что её-то родные живы, все до одного. А Паоло один и пока, если его кто и обнимал и прижимал к сердцу в его горе, это спасатели, да её отец, который, о счастье, в тот момент стоял так близко, так вовремя... Как оно всё пройдёт? Первая эйфория от того, что парень обрёл семью и никто больше не даст ему быть в одиночестве с его горем, будут люди, что назовут его сыном и братом, прошла. Вот оно, то самое, что не любит в себе Маша и за что её любит муж и хвалят наставники: скорость принятия решений. Чаще всего они верные. У неё какое-то звериное чутьё и мёртвая хватка: если сказала, сделает. Поэтому она Искра: вспыхнула и загорелось всё вокруг.

«Из искры возгорится пламя». Говорят, это старинная пословица. И так похоже на неё. Хотя первый раз её так назвали в общепланетарных новостях. Один из первых штурмовиков несколько лет назад падал с орбиты на землю. Мог погибнуть её друг и коллега Ганс, чудесный парень с золотыми вихрами и громким глубоким голосом. Он спокойно передавал данные с корабля и просил его простить, что машина погибнет, просил передать привет маме и брату Вильгельму. Маша тогда чуть с ума не сошла. Прыгнула в самолётик, что доставлял каждого пилота на место тренировок. Счастье, что такой есть у каждого будущего штурмовика, и понеслась наперерез космическому челноку.

Сумасшедшая, на что надеялась, она сама не знала, но была уверена, скорости самолётика хватит, чтобы перегнать челнок, маневренности, чтобы затормозить, места, чтобы принять на борт ещё одного человека. Только бы успеть, только бы Ганс смог выбраться. Система катапультирования не предназначена для атмосферы, она для дальнего космоса. Связаться с Гансом она не могла. Но Арина и Зевс сообразили, убедили командира, убедили Ганса. Успели. И счастье, что сломанная при аварии катапульта сработала именно так - плохо - и кабина открылась в воздухе. Ганс выпал и Маша поймала его. Поймала каким-то чудом, едва удержав самолётик в воздухе. Тогда в новостях рассказали, что рядом с горящим челноком в небе вспыхнула искра - это она на самолёте так резко тормозила и маневрировала, чтобы поймать Ганса, что днище её самолётика тоже начало гореть, но с самолётиком было всё в порядке, поэтому система контроля сработала штатно и огонь через несколько секунд погас. А на видео с Земли всё было так: горящий болид несётся к Земле, яркая звезда вспыхивает рядом и гаснет. А через считанные минуты на посадку к куполу заходит стандартный личный самолётик штурмовиков.

- Маша, ты побудешь со мной? - осторожно спросил Паоло.

Девушка как будто вынырнула из глубокого моря, пару секунд смотрела с недоумением.

- Да, конечно, - вдруг сообразила она. - Покажу тебе свои любимые книжки. - Я так понимаю, тебе пока придётся пожить в моей комнате. Только, чур, не трогать кукол! - она подмигнула Паоло.

Юноша улыбнулся.

- Маша, а я думал, Вы в детстве уже в самолётики играли, - появился в кадре один из спасателей.

- Вовсе нет, я мечтала стать мамой и выращивать розы, - неожиданно откровенно сказала Маша.

В кадре появилось удивлённое лицо ещё одного спасателя.

Маша улыбнулась:

- Да, мальчики, героиней я стать не мечтала. Просто мы с вами должны спасти человечество, а розы, вы сами знаете, без Солнца тоже не очень-то растут. Так что сначала Солнце, потом уже розы.

Комната Маши оказалось довольно просторной. Серые стены и квадратное окно как будто расширяли пространство ещё больше. За окнами высился такой же 10-этажный дом, как тот, в котором они находились. Спальня действительно была девчачья. Аккуратная и милая из-за разных девчачьих сентиментальных мелочей. Симпатичные подушечки, старый тряпичный бегемот на диване. Куколки в шкафу, фотографии с родителями и одноклассниками. Какие-то милые поделки на полках и большая картина с нежно-розовыми цветами. На сером фоне стены она смотрелась, как портал в иной мир, где этих роз отсюда и до горизонта. И там свежий ветер, пахнет розами, нагретой землёй и спелыми ягодами. Так рассказывали старинные фильмы и не менее старые книги. Но никто из живущих ничего подобного не видел никогда.

- У нашего мира так мало приятных запахов, разве что столовая, - сказал Паоло, не отрывая глаз от роз.

- Я тоже не знаю, как пахнут розы. Но думаю, как-то волшебно.

Глава 10. Когда умирают звёзды

- И ТишинА! – отметил её появление в классе Ганс.

Маша рассмеялась:

- Эта шутка будет вечной!

- Ну ты сама фамилию поменяла, Искра Орлова тоже было ничего. А Маша ТишинА - ещё удивительнее.

- Моя фамилия ТИ-ши-на!

Штурмовики окружили будущую героиню:

- Машка, мы в восторге от новостей, поздравляем тебя с братом! Твои родители просто само великодушие. А ты знаешь, что сегодня всех ребят со станции забрали по домам?! Всех до одного официально удочерили и усыновили? - наперебой сыпали новостями коллеги.

- Да ладно?! Серьёзно?! - удивилась Маша. - Я не знала.

- Это быстро стало известно. Это грандиозный просто пример для всех. Советник молодец! Такое простое решение, но додуматься же надо было!

- Ну, честно говоря, это было моё решение. Я даже не знала, кто такой Паоло. Мы давно познакомились, на самом деле. Несколько недель назад. Он сказал, что сирота и что живёт при школе, но я как-то не сопоставила факты. - Маша присела на край стола. - Почему-то до меня не дошло. А мне так хотелось брата или сестру всегда. Вот я и потащила бедного парня к папе. Типа познакомься, вот мой друг, он сирота. А папа возьми и спроси, а он…

- А он сказал, что со станции… - договорила Аурика и закрыла рот ладошкой.

Маша почувствовала, что слёзы снова подступают и тяжело вздохнула. Рядом сел Ганс и обнял её за плечи:

- Ты молодец, Машка, великое дело сделала.

- Да какой там, - хлюпая носом, ответила она. - Три недели с пацаном по экскурсиям хожу, а ни разу не спросила, как так получилось, что он один.

- Это ничего, Машенька, - вступилась сердобольная Аурика, - ты просто не хотела бередить его раны. Ведь мы все понимаем, что в нашем мире ребёнок без родных в таком возрасте не может остаться просто так. Это исключено. Ты просто внутренне боялась причинить боль.

- … сказал великий психолог, - закончила её речь Арина.

- Поэтому она и психолог, а ты нет, - усмехнулся Зевс.

- О, боже, слышу глас твой, - привычно пошутил Ганс, но все рассмеялись.

Это был фишка Ганса - назначать каждому имени своих друзей и наставников какую-то шуточку. На самом деле это был знак глубокого уважения к каждому. Имя и поступки - всё, что останется от тебя в веках. Если, конечно, им удастся спасти мир.

- Добрый день, курсанты, - поприветствовал молодых людей командир подразделения.

Курсанты быстро поднялись и повернулись к наставнику в постойке смирно.

- Плохие новости, ребята. Последние данные со станции на орбите Солнца говорят о том, что нам осталось меньше года. Или мы что-то предпринимаем, или уже будет слишком поздно.

В аудитории повисла гнетущая тишина.

- Занятия сегодня будут по расписанию. А после экстренного заседания Совета будем думать, как ускоряться и что делать. Займите места.

Курсанты нехотя разместились за партами.

- Готовы? - спросил командир и, не дожидаясь ответа, включил симуляцию космических штурмовиков и «Циклонов». Тут же вместо парт появились интерактивные голограммы приборов и панелей управления, стены кораблей и висящие на месте доски в космосе сотни маленьких золотистых «Циклонов». Они как пчёлки покачивали крылышками, готовые улететь к самой границе пылающего Солнца и вонзить в него свои лучи сверхмощного разряда, чтобы достичь глубин звезды и запустить её медленно угасающее сердце.

В аудитории опустилась синяя плотная темнота и только приборы симуляции бросали отсветы на напряжённые лица курсантов.

- Корпус штурмовиков 124-18 WACC к старту готов, - прозвучал в темноте голос Ганса. Это был голос совсем другого человека: ни капли теплоты и иронии, ни намёка на человеческие чувства.

Минуту назад всё изменилось. Остался год. Не время шутить. Мгновенно стало понятно, что они могут стать последним поколением Земли, которое что-то пыталось сделать. И если обычно 25-30 лет, а это был средний возраст штурмовиков, это возраст самого расцвета юности, когда ты только на пороге серьёзных свершений и твой путь ученичества ещё не завершён, то сейчас каждый из них чувствовал, что юность оборвалась мгновенно. Вот и все. Они никогда могут не стать стариками, никогда не завести детей и никогда не дождаться жаркого рассвета на тропическом море. Никаких роз, никакой зелёной травы, никакого тёплого дождя. Они как будто постарели сразу и навсегда. Шанс и раньше был только один, потому что резервы цивилизации на строительство такой мощи проекта исчерпаны. Улетать некуда и не на чем. За сотни лет ни на один крик о помощи, отправленный в космос не пришло ответа. Других планет, пригодных для жизни нет. Да и смысл, если погибнет само Солнце? Один шанс. Не из миллиона, не из миллиарда. Просто один. Не с чем сравнивать. Или победа, или смерть.

Советник достал свой планшет и показал Паоло картинку:

- Смотри, это фотографии моих юношеских дневников. Они помогают держать мне верный курс.

На фотографии на экранчике планшета были потёртые листки с плотным ровным почерком, прямые строчки, чёткие абзацы, где-то строка чуть провисала, где-то пестрели пометки на полях, небольшие рисунки то тут, то там показывали, о чём юноша, что писал эти строки, думал тогда. Советник медленно перелистывал страницы касанием экрана, как будто на миг забыл, что он не один, и просто листал дневник, погружаясь куда-то вглубь десятилетий.

- Вот смотри, - вдруг сказал он - это слова великого древнего писателя. Он предвидел, что общество и человек будут развиваться однонаправленно, если будет достигнуто понимание важности и целесообразности этого равномерного и необходимого роста, если техника и технологии развиваются быстрее, чем человеческий разум и душа, то общество неизбежно погибнет. А если рост и развитие соответствуют друг другу по уровню, то мы получаем такое общество, как у нас, где каждый человек - великая ценность, а всё, что мы делаем, мы делаем, прежде всего, для того, чтобы наш вид не просто выживал, а процветал и жил полноценной жизнью. Каждый член общества, каждую минуту своего бытия. Это и есть самая важная задача. Поэтому быть не инженером, а кем-то другим - это не просто нужно, это важно, это и есть полноценный и правильный путь развития. Мы все разные и именно это делает нас одним целым. Мы как детская мозаика - из кусочков получится целая картина. А если все элементы в ней будут одного цвета и размера, картины не будет, будет просто как кусок асфальта. И то в нём больше разнообразия окажется.

Советник указал Паоло на строки и тот прочитал вслух: «Судьба цивилизации зависит от того, как решается ею частная судьба человека — ведь «человек — та же вселенная, глубокая, неисчерпаемая» и ещё несколько цитат были выделены отдельно на странице, подчёркнуты, помечены значками: «двигателем прогресса оказывается не совершенство техники, а эволюция человека (причём, это общий для космоса закон), именно человек оказывается в будущем мерой всех вещей, а наука и ее открытия подчинены нуждам его развития. Параллельность и взаимозависимость научно-технического и нравственного прогресса. Невообразимая сложность мира и материи потребует исполинской работы для существенных шагов в познании. Прыжок из царства необходимости в царство свободы не просты и потребуют от людей высочайшей дисциплинированности и сознательной ответственности за каждое действие. Всестороннее совершенство людей плюс духовная высота человечества».

Паоло восторженно посмотрел на советника:

- Вы как будто всё знали наперёд, поэтому вы - Советник.

Андрей рассмеялся и потрепал Паоло по лохматой чёрной голове.

- Нет, сынок, это не я знал, это тысячи лет назад написали умные люди в умных книжках. Я просто внимательно читал. И это знание на самом деле не только моё. Так думали и в это верили сотни и тысячи людей. А для нас людей современных - это основа, базовые ценности нашего мира. Эволюция человека - его совершенство внутреннее и внешнее, только сильный духом и телом способен пройти через всю землю насквозь, покорить космос и дойти до самых его краёв. И если наше солнце не гибло здесь и сейчас, и мы не были сконцентрированы на его спасении, мы бы уже были на другом конце галактики, а может дальше, такова наша вера, наша сила и всё вокруг говорит, что мы выбрали правильный путь развития.

- Вы верите, что Маша запустит Солнце? - вдруг осторожно спросил Паоло.

Андрей заглянул ему в глаза и не увидел там почти ни тени сомнения, но веру и желание что-то сделать для этой победы.

- Верю. В Машку, в Нику, в каждого из детей Земли.

- А если она погибнет? - хрипло спросил Паоло, как будто слова не шли из горла.

Андрей тяжело вздохнул и опустил голову:

- Это будет не первая потеря в нашей семье, но фатальная для всех нас. Мы надеемся, что жертв не будет или они будут минимальны. Если погибнет некоторый процент машин и операторов, то мы не сможем уже восстановить снова всю армию спасения. Мы почти исчерпали ресурсы. То есть мы сможем жить внутри куполов, и возможно очень и очень долго. Но сотни лет под стеклом показали, то мы дети Солнца. Куда бы мы не полетели в бескрайнем космосе, нам нужна планета под лучами жёлтого доброго и ласкового солнца, иначе мы умираем. Есть что-то большее, чем ресурсы для выживания плоти, типа еды и воды, есть что-то большее, чем плечо друга и руки любимого.

- Свобода и вольность принимать решения, - сказал тихо Паоло.

- Ты очень мудр, сынок, я рад, что могу разделить с тобой этот путь.

Некоторое время оба молчали. Андрей думал, что Паоло прав как никогда. Свобода воли и свобода выбора всё-таки ограничены этими стеклянными стенами и тем общим путём, который их объединяет. А истинного величия их общество достигнет не только, когда запустит Солнце, но когда сможет сохранить единый дух и уважение, любовь и единство, путешествуя по планете и наслаждаясь её красотами, свободным быть внутри и снаружи и не испытывать тяжести от необходимости отвечать за судьбы мира. Кто-то будет творить, кто-то про-прежнему строить. Вот только никто не будет казаться ненужным. Как бы они не старались быть равными и уважительными друг к другу, не удалось избежать разницы в отношении к героям-пилотам и не героям - всем остальным. Тихое и тайное это разделение где-то есть. Оно доброе, оно уважительное. Но придёт время, хотелось бы верить, и его не будет. Как не будет уже никогда границ, как сейчас весь мир принадлежит всем, но есть ограничения из-за сложности поддержания системы в функциональном состоянии. Придётся всё менять, абсолютно всё. И однажды, если всё пойдёт по плану, купола разберут, а подземные базы со временем затопит вода. Часть останется, возможно, как производственный комплекс, чтобы отныне каждый клочок земли был живым и плодородным. Теперь цена земли - как родного дома слишком высока. Каждая травинка будет ещё долгие годы казаться чудом, а зима пугать. И будет казаться, что солнце не вынырнет из-за горизонта никогда, а снег снова пришёл навечно. Но сменятся поколения и люди забудут это внутренний суеверный страх, потому что свобода быстро сменить все комплексы на любовь и проникновенное участие ко всему живому.

Глава 11. Примеру следуя

- Как мы все помним, первые миллионы лет наше Солнце было протозвездой, а потом стало жёлтым карликом, - продолжил Советник, - а ныне мы у порога вечности и эта вечность обречена на тьму. Но наши великие герои уже совсем скоро унесутся в темноту холодного космоса, чтобы зажечь горячее сердце нашего древнего светила и вернуть планете её прежний облик.

Школьники восторженно смотрели на советника и вовсе не потому, что он был самым главным здесь, да и вообще на планете, если не считать, что все решения принимаются коллективно на самом деле. Но он глава Совета. И не потому, что он говорил о каких-то странных и непонятных вещах. Это любой школьник знает: рождение, жизнь и смерть Солнца - это основные вещи, это база, это знают даже малыши.

Больший восторг вызвало то, что последние годы все самые значимые новости были связаны с семьёй советника. Гибель при испытаниях его сыновей-близнецов 5 лет назад потрясла Землю. Не было ни одного человека, который бы не оплакивал смерть Романа и Данилы. К сожалению, именно эта чудовищная трагедия уберегла от беды ещё большей. Братья нашли слабое место проекта. Они предотвратили гибель всего человечества. Модулирующие разряды были изменены принципиально. Теперь квантовый переход энергии и частиц не давал сбоя. Наконец-то код жизни Солнца был полностью расшифрован. Первоначальный замысел - продлить жизнь светила - был больше не актуален. Теперь можно было поддерживать его жизнь настолько долго, насколько хватит ресурсов. А вот для строительства нового поколения «Циклонов» ресурсов почти не было. Попросту не из чего было брать новые. Или на спасение Солнца, или на поиски нового дома. Построить и то, и другое уже не было ни сил, ни средств, ни времени. Новый дом они уже искали. Проект провалился. Что случилось с экспедицией, им никогда не узнать.

Круг замкнулся.

Но Роман и Данила подарили человечеству ещё один шанс на спасение. Прекрасный шанс, который намного ускорил работу, сделал вероятность спасения человечества реалистичной.

Следом юная Маша спасла своего друга и коллегу Ганса, навсегда вписав в историю своё новое огненное имя и как будто подтвердив ещё раз: Орловы всей семьёй выполняют какую-то миссию, им самим не известную. Хотя, когда с детства живёт под девизом «Только ты можешь спасти человечество», герои тебя окружают ежедневно, ежечасно. Всегда. Просто разные герои, но вектор у всех один. Чёткий, прямой, иной и быть не может.

Не успела отгреметь мода на новое имя для девочек «Искра», как советник подал великолепный пример, усыновив оставшегося без родителей сироту со станции «Угурвай-1». Всех детей разобрали тут же по семьям.

Семья Орловых, переживая чудовищные катастрофы и мощные взлёты, словно сообщала всем ныне живущим, что сдаваться никогда нельзя. Вера, любовь и свет внутри будут освещать нам путь, даже если Солнце умрёт у нас на глазах. Мы будем светить друг другу и будем вместе до конца. Мы все - одна великая семья Земли. Каждый из нас. Все вместе.

- Итак, дорогие мои будущие покорители свободной Земли, собирается ли кто-нибудь из вас засадить её садами или все мысли пока только о Солнце?

- О Солнце, советник, - подал голос Марк, - не будет Солнца, не будет зелёных садов.

- Будет! Солнце будет! – смело перебила его Верона, - я верю. Я верю в наших старших классных наставников Машу, Нику, Ганса, Аурику и всех других, во все сотни наших пилотов. Мы все имена знаем до одного. Мы их как молитву читаем. Мы проходили религии и ходили в Библиотеку старинных знаний смотреть на древние бумажные книги!

- Я вот верю, что в древности тоже не все герои были придуманные, - охотно добавил Лука. – Просто они не могли по-другому описать их подвиг и придумали истории для детей.

- Да. Я так тоже думаю, - вставила Габриэль. - И сотни лет спустя Маша-Искра станет богиней неба, которая спасла человека. Он, например, хотел украсть с неба звезду. Но не смог и чуть не сгорел. Но богиня не рассердилась, наоборот, спасла земного богатыря Ганса и он пошёл рассказывать всем, какие боги добрые.

Ребята от души смелись, дополняя историю современными подробностями, и расцвечивая её десятками нюансов, из которых складывается легенда, неотличимая от были.

Паоло просто развёл руками, не находя, что сказать, а советник от души расхохотался.

- А мой сын Паоло переживал, что все вокруг физики и штурмовики, а тут настоящие искусствоведы, фантазёры и знатоки древних сказаний.

Юноша смущённо улыбнулся.

- А это хорошо или плохо? – спросила смущённо Эмилия и тут же опустила яркие голубые глаза.

- Всё хорошо, что способствует прогрессу и улучшению жизни всех и каждого. Если индивид сможет реализовывать все свои благие желания, то мир в целом станет лучше.

- А могут быть неблагие желания? - спросил Оливер. – Такое ведь тоже в истории было.

Советник внимательно посмотрел на красивого рослого юношу, как будто побледневшего внезапно от своего довольно острого вопроса и теперь закусившего губу.

- Хороший вопрос, - похвалил его между тем Андрей Орлов. – Конечно, могут. Но только в таком обществе, когда до жизни и забот каждого нет никому дела. А у нас есть. Система жизнесбережения всегда отследит твоё здоровье и даже душевное беспокойство учтёт. Добрые друзья, наставники и родители всегда рядом. Никто никому не откажет в просьбе, помощи и содействии. Всегда ты можешь выбрать, кем быть и никто тебя не осудит. Всегда ты можешь выбрать, где жить и тебе дадут такое право. Всем достаточно всего и нет необходимости быть лучше кого-то или хуже, иметь больше или меньше, потому что такое же может у всех вообще. А когда мы разогреем Солнце, то будет ещё больше и ещё свободнее. Когда планета вновь станет зелёной, не будет необходимости в ограничениях, которые мы применяем сейчас.

- Даже не верится, что можно будет выйти за купол и тебя ветром не сдует, - восторженно сказала Тина.

- Так было и так снова будет, - уверенно сказал Советник. - Вот во что я верю.

Орлов перевёл взгляд на Паоло. Тот с восторгом смотрел на своего нового отца. Он каждый раз снова и снова развеивал его сомнения по поводу выбранной профессии. Ему всего-то 15 лет и он сто раз может всё поменять. Или не может. Ведь на всё у них осталось чуть менее года. И по иронии судьбы накануне Дня последней границы.

День последней границы - день, когда мир объединился окончательно в одно государство. Правда, с тех пор уже никто это слово и не употребляет. И именно в этот день совет объявит, что времени больше нет, пора действовать и срочно, теми силами, которые уже есть или будет слишком поздно. Найдут ли люди силы для последнего рывка?

- Ну что ж, а теперь самое главное. Прежде чем вести вас в святая святых – главный зал, я должен убедиться, что вы знаете о нашем светиле абсолютно всё, и вам будет понятно, какие процессы отражены на наших мониторах и что нам предстоит сделать, чтобы ваше поколение стало свидетелем возвращения на небосвод тёплого и щедрого солнышка, каким его описывали наши далёкие предки. А Паоло напишет об этом очерк, а быть может, стихотворное произведение для летописи новой Земли.

Подростки радостно зашумели и стали оглядываться на последний ряд, где одиноко сидел недавний сирота, внезапно ставшим известным всем, всей планете. Его талант и его стремление увековечить подвиг последних жителей сумеречного мира – вот о чём думал сейчас не только он, но все вокруг.

Глава 12. Рука отца

- Я предлагаю тебе тоже не сидеть дома, а стать наставником для малышей, - предложил сыну Андрей, когда, закончив ужин, они удобно устроились в гостиной.

- Вряд ли мне есть, что им рассказать, - Паоло смущённо улыбнулся.

- Ты не прав. Для малышей ты уже достаточно взрослый и у тебя событий в жизни произошло больше, чем стоило бы, - Андрей чуть понизил голос и выжидающе смотрел на сына.

Тот только кивнул. Его поражала стойкость нового отца. Он потерял двух сыновей и не носил этой скорби в открытую, как мог бы. Никогда не замечал Паоло в нём особенного отношения к нему или к Маше, зная, что у каждого много боли внутри. Никогда не видел, чтобы он как-то иначе говорил о Романе и Даниле с их матерью. Паоло точно знал, что это не хладнокровие великого лидера, который бросил на алтарь победы своих кровных детей. Тут было что-то другое, но в силу возраста и малого опыта, он пока не мог понять, что.

- Тебя что-то смущает? – спросил Андрей, приняв его долгое раздумье за другое.

- Нет, я думал не о малышах. Я понимаю. Но...

- Ты боишься этой боли? – чуть тише спросил Андрей.

Паоло поджал губы.

Ещё как. Ещё как он боялся этой боли. Потому что не находил места, где спрятать её, не понимал, неужели всю жизнь эта зияющая рана будет отнимать силы, мысли, чувства. Неужели никогда не перестанет болеть в груди?

- Боль со временем стихнет. Но не пройдёт насовсем. Она будет приходить к тебе снова и снова, но не всякий раз, когда ты будешь смотреть в неё. Если честно, я сам не знаю, как и почему она в разные дни разная. Но иногда я думаю о старых временах, об их детстве, о шалостях, о первых полётах, о первых опытах и первых провалах. Потом о времени, когда их ещё не было и когда мы только мечтали о том, чтобы иметь наследника. А родились сразу двое крепких парней. Это великое счастье для отца.

Паоло чуть улыбнулся, видя, как вспыхнули на секунду глаза Андрея и снова погрузились в созерцание несущихся в мыслях картинок.

- Я не знаю, Паоло, и не могу дать тебе никакого совета. Прошло 7 земных лет, а будто целая вечность. Сейчас, ты уже знаешь среди немногих посвящённых, нам осталось всего около года до того момента, когда изменения на Солнце станут необратимыми. Мы столько времени потратили на модели, расчёты, конструирование, проверку, но она обыгрывает нас снова и снова. Квантовая составляющая этой Вселенной слишком произвольная и непредсказуемая. В последние годы я всё чаще верю в разумность вообще всей Вселенной. Она словно играет с нами в какую-то сложную и непредсказуемую страшную игру. Как будто каждый раз она вопрос задаёт: а так тебе не сложно? А если так? А если я отниму у тебя самое дорогое? Выживешь? Всё равно выживешь? А ты силён, ты почти победил меня. Ну ещё один, самый тяжёлый квест и я вознагражу тебя. И я боюсь, Паоло, что где-то я прав. И надеюсь, что все задания мы уже прошли и теперь всё-таки победим.

Паоло буквально похолодел весь от таких слов советника. В мире, где правила физика, математика и точный расчёт во всем, с каждого вздоха от момента рождения до последнего всполоха кремационного огня погребальной машины. Всё расписано. И точно заешь, как придёшь и как уйдёшь, и кем бы ты ни был в этой системе, в целом точно знаешь, как пройдёт твой день внешне. Остаётся только метаться внутри своего тела в безысходности от того, что мир гибнет, а ты как будто ничего сделать-то и не можешь. Даже если тяжело трудиться для этого. Слишком всё непредсказуемо.

- Мой тебе совет, сынок. Просто живи сейчас. Мы не можем предсказать, чем дело кончится. Наш мир стабилен и размерен, мы обезопасили и предсказали всё, что могли. Но мы не можем вообще всё. Мы не древние боги. Наши далёкие предки верили в них и, возможно, им от этого было намного легче, проще и они лучше знали, что будет, если за дело возьмутся боги. В нашем мире всё зависит от человека. А в мире Солнца от квантовой составляющей, которая для нас увеличивает число неразгаданных компонентов каждый раз, как мы приближаемся к разгадке. Это замкнутый круг и бесконечная спираль познания, которая и есть жизнь. Иначе бы мы были роботами. И если есть великий замысел, если есть единый творец, если есть сверхразум Вселенной, то он именно так и работает, не давая нам превратиться в бездушные машины и жить слишком размеренную жизнь слишком предсказуемо. Иначе мы перестанем радоваться, удивляться, печалиться и расти в итоге. Мы в итоге перестанем расти. Учёные перестанут стремиться изобрести ещё что-то, растениеводы вырастить сочный и вкусный плод, художник написать картину, поэты написать великое произведение, которое расскажет, о душе, мире, физике и вымышленном или настоящем боге, понимаешь?

Паоло наконец улыбался. Такой отец был настоящим сокровищем. Ни на минуту он не сомневался, как и почему советники всех обитаемых пределов выбрали именно его главным - он мудр, добр, он мыслит глубоко и дальновидно и при этом невероятно свободен говорить обо всём, что его беспокоит и не скрывать своего человеческого сердца, сердца обычного мужчины, любящего мужа, чуткого и внимательного отца, доброго наставника, болеющего за жизнь Земли, сердца просто смертного, который прилагает максимум усилий, чтобы быть полезным и понимает, что никогда не будет конца этому великому походу. Поэтому не стоит всё время стоять в позе обороны и бесконечно смаковать поражения. Надо радоваться сегодня любимой, дочери, новому сыну, юношам и девушкам, которые веселили его сегодня своими наивными вопросами, своей юношеской горячностью и которые задавали такие глубокие и такие насущные для молодости вопросы. Они искали подлинных знаний. Как все молодые, искали точных ответов, искали ориентиры и он, как мог, давал их, чёткие, весомые, назидательные, свободные, весёлые. Делал всё, что мог сегодня, чтобы они верили. И всё это, точно зная, что послезавтра вся планета замрёт в ужасе от того, что Солнце начало свой последний отсчёт и им пора попрощаться с теми, кто понесёт в тёмном космосе свои жизни на алтарь Солнца.

Ни для кого не секрет, что квантовые модульные излучатели убили обеих сыновей Андрея Орлова. Не секрет, что эта трагедия помогла понять, как перестроить пушки так, чтобы ими можно было управлять и не уничтожить вообще всё вокруг. Именно записи молодых учёных Орловых стали прорывом в строительстве «Циклонов», увеличив шансы на успех в сотни раз. Именно благодаря им за последние 7 лет не просто отказались от дублирующих аппаратов, увеличив надёжность и производительность установок, но и сэкономили те скудные ресурсы, которые ещё оставались в запасе у производственных корпусов на орбите. Развёртывание технологического компонента займёт не меньше месяца. Перемещение всего арсенала «Циклонов» и штурмовиков ещё около месяца. Шанс будет всего один. Вот где самое тонкое и самое непрочное место вообще всего проекта. Один шанс, один выстрел по Солнцу, один шанс завести его умирающее сердце. Один шанс проверить, верна ли теория великого Станислава Георгиевича Ефремова, создавшего почти 2 тысячи лет назад технологию. От первоначального замысла осталось не так много. Научные знания ушли далеко вперёд, сотни учёных стоят теперь в одном ряду с ним. Но именно он заставил людей поверить, что это возможно и, уходя под землю, где тепло и безопасно, они прячутся не навсегда, это как зимняя спячка медведя. Спячка затянулась, но лишь потому, что люди верили сначала в то, что экспедиции найдут место для боле комфортной жизни за пределами Солнечной системы, потом на то, что кто-нибудь в космосе услышит их и поможет. Но космос был пуст, как степь за окнами куполов Северного предела. Никто там не живёт, никто не откликнется, никого нет. Вряд ли, конечно, во всей Вселенной совсем нет никого и нигде, но видимо, слишком далеко другие, настолько далеко, что никто и никогда не узнает о гибели горстки землян. Никто никогда не узнает, что они за тысячи лет ни разу не увидели никого, кто пришёл бы с далёких звёзд.

Итого, 10 месяцев, это если начать операцию в последний день, что может оказаться уже бесполезной затеей. А с учётом того, что Солнце непредсказуемо ведёт себя уже не первый раз и довольно давно, вообще не факт, что времени у них есть даже до завтра. Пока летит к ним солнечный луч, Солнце уже может перестать существовать, это даже дети знают.

- Сколько у нас времени на самом деле? – внезапно для самого себя спросил Паоло вслух.

Советник только отрицательно покачал головой. Он думал примерно о том же. Сколько успеет он за последние дни и успеет ли хотя бы что-то. Точно он знал одно. Его заветная мечта была услышана тем, в кого он никогда не верил, неким вселенским невидимым творцом, который каждый раз меняет математически верный план на более сложный, нелепый или совершенно иной. Он услышал его и его мечта: хотя бы ещё раз обнять сыновей сбылась вот так. У него буквально несколько дней назад появился сын. Взрослый, умный, перспективный юноша, который смотрит на него, как на истину в последней инстанции, который сразу и безоговорочно доверяет его авторитету, уму, его пути. Наслаждение и отрада для любого отца. От этого ещё острее и нестерпимее была боль. Боль потерять и этого сына тоже. Но в случае неудачи они потеряют вообще всё. Но не сейчас и даже не в этом веке. Внутренние резервы самой планеты будет поддерживать их замкнутый подземный мир ещё какое-то время. Остаётся только надеяться, что Солнце не преподнесёт новый сюрприз в момент смерти и не уничтожит все планеты одномоментно. Если же они просто потерпят неудачу, то момент, когда Солнце уничтожит свою систему планет, сильно отсрочен. Но вот хватит ли сил землянам на то, чтобы жить на почти остывшей планете, когда на небе уже не будет вообще никакого Солнца. Будет холодный, как Луна, диск, который не дарит надежды. Сейчас хоть сумеречный, но под Солнцем мир. Хотя бы что-то, хотя бы далёкая надежда. Иногда лучше погибнуть сразу, мгновенно, когда надежда ещё не умерла, но глаза видят неотвратимую беду, тогда не так страшно, тогда как будто будет продолжение после жизни. Лишь пара мгновений, который отделяют надежду от обречённости, делают смерть не такой страшной. Как будто в последний миг проснёшься от страшного сна и всё будет хорошо. Это просто страшный сон, а ты заснул под горячим Солнцем на берегу тёплого океана на курорте. Как это вообще? Неужели так возможно? Снять одежду на улице, чтобы купаться?! От одной мысли холодно…

- Что ж, - наконец сказал Андрей, прервав их общее горестное раздумье, - надо жить сегодня. Что можем изменить, мы будем менять, а что не в наших силах, на то и не стоит тратить время. Человек отличается от животного тем, что верит. В кого или вот что, неважно. В себя в первую очередь надо верить, в свои силы и делать, что должен. Не исключено, что только это и нужно.

- Вы верите, что раньше на Земле жили боги и они помогали, когда их просили? – задал ещё один неожиданный вопрос Паоло.

- Возможно, так и было. Но, как видишь, пока мы одни и, похоже, действительно одни в каком-то очень большом секторе космоса, ибо никто не пришёл на помощь за долгие сотни лет.

- Может быть, они не могут. Может, они меньше нас по развитию и только и слушают наш крик о помощи, не имея возможности спасти, – Паоло опустил голову, зарылся руками в волосы. В этой внезапной позе отчаяния было столько живого и неприкрытого горя.

Андрей подошёл и присел рядом с сыном, обнял его.

- Я верю, что ты сделал всё, что смог. И сейчас сделаешь так же. Мы все так же сделаем. Я не хочу отдавать нашу жизнь в руки неведомым богам и ждать помощи от жителей других миров, тем самым забирая силу и веру оттуда, где она и правда нужна. И ты не один больше. Ты никогда больше не будешь один. Ты дома, мальчик мой, ты дома.

Паоло старался не плакать, но не мог. Советник прав. Никогда не знаешь, что станет последней каплей, держишься, держишься и вдруг прорывает.

Они старались, они рыли снег три дня, пытаясь добраться до домов, но не смогли ничего сделать. Никто из них не мог.

Глава 13. Последняя песня

Навигаторов провожали жители всей планеты. Основные торжества проходили в Северном пределе, где располагался учебный центр и Совет. Вся остальная Земля наблюдала за прощанием с посланцами по всемирной телесети. В каждом городе, на каждой станции, везде, где были люди, практически все собрались вместе, чтобы запечатлеть, запомнить, навсегда отпечатать в сердце лица тех, кого планета отрядила совершить подвиг. Продлить её жизнь или потерпеть фиаско. Вряд ли можно было найти хоть одного человека, с тревогой смотревшего на этот грустный, но светлый праздник, кто бы ни надеялся на первое. Планета умирала каждый день, медленно, но верно. А умирать людям не хотелось вовсе. Потому что за этой смертью стояла ни чья-то личная трагедия, а гибель всего человечества.

Несколько сотен молодых людей – навигаторы «Циклонов» и их дублёры, командиры кораблей и экипажи, и наставники подразделений, техники, медики, прогнозисты, коки и психологи – все они однозначные будущие герои. Все до одного, независимо от исхода проекта. Навсегда или на краткий миг, что отделяет Землю от окончательного обледенения.

Они расположились на нескольких нижних рядах большого Зала Собраний в Северном пределе. Далее располагались сотрудники лабораторий, инженеры, рабочие, чей разум и руки сотворили «Циклоны» и поселили надежду в сердце каждого жителя Земли. Их было ещё больше, чем навигаторов и экипажей. Вот она реальная мощь Земли, её дети – её мозг и руки, её сердце. Сколько хватало глаз, весь остальной зал был заполнен, студентами, школьниками, жителями предела всех возрастов и рангов.

Трудно было определить радостное это событие или печальное. Лица собравшихся были напряжены. Казалось, о том, чем завершиться проект, сообщат уже сейчас, вот-вот, и почему-то было страшно, что новости эти будут не добрые.

Совет мудро рассудил, что отправлять в дальний и опасный полёт на столь ответственное задание людей в такое гнетущем настроении нельзя. Слишком тяжела мера ответственности перед каждым её участником, слишком много глаз приковано к каждому навигатору, слишком много сердец бьётся одной надеждой на их профессионализм, мужество и веру в победу. И слишком хрупки человеческие плечи, чтобы справиться с такой ношей.

Перед навигаторами предстали лучшие танцоры, певцы, спортсмены, поэты планеты.

Софи Орлова для выступления выбрала очень старую песню, которую когда давным-давно нашла в архивах её педагог по вокалу. Она рассказывала о первых покорителях дальних пределов космоса, об их силе, мужестве и тех замечательных открытиях и встречах, что ждут их в будущем. Софи решила, что эта полная надежды и веры песня как нельзя лучше подойдёт для прощального вечера. Пусть будет надежда, вера и непременно победа. А ещё эту песню очень любила Маша, она слушала её в детстве вместо колыбельной и мечтала однажды покорить космос и совершить какое-нибудь значительное открытие. С открытиями пока не сложилось, а вот космос в её жизни уже много лет на первом месте. Почти сбылась детская мечта. Не то чтобы в детстве Маша мечтала сгореть в солнечных протуберанцах, никто о таком никогда не мечтает. Но тот путь, который выбрала она и сотни других молодых людей, что сидели сейчас в этом огромном зале, это путь героев, людей безграничного мужества и стойкости, людей, сознательно отказавшихся от своего будущего ради будущего всего человечества.

Софи смотрела на лица молодых людей, окружавших её со всех сторон. Где-то среди них сидела и её дочь. Хрупкая и сильная, стойкая и ранимая, её красавица и умница, надежда и опора. Теперь надежда и опора всех и каждого… И каждый из них таков. И каждая мать сейчас смотрит на них её глазами. Каждая мать посылает им всю свою любовь, всю нежность, каждая мать даже на миг боится подумать, что её сын или дочь не вернутся. Вот, пожалуй, где самая сильная сила сейчас. В сердце каждой матери. Это тоже невыносимо тяжёлая ноша - знать, что твой ребёнок может никогда не вернуться, что его, возможно, ждёт ужасная смерть, знать, что на него возлагают все свои надежды все жители Земли. И самое ужасное - ты не можешь ни избавить его от этой ноши, ни разделить с ним её. Ты можешь только верить в него едва ли не больше, чем она сам и ни на секунду не сомневаться в его возвращении. Только ты.

Чтобы подавить подступавшие слёзы, Софи поскорее подала знак включить музыку. Пусть песня наполнится её мыслями и чувствами, пусть течёт как река.

Как только зазвучали первые аккорды, у Маши перехватило дыхание. Она вцепилась в руку Ника и вжалась в кресло.

- Что? – испуганно прошептал муж.

Маша только помахала головой, плотно сжав губы и закрыв глаза. Ника заметил, что на ресницах дрогнули еле заметные слезинки.

Он прислушался к песне. Голос Софи был потрясающим. Он действительно лился как полноводная река, глубокий и спокойный, рождавшийся как будто без усилий по велению одного сердца. Такой знакомый голос так преобразился в этой старинной песне. Он то наливался могучей силой, так бурная река, то звенел как струйки ручейка, то взлетал ввысь, то снова плавно и мерно лился благодатным потоком. Покорители космоса из песни покидали родную планету, преодолевали мощное сопротивление сил природы, холод космоса и одиночества дальних странствий, космические ветры, метеоритные потоки и чудовищное притяжение планет-гигантов. Но все перипетии закончились счастливой находкой - прекрасной планетой, подобной древней Земле, где светило своё ласковое солнце и по зелёной траве уже бегут первые дети новой Земли.

Ника сам с трудом сдержал подступившие слёзы. А Маша наревелась от души. Она уже сидела с открытыми глазами, но слёзы лились ручьями. Ника ласково притянул её к себе и поцеловал в висок.

Маша только сжала его руку в ответ. Говорить сил не было.

Песня Софи вызвала просто шквал эмоций. Сверху из-под купола зала на неё посыпались голографические маленькие голубые звёздочки. Так зрители выражали своё искреннее удивление и восхищение. Маша смотрела на маму, вытирая слёзы, чтобы получше рассмотреть, как водопадом на неё обрушивается любовь каждого человека в этом огромном зале. Софи сама сейчас была похожа на яркую звезду или планету в окружении миллиардов летящих во Вселенной звёзд и планет.

Софи приложила ладони к сердцу и поклонилась.

Следующим номером был танец «Хоровод». Его исполняли девушки в длинных платьях и высоких головных уборах густо украшенных затейливым узором. Маша один раз такое уже видела и её поразило до глубины души, как эти высокие статные красавицы легко и совершенно непонятно движутся, как будто плывут. Дивно изящные, они поднимали и опускали руки так, словно одна огромная птица машет крылом. Их станы изгибались медленно и так легко, весь танец пронизывал удивительное ощущение лёгкости и невесомости, какого-то парения и полёта. Хотя ни одна из них, казалось, не отрывала ног от земли. И ощущение это подкреплялось длинными в пол платьями.

Все номера на удивление были полны какой-то всеобъемлющей доброты, полёта, завораживающей лиричности и света. Хотелось жить, хотелось увидеть и услышать всё это ещё раз, хотелось также плавно скользить с подругами в дивном старинном танце под необыкновенную незнакомую музыку, хотелось петь вместе со всеми. Хотелось попробовать ещё столько всего, что было пропущено за годы учёбы и подготовки к проекту. А так хотелось петь...

Заканчивалось выступление сюрпризом для Маши и Ника. На сцену вышел Паоло. Маша ахнула и снова схватила Ника за руку. Паоло заметно волновался. И было с чего! Он сказал, что прочтёт стихи о той Земле, которой никто из них никогда не видел, но скоро, совсем скоро она вернётся, как раньше возвращалась весна и снова будет светить солнце, пробиваться из земли молодая зелень, снова прилетят птицы и будут вить гнезда на молодых деревьях новых бескрайних лесов, а по просторным равнинам и лугам понесутся стада оленей, антилоп, лошадей и что там ещё бегало в те стародавние времена. Об этом и были стихи Паоло. Это была целая поэма о новой прекрасной жизни, которая ждёт всех и каждого уже скоро. В ней почти ни слова не было о том, что где-то в глубинах космоса будет происходить отчаянная борьба человека и природы. И неизвестно, кто победит. Стихи Паоло говорили о том, что все закончится полной победой человека, его разума и сил коллективного труда на общее благо. Паоло воспевал новую жизнь, новые труды и заботы, новые радости и хлопоты, новые традиции, новые праздники, в его стихах по зелёным лугам бегали дети, выросшие под лучами ласкового солнца на своей родной планете. Совсем как в маминой старинной песне ранее. Но эти дети определённо были счастливее, потому что они были дома!

Восемь дней отделяли их от последней рубежной даты. Восемь дней, как бесконечность. Восемь дней и один синхронный залп по Солнцу мощными инновационными «Циклонами» решит, жить им или умереть. Выйдет или нет, не знает никто. Они уходят в пустоту. Они уходят в неизбежность. Они уходят туда, где несколько секунд, пока лучи будут лететь к Солнцу, они ещё будут надеяться на лучший исход. А потом мир станет иным.

Он в любом случае станет иным.

Когда вы слышите эту фразу, вы всегда думаете, что это путь в лучшее будущее. Они тоже так думали…