Когда клëст пропоëт три раза: Дом во ржи

1

Дунул ветер. С порывом принесло запах хвои, свежесть первого снега и что-то еще. Приглушенное, сладковатое, вздымающее в чреве отторжение.

— Не забыла, где ягоды собирать? А хворостину? Дорожка на том прилесье узкая, смотри, ступай осторожно. А, да, и калитку не забывай закрывать. Свитер носи даже если колется. Ключи, фонарик, перочинный нож — береги личные вещи при себе. Шапку, плотные штаны одевай, когда холодно. Кажется, зима будет долгой. В общем, будь собрана. А еще… — он немного потянулся, слегка вздрогнув, выдав, как некомфортно ему сидеть на земле, но быстро опомнился. — А впрочем, не важно.

Слезы невольно покатились по девичьим щекам.

— Ну-ну, давай без этого. Мне ведь тоже тяжело… Помнишь, как мы вместе с мамой ходили в бор? Веселое было время. Деревья растут там плотно, мох стелется ковром, много калины да опенков. Место дикое, при этом тропка все равно прохожая. И даже с больными ногами она могла ступать уверенно. Красивое место. Там еще пруд был. Большой такой, прозрачный. И по нему лебеди плавали. Такие белые и чистые. Живые… Ты им хлебушек кинешь, а они осторожно подплывут и едят… Прекрасные были дни.

Голова девочки безвольно склонилась. Несмотря на просьбу отца, из глаз бусинами на землю стало падать еще больше капель.

— …А еще, совсем недавно, — голос его звучал всё более тяжело, гортанно хрипел, наружу вырывались сдавленные свисты, — ночью мы пошли на поле, то, что неподалеку от дома. С равнины открывался хороший вид на небо. Широкое и безоблачное; такое встретишь лишь далеко за городом. Ты, укутавшись с ней в одно одеяло, загадывала желания на падающие звезды. Помню выражение ваших лиц. Должно быть, ей было нелегко, но она всё равно улыбалась.

Малышка уже не могла сдерживаться. Горький плач захватил ее с ног до головы. Видя все это, мужчина прервал рассказ и продолжительно посмотрел на дочь.

— Знаю, не мне это говорить, но я сожалею. О том, как все вышло, как не смог уберечь твою мать, теперь вот оставляю и тебя… Правда о многом сожалею. Ты прости, что я такой паршивый отец. Хотел бы, чтобы все вышло иначе, но…

Замолкнув, он посмотрел на пятно под курткой и приложил к груди потяжелевшую ладонь. По его щекам также побежали слезы: горькие, оставляющие широкие крупные отпечатки.

— Ну всё… Ах… У нас мало времени… Не переживай. Я научил тебя многому. Больше, чем умел сам. Ты справишься… Мне правда не хочется просить об этом, но тело уже не слушается. Скорее, приступай…

На его слава малышка принялась усиленно вертеть головой.

— Милая… Ну не поступай так… Ночь, о которой я говорил, — он постарался перевести тему, хоть и сил уже не оставалось, — небо на поле, правда, поразительное. Посмотри, сейчас оно такое же. Хоть и ясно, а даже луну видно. Красиво. Я к тому… Кха… Ты поступаешь правильно, так что не бойся. Будут еще ясные дни.

Всхлипывая, дочь трясущимися руками, подняла револьвер. Дуло легло точно промеж глаз мужчины.

— Вот так. Делай, как учил. Еще раз прости и спасибо. Я люблю тебя, Аня…

С щелчком, ее пальцы вдавили спусковой крючок. Раздался хлопок. От громкого звука, птицы покоящиеся на ветвистых деревьях рванули и бесчисленной грядой взмыли в небо. Синицы, снегири, дрозды и клёсты.

Домой девочка возвращалась уже одна. Обмякнув, отец так и остался лежать под колючими кронами средь снега и остатков пожухлой травы.

Она шла не спеша. Ее волосы трепал сухой ветер, колыхались колоски одичавшей ржи. Тихо и пусто. Лишь где-то вдали доносились клокочущие звуки. Будто выли мертвые. Толпы и толпы мертвецов.

***

Павел не слыл пьяницей, не кутил и не веселился по барам. Однако неведомым образом проснулся здесь, в совершенно не знакомом месте. Очнувшись в забытье, что-то странное невыносимо его тревожило.

— Хрум… хрум… хрум…

Оглядевшись, он увидел, мужчину. Это был грязный человек с диким взглядом и прямо сейчас он жевал до кости его правую ногу.

— Ааа!

Ударив кулаком сильно по плешивой черепушке, юноша сбил обжору. Заскоблив по полу резво пополз прочь.

— Граа!

Вскочив, будто и не ощутив удара, псих кинулся за ним. Ковыляя, Павел забрался внутрь крохотной подсобки. Выталкивая дикаря голыми руками, он забаррикадировал дверь. Мужчина по ту сторону действительно обезумел. Он рвался сквозь деревянную дверь что есть сил. Худой, в рваных обносках — это был босяк, каких поискать. Но это вовсе не важно. Только сейчас парень заметил, что у человека отсутствовала рука по половину запястья. И не просто осталась культя, а гнилая плоть свисала, будто сырая тряпка и изнутри проглядывались пожелтевшие старые кости.

По ту сторону не прекращалось дикое рычание. С замиранием, оцепенев, он продолжал стоять. Неожиданно усталость подобралась к голове. Сознание стало тяжелеть. Он сполз на пол, подтянул колени к груди. Из последних сил он заставил себя добраться до ближайшего угла и уселся так, чтобы видеть дверь. Безумец все шкрябал, пытаясь прокопать себе вход, но Павел этого более не слышал. Сомкнув веки, он заснул окончательно.

Солнце сменяло луну трижды; стрелка в настенных часах прочертила бесчисленное количество оборотов. Он вновь открыл глаза.

— Ах… Ах… Где я? Точно, тот полоумный!

С ужасом глаза, уставились на дверь. Баррикада все еще была на месте. В комнате находился лишь он один.

Взгляд быстро упал на правую ногу. Ту злосчастную, что так грубо была съедена полоумным стариком. Ничего. Конечность была на месте. «Ну конечно, — подумал он, неловко начав смеяться, — это был всего лишь глупый сон!»

Ум наконец действительно прояснился. В сознании присутствовала некая мутность, однако Павел чувствовал себя намного лучше, чем ранее. Тревога ушла. Хотелось есть, однако ушибленная в детстве спина хоть не болела. На удивление. Вообще, он был необычайно свеж и полон сил.

Павел поспешно вышел на улицу; спертое здание, в котором привиделись такие ужасы, порядком надоело. Грудью он втянул глубоко и продолжительно. Казалось, глаза не видели света и чистого неба уже целую вечность. На дворе была весна. Вернее, ее начало. Еще кое-где лежал снег, однако уже появилась привычная грязная слякоть, а подснежники свежей порослью пробивались наружу выставляя белые бутоны на свет. Запах новой жизни. Он должен был наполнить нос. Тем не менее Павел его не почувствовал. Вернее сказать: не чувствовал ничего вовсе.

Невзначай цокнув языком, он направился на небольшую прогулку. Толстые деревья, грунтовая дорога, пешеходные дорожки, стоящие подряд одноэтажные домики — где он вовсе? Сколько себя помнил, всю жизнь, от года до шестнадцати, провел в Челябинске. Не Москва, но не такой уж и маленький город. А тут — деревня. Только в небольших местах виднелись дома на пять этажей. Этакие многоквартирники. Должно быть какой-то поселок городского типа. Вот только какой… Вскоре его также одолел и другой, не менее важный вопрос:

— А где все?

Что в доме, из которого он вышел, что на улице — округа пребывала в стазисе. Будто мир весь умер, и теперь хоть пройди неделя или же года, ничего особо не изменится. Лишь всё больше порастет травой, а гниющие избушки пуще прежнего накренятся на бок. Ни из одного дома ни одна собака не подала голоса, не мелькнула кошка, не курлыкнул голубь на провисшем электропроводе. Ничего. А уж людей и подавно — ни единой души.

Вскоре от беспечной прогулки по весенней деревне у него разболелась голова. Непонятно почему перед глазами стало мутить. Несколько проморгавшись, вдруг он заметил, что видит несколько неправильно. Будто в монохроме — из оттенков различались лишь грязно-серый и темно-грязно-серый.

Шатаясь, парень медленно поковылял к ближайшей луже или канаве. Хотелось умыться, может, тогда он придет в себя. В отдалении слышались приглушенные шорохи, но он на них не обращал внимания. Может, ветер треплет кроны осин. Мало ли чего.

Выйдя к поеденному разрухой пустырю, к удивлению он обнаружил супермаркет. Небольшой, сельский, но сейчас в самый раз. На входе он неожиданно встретил какого-то человека.

— Ох, наконец-то. Здравствуйте, — хоть и встреча была желанной, парень все равно не мог говорить уверенно, бесполезно стесняясь и запинаясь. — Я слегка потерялся. Вы не подскажете где мы? Что это за поселок?

— Хррр…

Будто вовсе его не расслышав мужчина, немного подергался, развернулся и направился прочь.

Еще несколько раз юноша делал попытки — бестолку. Сельчанин ни в какую не отвечал, только и продолжал глухо хрипеть и рычать.

— Что это с ним? Может пьяный? Но ведь сейчас только утро…

Решив лишний раз не обострять, отстав, как и хотел, Павел просто зашел в магазин. Обычный провинциальный супермаркет. Парень не много таких видел, но, казалось, все за малым исключением не сильно отличались друг от друга. Широкий зал, ряды из полок, заполненных различными продуктами. Только на кассе имелся незнакомый прилавок. «Свежая выпечка», — прочитал он. Хлеб он любил. Жаль только, ни булки в витрине не осталось.

Ходя меж рядов, он всё искал, где стенд с напитками. Помимо обливания, хотелось также утолить жажду. В горле будто кошки скребли.

С минуту он бродил вдоль стеллажей.

— Странно… — подметил парень опустив взгляд на секцию с консервами и соленьями. — Обычно здесь никогда не бывает пусто. Так где же все продукты?

Словно вычищенный кем-то, стеллаж полностью опустел. Возможно, кто-то стащил жестянки — охраны в магазине то не было. Только вот… рукой он провел по полке, и там скопилось слишком много пыли, как если прошло не меньше года.

Теперь он окончательно заметил: что-то не так. Полки с овощами и скоропортящимися продуктами, витрины с мясом и курами, холодильники рыбной секции — внутри оставалось буквально два-три товара, но и те были в таком состоянии, что смотреть доставляло лишь отвращение. Пусто, пыльно, кругом высохшие подтеки от разморозки. Кажется, этот продуктовый давно оставили на попечение призраков.

Безнадежно качаясь то от одного стеллажа, то к другому, он всё высматривал глазами. «Раз нет еды, хоть один захудалый бутыль воды найти». Но, как назло, ничего и близко похожего не попадалось. Цокнув, он стукнул по полке. Вышло неожиданно сильно. Стеллаж аж повело, и, накренившись, он завалился на соседний ряд.

— Ох, зараза!

Он поспешил скорее поднять секцию обратно. Никого в магазине, конечно же, не было, и вряд ли кому есть дело, как стоят полки. Но бедокурить все же не хотелось.

Он нагнулся под металлический каркас, стал хвататься, подпирая плечом.

— Ай!..

Вдруг в просвете кто-то вскрикнул. Раздался подавленный, слабый, но звонкий голосок.

Молодая девочка лет четырнадцати-пятнадцати, с каштановыми прямыми волосами, заплетенными в хвост, согнулась, зажатая меж полок. Худая и бледная — кажется, она порядком недоедала. Но во взгляде отсутствовала и тень слабости. Будто волчьи — светло-серые, как осеннее небо, они смотрели неотрывно. И где-то в центре горело то, что Павел запомнил навсегда. Жизнь — яркая и неугасимая.

— Ох, ты как? Сейчас я подниму!

Опомнившись, он быстро надавил на металл. К удивлению, стеллаж пошел легко, и уже через несколько секунд девочку освободило.

Пытаясь загладить вину, Павел подал руку, помогая встать. Тем не менее жест был жестко отвергнут. Буквально отбив ладонь, девчушка самостоятельно вскочила, отшагнула назад. Да так резво, будто настоящий закаленный боец. Что-то мигом возникло перед самой его переносицей. Это был пистолет.

— Ч-чего?! Погоди! Я не хотел тебе вредить. Тут так пусто и тихо. Вообще не знал, что поблизости кто-то есть. Да, повел себя неаккуратно, но разве за это стоит лишать жизни?!

Некоторое время прицел оставался обращенным на него. Неподвижно серые глаза оценивающе следили. Медленно, будто сама не зная, стоит ли, девочка опустила оружие. Также беззвучно, как ранее, не выдав себя, она в скорости скидала какие-то развалившиеся продукты в мешок, отряхнулась и резво выскочила из магазина.

Перепуганный не на шутку, немного выбитый из колеи, парень тут же опомнился, что не стоит отпускать ее так легко. Выскочив следом, он поспешил за крохотным силуэтом.

— Постой, — кричал он в спину. — Ты местная? Я никак не могу понять, где очутился. Подскажешь? И почему тут так пусто? Да и… Ты взаправду хотела меня пристрелить?!

Девушка молчала. Казалось ей вовсе не хотелось тратить и единого слова на пустые разговоры.

Пустившись пуще прежнего, девушка добавила еще шагу. Он уже не знал, чем ее можно остановить. Вдруг, дойдя до края здания, она резко остановилась. Из-за угла медленно вышел человек. Это был тот самый пьяница, которого парень встретил на входе в магазин.

— Ох, снова он. Похоже, даже из такого заядлого пьяницы собеседник будет лучше, чем из некоторых.

Парень уже направился к мужчине, собираясь разузнать даже немногое, что сможет выудить из сбивчивых речей выпивохи.

— Уважаемый, немного протрезвели? Ну хоть вы скажите, что это за поселок.

Потянувшись к плечу, Павел разошелся в улыбке проявляя свою доброжелательность. Тем не менее… Вдруг случилось немыслимое.

Девушка резко подняла руку, взвела всё тот же пистолет, каким только недавно целилась в парня.

Бах!

Его обрызгало то ли кровью, то ли кусками мозгов. Не успел он ничего сказать, как малышка выстрелила. Тело пьяницы упало замертво.

-Ты… Что ты творишь?!

Вначале нерешительно, после уже куда более горяче, он закричал на нее. На миг показалось, девочка даже слегка вздрогнула.

— Да что за?!.. Вначале наставляешь эту штуку на меня, ладно. А теперь это… По-твоему, жизнь другого человека — какая-то шутка? Разве можно так обходиться с людьми? Выстрелила в него… Ты убийца!

Слова выходили, обжигая горло. Он даже сам не слышал, что говорил. А она продолжала смотреть. Эмоции трудно читались по ее сдержанному лицу. Но, казалось, она выглядела слегка растерянно, немного смущенно. Будто это он здесь был ненормальным и ничего вовсе не произошло.

Она вновь быстро зашагала, но уже развернувшись, в противоположную сторону.

— Уходишь? Да как ты можешь?!..

Она не остановилась. Слова случайного незнакомца ее не трогали. И могли ли? Только едва помедлив тихо бросила:

— …Это… Миасское…

Удалившись, девочка ушла вверх по улице. Он вновь остался один. Павел стоял неподвижно. Он не знал, что делать. Ситуация полностью обескураживала. Бежать в ближайший отдел полиции и трубить о происшествии? Или самому тащить человека до больницы? Может, еще не все потерянно! А эта девчонка… Конечно же, стоило и о ней доложить. Так хладнокровно убить человека, будто он вовсе не живой. Бездушно, словно машина. Вот только ему совсем не хотелось ее сдавать. Из головы никак не выходили ясные глаза…

Он нагнулся собираясь с мыслями.

— Так, нужно что-то предпринять… Надо проверить пульс… Эй, вы меня слышите?

Ответа не последовало. Ну конечно. Глупо было надеяться после такого. Прямой выстрел — едва ли многие после такого выкарабкиваются. Однако, когда Павел перевернул тело, не смог скрыть удивление. Вместо крови — черная масса; от мозга — лишь гниющее желе. Теперь он наконец увидел: мужчина точь-точь был похож на старика из сна. Разодранная плоть, мутные выгоревшие глаза, волосы клочками — это был уже не человек, а скорее…

— Мертвец… — довершил Павел свои мысли судорожно произнеся в слух. — Вернее, он им уже был… Как такое возможно? Когда это случилось? Что тут вообще происходит?!

Полное безумие, но в голове всё сошлось как по щелчку. И пустые улицы, дома и заброшенный магазин — случилась катастрофа. Да такая, что и в бреду не поверишь. Но что остается… Этот мир умер.

Ему стало жутко, больно и досадно. А ведь девчонка можно сказать помогла ему, спасла от настоящего монстра. Некоторое чувство стыда задавило в чреве, но он быстро постарался его унять. Еще этого не хватало. Да, повел с ней себя грубо. Но откуда он мог знать?

Переворачивая тело обратно, головой вниз, чтобы не видеть эти омерзительные глаза, вдруг рука нашарила что-то в кармане разодранного пиджака. Это был листок, выдранный из чьей-то тетрадки. «Запись № 1. Суточные наблюдения за экспериментом 7190К, старший научный сотрудник РОСИП В. А. Игнатов».

Разминувшись с девчонкой, Павел пошел своей дорогой. Он не стал ее преследовать. Возможно, в сложившейся ситуации других людей встретить составит трудности. Тем не менее он так решил. Более донимать ее не хотелось. И разве он мог?

Свернув вправо от деревенских домов, Павел пошел по направлению к более этажным строениям. Скорее, где-то там находиться центр. Может, никого и нет, но нужно отыскать хоть любую станцию социальной службы. Больницу, пожарную часть. Произошло страшное, но должны же и другие уцелеть? Вон, девочка шляется тут словно на прогулке. Да и ему удалось выжить. Общество не могло исчезнуть так просто!

Стало вечереть. Набредя на небольшой перекидной мост он взошел пересекая речку. Бурным потоком журчала она под ногами теряясь в потемках. И тут он вновь услышал голос. Звонкий и чистый. Только теперь не тихий как прежде. А горячий и полный боли.

2

— Ай! — он вскрикнул оторвав руку. — Зараза, кусается!

Мужчина полез хвататься за крупное древко, но вперед вышел другой.

— Тише, незачем устраивать ненужные конфликты. Мы лишь только предложили и не более. Тебе стоит перестать расценивать нас как врагов.

— Верно. Сейчас людям следует помогать друг другу.

— Ха-ха, это точно. Каждому из нас надо помочь!

Что-то заставило их скалится и смеяться. Девочка же лишь больше насупилась; сейчас еще ярче она напоминала волчицу.

Их было пятеро. Они подкрались к ней по-тихому, пока к своей глупости та решила проверить припасы.

Мужчины выглядели довольно сложенными. Не как замызганные мертвецы или редкие выжившие. В камуфляжных костюмах, с плотными крепкими карманами, у каждого подсумок под патроны. Однако сидели они ни впопад. Будто принадлежали вовсе не нынешним владельцам. У всех в том или ином виде имелось при себе оружие: кто с топором, другие с загнутыми арматурами да гвоздатыми палками. У одного даже имелось двуствольное ружье. ИЖ-27 — переделанный, явно со следами починки, но рабочее.

— …Ах, кажется, мы так и не договоримся, — бородатый, видимо, самый главный из группы, щелкнул пальцами. — Парни, хватайте ее скорее!

Двое сорвались без промедления. Будто только и ждали этого.

— Вот так мелкая дрянь, будешь знать…

Бах! Как всегда, выученным движением, она выхватила из-за пояса верного напарника. Беретта 92 — калибр 9 мм, хромированный самозарядный.

Тут же один из мужчин сильно закричал и прильнул к земле. Ему раздробило голень. Второй замер взятый на мушку.

— Лучше не подходите. Я редко промахиваюсь.

Обстановка накалилась.

— А ты умелая, хоть и такая юная, — признав ее мастерство, бородатый поднял руки, заставляя других следовать примеру.

Казалось гляделки длились вечно. Мужчины несколько по уняли пыл. Тем не менее девочка не заметила, что они не столько отступали сколь все больше обходили ее по сторонам.

— Зря ты так, мы не хотели крови…

— Еще шаг!..

Он нарочито двинул ногой вперед. Секунда, и скользкая мерзкая улыбка разошлась по рту.

— Ой, застрелишь меня? Милая, если собиралась это сделать… — бородач резко двинулся; деревянный приклад прочертил дугу, издав глухой удар. Пистолет вылетел из крохотных рук, упав где-то в кустах. — Следовало пристрелить нас с самого начала.

Всё было кончено. Съежившись, девочка схватилась за кисть; на коже выступил румянец. Теперь она не выглядела уже по-обычному сдержанно. Даже хуже. На миг маска хладнокровной волчицы спала. Несчастный ребенок, как и есть. Не более. Теперь Аня выглядела обычной испуганной девочкой.

Она скуксилась; к горлу подступил ком.

— Тьфу, — сгримасничал мужчина презрительно плюнув. — Вот этого не надо. Заревешь и недолго эти мешки с гноем сбегутся.

— Не сбегутся…

— А? Что сказала?

— Они чуят лишь жизнь…

Без прежней осторожности мужчины принялись творить что вздумается. Сорвав с нее баул, стянули куртку, подсумок. Девушку раздели едва ли не до нитки. Средь грязи, луж, снега и пожухлой травы теперь она казалась не сильнее мышки.

— Так, берите всё необходимое сразу. Мало ли, в дороге пригодится. Хорошо. А теперь вяжите ей руки, да пасть не забудьте заткнуть. Девчонка зубастая…

К ней подошли с тканным мешком.

— Ну что, мелочь, вот и время баиньки.

Закусив губу, девочка безутешно задрожала. И впрямь стоило стрелять. Она редко ошибалась, всегда ходила лишь знакомыми маршрутами и хорошо знала час, когда стоит убираться с глаз долой. Так почему она так ошиблась? А… Всё из-за «него».

На глазах выступили слезы. Редкие, уже давно они не обжигали щек. «Прости, — мысленно взмолилась она, впиваясь зубами в собственную плоть, — кажется, я не справилась, папа».

Раздался удар. Кто-то вскрикнул.

Он вышел из терновых зарослей. Всё тот же: высокий, стройный, его плечи фактурно играли под курткой. Волосы рыжие, практически красные, на челке небольшая русая прядь. Это был тот самый недавно встреченный мальчик. Неловкий, странный, задающий глупые вопросы и глупо смотрящий ей в спину. Она решила держаться от него подальше. И тем не менее мысли об их встрече не покидали. Когда он обрушился с руганью, в карих, практически черных глазах горело. Так же, как и сейчас. Алый свет, страшный, неведомый, заставляющий ее дрожать.

***

Поспешив на крик, парень пересек мост и быстро побежал по следу. Заплутал он довольно скоро. Местность едва ли была ему знакома. Но это уже было не важно. Даже на отдалении глаза заметили несколько силуэтов. Группа стояла в тени мелкого захудалого ларька. Пятеро мужчин — их Павел не знал, — и владелица того самого крика, чей хрустальный голос он уже успел запомнить.

Они бранно общались между собой, кричали и смеялись. Скверная компания. Девочка стояла среди них как чужая. Немного мялась, озиралась, взгляд напряжен и холоден. Она никак не вписывалась в группу. И тем не менее ни на йоту не выдавала испуг. Настоящая волчица.

«Кажется, лучше уходить от этого всего. Не зайдут же они дальше ругани? Да и вряд ли что может угрожать ей. Вон какая стойкая».

Мысленно заключив, парень стал разворачиваться в противоположную сторону. Многое предстояло сделать. Хоть бы ту же воду найти. Положение, в котором он оказался, граничило с безнадегой и отчаянием.

Он почти зашагал. И остановился. Иначе поступить не мог. Он увидел «их». Будто блики на водной глади, в серых глаза блестели слезы. Едва уловимые, столь неподходящие этому гордому и смелому лицу.

Его рука опустилась на землю сама собой. Бах! Подняв крупный камень, со всего маху он кинул булыжник в толпу.

— Кха!

— Что за черт?!

Разом одного из группы свалило наземь. Из головы разливался отчетливый след.

Встрепенувшись, бандиты быстро повскакивали. Обернувшись, в его сторону устремились полные негодования лица. А он уже и не прятался. Сам вышел на свет, встав как есть.

— Ты кто, блин, такой?!

— Это у вас стоит спросить. Что же вы за люди раз нападаете на ребенка?

— «Ребенка»? Сдурел? Какое время, по-твоему, сейчас?

— А какое? Раз поселок опустел можно творить что вздумается? Нет. Головой надо думать.

Один из группы оскалился.

— Тц! Пацан, сам еще малолетка и будешь нас учить? Ну и развелось выродков.

— Эй, а вы его костюмчик видели? Да он такой же!

— Чего? — Павел немного смутился, но постарался не подать виду.

— Точно! В камуфляже ходит, да плотные берцы носит. Поди, даже летом не снимаешь? Ха, ну теперь всё ясно. Тоже из мародеров… Сам ее заприметил, да? Но запомни, салага: нельзя воровать у старших.

«Мародер»? Парень попытался огрызнуться, но не смог. Крыть было нечем. И действительно: кем он был? Прошлого-то помнил плохо. Может, именно по столь злому делу его занесло в такие дебри?

Мужчины не дожидались, пока юноша опомнится. Кинувшись, налетели скопом словно коршуны.

— Не разевай рот! Слышал: «Выживает сильнейший»!

Они схлестнулись на некотором удалении от зданий, близ поредевшей заросли придорожных насаждений. Мужчины били железом, он защищался лишь голыми руками.

— Раа! — бросив топором, лысоватый бородатый старик попытался сбить его.

Бестолку. Павел с легкостью перехватил его и еще успел закрыться от следующего выпада. Так просто, что он сам был слегка потрясен.

— Ублюдок! — мародер подобрал какой-то прут.

Орудия скрестились. Никто не выдавал и тени слабости. Металл скрежетал со страшным хрустом. Немного, и полетят искры.

— Вот ведь… Ты еще свое получишь. Ты… Т… Ты!

Неожиданно мужчина оторопел. Сконфузившись, его стало бросать то в жар, то в холод. Руки на мгновение ослабли, от чего парень смог нанести свой удар.

Рубанув на отмашь он прочертил в воздухе горизонтальную линию.

— Ааа!

В нос ударил сладкий запах. На землю что-то упало. По звуку весьма влажное и мягкое.

Отпрянув, мужчина повалился, его всего скрючило. Рукав синей куртки все более темнел ниже запястья. А дальше ничего не было. На месте, где у него только что была правая кисть, осталась лишь обрезанная культя.

— Гхы-ы!..

Пыл группы поутих. Некоторые отшагнули назад, другие, перегораживая дорогу, заслонили раненного.

— Гадство, он отсек ему кисть! Нужно срочно остановить кровь. Проваляется так еще пару минут и точно откинется!

Они копошились, как могли пытаясь схоронить своего лидера. Павлу стало совсем неловко. Этого он не желал. Нужно, что ли, попытаться извиниться и… Он чуть помедлил. Воздух словно сперло. Что-то в чреве закипело. Кровь. Вид свежей крови будто остановил время. Все его внимание упало лишь в единую точку. Даже во взгляде, отчего-то лишенном красок, алая плоть имела цвет. Нет. Она просто горела, будто самый яркий бутон.

— Ублюдок! — прошипел высокий, давно не бритый, увалень лет за тридцать. — Ты за это ответишь.

— По… стой… — еле слышно заговорил меченный. Но слова его уже не доносились до сопартийцев.

Пока выдался шанс Павел украдкой метнул взгляд в бок. Достаточно. Подобравшись поближе к месту, где лежала девчонка, он резко метнулся, подхватил ту за талию — она весила не больше котенка — и рванул в лесополосу. Позади кричали и крыли благим матом. Но его это не заботило. Оставалось лишь скорее скрыться далеко в чаще.

***

Она открыла глаза только спустя долгое время. От тряски болела шея, в пояснице чувствовалось давление. Под все еще стягивающими ноги и руки веревками расползались красные следы. Оглянувшись, поняв, что ее тело находилось в воздухе, Аня начала барахтаться, усиленно выкручиваясь.

— Тише ты! Ведь упадешь. Сейчас опущу, подожди немного…

Они остановились в низине. Березы и снег — кругом был обветшалый, выродившийся лес, простор туго забивали колючие ветки.

Положив ее на мягкую снежную горку, он аккуратно стал развязывать узлы. Девочка смотрела оценивающе. Казалось, даже голову свернула набекрень, как зверек, смущенный действиями пришельца.

— Почему?.. — она спросила тупо, уставившись на алую копну словно на краснокнижную птицу. Голос не выражал и единой эмоции, тем не менее в вопросе читалось явное удивление.

— О чем ты?

— Ты тоже что-то от меня хочешь?..

— Что? Нет!

— Тогда зачем помог?

— Ах, я просто не мог оставить тебя с ними.

Девочка распахнула глаза. Сегодня количество пережитых эмоций превзошло все предыдущие дни. А после катастрофы произошло не малое. «Не мог оставить»… Что это вообще значит? Десятки месяцев разменялось, как пал мир. Кому посчастливилось дожить до сегодняшнего дня, давно позабыл о добродетели. Так почему?..

Развязав узлы, он встал и разогнул спину. Судя по сморщенному лицу и кряхтению, как у старика, он порядком вымотался. Закатное солнце упало на его лицо. Пропорциональные черты, выразительные скулы, хоть он еще был юн. Пухлые губы, прямой ровный нос, лишь к кончику чуть подернут, что, в общем-то, его не портило. «Красивый», — само собой осознала она. Стеснение могло заполонить щеки румянцем только от одной такой мысли. Но девочка оставалась спокойна. Лед, сковавший сердце волчицы, было трудно сломать даже самыми сильными ударами.

Протянув руку он сказал:

— Ну же, обопрись.

Проигнорировав жест, девушка сама встала. Что-то кольнуло в лодыжке, но она не подала виду. Бесконечные деревья, снега которые пролежат тут еще до начала лета, провалы и ухабы сменяли друг друга. Несколько часов они шли молча, не обмениваясь и взглядом. Казалось, заснеженный лес никогда не кончится. Солнце окончательно закатилось за горизонт.

— А ты… — он начал нерешительно, останавливаясь на полуслове. — Ты всегда так поступаешь?

— …

— Ну, я не навязываюсь. Не хочешь — не отвечай. Мне просто интересно: кругом такой беспорядок, а ты ходишь по поселку, полному оживших трупов и таких вот уродов, одна. Еще ведь совсем малышка.

Она на мгновение остановилась, хоть и не хотела. С злобой бросила назад долгий пронзительный взгляд.

— Говорю же: не хочешь не отвечай! — он поспешно стал сглаживать углы стараюсь перевести тему.

— Кто ты?

— Чего?

— Твои вопросы. действия… Будто ты не принадлежишь этому миру.

— А?

Он ощутимо сконфузился. Засуетившись, будто чувствуя исходящее от нее давление, парень стал невзначай отступать.

— Да. Ты другой, — убедившись окончательно, девочка принялась наступать. — Одет как надо, но такой чистенький. Даже штаны не запачканы. Нет ни баула за плечами, ни крохотной сумки. А еще… при себе не носишь ни единого оружия.

Ступая как в бреду, он практически побежал. Чувствуя свое превосходство, девочка неосознанно стала догонять. Да не мог он просто так ей помочь. Точно должна быть причина!

В порыве Аня сделала широкий шаг. Вдруг что-то под снегом дрогнуло. Сорвав ее с места часть подталого льда выбило почву из-под ног.

— Кья!

— Эй!

Ее потащило вниз со склона. Все это время они шли вдоль деревьев и не видели за зарослями. А там, слева, был провал в почве, а за ним журчала крутая река. Холодной ночью, в одежде, упади она туда, и пока доберется до укрытия, продрогнет насмерть. Ожившие, другие люди, несомненно, чинили множество бед. Но самой коварной опасностью в этом мире была дикая природа.

Тело поднесло к самому краю. Еще немного — сорвет в бурные воды, где ледяная вода и остроконечные валуны сыграют свое дело, не имея жалости и пощады.

Он метнулся единой тенью. Едва не обгоняя поток, возник у самого спуска.

— Держись! — протянул парень руку. Длинную, крупную и сильную.

Не думая она ухватилась в ответ.

Снег сошел и обвалился в реку; воды, закипев, поглотили все, а затем вновь стихли, скрывая затаившуюся силу. Будто запахнулась огромная пасть полная бритвенных зубов.

Они тяжело дышали. Толи из-за испуга или же от невероятной усталости и истощения. Девочка медленно повернула голову.

— Ах… ты…

Её вновь спасли. Много мыслей роилось в крохотной голове. Благодарить ли его? Пытаться забыть, не подать виду? А может, вновь напасть с расспросами? Зачем он так старается, жертвуя собой?! Но всё это сказать она не смогла.

Отвернувшись, парень лежал в снегу, весь измазанный грязью и талой водой. Грудь его шумно вздымалась, вены на шее набухли.

— Эй…

— …А, извини, я немного устал. Полежу немного, а потом…

Вскоре дыхание полностью стихло. Вернее, совсем исчезло. Взглянув украдкой, девочка окинула тело сверху донизу. Тогда она и увидела. Меж ярких прядей, на голове поблескивала кровь. Темная, практически черная.

— Ты ранен! Когда? Неужели еще в тот раз?

— …

— Эй! Не засыпай!

Тем не менее он заснул. Юноша окончательно затих.

Девочка суетно принялась то рвать ткань для бандажа, то переворачивать тело с боку на бок. «Нужно скорее ему помочь». Так она подумала сразу же, но в моменте осеклась. А стоило ли ей его спасать? Да, он спас ее, однако она не обязана поступать так в ответ. Лучше будет оставить его здесь. Верно. Может, сам оклемается. А нет, так проблемой меньше. Появился словно приведение, весь нескладный да каждым словом и действием заставляя чувствовать себя неловко. Мир, в котором она жила, жесток. Люди считают друг друга лишь средством достижения собственных целей. Нет в нем ни света, ни добра. Лишь один холодный расчет.

Постепенно лес редел. Березы все скуднее застилали обзор, хотя после заката подомное не сильно имело значение. Лужи крупнели, подошвы ботинок начинали скользить и вязнуть в грязи. Что-то треснуло под стопой. Помня опыт подобного неудачного шага, девочка испуганно уставилась вниз, но, увидев лишь сухую ветку, успокоилась. Ее плечи болели, дыхание выдавалось клубами, пробивая ночную глушь. Было трудно решиться, но она сделала выбор. Теперь лишь стоило опасаться: верный ли? Но сейчас эти мысли не имели значения. Нужно продолжать идти, ведь впереди долгая дорога.

3

Свет и тьма сменяли друг друга. Серое и черное. Лишь серое и черное. Мир и правда потерял для него все цвета. Казалось, такая мелочь, а так заметна. Он потерял все. Возможно, сейчас и правда зрение помутилось, но видел ли он когда-нибудь правильно? Присутствовали краски в его жизни вовсе?

Серое… серое… серое… Кроны деревьев, ветки, многочисленные стволы и сучки. И даже небо. Все серое. Что-то пронеслось перед глазами. Он порхнул лишь на миг обдав ветром крохотных крыльев макушку. Клёст — птица, чья судьба вечно лететь сквозь свет и упав так и остаться заточенная в нетленном теле.

Что-то тряхнуло. Голова накренилась; угол зрения изменился. Перед глазами встал образ. В моменте его прошиб пот, жар и холод. От увиденного едва не зарычал. Цвета ведь исчезли?.. Краски пропали. Так почему… Он видел во всех тонах ее. Словно самая дивная драгоценность, рубин с сотней граней и отливов, глубиной в тысячи бездн. Белая тонкая шея, открытый затылок. Такой нетронутый и беззащитный. Его манил сладкий аромат источаемый кожей, дурманил сознание. Еще немного, поближе, чуть-чуть…

Непроизвольно пасть открылась; оголились оба ряда зубов. От клыков до резцов. Горячее дыхание вырывалось клубами, слюни текли по подбородку до груди. Через край, возбуждение вперемешку с жаждой застлало глаза, плоть, саму его суть. Он жаждал. Теперь он лишь мог жаждать ее. Ту, которую не заслуживал. Которая не достойна такой подлости. Тело, руки ноги, кровь и кости — он хотел все. Лишь одно это волновало. Скорее испить, набить брюхо. Заполнить страшную пустоту внутри.

Рот будто капкан протянулся. Клыки едва не коснулись гладкой кожи. Оставалось сомкнуть челюсть, и всё кончится. Раз и навсегда.

Он проснулся от надоедливого гула. Тарахтел старый мотор. Словно лодка давно утонувшая и сбитый ей тюлень вместе умирали, крича в агонии. То и дело звук прерывался, захлебывался собственными выхлопными газами, вновь выплывал, натужно гудя. Голова уже отлегла и практически не болела. Мышцы также подостыли, лишь в горле еще зудело от сухости. И тот сладкий запах — он все еще чувствовал его.

Потянувшись, Павел увидел, что сидит в коляске, по левую руку мопед еще советского производства — Юпитер. «Конь» старательно выжимал газ. Хоть и старик, но всеми силами желал угодить наезднице. Та сидела на кожаной подкладке. Из-под зеленого шлема ее волосы бархатными переливами каштанов развивались на ветру. Все такие же суровые серые глаза пристально глядели вдаль.

Заметив на себе его взгляд, девочка быстро скользнула в ответ.

— Очнулся?

— Д-да, похоже, меня не слабо задело… Куда мы едем?

— Домой.

— Что, а зачем ты меня с собой везешь?

— Могу высадить на обочине.

Парень глянул по сторонам. Просека сквозь лес: кругом были лишь деревья и кустарники. Сквозь кроны по правую сторону виднелось какое-то озеро. Тем не менее место ему было абсолютно незнакомо.

— Пожалуй я останусь…

Порыв приятно ласкал лицо. Всё же весна действительно пришла. Солнце уже вставало; небо меняло тон на глазах. Он обернулся назад. Как раз выехав на длинное плато, лес расступился, открыв более полную картину. Стеклянная вода играла бликами, словно алмазное полотно; качались осины и березы. А вид стеклился и вправду красивый. Будто миру не важно, случилось ли что у этих жалких людишек.

— Эй, а откуда байк надыбала?

— Он стоял в нескольких километрах от поселка. Специально там оставила.

— О, чтобы точно никто не угнал? Предусмотрительно. Вот только если что, и самой быстро не смыться.

— Меня так учили.

— Правда? Ну, если это тот же человек, кто вложил в твои руки пистолет, он весьма умел. Полагаю, мне просто стоит согласиться.

— …

Сельская дорога сменилась откровенной просекой. Уже всё вокруг состояло лишь из оврагов, ухабов и выбоин. Еще и никак не таявший снег мешал. Пути бы вовсе не было видно, если не оставленная колесами колея — вероятно, того же Юпитера. На крутом подъеме мотоцикл окончательно заглох. Девочка еще какое-то время пыталась с ним бороться, самозабвенно пиная кикстартер, но вскоре, оставив попытки, завернула транспорт глубоко в лес, припрятав за ветками.

После шли пешком. Через двадцать минут ухабистая тропка наконец закончилась, и они вышли на просвет. То, что предстало, слегка даже заворожило парня. Лес расступился, будто не желая заходить дальше во владения, принадлежащие не иначе как хранителю. На его месте выросли сами «райские поля». Хотя весна только вступала в бразды правления, множество трав росли на поле, еще не успев окончательно пожухнуть. Немыслимо. Будто место сопротивлялось порядку остального мира. Тщетно, но неуклонно, заслуживающие уважения.

— Где мы? — восторженно разинул рот оглядываясь Павел.

— Не так далеко от поселка. Как не жаль… Это бывшее поселение анастасиевцев. Так мне рассказывали. Мой отец когда-то купил здесь гектар. Но из всех достроится успел лишь он один…

Пройдя в самый центр, среди поля и правда вырос дом. Обнесенный высоким забором с колючей проволокой поверху. С двускатной черепичной крышей, облицованный деревом, местами подгнивший. Он выглядел довольно бедным, но тем не менее ясно было, что, хоть и не в должной мере, за ним хорошо ухаживали.

Открыв калитку, она позвала парня за собой. В самом доме внутри также всё было будто из прошлого века.

— Ты кажется хотел пить? Постой здесь, сейчас я что-нибудь найду.

Быстро вернувшись, она принесла запыленный бутыль.

— Вот, не смотри на внешний вид. Она еще свежая.

А он и не смотрел. Сейчас Павел испил бы даже из лужи: настолько жажда овладела, лишив любого терпения.

Вытащив пробку, он жадно прильнул к стеклянному горлышку губами, отпив без колебаний. Горло засаднило, как от старой зарубцевавшейся раны. Он уже опустошил всю бутыль, однако, кажется, жажда его не прошла.

— Да, твоя голова, нужно обработать как следует.

— Не стоит, — схватившись за засохшую корку на теме, отстранившись, он стал отнекиваться. — Уже ничего не болит.

— И все же лучше обработать. Даже если ты чувствуешь себя неплохо, это еще не значит, что так оно и есть.

Взяв собранную ручную аптечку, расположившись на диване, она стала ухаживать за его головой. Вначале смыла кровь, под ней уже виднелся небольшой рубец, затем смазала йодом и туго замотала чистой марлей. По итогу голова разбухла в полтора раза. Тем не менее, девчушка была довольна результатом.

Боем ударили настенные часы. Она стала собираться.

— Что такое?

— А сам не знаешь? Сейчас же время завтракать.

Изумлению в темных карих глазах не было предела. Он распахнул их широко и уставился на девочку.

— Ха-а? Ты только ушла от каких-то бандитов, а теперь, как ни в чем не бывало, собираешься есть?

— А почему нет?

— Да хотя бы… — он осекся. «А и правда, почему?»

Двое уселись за тяжелый резной стол. Должно быть, дубовый, из цельного сруба. А иначе: как объяснить столь массивный вид?

Она поставила перед ним открытую консерву с вилкой. Похоже рыба. Выглядело вполне съедобно, тем не менее аппетит в нем отсутствовал. Хотя, казалось, не ел он куда больше суток.

— Кстати! Я ведь до сих пор не знаю твоего имени, — начал он, ища тему для разговора. — Я Павел. Можно просто Паша.

— …Аня.

— М-м, приятно познакомиться. Да-а, в приключение же мы попали! А, и, похоже, я до сих пор не поблагодарил тебя за спасение после того обвала? Спасибо!

— Да-а, и тебе…

За скудными разговорами они трапезничали. Нечто теплое расцветало в груди Павла, но придать этому чувству форму, конечный вид он не мог. Просто хорошо и будто нечто столь приятное давно отсутствовало в его жизни.

— А, хотел спросить… Что случилось?

Она непонимающе посмотрела на него.

— Ну, я имею виду, с миром? Вижу катастрофа точно имела место. Не мог целый поселок опустеть от какого-то карантина… — парень усмехнулся, но в взгляде собеседницы не было и тени веселья. — Да-а и пока ехали не встретили ни единой попутки. Странно это все.

Ее вопрос в глазах стал еще ярче.

— Разве ты не знаешь? Точно, ты ведь уже спрашивал нечто похожее. И впрямь странный… Как год и девять месяцев мира больше ине существует.

— Что?..

— Причин я не знаю. Просто теперь мы живем как есть. Воду, огонь, еду — всё приходится добывать собственными силами. И еще… Кругом снуют «Ожившие» — мертвые, кому более не ведом покой.

Он на мгновение замер. В чреве похолодело, и даже неприятным показалось просто сидеть на стуле. О многом Павел догадался ранее, но услышать собственные бредни из уст другого человека обескураживало.

— Как же так? Я же помню только вчера еще все было нормально…

— Уверен, что хорошо себя чувствуешь? — с заботой она потянулась к забинтованной ране. — Кажется, ты повредил голову намного сильнее.

«Мира больше нет? Просто смешно!» Сама эта идея воспринималась нереальной. Еще он забыл свое прошлое и оказался черт знает где! Нет, скорее нужно разобраться, что произошло в самом деле. А иначе…

Внутри Павла что-то взросло, но вдруг отлегло. Его эмоции на подступе лишь немного распустились и сразу завяли. Будто их напрочь убило. Все той же серостью, которая заполонила взор и, казалось, заползла даже вглубь тела.

Наконец Аня заметила, что Паша до сих пор не притронулся к своей порции.

— Ты… Почему не ешь? Не любишь рыбу?

— А? Нет. Знаешь, что-то я не голоден. У тебя ведь и так, по-видимому, запасы в дефиците? Можешь съесть за меня или схорони на черный день.

Он подвинул жестянку в ее сторону, тем не менее девушка быстро остановила его рукой.

— Нет, ешь.

— Говорю же…

Его словно обдало мощным порывом. Вновь с милого лица уставилась волчица. Та самая с пронизывающим насквозь холодным серым взглядом.

— «Даже если не голоден, сделай хотя бы вид». Мой папа всегда так говорил. «Соблюдай ритуалы. Просыпайся с рассветом, завтракай, чисти зубы, умывайся, причесывай волосы. Не нарушай привычную рутину. Хоть мир умер, ты все еще жив».

Солнце мерно карабкалось всё выше в зенит. Нехотя поев, или вернее, и правда сделав лишь вид, безучастно поковыряв вилкой кусок то ли скумбрии, то ли сайры, он на некоторое время остался один, а после вышел во двор. Он думал, Аня, не сказав, ушла отдыхать, так как не спала точно целые сутки, а может, и больше. Тем не менее они встретились на улице. Взмыленная, с самыми первыми лучами девочка обрабатывала какой-то небольшой огородик.

— Ты не спишь? — спросил он растеряно.

— Нет. До заката нужно много сделать.

— Понятно…

Несколько секунд он тупо глазел. Вся в поту, грязи, но с такими горящими глазами. Они и впрямь отличались. И в делах и по сути. Когда же ему последний раз был присущ столь ясный взгляд…

— Эй, если нечем заняться лучше бери лопату.

Так он и стал горбатиться в поле. А дел было и правда немерено. И воду на полив таскай, и грядки рыхли, меть борозды да канавки. Даже приходилось выкорчевывать небольшие погнившие пни. Всё близ дома усеивала озимая рожь. Скорее всего, Аня рассыпала ее под осень. Весьма крупный объем для одной девочки. А возможно, ей кто-то помогал. Но даже это было не так удивительно. Ведь только-только пришла весна! Прошло не больше половины месяца, а на этом чудесном поле уже вовсю всходили свежие ростки. И правда — чудная опушка.

Девочка огородом-то занималась, но, по-видимому, знала о нем довольно мало. Тыкала что-то, старательно загребая лунки. Павел не слыл великим агрономом, но все равно превосходил ее с головой. Подсев, он стал помогать, дабы разделить ношу. Только вот, кажется, немного они поспешили. Почва еще недостаточно прогрелась, а потому многое вряд ли взойдет.

После нескольких часов работ пили чай. Насушенный еще с лета, собранные вручную дикие травы: чабрец, иван-чай, мелиса и смородина. Удивительно, но тогда он даже забыл о своей жажде. Солнце, ветер, благой труд, запах дикого леса и чернозема топили вековую стужу. И ее улыбка… Кажется, она мелькнула лишь единожды, или ему вовсе привиделось. И это наполнило парня теплом, да так, что больше ничего не нужно, чтобы день удался еще лучше.

К полудню пошли в лес. Как Аня сказала: «Нужно набрать родниковой воды». Оказалось, неподалеку проходил небольшой ручей. Там-то девочка и пополняла запасы.

Снарядившись бутылками, нагрузив баулы, мерно продирались они меж нехоженых троп. Пару раз он оступался и падал. Девочка же, не делая в своих движениях лишнего шага, смотрела на это, усмехаясь — ее дивил вид такого неуклюжего попутчика. Ручей протекал широкой бороздой меж стройных красавиц, напудренных берез, в низине крутого оврага. Плотный, чистый, он шел далеко с юга, откуда-то с возвышенностей уральских гор. И после еще простерся далеко вниз. Туда, где была другая жизнь. Дикая, но своя.

Они набрали половину из взятых бутылок. Когда рюкзаки уже начали гнуть спины, Аня велела остановиться. «На сегодня этого хватит», — добавила она.

Из низины поднялись с трудом. В неудобных местах почва ослабла, стала обваливаться. Разом отмокшие камни выдернули крупный кусок.

Вытянув его за руку в моменте Аня вскрикнула. Нога предательски захромала.

— Ох, извини. Похоже моя неуклюжесть доставляет тебе проблем…

— Все нормально… Это еще с Миасского… Скоро заживет.

Темнело. Красивый глухой лес теперь стал настоящей полосой препятствий. То мокрый мох неудачно попадёт под пятку, то носком об невидимый торчащий камень запнешься. Совсем без света, дорога приобрела совсем иную тяжесть.

Обратно шли опять в тишине. Девочка погрузилась в свои мысли, а парень попросту не решался заговорить. Да и что тут скажешь? И так знатно принес бед на юную голову. К тому же донимать ее становилось нехорошей привычкой. Однако вопросы у него так или иначе имелись.

— Слушай, — не выдержал он, — а вообще нормально, что я вот так с тобой хожу? Твой отец вернется, не будет ли это странным?

— Он не вернется.

Повисла легкая пауза. Павел не решался продолжить расспрос. А ответов ему до боли не хватало. Например: отчего они шли в полной темноте? От одного крохотного фонарика дорога стала бы значительно проще. И почему ее беспокоит близость с Миасским? Неужели все люди, кроме Оживших, превратились в мародеров? Сколько мертвецов бродит в округе? И самое главное: почему она так к нему добра? Но это все не имело значения. Можно вызнать потом или попросту забыть, развеять, как песок на ветру. Главное — было то, о чем непременно спрашивать не стоило. И только это значимо.

— Ах, что-то мы припозднились. Вон уже и луна показалась! Скорее в путь!

Он как мог держал лицо. Не выдавал и тени смущения и неловкости. Такова жертва благосостояния его спасительницы и уже верного провожатого. Всеми силами он не мог бросить и тени на подобную щедрость, продолжая докучать, вызнавая столь трепетные моменты прошлого. Нужно забыть обо всем: раз и навсегда.

— Он умер.

Павел едва не упал. Девочка отозвалась сама. Хоть парень зарекся и более ничего не спрашивал.

— Аня, ты правда можешь не говорить…

— Нет. К тому же, в тут ничего такого. Он мертв. Как и мама.

Встав на просвет, она задрала голову. Будто танцуя, волосы играли бликами, слабо колыхаясь. Серые волчьи глаза светились под луной, как адуляры. Она оставалась, как всегда, кротка. И тем не менее трудно было выразить, какая грусть поразила Павла от одного только взгляда на ее лицо.

— Помнишь, ты спрашивал: не отец ли меня научил стрелять? Это так. И стрелять, и ездить на мотоцикле, и ухаживать за ним. Даже научил сажать рожь. Но тут он немного не успел…

Её глаза всё сильнее сияли, но грусть в них становилась лишь невыносимей.

— Он показал, как выживать, как собирать припасы и разводить костер. Да, по правде, лишь благодаря ему я смогла продержаться так долго. Но, похоже, этого мало… — ее кулаки вдруг сжались до белых костяшек. — А ведь он ушел недавно. Лишь этой зимой. И мамы не стало в то же время. Вернее… она умерла уже давно.

Тут девочка остановилась. Маска наконец дрогнула; по бледным щекам покатилась одинокая слеза.

— Она…

Павел дернулся неожиданно. От удивления глаза Ани широко распахнулись. Прижав к себе, он горячо ее обнял. Едва ли нежно, но столь отрешенно, что сам себе удивился.

— Не надо. Не продолжай. Что бы ни случилось, оно уже прошло. Не вспоминай. «Продолжать ритуал» — так? Давай не будем думать о плохом. Хотя бы сегодня.

Их объятия закончились так же скоро, как начались. На удивление, она его не оттолкнула, чему он был несказанно рад. Еще более неловким было получить в такой ситуации отказ. Да и внутри него близость вызвала трепет, который пока не поддавался объяснению.

Он протянул ей руку, как делал уже однажды. На сей раз девочка ее приняла.

— Пойдем, нам пора домой.

4

По кочкам и ухабам, сквозь чащу они шли, всё ближе подбираясь к ржаному полю. Лес таял на глазах — немного, и выйдут прямая дорогу. Аня опустила взгляд. Они всё ещё держались за руки. Казалось, такое безобидное действие, а сколько чувств. Смущение и неловкость. Она ощущала так многое, что раньше вовсе не тревожило её сердце. Отчасти было больно. Но вместе с тем тепло. И хоть это странно, хотелось, чтобы мгновение продолжалось.

Прошли вперед еще четверть ухабистого пути. Под ногами противно захлюпало; стало скользить. Он выпустил ее кисть. С некоторой досадой Аня проводила ладонь взглядом. Вот и закончился момент.

Скоро уже проселочная дорога. Странно, пока мы утром по ней ехали, она казалась весьма скверной, но в сравнении с лесными буераками оказывается еще довольно сносна.

— Ты уже успел запомнить путь?

— А то! Хотя это даже меня удивляет. В последнее время память самое шаткое на что я могу положиться.

Чуть отталкиваясь от стволов деревьев, двое вскарабкались на небольшую возвышенность. Аня уже протянула руку к следующему суку, но тут замерла. Глаза холодно прочертили дугу.

— Что-то не так?

— …

Вдалеке будто треснула ветка. Павел тоже замедлился и посмотрел в сторону шума.

— Может белка?

— Нет… Это…

Аня резко бросилась к дороге, попутно потянув Павла за собой. Тут уже ветки звонко захрустели, и не только от их ног, но и из-за чьих-то шагов.

— Что происходит?!

— Нас выследили. Скорее всего — те же мародеры из Миасского.

Подтверждая опасения, загремели низкие голоса:

— А ну стоять!

— Возьмите их в кольцо!

Среди группы и правда были знакомые лица. Но ряды пополнились и новыми отвратительными мордами, и теперь их уже было куда больше.

Наконец дети продрались сквозь чащу. Оставалось совсем немного по просеке вверх, а там и родное поле. Тут перед ними выскочил силуэт.

— Хааа!

Замахнувшись, он обрушил грубый тесак. Рука девочки по привычке скользнула на пояс, но Павел ее остановил. Встав напротив, в моменте перехватил удар. Мужчину повело, и вскоре он рухнул, проскользив несколько метров по склону.

Их глаза встретились, не сговариваясь. Всё в ней замерло. Впервые спустя долгое время кто-то ее защищал. Раньше так делал лишь отец. После его ухода бремя ответа за собственную жизнь полностью легло на хрупкие плечи. Так непривычно ощущать опору вновь. И вместе с тем это окрыляло.

— Давай, нужно беж…

Бах!

Секунда пронеслась как вечность и как короткий миг. Из чащи выглядывало дуло; от ствола шел легкий дымок. Закряхтев, Павел резко согнулся.

— Кха!

— Эй, ты как?!

Кто-то в лесу грубо заржал:

— Ха! Попал. Теперь то наши птички точно не уйдут.

Она хотела помочь ему в стать, но парень грубо ее отодвинул.

— Кх… Беги…

— Но…

— Скорее!

Закусив губу, она развернулась и понеслась прочь.

Девочка бежала без оглядки уже одна. Возможно, правильнее было остаться. Но она не могла нарушить указ.

Выбежав на скудную, заснеженную тропу, она добралась до поля. Там уже поджидали знакомые лица. Пятеро во главе с лидером — мародеры из Миасского. Бородатый знатно подурнел, его щеки еще пуще прежнего впали, глаза вмялись в череп. Выставив культю, словно подставку, старый бандит водрузил на нее ружье.

Посыпались хлопки. Девушка дала в бок. Затем вправо и влево. Как ее учил отец. Зигзагом она семенила, уворачиваясь от выстрелов.

— Тц! — не выдержал, мародер убрав ружье. — Слишком вертлявая, только патроны зря потратим…

Забежав в дом, она закрыла за собой. Всем, чем можно, девочка стала перегораживать проход. Табуретки, обувница, сервант и вешалка — в ход шло все. В моменте ее рука опять легла на кобуру — обычно там покоилась Беретта, но сейчас верный помощник отсутствовал. На лице отразился страх. После смерти отца она не единожды выбиралась в близлежащие поселки и деревни. В крупные города не совалась — поговаривали уровень опасности там разительно отличался от окраин. Все время она старалась держаться собранно и дисциплинировано. И вот на этот раз ей не повезло. Еще никогда враги не подступали столь близко к дому.

В моменте всплыло его лицо. Отчего-то она подумала об этом мальчике, Павле. Будто ножом по ребрам, в чреве засаднила боль. «Наверно, не стоило оставлять его одного». И все же она оставила. Для того чтобы спасти свою шкуру; чтобы отвлечь внимание, кинув, как кость, своре псов. Нет… Такие причины были далеки от нее, как луна. Справится ли он, девочка не сомневалась, а, возможно, даже не брала в расчет. Не от праздной глупости пустилась наутек. Просто она ему поверила. В него. Он обязательно вернется. Тогда она, может, даже расскажет о том, что чувствует. Что, словно теплый ручей, разливается внутри ее маленького тельца. О том, чего не понимает, но непременно желает разобраться.

Будто ножом по ребрам… Боль зажглась с новой силой. От чего этот трепет? Как и тогда, странное предзнаменование поселилось в недрах, но уже сосредоточившись больше в сердце. Что же она видела, когда убегала? Его глаза. Кажется, там опять засиял алый свет…

Обступая периметр лачуги, мародёры подошли ко входу и стали с силой долбиться в дверь.

— Открывай гадина, а то хуже будет!

Она молчала. Почти не шевелясь, девочка встала напротив, глядя во все глаза, стараясь не упустить ни единого изменения в комнате.

— Гадство, не поддается! Нужно искать другой вход.

Один из мародеров почесал вшивый затылок; хитрые глаза быстро скользнули по фасаду.

— Так, идите-ка сюда, есть у меня одна мыслишка.

На смену гулким ударам пришла тишина. Даже немного напрягало — Аня подступила к двери, вслушиваясь в шорохи. Ничего. Как будто они позабыли о ней; взяли и просто ушли восвояси. Хорошо бы, но верится с трудом.

На мгновение ее взгляд упал на руку. По предплечью стекала кровь, она капала с кончиков пальцев тихо и мерно. Красная, теплая. Вспоминая, Аня никак не могла понять, где же получила эту царапину. В стычке с мародерами? Оцарапало ли ее пулей? А возможно, когда карабкались сквозь лес, девочка заимела столь досадную рану.

Опомнившись, она поспешно вернула глаза на дверь. Тем не менее гости объявились сами. В стороны полетели щепки, дверь стало колошматить и ломать. Вот уже сквозь трещину показалось лезвие топорища. Аня поспешила загородить проход еще вещами, но тут в глаза посыпали осколки стекла. Разбив окно, отковыряв решетку, в импровизированный вход втиснулся самый мелкий из банды.

— Раа! — с криком он кинулся размахивая острой клюкой на право и на лево. Оба упали на пол. Завязалась борьба. Защищаясь девочка смогла выбить оружие, но хоть и коротышка, он был сильнее, крепче, жестче. В какой-то момент грубые пальцы схватились за тонкую шею и стали душить.

— Кха… Кха…

— Хе-хе, вот так, девочка, закрывай глазки.

Комната кругом поплыла. Перед лицом всё заполонил вязкий деготь, начало темнеть. Из последних сил, она нащупала на полу клюку. Рука резко дернулась.

— Ааа! Тварь!

Мужчина схватился за лицо. По физиономии лилась кровь. На месте же левого глаза зардела крупная рана.

— У-у… Убью!

— Достаточно.

Вскоре внутрь вошли оставшиеся. Буквально прорубив путь, они подчистую снесли дверь, разворотив весь проем.

— Тут уютненько. А мы перебиваемся по плесневеющим подвалом да затхлым складам…

— Кхы-ы… Эй, начальник, дай мне закончить!

— Заглохни. Не тебе брать с нее спрос… Или забыл наши законы?

Бородатый посмотрел на коротышку строго. Казалось, тот хотел ответить, но не стал. Уже через миг, сникнув, словно побитая псина, послушно отошел в сторону.

Она порывом поползла наверх, но тут кто-то резко пригвоздил торс к полу каблуком. Из горла непроизвольно выдался крик.

— Эй-эй, как неприветливо. Что же ты всё убегаешь? Мы ведь ради тебя такой путь сюда проделали. Разве не хочешь ответить гостеприимством?

Сквозь боль Аня посмотрела, выражая полное презрение. Ну конечно, он также был среди компании. Меченный мужлан, которого она подстрелила еще в прошлый раз. Только теперь бандит не выглядел столь браво, а напротив, заметно потерял в здоровье и слегка прихрамывал на правую ногу.

Раскрывая пасть, полную гнилых зубов, он подвинулся практически вплотную.

— Ну что, повеселимся?

Еще борясь с разгорающейся тупой болью в чреве, она тем не менее резко плюнула.

— Тц, гадина! — Тылом ладони он ударил наотмашь. Заметно покраснев, правая щека запылала жаром. Тем не менее Аня не дрогнула.

— Хмпф! Дерзкая. А тогда чуть не рыдала. От чего такие перемены?.. Неужели из-за мальчишки? Ха! Вы, голубки, уже семью успели заделать? Поздравляю. Только вот где суженый? А-а, точно. Его, похоже, прибили.

Все засмеялись. Лишь Аня хранила тишину. Челюсть плотно сомкнулась, но девочка не позволила вырваться эмоциям. Кажется, лидер отряда тоже не шибко веселился. Его оставшаяся рука продолжала судорожно сжимать древко старого ружья.

По команде двое придавили ее затылком в пол. С силой меченый разогнул маленькую ножку. Правая рука покрепче ухватилась за топор.

— Постой. Давай хоть в лагерь вернемся, — лидер бросил неуверенно.

— Что ты говоришь? Забыл, как тебя лишили кисти? Больше нельзя пускать дело на самотек. Слишком многое они нам должны…

Лезвие сверкало над ней, а Аня ничего не могла поделать. Опять ситуация складывалась в чужую пользу. Уже дважды. Но на сей раз она не думала о себе. Даже в столь роковой час. Нет, все ее мысли были заняты им. «Паша и впрямь погиб? Такое ведь не могло произойти. Только не от рук этих извергов!»

— Знаешь поговорку: око за око? — он говорил размеренно, будто здравомыслие еще не покинуло безобразную голову. Но в по-настоящему там давно жило безумие. — Сейчас ты поймешь, какую боль мне причинила. Пожалуйста, кричи. Кричи так, чтобы все услышали!

Что-то пронеслось рядом. Быстро, как вспорхнувшая с ветвей птица. Почти незаметно. Разом упал один, затем второй. Из группы остались на ногах лишь лидер да меченый.

Они как есть замерли, уставившись на помеху. Там стоял Павел. Вернее, так казалось. Тот был сам на себя не похож. Руки, ноги, живот — он весь перепачкался кровью. Крупные пятна повсюду алели на силуэте. Струйка она стекала даже по подбородку, измазав весь рот. Он дышал, но звуками выходили не привычные вздохи, а слабое рычание, будто у дикого зверя. А глаза… Боль в чреве девочки вспыхнула огнем. Аня их увидела и поняла: опять тот самый свет. Как и боялась малышка, глаза горели заревом. Которое не грело. Которое не могло спасти и единой души.

— Ты…

Хранивший до того молчание лысоватый мужик в годах, лидер уже почившего отряда, вспылил, но практически беззвучно. Он сам задавил свою истерику. Тем не менее дрожавшие руки выдавали тревогу с потрохами. Пот, холод, липкая испарина выступила на морщинистом лбу. Возможно, сказывалась свежеперенесенная рана. Но глаза… Глаза так впились в силуэт парня. Буквально пушечный выстрел не смог бы сдвинуть их хоть на дюйм. Гнев, злоба, страх, отчаяние, надежда — любое из этого могло объяснить причину. И в то же время ни одно слово не отражало то, что он чувствовал в полной мере.

— Как это? Ты еще жив? Тц! Достало… Так достало! Долго еще будешь мешаться под ногами?!

Он резанул широко. На выпад парень ответил своим. Что-то в боку у мужчины хрустнуло, а после очередного взмаха правое плечо и вовсе выбило наружу.

— Угх! Сука-а!

Уже не целясь, на отмашь меченный рубанул воздух. Раздался свист. Беспечный удар. Тем не менее, что-то под топорищем зажурчало, а после прохрипел слабый стон.

Практически вслепую он каким-то образом попал прямо по Павлу. Да так, что угодил парню прямо в плечо, едва не отрубив голову.

Юноша тихо хрипел; из раны медленно лилась теплая и красная кровь.

— Х… Ха… Ха-ха-ха! Получил, ублюдок?

С отвращением, оперевшись ступней, меченный вырвал лезвие из тела. На пол разом брызнуло залив все подчистую.

Аня смотрела и не верила. Не столько потрясала жестокость. Живя в мире где каждый день можешь погибнуть в вылазке лишь за сахаром или таблетками от мигрени, даже самые мерзкие, отвратные явления не трогали и на йоту. Вот только тут ситуация обстояла иначе. Умирал кто-то чьей гибели она не желала всем сердцем.

Медленно поднявшись пока все внимание сосредоточенно на Павле, она подобрала осколок двери.

— Эй!

Заметив краем глаза, бородач резко обернулся. Аня бросилась что есть мочи. Шея, запястья, голова — ее тело болело, но воля затмила невзгоды.

Когда шип коснулся его предплечья, он застонал. Поймав момент, разом девочка перевела дерево острием вниз. Еще немного и…

— Да угомонись!

Практически прибив к доскам, зажав голову между стеной и комодом, старый мародер заломил руку. Шип упал на пол.

— Что же ты строптивая такая… Я берег это на крайний случай, но…

Он выхватил что-то из кармана. В руке появился пистолет. И не какой-нибудь, а та самая утерянная Беретта.

Глаза девушки невольно раскрылись.

— Узнаешь? Я нашел его в кустах. Тогда вы так быстро сбежали что даже не успел вернуть.

Он протянул рукоять к ней и быстро убрал.

— Шучу, еще не хватало, огнестрел тебе давать. Оружие детям не игрушка, знаешь? Да и сейчас любая пушка пригодится. Он мне еще послужит. Думаю, тут пошарить, я даже найду пару-другую патронов. Что ж, все же, раз он тебе так ценен, одной пулей могу поделиться.

Он наставил ствол на девочку. Курок издал характерный щелчок.

Миг, другой. Он убрал руку.

— Опять обманул. Ха-ха… Нет, ты нам еще пригодишься. А вот он…

Бородач перевел руку назад. Прицелившись, навел мушку и… Его глаза широко раскрылись.

Обернувшись, мужчина увидел парня. Возле валялся меченный — уже не жилец. Избитый, переломанный, казалось, его переехал не иначе как поезд. Всё это время Павел смотрел. Смотрел неотрывно, пристально. Как девушка упала, как ей заломили руку. Как стонала и терпела боль. Он видел каждое мгновение. Смотрел нечеловеческим, обжигающим алым светом.

— Ыгх!

Воспылав истерикой, уже не в силах ее подавить, старик принялся палить. Раз, два — несколько выстрелов угодило в живот, другие попали в руку и ногу. Но Павел не упал. Напротив, из горла дымом выдался новый горячий рык, а тело устремилось вперед.

С необычайной легкостью шагнув, он разом преодолел едва ли не все расстояние. Бородач уже с каким-то безволием сухо проговорил:

— Так значит и правда… Ты один из них…

Даже не подняв руки в последнем жесте, старик как есть встретил замах. Сомкнувшись крепкой хваткой, голову сдавила кисть; буквально сжимая череп; тело оторвало от земли и припечатало к стене.

— Гх…

Щепки, штукатурка и краска разлетались, крошась, превращаясь в пыль. Он шипел, барахтался и кривлялся. Руки безрезультатно хватали воздух в надежде уцепиться, ноги конвульсивно бились о стену. Вряд ли тот особо надеялся на спасение. Это скорее выходило инстинктивно.

Еще сильнее сжав, Павел резко развернулся. С силой обрушивая руку, со всего маху он впечатал голову в пол. Раздался гулкий хруст. Треснули половицы, в деревянном настиле образовалась дыра. Мужчина наконец затих. Только кровь, изливаясь из раздробленного черепа, продолжала капать, падая рябью куда-то вниз, в подвал.

Аня сама не поняла как встала; в руках вновь покоился шип. Мысли отсутствовали в голове. Девочка не хотела спрашивать: как он выжил, чья вся эта кровь, откуда такая сила и почему тот так странно себя ведет. Ни страх, ни робость не тревожили ее. Лишь боль. Теперь она поняла, что так сильно саднило глубоко в сердце.

Лишь через полминуты он заметил на себе ее взгляд. Потянувшись, Павел наклонился. Девичьи руки покрепче обхватили «оружие».

— Вот, — он подобрал и катнул в ее сторону что-то. Поняв по звуку, она увидела свою Беретту. — Давай лучше им.

Девочка медленно подобрав пистолет. Пальцы коснулись спускового крючка. Тихо прочертилась дуга. Щелкнул курок.

5

«Вот и убил». В забвении Павел уставился на свои руки. Они были влажные, красные, с запекшимися следами крови. Скользнув в бок, он увидел тело. Всю грудную клетку человека переломало, как скорлупу. Он зажмурился. Ему претили такие действия. Как и то побоище на просеке.

Когда Аня скрылась из виду, он обратился к лесу. Лица, полные ненависти, желания, презрения, — они зияли всюду, омрачая красоту вольных широт.

— Хе-хе, похоже, подружка тебя бросила. Ну ничего, когда здесь закончим, мы о ней позаботимся.

Он сплюнул. В плече зияла дыра, но кровь уже остановилась. Остался подтек как напоминание. Будто то проступившая смола на коре. В сознании присутствовала странная спутанность. Горло вновь засаднило.

Перед ним вышли семеро. С ножами, стальными прутами, битами — как полагается. У одного даже имелся четырехзарядный револьвер. Но он на них не смотрел. Вернее… Не видел людей. Кровь, кости и мясо — лишь куски плоти. Такие сладкие, манящие, заставляющие желать больше и больше.

Самый дерзкий, видимо не сдержав нервы, вскинул тесак, сделал несколько шагов, затем напористо побежал.

— Не шевелись! Сейчас я…

Он махнул лишь единожды. Будто брошенный мешок с овсом, мародер закрутился, отлетел на множество метров и врезался в ствол березы. Бедное дерево треснуло и накренилось.

Все с каким-то трепетом уставились на Павла. Их руки задрожали, ноги принялись отступать. Инстинктивно они желали убежать, лишь завидев тот свет…

Когда же он понял? Верно. Теперь он уже не человек. Мертвец. Вернее, «оживший», как говорила Аня, называя перепачканного человека у поселкового супермаркета. Кровь, сосуды, биение сердца — всё в нем замерло. Жизнь покинула тело. Но он чувствовал себя так легко. Будто не произошло ничего ужасного, ничего из ряда вон. И от этого становилось лишь хуже. Он должен был умереть, но плоть будто сопротивлялась естественному порядку, став нетленным сосудом. Еще в том заброшенном доме его укусили, тело буквально обглодали до кости. Он не должен сейчас стоять здесь. Но все же что-то не давало разуму угаснуть. Что же?

Вся группа бросилась наутек, один из мародеров самозабвенно разряжал барабан. Павел оскалился, из горла выдался жадный вдох. «Не важно. Ничего более не важно».

Словно в лихорадочном бреду, в дымном угаре, он устроил бедствие везде, где коснулась стопа. И теперь стоял внутри ее дома.

Слева чей-то пристальный взгляд жёг висок. Волчица. Обернувшись, он увидел Аню. Всё такая же: с светящимися серыми глазами, каштановой копной и милым личиком. Только теперь она будто утратило прежнюю холодность. Её перепачкало пылью, на правой щеке скользили несколько царапин. Губы напряжённо поджались. «Что же ты грустишь? Не плачь. Лишь не этими ясными глазами». В отличие от прошлого, сейчас для него они по-настоящему светились. В этом взгляде было всё, что он когда-либо искал.

Увидев в руках Ани заостренную деревяшку, Павел улыбнулся. Он сам водрузил ей в руки пистолет. Теперь пропали сомнения, как должна закончиться эта история. Так было правильно. Он не желал смерти, но сомневался, верно ли так жить. Жив ли он вовсе? Потому это к лучшему. Если от чьих рук и следует умереть, то лучше от любимых. Верно. В этом он бы себе никогда не признался, будь не на волосок от гибели. Казалось, подобное всегда претило. Прошлого он не знал, но это выглядело чем-то очевидным. А когда испытал, понял, как ошибался. Да, такая смерть весьма хороша.

Щелкнул курок. Долго длилась немая пауза. Вдруг девочка согнула руку. Поднеся Беретту к себе Аня пристально осмотрела.

— Патроны кончились, и немного разболтался ударник…

Он смотрел на нее, не понимая ничего. Спрятав пистолет в кобуру, девочка двинулась, прошла мимо и, сев на корточки, мерно стала собирать осколки разломанных половиц.

— Так и будешь стоять?

— …

Ничего не отвечая, он подошел и присел рядом. Вместе двое убрали мусор, стерли кровь и замочили пол. Тела мародеров вынесли во двор. Держа за руки-ноги, скидывали каждого в кучу и так оставляли лежать. Никто не издал звука, не задал и единого вопроса. В немом молчании они чистили дом, не обмениваясь ни словом. Будто здесь нечего обсуждать, будто все было ясно. На каком-то тонком уровне каждый друг друга понял, а если и нет, то утруждать расспросами не желал. Все случилось, прошло, а как и почему — уже не важно. Они целы, еще здесь, иное не имеет значения.

Потратив еще час-другой на уборку тел, и тех, что валялись на просеке, вымыв пол, избавившись от нежеланных гостей, прибрав разломанные половицы, наспех сколотив дверь, чтобы снаружи хоть не задувало слишком, мальчик с девочкой вышли в поле. Умостившись на мягкой земле, они сидели среди свежей поросли ржи. Оба смотрели в небо, оба все еще молчали.

— Я… — парень было заговорил первым, но девушка его перебила.

— Ты — Оживший. Догадалась еще в том лесу близ Миасского. Когда ты впервые меня спас…

— Тогда почему?

— Просто так решила. Ведь ты другой, верно?

— …?

— Даже когда я пыталась избавиться мертвеца около магазина, ты воспротивился. Обрушился такой руганью — мне аж стало не по себе. А потом помогал по хозяйству. Заботился о ростках, будто о собственных детях. Таскал воду, боясь разлить и капли. Жизнь для тебя куда более значима, чем можно подумать. Значимей, чем для многих сейчас.

Павел замер, не в силах выдавить и слова. «Ты ошибаешься, — хотел прокричать он. — Я совсем другой!»

— Помнишь, говорила, что мой отец погиб? Это я его убила… — Аня вдохнула, задержала дыхание. Слова выходили из горла с трудом. — Всё случилось прошлой осенью. Тогда с нами была еще мама. Однажды ее укусил Оживший. Просто до смешного банальность. Отец долго пытался справиться с напастью. И поил настоями, и пичкал лекарствами. Мы переворошили все аптеки, склады и больницы в округе. Он даже ампутировал ей руку с местом укуса. Но она все равно обратилась. Думая, что, возможно, лекарство будет найдено позже, папа запер маму в подвале. Мне он строго-настрого запретил туда входить, а сам часто наведывался — пытался кормить, поить, ухаживал. В один из таких дней она сорвалась со своих оков. Я работала днем в поле. Выскочив, мама накинулась на меня, повалив наземь. Оставались считанные секунды до того, как пасть коснется кожи. Чудом папа успел вмешаться — он пронзил ее грудь колом, приготовленным на ограду.

Девочка смолкла. Казалось, воспоминания иглами пронзали ее, делая каждый следующий образ мучительней другого.

— К ужасу, мама продолжила барахтаться. Далее папа забрал ее с собой за поле. Он не рассказывал, как поступил, но я видела крест в лесу.

Говоря о следующем Аня едва не засмеялась, но смехом конвульсивным больше похожим на плачь:

— А после выяснилось, что по глупости его тоже зацепило — то ли отросшими ногтями, то ли еще как. Не дожидаясь, пока хвора обратит и его, он принял решение со всем покончить. Только все же слишком прождал, даже уже не мог держать оружие должным образом. Тогда эта обязанность легла на мои плечи. Он был первым человеком кого я убила.

Она задрожала. Не выдержав, слезы покатились из глаз. А те так и остались раскрытыми широко, сияя под луной. Плакала безутешно, самозабвенно, горячо.

— Это не твоя вина, уже ничего нельзя было поделать, — осторожно сказал Павел. Он не решался слишком лезть. И все же в стороне остаться не мог.

— Я знаю.

— Тогда почему продолжаешь терзать себя? Твое плече… оно уже все покрыта синяками…

И впрямь рука девочки горела синими разводами. Совсем не замечая, она сдавливала тонкую кожу, оставляя на месте волдыри.

Аня посмотрела на него. Ярко, пронзительно. Удивительно, как, разгоряченные слезами, эти серые глаза оставались такими чистыми.

— Потому, что это больно.

Ночной лес стелился неведомым фантомом: синими тенями, сырыми разливами, черными безднами. Небо светило едва ли не как дневное — в нем сияла мириада звезд, а за ними горела луна. Белая, практически сплошной огонь. Сами не заметив, девочка и мальчик сплели руки. Никто не обернулся, когда пальцы соприкоснулись, но и не отдернулся.

— Спасибо тебе за всё, — Павел с ноткой грусти нежно улыбнулся. — Я провел чудное время. Думаю, теперь мне стоит куда-то уйти, а потом…

— Ты можешь остаться.

— А?

— Помогай по дому, носи воду, заботься об огороде. Будем жить вдвоем. Вместе.

Он на краткий миг оторопел. Ни единое слово не приходило ему на ум для ответа. Но когда Павел посмотрел на ее лицо, дилемма сама разрешилась. В этом дивном ночном мраке, грустная, но с таинственным очарованием, она улыбалась. Теплая улыбка девочки казалась ему самым прекрасным образом на свете. Так они и сидели: среди будущих колосьев ржи, под звездным небом, а сзади горели огни погребального костра. Они были одни, но вдвоем. Они были вместе.

.

.

.

Тихо. Ни шелестел лист, ни колыхалась травинка — всё замерло. Вдох-выдох. Её дыхание выходило, едва приподнимая грудь. Девочка прижалась, опустила плечи, зарывшись поглубже в зеленые заросли. Без шорохов, случайных подергиваний, неряшливых жестов она практически не существовала. Лес кругом словно умер. Хорек, белка, ласка или полевка — даже кузнечики не стрекотали. Долго длилось молчание. Вдруг кусты на дальней стороне чащи задрожали. Глаза её быстро расширились.

Зверек выскочил из зарослей, просеменил пару метров, потом снова замер, как бы невзначай сел, почесывая за ухом.

«Еще немного. Лишь бы еще чуть-чуть».

Будто отвечая ее призыву, попрыгун послушно проделал несколько скачков. Оставался один шаг. И тут их глаза встретились.

Она сразу спустила тетиву. Промах. Резко сорвавшись, зверь понесся прочь. Колючки резали ей кожу, корни мешали ступать ровно, но она все равно бежала.

Обогнув по кривой, на просвете девочка выстрелила опять. Но и тут неудача. Еще с десяток минут длилась погоня. Она задышала шумно и тяжело. Бледные капли скользили по лбу, падали на грудь, плечи, влажную землю. Что-то тяжелое грузом упало ей на спину. Разочарование. Девочка закрыла глаза. Мерно дыхание стала приходить в порядок. Вдох-выдох. Вновь образовалась тишина. В правом ухе пронесся шелест. Глаза резко открылись. Серые, они были полны света. «Ничего, еще поборемся».

Ветер гулял средь травы, вздымались бесчисленные переливы изумрудного моря. Золотом качнулась спелая рожь. Он подошел, прикоснулся к колоску.

— М-м, хорошо созрело.

Удар — серпом повалило толстую копну. Собрав охапку, он отнес ее в сарай к остальным. Мерно делая взмахи, прошелся цепом, пробил сквозь крупное сито очистив от сухой травы, крупных чешуек и прочего мусора. Плюнув на ладони, он подошел к каменным жерновам и крепко ухватился за деревянную ручку. Круг, другой — постепенно зерно дробилось, и на выходе тонкой струйкой сыпала мука. Он смолол около половины мешка.

— Достаточно, — заключил парень пропустив взвесь сквозь пальцы.

Смешав цельносмолотую рожь, опару, добавив воды, щепоть соли, он хорошенько обмял готовую массу и, разделив на порции, сгрузил несколько заготовок в плетеные корзинки. Теперь оставалось лишь ждать. В печи потрескивали угли; пламя вовсю шумело, будто в раскаленном жерле.

Тесто подошло. РасчистиВ под, смочиВ водой, он аккуратно уложил заготовки в печь швом вверх. Когда она пришла, Павел уже доставал черные краюшки и складывал ребром на решетку.

— Ну как?

— А? М-м, работает, хотя и слепили просто из глины.

— Хорошо…

— А у тебя, как охота?

Аня просияла тонко и нежно.

— Сегодня на ужин рагу из зайца.

Она нарезала всё на кубики, скидав в горшок. Картофель, баклажан, кабачок и морковь. Капусты тоже щедро накрошила. В отличие от других культур, белокочанная удалась чуть хуже, но пару вилков девочка набрать смогла. Допустив множество ошибок при посеве, выращивании рассады и подкормке, все же, с высшей помощью или по счастливому случаю, земля порадовала каким-никаким урожаем.

Ко всему не забыла добавить главный ингредиент — зайчатину. Сегодня на охоте удалось поймать одного. Это девочку несказанно радовало.

Подняв увесистый горшок, она показательно приоткрыла крышку. Розовая плоть поигрывала оранжевыми бликами под пламенем печи.

Павел похвалил ее, но не смог не отстраниться, отметив хоть и аппетитного, но мертвого зверька.

Солнце катилось по небу огромным шерстяным комком. Землю грели теплые лучи.

Обедать сели на террасе. Павел резал хлеб и ставил на стол салат из зелени. Протяжный легкий ветерок принес с собой запах дыма и томленого мяса. Аня вынесла горшок, держа за кочергу. Еще горячий. Поставив на деревянный постамент в центр стола, они открыли крышку. Внутри журчало. По округе сразу разлился приятный пряный аромат.

Рагу разлили в крупные тарелки, каждый взял по ржаному ломтю.

— Что же, приятного аппетита!

Оба ели с легким ажиотажем, молчали. Даже немного стучали ложками. Нечасто выдавалось устроить такой ужин. По въевшейся привычке продукты берегли и не переедали выше установленной нормы. Но сегодня можно было сделать исключение.

Отвлекшись, Аня посмотрела на Павла.

— Ты можешь не заставлять себя если не хочешь…

Он сначала замер, не понимая, а потом немного удивленно склонил голову.

— Нет, всё в порядке. К тому же это «ритуал». Хмпф! Думаешь, позволю тебе есть в одиночестве?

Откусив краюшку девушка втянула носом.

— Ах, хлеб получился прямь славный. Я и позабыла каков он на вкус.

— Хорошо что твоя мама любила готовить и оставила такие подробные записи.

— М-м, она правда часто проводила время у плиты. И делала это мастерски, хотя никогда не училась и не заканчивала никаких кулинарных курсов.

Павел зачерпнул полную ложку и опрокинул разом. Глотал немного сквозь боль, но, вероятно, так лишь казалось.

— Рагу тоже вышло знатно. Ты превзошла сама себя!

Девочка сдвинула брови и окинула парня строго.

— Тц! Ты ведь не чувствуешь вкус…

После ужина ребята наслаждались свежезаваренным чаем под шум гоняемых ветром бурьяна. Несколько ложек зеленого с жасмином — находка одной из вылазок, — вновь полюбившийся чабрец и еще некоторые луговые травы нового сезона. Павел не знал полный состав, но, должно быть, аромат стоял приятный.

Он потянул отвар и закрыл глаза.

— Вот так бы сидеть весь век. В тишине и покое.

— Угу…

— Кстати, рож вся созрела. Обмолоть бы, да в сарай убрать. Запаса на всю зиму хватит.

— Ага…

Медленно карие глаза распахнулись. В их глубине лежала темная тень, как в колодце.

— Нам и правда нужно уходить?

Девочка прибавила звук на небольшом радиоприемнике:

— «Если вы слышите послание, знайте — вам грозит беда. С севера в южном направлении движется крупное скопление Оживших. Пришла волна. Если вы организовали небольшое поселение с обороной, постарайтесь укрепить стены, защиту, опорные сооружения и ждите с молитвой в сердце. Коли вы одинокий путник, скорее найдите укрытие в гористой местности или в низовье рек. Нет никаких подтверждений, но…»

Лучи едва пробивались сквозь горизонт, разливаясь позолотой. Он уложил последнюю сумку на место для багажа. Пропустив несколько ударов, наконец, двигатель затарахтел.

— А ты уже освоился, — заключила Аня, видя, как по-свойски Павел справляется с отцовским мотоциклом.

— У меня был хороший учитель.

Последний раз они посмотрели на дом. Тем не менее никто не выдал и тени грусти.

— Трогаем.

Юпитер гудел, унося их вдаль. Мотоцикл становился всё дальше и дальше от поля, от колосьев ржи, от дивного осинового леса. Дом мельчал, превратился в песчинку и после вовсе скрылся за поросшим холмом.

Порывы колыхали траву. Пели соловьи, скрипели кузнечики, шуршали листья. Стояла летняя кутерьма. Ветер приносил с дальних широт сладость поспевших плодов, ягод и бесчисленные крики.

#1 Страницы из дневника наблюдений старшего научного сотрудника РОСИП

Запись ведет старший научный сотрудник РОСИП, юго-западного филиала, В. А. Игнатов.

Дата начала: *неразборчиво*

Код эксперимента: 7190К.

1.

Дата: *неразборчиво*

Наше подразделение сместилось к югу, близ реки Течь. Как вы и сообщали, большой клин клестов-еловиков неожиданно сместился со своего естественного ареала обитания. Пока для предварительных заключений недостаточно информации. Продолжаем наблюдение. Дальнейший отчет будет высылаться по мере возможности.

2.

Дата: *неразборчиво*

Несколько образцов нам удалось захватить в нетронутом состоянии. Отмечу, их поведение разительно отличается от нормы. Они крайне возбуждены и не идут на контакт. В ходе препарирования одного из образцов была выявлена неизвестная патогенная субстанция. Для данного семейства характерно с возрастом накапливать в тканях смольные соединения. Однако данная жидкость имеет более сложный состав. Выявлено катастрофическое содержание смолянистых веществ в крови непосредственно еще живых птиц. А еще… Даже после вскрытия наблюдаются признаки «жизни».

3.

Дата: *неразборчиво*

В комплекс прибыли «законные» подопытные. Многие находятся в крайне тяжелом состоянии. Среди них есть также дети. Мне не следует вдаваться в цели центра, но: вы уверены, что их можно подвергать «лечению»?

4.

Дата: *неразборчиво*

Опираясь на ваши рекомендации, была проведена передача биоматериала образцов подопытным. К сожалению, почти все прекратили биологические функции. Как я и опасался… Эксперимент не увенчался успехом. Возможно, сказалось начальное физическое состояние подопытных при поступлении. Все сопутствующие данные конечных итогов будут высланы соответственно с установленным расписанием.

5.

Дата: *неразборчиво*

Случилось чудо! Совершенно неожиданно один из подопытных вновь подал признаки жизни. И это уже после вскрытия. Еще рано говорить, но, кажется, мы смогли найти «лекарство».

6.

Дата: *отсутствует*

Этого не должно было произойти… Почему?.. Как… Неожиданно подопытный вышел из себя. Моя лаборатория… На данный момент почти все сотрудники мертвы. Мы следовали всем вашим указаниям. Почему вы нам не сказали? Или… *капли крови* Марина, Леночка, Катя. Доченьки, простите. Я… *длинный кровавый след*