Книга 2 «Имя, выжженное во времени»

Часть 1 Глава 1: ПРОКЛЯТЫЙ ЛЕС

Всю ночь Ворон не мог уснуть и ворочался на жесткой койке. Деревянные половицы скрипели под его беспокойными движениями. Ему снился один и тот же сон: не осталось никого, только он один и озверевшие животные, которые гнались за ним днем и ночью. И всегда сон обрывался на одном месте. Он стоит перед пропастью, а позади него стая голодных волков с горящими красными глазами.

За окном уже появились первые лучи солнца, когда Ворон открыл глаза. Встав с кровати, он подошел к грубому деревянному столу, взял жестяной стакан и зачерпнул воды из ведра. Выпив залпом, он с наслаждением почувствовал, как холодная влага разливается по измученному жаждой телу. Достал из кармана потрёпанной куртки самокрутку и вышел на крыльцо. Потянувшись, он чиркнул спичкой и глубоко затянулся, наблюдая, как дым смешивается с утренним туманом. Пошёл в сторону сарая, но яркая вспышка в глубине леса резко ослепила его. Ворон на мгновение зажмурился и прикрыл глаза рукой, посмотрев на часы. — Как по расписанию, хоть часы настраивай, — пробормотал он, сбрасывая пепел.

Ворон заторопился. Докурив самокрутку, он зашёл в дом, умылся ледяной водой из таза и начал собираться. Открыл старый шкаф, пахнущий нафталином и пылью, отодвинул в сторону аккуратно сложенную военную форму и взял оттуда свой верный рюкзак. С виду он был похож на армейский, но с улучшениями в виде дополнительных карманов и усиленных лямок. Под рюкзаком в маленькой сумке лежал противогаз и запасные кассеты к нему.

Ворон кинул рюкзак на кровать, достал с верхней полки шкафа комплект ОЗК и пустую флягу. Набрав воды из ведра, он развернул и надел плащ, достал из рюкзака ремень и туго затянул его на поясе, прицепив флягу. Надел кирзовые сапоги, стоявшие возле печи, закинул рюкзак на плечо и вышел.

На улице Ворон зашёл в сарай, пахнущий сеном и машинным маслом. Засунул руку в стог сена и вытащил оттуда ухоженное ружьё и сумку с патронами. Пересчитав патроны и осмотрев ружьё, он отправился в сторону леса.

Чуть отойдя от дома, он почувствовал сладковато-горький запах дыма. Воздух стал густым и трудным для дыхания. Он достал противогаз, поменял фильтр и надел его. Резиновые ремни впились в кожу, знакомое ощущение тревоги и безопасности.

В глубине леса что-то ярко светилось, и он направился туда. По пути он натыкался на трупы животных и обглоданные кости. Деревья стояли голые, будто выжженные изнутри, хотя на ощупь кора была холодной и влажной.

Проходя мимо реки, Ворон увидел, как стая волков терзала взрослого оленя, который всеми силами пытался защитить свое дитя. Волки, не обращая внимания на Ворона, жадно вгрызались в плоть. И тут он разглядел детали, от которых кровь стыла в жилах: глаза, клыки и шерсть мутировали из-за вируса. Клыки стали длиннее и острее, глаза налились кровью и пылали, как огонь. Шерсти почти не осталось – она клочьями свисала с тел, открывая покрытую язвами кожу.

«Вирус уже начал распространяться!» – пронеслось в голове.

Ворон зарядил ружье, желая спасти животное, и выстрелил в стаю. Два выстрела – два волка свалились на землю. Он торопливо начал перезаряжать ружье, но ветер донес его запах до остальных.

Волки разом подняли головы. Их горящие глаза уставились на него.

Ворон отбросил ружье, и рука сама потянулась к ножу. Но было уже поздно – из клубов тумана на него прыгнул серый разъяренный комок. Ворон едва успел выставить клинок, и острый металл сам вошел в глотку зверя. Отшвырнув тяжелое тело в сторону, он приготовился к следующей атаке.

Видимо, это был вожак, так как остальные волки не стали рисковать и застыли на месте. Они не уходили, но и не нападали, только тихо рычали, обнажая окровавленные клыки.

Ворон подобрал ружье и, не сводя с них глаз, стал перезаряжать его. Пока он возился с патронами, волки, поняв свое поражение, растворились в чаще.

— Твари! Бегите, бегите – еще встретимся! — крикнул он им вслед.

Ворон достал нож из шеи волка и вернулся к реке, чтобы сполоснуть клинок и залитые кровью руки. Проходя мимо трупа оленя, он заметил движение и подошел ближе.

— Вот твари... Горло перегрызли. Теперь детеныш один...

Ворон убрал ружье за спину и наклонился, чтобы подобрать олененка, но тот уже был укушен и начинал мутировать. Глаза малыша налились кровью, а тело затряслось в судорогах.

Не раздумывая, Ворон достал нож и перерезал ему горло. — Лучше так, чем бегать от него потом по лесу и отстреливаться.

Заходя глубже, он чувствовал, как воздух становится все горячее. Через тонкий плащ исходил жар, но трава и деревья вокруг оставались зелеными, будто парило только в его воображении. Свечение становилось ярче. Казалось, вот-за тем холмом он наконец увидит его источник. Но, подойдя ближе, Ворон не увидел ничего необычного — только догорающий костер и странно разложенные камни. Присмотревшись, он заметил, что камни складывались в какие-то знаки.

— Что-то знакомое... Не могу вспомнить, где видел, — пробормотал он про себя.

Достав из рюкзака потрепанный листок бумаги и подобрав с края костра кусочек угля, Ворон принялся зарисовывать узор. Закончив, он сунул листок в карман и решил сделать привал, чтобы осмотреться. Сам костер тоже был странной, вытянутой овальной формы. В его центре, среди обугленных костей, лежал какой-то светящийся предмет.

Ворон наклонился, чтобы поднять его и разглядеть поближе. Но едва пальцы коснулись поверхности, он резко отдёрнул руку.

— Черт! Да он еще и горячий!

Он посмотрел на пальцы — ни ожога, ни покраснения, только странное, быстро проходящее онемение. Тогда он достал из рюкзака платок, облил его водой из фляги и, аккуратно обернув артефакт, поднял его.

«А тяжелый-то...» — мелькнуло у него в голове.

Размером он был с грецкий орех, а по форме напоминал каплю. Ворон завернул его в платок потуже и убрал в нагрудный карман куртки.

Неподалеку как-то подозрительно лежала куча веток, словно кто-то пытался что-то спрятать.

— Хм, а может, там что-то есть?

Подойдя ближе, он разглядел на земле у кучи бурые пятна засохшей крови. Разгреб ветки, он увидел торчащие из-под них руки молодого парня. Руки и ноги его были связаны.

— Эй, жив? — Ворон осторожно перевернул тело. Незнакомец был молод, лет двадцати. Он похлопал его по щекам. — Проснись!

— Кхе-кхе-кхе... — прокашлявшись, незнакомец начал приходить в сознание.

— Где я? М-м-м, как больно! Воды! — тихо прошептал незнакомец.

Ворон достал нож и начал срезать веревки, связывавшие его руки и ноги. Потом достал фляжку и подал ему. Незнакомец сделал несколько жадных глотков и посмотрел на спасителя.

— Спасибо. Я уж думал, они меня здесь прикончат.

— Что случилось? Зачем тебя связали?

— Я был нужен им для какого-то ритуала. Но что-то их спугнуло, и они стремительно скрылись.

— Кто они? Что за обряд? Они кого-то вызывали?

— Не знаю... Они говорили на непонятном языке. Но, кажется, это был обряд посвящения.

Ворон помог юноше подняться, и они медленно направились к догорающему костру.

— Я бывший военный. Моя хижина — вон за тем холмом. Меня зовут Ворон. А ты, похоже, не из здешних мест?

— Своего имени я не помню. Видимо, эти фанатики стерли мне память.

— А что это за слово у тебя на руке вырезано? «Эрдон»!

— Не знаю. Они повторяли это слово и вырезали его у меня на руках. Теперь оно постоянно крутится в голове.

— Ладно, пошли ко мне, тут недалеко. Пока эти фанатики не вернулись. А дышать здесь становится все труднее.

Ворон и Эрдон двинулись в сторону хижины. Дорога шла возле реки, и Эрдон остановился, чтобы смыть с себя кровь и грязь.

— Меня держали двое. Тот, что с посохом, достал нож и сказал: «Имя твое — отныне Эрдон». Потом они связали меня и начали ритуал. Но, услышав шаги, спрятали в ветках и убежали. Но когда и как у меня на руке появилось это слово я не могу понять.

«Странно... — подумал Ворон. — Если ритуал был так важен, зачем же они бросили его?»

— Вот и дошли. Заходи. Обработаю раны, накормлю. Может, выпьешь? У меня тут есть пара бутылок.

Ворон достал из-под стола деревянный ящик и громко поставил на стол.

— Вот, обработаем раны, да и сами пропустим для храбрости.

Он поставил бутылку с мутной жидкостью.

— Собственного производства. Сейчас нормальной выпивки не найти.

Налил себе и гостю в железные кружки.

— Ну, за встречу.

Гость сделал глоток и поморщился.

— На, закуси.

Ворон дал ему кусок хлеба.

— Сейчас обработаю рану, придется потерпеть. Будет жечь.

Смочив тряпку, он приложил ее к ране.

— Ворон... Странное имя. Почему тебя так называют?

— Я уже и не помню, кто первый так назвал. Думаю, это связано с прошлым. Раньше я служил. Мы устраняли последствия вируса, который переносили вороны. В лаборатории разработали вакцину. Ну, а как вороне сделать прививку? Не поставишь же их в очередь перед поликлиникой. А я был лучшим снайпером в роте. Вот мне и выпала честь «вакцинировать» птичек. Вместо пуль — инъекции с маячком, чтобы отслеживать их перемещение во время лечения. Но то ли в вакцине были недоработки, то ли вирус адаптировался... Некоторые птицы начали нападать друг на друга и на людей. Пришлось уничтожить всех переболевших. А начальство решило провести эксперимент с останками. Большую часть сожгли под охраной тяжело вооруженных военных, а несколько образцов отправили в лабораторию.

— А зачем военным охранять горящий мусор? Или там сжигали не только птиц?

Ворон тяжело вздохнул. Его пальцы сомкнулись вокруг кружки так, что костяшки побелели.

— Официально — чтобы предотвратить распространение заразы. — Он отпил немного самоделки, поморщился. — Но однажды я видел, как из грузовика выгружали не птиц. Это были люди в биозащитных костюмах. Живые.

Он посмотрел на Эрдона прямо, и в его глазах стояла та пустота, что бывает у людей, видевших слишком много.

— Лаборатории нужны были подопытные. А командование — результаты любой ценой. Сначала сжигали только птиц. Потом... потом и людей. По спискам. «Потенциально зараженные».

Эрдон смотрел на него в ужасе, не в силах вымолвить слово.

— Однажды в том списке оказалось имя... — голос Ворона сорвался, стал тихим и опасным. — Имя человека, которого я знал. Жена сержанта из нашего подразделения. Её привезли в карантинную зону... а мне выпало охранять периметр.

Он резко поднялся, отодвинув кружку.

— В ту же ночь я понял — мы боремся не с вирусом. Мы сами стали частью заразы. Наутро я просто не вернулся в часть.

Он отвернулся и начал расстилать на полу шкуры.

— Ночью бывает прохладно, укройся.

Он протянул гостю одеяло, сшитое из нескольких медвежьих шкур. Оно было тяжелым, от него исходил терпкий запах дыма и живой жизни. Но Эрдон уже не обращал внимания на мелочи. Глаза сами закрывались.

Поздней ночью Ворона разбудили странные звуки. Они исходили от Эрдона.

— Нет... Пожалуйста, не надо! Я сделаю всё, что вы скажете...

Ворон насторожился, прислушался.

«Странно... Что он должен сделать? И с кем это он разговаривает? Говорил же, что не понимал их языка...»

Мысль пронзила его остро: «Верно... Во сне к нему вернулись те фанатики. Требуют вернуться».

— А-а-а-а-а! — закричал Эрдон, и Ворон вскочил.

От юноши исходил тот самый свет, что и в лесу. Но теперь Ворон видел его вблизи — фосфоресцирующее сияние лилось из его закатившихся глаз. Эрдон кричал, корчась от боли, его тело выгибалось в неестественной судороге.

— Эрдон! Эрдон, очнись! — Ворон попытался встряхнуть его за плечо и тут же отдёрнул руку, сжав зубы от боли. Казалось, он прикоснулся к раскалённому металлу. Кожа на ладони покраснела и жгла.

— Твою мать! — вырвалось у Ворона. — Да кто ты такой?!

Ворон схватил ведро с водой, стоявшее у печки, и окатил Эрдона. Вода с шипением взвыла паром, не оставив на его коже и следа. Тело юноши полыхало изнутри жарким свечением, одежда и одеяло уже обугливались.

Пламя перекидывалось на стены. Металл кровати светился багровым. Ворон, не раздумывая, выхватил топор и выбил им оконную раму. Сквозь дым и жар он увидел багор у сарая. Двумя удачными зацепами он выдернул тлеющую кровать вместе с телом на улицу, едва успев откатить её от стены, как пол в хижине с грохотом провалился.

Он бросился к реке, но, занося ведро над водой, остановился. Вспомнил, как та обратилась в пар. Вместо этого он набрал песка. Вернувшись, он засыпал им тело Эрдона, слой за слоем, пока тот не превратился в дымящийся бугорок. Сам сел рядом, глядя, как рушится его дом.

Внезапно песок шевельнулся.

— Эрдон?

— Задыхаюсь...

Ворон разгрёб песок. Кожа Эрдона была красной, но целой.

— Воды...

Ворон принёс из сарая банку с остатками компота. Эрдон с жадностью припал к ней.

Когда банка опустела, он откинулся назад, его взгляд задержался на догорающих углях хижины.

— Прости...

Ворон молча достал смятую пачку. Механически, почти не глядя, он сунул сигарету в рот и наклонился к тлеющей балке у порога. Пламя лизало последние венцы сруба. Он прикурил, сделал глубокую затяжку. Дым смешался с горьким запахом гари. Стоя над пепелищем, он смотрел в ночь, и только короткое подрагивание пальца выдавало напряжение, сжимавшее его горло.

— У тебя сверхспособности есть. Огнем управлять. Ты же спалил дом!

— Я? — удивился Эрдон. — Как?

— Ты что, ничего не помнишь? Как кричал во сне! Как я тебя водой поливал!

— Не припоминаю...

— Ладно, поднимайся. Надо искать место, где переночевать, а то скоро рассвет.

— Давай пойдем на речку. Возле берега переночуем. Чтоб если опять такое случится, я тебя сразу в реку сброшу! Больше сжигать я тебя ничего не позволю. А так — гори хоть всю ночь, и мне не холодно будет!

Ворон и Эрдон направились к реке. Уходя, Ворон почувствовал чьё-то присутствие — спину будто сверлили чужие глаза. Он обернулся, всмотрелся в темноту, но, не увидев ничего определённого, махнул рукой и пошёл дальше.

А из-за кустов, в тени старой ели, за ними наблюдал невысокий человек в чёрном плаще.

Глава 2: ЗНАКИ И ПЕПЕЛ

Проснувшись до рассвета, Ворон первым делом отправился к пепелищу. Серая зола покрывала землю толстым слоем, местами ещё тлели угли. Горький запах гари стоял в воздухе, смешиваясь с утренней свежестью.

— Всё... Всё сгорело. Вещи, лекарства, продукты. Надо найти хотя бы рюкзак... — Он разгребал сапогом угли, пока не наткнулся на прочную, обугленную кожу. — Слава Богу... Рюкзак уцелел. Говорили же, эта армейская модель переживет что угодно... Хоть что-то путное эти лабораторные крысы сделали.

Он смахнул пепел с замков и начал проверять содержимое. Большая часть припасов погибла, но самое ценное — инструменты, аптечка, блокнот — уцелело в огнеупорных отделениях.

— Ворон, ты где?

Ворон обернулся на голос и увидел приближающегося Эрдона. Парень шел, прикрываясь одеялом, его волосы были всклокочены, на лице — следы сажи и растерянность.

— Ты бы хоть оделся, — сухо заметил Ворон, снимая свою куртку. — На, прикройся.

— Я и сам не пойму, как оказался голым... Видимо, одежда сгорела. А ты что здесь ищешь? Есть что-нибудь поесть? Чувствую, будто неделю не ел.

— Одежду раздобудем. Съездим в город, за продуктами. Соберу необходимое, а ты поищи, во что приодеться. В сарае должны быть старые вещи.

Эрдон направился к сараю, а Ворон принялся вскрывать пол. Под половицами он хранил деньги и запасное ружье. Металлическая коробка с патронами и несколько банок тушенки — вот и всё его богатство.

— Смотри, что я нашел, — вернулся Эрдон, держа в руках свернутую форму. — Похоже на военную. Можно взять?

Ворон на секунду замолчал, его взгляд стал отрешенным. Он помнил каждый день, проведенный в этой форме — запах пота и пороха, тяжесть бронежилета, лица товарищей...

— Да... Это моя старая форма. Я не должен её больше носить. Совесть не позволяет. Но тебе... тебе она пригодится.

— А оружие у тебя не осталось? — осмелился спросить Эрдон. — Сомневаюсь, что ты жил здесь без защиты.

— Не твоё дело, — резко оборвал его Ворон. — Нету.

— Ладно, не кипятись. Просто... странно, что один в таком месте...

— Хватит. Оделся? Пора двигаться. Надо успеть вернуться до темноты.

— Подожди... А где у тебя тут туалет? Мне бы сходить.

— Вон за теми кустами. В деревне не бывал?

Эрдон направился к кустам, но через мгновение его голос донесся встревоженный:

— Ворон! Что за кости тут разбросаны? Ты тут что, кладбище устроил?

— Какие кости? — Ворон нахмурился. — Собаки, наверное, притащили.

— Так это... не похоже на собак. Они сложены... неестественно. И узор какой-то...

Ворон подошел ближе, и кровь застыла в его жилах. Кости животных — ребра, черепа, позвонки — были выложены в тот самый узор, что он видел у костра в лесу. Он достал из кармана смятый листок с зарисовками.

— Смотри... Похоже?

— Да... — тихо ответил Эрдон. — Что это значит?

— Это те же знаки, что были на поляне, где я тебя нашел. Значит, кто-то был здесь... и следил за нами. — Ворон сгреб кости лопатой. — Их нужно закопать. Нельзя оставлять такие отметины.

Он работал быстро, молча, чувствуя, как по спине ползет холодок. Лес вокруг внезапно показался слишком тихим, а воздух — слишком густым. Кто-то явно наблюдал за ними, и это «кое-кто» уже оставило им свое мрачное послание.

— Долго еще? Где твой город? У тебя что, машины нет? — нетерпеливо спросил Эрдон.

— Машины нет. Технику здесь не используют — всё, что было на ходу, забрали военные. Идём пешком. — Ворон не поворачивался, ускоряя шаг.

Дорога заняла несколько часов. Эрдон то и дело останавливался, разглядывая заброшенные дома, заросшие поля. Город встречал их облупленными фасадами и заколоченными окнами. На улицах было мало людей, те, кто попадался, спешили по своим делам, не поднимая глаз.

— Вот и город, — сказал Ворон. — Держись ближе ко мне.

Они миновали окраинные посты. У лавки с одеждой Эрдон замедлил шаг, разглядывая витрину с поношенной, но целой одеждой.

— Не время, — резко остановил его Ворон. — Сейчас не до смены гардероба. Идём в эту лавку — и сразу назад. До темноты надо успеть.

В сувенирной лавке Ворон оставил Эрдона на улице. Через запылённое стекло тот видел, как хозяин — сутулый мужчина в очках — и Ворон о чём-то спорили. Наконец Ворон достал из рюкзака свёрток и передал его торговцу.

В этот момент в висках у Эрдона вновь зазвучал навязчивый шёпот: «Эр-дор… Эр-дор…» Голоса звучали настойчивее, чем прежде, в них слышалась какая-то тревога.

— Что же они со мной сделали? — прошептал он, сжимая виски.

Из лавки вышел Ворон, его лицо было напряженным.

— Почему так долго? — спросил Эрдон.

— Договорились о помощи с расшифровкой. И о транспорте. Нас довезут.

У выхода их ждала разбитая "Волга". Как только они уехали, в дверях лавки появился человек в чёрном плаще. Он стоял неподвижно, наблюдая за удаляющейся машиной.

— Чего желаете? — испуганно спросил торговец, замечая странного посетителя.

Незнакомец не ответил. Вдруг записка, переданная ему Вороном, выпала из рук торговца и вспыхнула ослепительным светом. Сухие травы и бумажные обереги на полках мгновенно воспламенились. Лавка вспыхнула как факел. Торговец, объятый пламенем, с криком выбежал на улицу.

Всю дорогу Эрдон молчал, глядя в окно на проплывающие мимо заброшенные дома и зарастающие бурьяном поля. Наконец он тихо спросил:

— Ворон, почему все, к кому мы обращаемся, горят?

— Потому что мы идём по их следу. А они заметают улицы. Запомни: отныне твой дом — чаща, а цель — понять, что выжжено у тебя на руках.

Приехав в деревню, Ворон направился в сарай, открыл потайной погреб и достал оттуда ещё один комплект военной формы — запасной, чистый, пахнущий нафталином.

— Дал слово никогда больше не надевать это, — пробормотал он. — Держи. — Он протянул Эрдону охотничий нож в кожаных ножнах.

— Зачем? Мы что, на войну идём? Дайте хотя бы пистолет!

— Оружие доверяют только тем, кого знают. Нож не предаст. Молчит и решает тихо.

— Может, дождёмся утра?

— Нет. Переночуем в сарае. На рассвете — в путь. — Ворон пристально посмотрел на Эрдона. — Чувствовал, что за нами следят?

Эрдон хотел было сказать, что голос в голове начал проявляться всё чаще, но промолчал. Ему казалось, если он признается, Ворон начнёт отстраняться.

— Нет, ничего. Я спать пойду.

Эрдон подложил под голову свёрнутую в клубок шинель, отвернулся к стене и закрыл глаза. Но сон не шёл. Голоса в голове звучали всё настойчивее, и теперь в них слышались отдельные слова: «вернись... закончи... должен...»

— И тебе спокойной ночи, — сказал Ворон и улёгся на стог сена, положив ружьё рядом.

Ночь прошла тревожно. Эрдон ворочался и бормотал что-то во сне, а Ворон лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Где-то далеко завыл волк, и этот звук слился с шепотом в голове Эрдона в единую тревожную симфонию.

Утром, с восходом солнца, Эрдон и Ворон отправились в глубь леса. Дорога шла вдоль реки, вода в которой была мутной и пахла железом. По пути Эрдон всё пытался разговорить Ворона, и тот решил его отвлечь.

— Эрдон, а ты стрелять умеешь? Хотя что я спрашиваю у человека с потерей памяти... Ладно, давай научу.

Ворон достал из рюкзака банку тушёнки и поставил на пень.

— Ты хочешь, чтобы я по еде стрелял? Давай позавтракаем лучше. Утро, ни свет ни заря, а ты уже вытащил ружьё!

— Ты поешь, а я не хочу.

Ворон зарядил ружьё.

— Ставь банку вон там. Отсчитай от неё пятнадцать шагов и стреляй. Только ствол на меня не направляй.

Бах. Бах. — прозвучали два выстрела.

— Неплохо, если ты хотел вскопать землю. Крота бы точно подстрелил. Давай ещё раз.

Эрдон долго прицеливался, но опять промахнулся.

— Дай сюда. Смотри и запоминай. Левой рукой держишь за цевьё, правой — вот здесь, возле курка. Упираешь приклад в плечо. Наводишь на цель. Сводишь вместе мушку и прорезь. И нажимаешь на спуск. — Бах!

Ворон с первого выстрела попал, и банка улетела в сторону.

— Давай ещё раз, — с энтузиазмом сказал Эрдон.

Ворон пошёл и поставил банку на место.

— Держишь за цевьё. Приклад убирай в плечо. Наводи на цель!

Эрдон сделал выстрел. На этот раз пуля задела край банки, и та упала.

— Вот, видишь! Главное — тренировка. Ладно, на этом закончим. Пошли уже.

— Блин, так классно. Только руки теперь трясутся. А тебе кто научил стрелять? В армии? Ты... стрелял в людей?

Ворон вспомнил, как когда-то его так же учил отец. Тот был суровым, но справедливым человеком, и каждое слово его было взвешенным и мудрым.

— Нет, — с грустью сказал он. — Меня учил отец. Он был охотником, часто брал меня с собой. Рассказывал об обитателях леса, о зверях, птицах, учил, как не заблудиться. А иногда — стрелять.

Ворон достал самокрутку и продолжил:

— Раньше лес был не таким, как сейчас. Всё было зелёное, много животных, птицы пели, росли грибы и ягоды. Лес был единственным источником пищи. Но после пожара он изменился до неузнаваемости. Звери и птицы загадочно исчезли, деревья перестали цвести. Оголодавшие люди стали объединяться в банды, грабить и убивать слабых. Люди одичали. Ими правили голод и инстинкт выживания. Военные направили сюда группу. Среди них был я. Наша задача была защищать местных. Мы смогли спасти большинство и вывезти в город. Остались только старики, которые похоронили тут своих жён и мужей. Однажды ночью мы проснулись от звуков машин. К нам ворвался офицер и приказал срочно собираться. На лабораторию напали. Наш отряд сразу выдвинулся на помощь. Мы были единственными, кто мог им помешать. Но по прибытии увидели лишь руины и догорающие останки.

Ворон смахнул слезу, повернувшись так, чтобы напарник не заметил.

— Мы уже подходим. Тут надо аккуратнее, охотники расставили капканы.

Не успел Ворон договорить, как сзади послышался грубый прокуренный голос:

— Стоять!

Ворон с напарником обернулись, но никого не было видно.

— Стоять, я сказал! Ружьё на землю, быстро!

Ворон отбросил ружьё в сторону и увидел двух приближающихся людей в масках, с автоматами в руках.

«Наверное, услышали выстрелы, — подумал Ворон. — Совсем я расслабился с новым напарником.»

— Так, руки за голову! Жека, свяжи им руки. Надо отвести к Мяснику. Ему должно понравиться. Давно у нас гостей не было, — рявкнул один из бандитов.

Их связали и повели по узкой тропе. Вдали виднелся костёр, а возле него сидели ещё трое. Один из них, самый матёрый, со шрамами на лице, был, как понял Ворон, тем самым Мясником.

— Это ещё кто? Ты кого привёл, придурок! — низким басом проговорил главарь. — Это же военные! Ты по форме не понял? Щас сюда вся армия припрет!

— Да какие это военные с одним охотничьим ружьём? Простые местные лохи. Напялили форму и понтуются, — застушевался тот, кто отдавал приказы.

— Ладно. Привяжи их пока. Надо обговорить план, — Мясник отвернулся.

Ворона и Эрдона увели и привязали к дереву. Дождавшись, пока бандит отошёл, Ворон спросил:

— Эрдон, нож, который я тебе дал, где он?

— На поясе сзади.

— Достать сможешь?

Эрдон попытался ослабить веревки.

— Не получается. Сильно связали.

— Давай ты подвинешься ко мне.

Эрдон начал двигаться ближе.

— Э, ты чё там дёргаешься? Стой смирно, щас хлебанешь! — крикнул бандит.

— Вот... ещё чуть-чуть... и... всё, достал. Сейчас я тебе освобожду руки, потом ты — мои.

— Их трое, — быстро зашептал Ворон. — Вон те двое — шестёрки, а бородатый — главный. Если побежишь ты, за тобой пошлют их. Я постараюсь вырубить главаря и взять ружьё.

— А если не получится? Он же тебя пристрелит! Может, другой план?

— Нет. У меня есть опыт. Я справлюсь. Ты главное — беги не оглядываясь. На счёт три: раз, два... БЕГИ!

Эрдон рванул что было мочи.

— Вы что, сидите, бараны?! Бегом за пленником! — заорал Мясник.

Едва двое бандитов бросились в погоню, Ворон быстрым движением достал из кармана горсть патронов и швырнул их в костёр.

Патроны начали взрываться, разбрасывая искры. Мясник, уворачиваясь, отпрыгнул в сторону. В этот момент Ворон сорвался с места, схватил ружьё и навёл на главаря:

— Стоять! Лучше не двигаться!

Внезапно его оглушил удар по голове. Сознание помутнело, и он рухнул на землю.

Очнулся Ворон снова привязанным к дереву. Эрдон лежал у костра без сознания, из его затылка сочилась кровь. Один из бандитов рылся в рюкзаке Ворона.

— Шеф, тут какая-то записная книжка со странными рисунками. Похожи на те, что мы видели у того старика. Он ещё говорил, что они дают большую власть тому, кто проведёт обряд.

Мясник подошёл к Ворону.

— Откуда они у тебя? Что ты про них знаешь? Расскажешь — может, твой друг не умрёт.

Один из бандитов, по кличке Жила, поднял Эрдона и приставил нож к его горлу. Эрдон пришёл в себя и попытался вырваться, но снова получил удар по голове.

— Ну, я тебя слушаю. Расскажешь мне, или вид его крови развяжет тебе язык быстрее? Просто скажи, что значат эти знаки!

— Я ничего тебе не скажу. Даже если бы и знал.

— Босс, с этим чудиком что-то творится! — крикнул Жила. — Я, кажется, слишком сильно его стукнул. Бредит!

Костёр вдруг резко вспыхнул, словно в него плеснули горючего. У Эрдона снова начались судороги, глаза залились светом.

— Это опять ваши фокусы? Что ты сделал? — испуганно спросил Мясник.

— Это не я, — прошипел Ворон. — Бегите. В прошлый раз я из-за него лишился дома.

Бандит, державший Эрдона, с криком отпрянул:

— Он обжёг мне руку! Он горячий, как факел!

Эрдон светился всё ярче. Огонь бушевал сильнее, тянулся к нему. В полубессознательном состоянии Эрдон начал манипулировать пламенем, указывая на бандитов одного за другим. Они вспыхивали, как бумажные факелы. Мясник и Жила попытались бежать, но Эрдон, хлопнув в ладоши, свалил их взрывной волной. Деревья и всё вокруг мгновенно сгорело. Одежда на бандитах плавилась, причиняя невыносимую боль.

Эрдон подошёл к Ворону и прожигал ему верёвки. Ворон, обессиленный, рухнул на землю.

— Ворон... Ворон, ты в порядке? — Эрдон хлопал его по щекам, пытаясь привести в чувство.

— Ну ты даёшь... Ты научился это контролировать? — с трудом проговорил Ворон.

— Я сам ничего не делал. Просто в голове снова зазвучали голоса. Они будто управляли мной, подсказывали, что делать. Они пытались меня защитить.

— И часто ты слышишь эти голоса?

— Это... второй раз. Первый был в городе, у торговца, — сдавленно признался Эрдон. Он посмотрел на Ворона и едва сдержал улыбку. — У тебя... брови подгорели.

Ворон провёл рукой по лицу — брови и часть волос на голове действительно обуглились.

— Я, конечно, хотел побриться, но не таким же способом.

Эрдон помог Ворону подняться.

— Похоже, они тоже ищут значение этих знаков. Тот говорил про старика, который может знать их происхождение. Значит, слухи были правдой. Надо срочно его найти.

Ворон начал искать свой рюкзак.

— Эрдон, помоги найти рюкзак. Без него нам в лесу не выжить. И оружие собери.

Эрдон стал собирать разбросанные вещи и заметил, что Мясник ещё дышит.

— Ворон, а этот толстяк живой. Жареный мясник получился.

— Очнись, — пнул он бандита ногой.

Ворон подошёл к Мяснику.

— Надо узнать, где они видели того старика.

Мясник пришёл в себя, увидел обугленное тело Жилы и в ужасе уставился на Эрдона.

— Где живёт старик? Скажи нам дорогу. Мы тебя не тронем. То, что случилось с твоими людьми, — случайность. Но если не хочешь того же, говори правду. Выбирай: исчезнешь, как те двое, или скажешь, где его найти!

— За тем холмом будет река... Идите вдоль неё вниз по течению. Там найдёте.

Ворон торопливо собрал вещи.

— Нам надо торопиться. Скоро стемнеет.

Они двинулись в путь.

— Ворон, может, стоило его связать? Он же пойдёт за нами, — взволнованно сказал Эрдон.

— Он так напуган, что вряд ли захочет тебя снова видеть. Кстати, забыл тебя поблагодарить. Спасибо, что спас.

Как только они скрылись за холмом, на поляне рядом с Мясником возник человек в чёрном плаще. Он стоял неподвижно, наблюдая за уходящими, а затем медленно последовал за ними, растворяясь в сумерках.

Глава 3: ИГРЫ РАЗУМА

Вечерело. Поднялся ветер, небо затянуло низкими тучами, предвещавшими дождь. Воздух стал влажным и тяжёлым.

— Скоро будет дождь. Надо искать укрытие, — сказал Ворон, поправляя рюкзак на плече.

Они шли вдоль реки, как и советовал Мясник. Эрдон постоянно оглядывался, ему казалось, что за каждым деревом скрывается тень в чёрном плаще.

— Ты уверен, что мы идём правильно? — спросил он, спотыкаясь о корень.

— Нет, — честно ответил Ворон. — Но других вариантов у нас нет.

Недалеко от реки они заметили тёмный провал в скале.

— Вон пещера. Надо осмотреть! Там укроемся от дождя.

Внутри пахло сыростью и гнилью. Фонарь выхватил из тьмы тела мёртвых животных и птиц, разбросанные по полу пещеры. Они лежали в неестественных позах, с вывернутыми суставами, а на стенах кто-то углём нарисовал те же знакомые знаки.

— Я уже видел подобное, — мрачно произнёс Ворон. — Похоже, вирус всё-таки вырвался из лаборатории. Нам не стоит здесь оставаться.

— Но на улице уже темно, и дождь начинается! Нам нужно укрытие!

— Нет, нельзя рисковать. Идём дальше.

Ворон достал из рюкзака фонари, протянул один Эрдону. Дождь начал накрапывать, превращая тропу в скользкое месиво.

— Мясник сказал идти вдоль реки. Значит, это место где-то близко.

Стемнело окончательно. Ветер стих, начался мерзкий осенний дождь, который пронизывал до костей. Они шли молча, спасаясь от непогоды только своими плащами. Вдалеке мелькнул огонёк.

— Смотри! — Эрдон указал вперёд.

Они ускорили шаг. Вскоре показался дом, из трубы шёл дым, в окнах светился огонь. Он стоял особняком на небольшой поляне, окружённый чахлым огородом.

— Кажется, мы пришли.

Ворон толкнул дверь, но она была заперта изнутри. Он постучал костяшками пальцев по грубому дереву.

— Кто там? — раздался из-за двери старческий, дрожащий голос.

— Дед, открывай. Надо поговорить. Мы от торговца. Он сказал найти тебя насчёт знаков!

Дверь приоткрылась на цепочку, на пороге стоял испуганный старик с седой бородой и всклокоченными волосами. Его глаза бегали от Ворона к Эрдону.

— Каких знаков? Кто вы? Я уже всё рассказал! Уходите! — Он захлопнул дверь. — Вам про них знать не надо! Это чистое зло!

За дверью послышался характерный звук взводимого курка.

— Дед, у меня из-за этих знаков дом сгорел! Открывай! — Ворон начал бить кулаком в дверь.

— Хватит ломать! У меня ружьё! Не уйдёте — буду стрелять!

— Ладно, успокойся. Опусти ружьё. Нам нужна помощь.

Старик пригляделся через щель в дверях к их форме.

— Вы... военные? С лаборатории? Я вас не узнаю...

— Я бывший военный. Охранял могильник, участвовал в вакцинации.

Старик уже хотел открыть, но вдруг замер, прислушиваясь. Его лицо исказилось ужасом.

— Вы что, ироды? Решили обмануть Митяя? Я больше не вернусь к вам!

Раздался выстрел, пуля пробила дверь в сантиметре от головы Ворона.

— Дед, мы тут двое, оба перед дверью! Хватит стрелять!

— А кто тогда на крыше? — испуганно спросил старик.

В этот момент с крыши донеслись шаги. Затем — грохот и крик старика. Ворон почуял знакомый запах дыма.

— Что там у тебя? Дед, ты меня слышишь?

Он начал выбивать дверь плечом, но массивная сосновая плита не поддавалась.

— Эрдон, ищи лом или топор!

Эрдон обежал дом и вернулся с ломом, который нашёл у дровяного сарая. Ворон подсунул его под дверь и начал поддевать.

— Я приподниму, а ты бей по косяку!

После нескольких ударов дверь отошла, образовав щель.

— Я вижу его! Он стоит как вкопанный и что-то бормочет... Его глаза... они светятся!

— Дед! Открывай! Мы вытащим тебя!

Но старик продолжал бормотать странные слова на непонятном языке.

— Ворон! — воскликнул Эрдон. — Я знаю эти слова! Фанатики их произносили! Они звучат у меня в голове!

— Чёрт! Надо не дать ему закончить! Ломай дверь! На счёт три: раз, два, три!

Дверь с грохотом рухнула. Ворон ворвался внутрь и попытался встряхнуть старика. Тот был холодным как лёд, несмотря на жар, исходящий от его глаз.

Когда за ним зашёл Эрдон, из-за угла метнулась тёмная фигура в плаще.

— Смотри! Опять он! Эрдон, занимайся дедом! Я поймаю этого призрака и выбью из него ответы!

Ворон бросился в погоню. Незнакомец был невероятно быстр и ловок. Он легко вскарабкался на дерево и скрылся в ветвях.

— Хитрый лис... Ладно, вернусь к старику. Может, он что-то знает.

Но, вернувшись на поляну, Ворон не увидел ни дома, ни Эрдона со стариком. На месте, где только что стояло строение, была лишь пустая поляна с пожухлой травой.

— Не может быть... Дом же тут стоял. Где они? Дед! Эрдон!

У него резко закружилась голова, и послышался голос:

— Ворон... Ворон, проснись. Они ушли. Можем идти дальше.

Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним Эрдона. Было утро, они находились на опушке леса, рядом догорал костёр.

— Ты сильно ударился головой. Пролежал без сознания почти час.

— Час? Не может быть... Мы же только...

— Что ты помнишь последнее?

— Я бежал за человеком в плаще... Потом вернулся, а дома не было...

— Какой старик? Какой плащ? Мы ещё не дошли. Ты предложил устроить привал, я развёл костёр, а ты упал. Ты махал руками, кричал про какого-то мясника... Что ты видел?

Ворон с трудом поднялся. Голова раскалывалась от боли.

— Значит, мы их ещё не встретили... Надо уходить отсюда. Сейчас.

Они собрали вещи и двинулись дальше. По пути Ворон спросил:

— Эрдон, скажи... Ты же слышишь голос в голове? Почему скрывал?

Тот вздрогнул. Откуда Ворон мог знать?

— Какие голоса? О чём ты?

— Тот, что повторяет твоё имя. Ты сам говорил, что слышал его у торговца.

Эрдон понял, что скрывать бесполезно.

— Да... Слышу. Как будто зовёт куда-то. Впервые — у тебя дома. Думал, показалось. Но после каждого раза всё вокруг горит. Как твой дом.

— Интересно... Где есть эти знаки — там ты горишь. У моего дома нашли знаки — дом сгорел. На поляне, где я тебя нашёл, — были знаки. Торговцу я оставил зарисовку — лавка сгорела.

Ворон задумался.

— Но в лесу, когда ты сжёг бандитов, знаков не было. Ты сам вспыхнул. — Он вдруг полез в рюкзак. — У меня в блокноте были те рисунки... — Он перелистал страницы. — Странно... Их нет. Страница обуглена. Но как? Рюкзак всегда со мной...

— Нам стоит найти тех бандитов. Они тоже что-то знают. Я примерно помню, где их лагерь. Пошли.

— Ворон, ты обещал научить меня стрелять! Может, сейчас?

— Нет. Из-за выстрелов нас тогда и нашли. Как-нибудь в другой раз.

Они шли по воспоминаниям Ворона из его видения. Вскоре показалось то самое дерево, к которому он был привязан. Невдалеке догорал костёр. Но на этот раз поляна была пуста. Среди обугленных деревьев стояла странная конструкция — клетка, сплетённая из веток и человеческих костей.

— Тихо. Мы на месте. Осмотримся. В клетке кто-то есть. Кажется, ещё одна жертва. Действуем осторожно. Ты — слева, я — справа.

Ворон стал пробираться к клетке. Внутри лежала обессиленная девушка с завязанными глазами и связанными руками.

— Эрдон, дай нож. Надо её освободить.

Он попытался перерезать «прутья», но нож затупился, будто веревки были из металла.

— Чёрт! Не режутся... Эрдон, попробуй расплавить их!

— Я не умею! То, что было в твоём доме, — случайность!

— Нет, ты можешь! Я видел! Просто возьмись за прутья и сосредоточься!

Эрдон, сомневаясь, закрыл глаза и схватился за два прута. Через несколько секунд металл под его пальцами начал мягко плавиться.

— Получается! — прошептал он.

— Тише! Теперь раздвинь их и доберись до девушки. Попробуй привести её в чувство.

Эрдон развёл прутья в стороны и проник в клетку. Он похлопал девушку по щеке.

— Эй... Вы живы? Вставайте, надо уходить.

Та не реагировала.

— Ворон, она еле дышит. Сама не выберется.

Он подхватил её и потащил к выходу.

— Осторожно! Головой вперёд! — прошипел Ворон.

Тот развернулся и подал тело. Ворон принял девушку, придержал за голову и талию.

— Всё, я её держу. Выбирайся. Уходим.

Он уложил её на траву, прислушался к груди.

— Ты бы хоть имя спросил для начала, — усмехнулся Эрдон.

— Сердцебиение есть... Слабый пульс. Жива. Надо привести в сознание. Дай воды.

Эрдон подал флягу. Ворон сделал глоток и брызнул водой ей в лицо.

Девушка зашевелилась, её губы прошептали:

— Володя...

Ворон остолбенел. Он схватил её за плечи, грубо тряся.

— Очнись! Почему ты назвала меня этим именем? Никто не мог этого знать!

Эрдон оттащил его.

— Друг, успокойся! Ты делаешь ей больно! Кто такой Володя? Почему тебя это так задело?

Лицо Ворона исказилось. Слёзы выступили на глазах. Он опустился на землю и заплакал.

— Что с тобой? — растерялся Эрдон.

— Только один человек мог меня так называть... Алина. Мы должны были пожениться... Я виноват в её смерти. Должен был быть с ней в тот день, но ушёл заказывать столик в ресторан... Хотел сделать предложение...

— Не хочу прерывать, но... за нами следят. Вон там, в кустах, кто-то стоит! Надо уходить!

Ворон встал, отряхнулся, подхватил девушку на руки.

— Ты прав. Не время для слёз. Надо найти старика.

Когда они скрылись в чаще, на поляне рядом с клеткой появились Мясник и Человек в плаще.

— Говорил же, они заберут её с собой. Теперь они не помешают. Иди за ними. Не дай им дойти до старика.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: СКВОЗЬ ПЕПЕЛ ВРЕМЕНИ Глава 1: Немая сцена

Первый порыв ветра, холодный и злой, ударил им в спину, когда они выбежали на каменистый берег. Вода, едва доходившая до пояса, казалась ледяным панцирем. Эрдон, тяжело дыша, почти на руках втащил на сушу обессиленную Лику. Ворон шёл последним, пятясь, с ружьём наизготовку, но преследователь не появлялся. Только стена белого пламени стояла у кромки воды, не решаясь перейти реку, и медленно, как затухающий костёр, начала гаснуть, оставляя за собой чёрную, дымящуюся полосу выжженной земли.

Молча, промокшие и обожжённые, они побрели вдоль берега. Эрдон поддерживал Лику, которая шаталась от слабости. Ворон шёл впереди, его взгляд метался по лесу, выискивая новую угрозу. Через полкилометра они нашли заброшенный охотничий домик — низкую, покосившуюся избушку, почти скрытую зарослями ежевики. Дверь висела на одной петле, изнутри пахло плесенью, пылью и старой кровью.

Эрдон молча разжёг в жестяной печурке скудный огонёк из обломков стула. Пламя осветило жалкое убранство: нары, покрытые истлевшим сеном, пустые полки, осколки бутылок на полу. Ворон, не глядя ни на кого, принялся заливать водой из фляги тлеющие участки на своём плаще. Шерстяная подкладка дымилась, издавая едкий запах палёной ткани.

— Держи, — Эрдон протянул Лике сухую ветошь из своего рюкзака. Она сидела, обняв колени, и смотрела в одну точку, её трясло. — От шока, — пояснил Эрдон Ворону, видя его вопросительный взгляд.

Тот лишь кивнул, сжимая в белых от напряжения пальцах свой нож. Его взгляд упал на Лику, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое — не просто любопытство, а глубокая, тревожная дума.

Ночь опустилась плотная, беззвёздная. Ворон сидел у двери, прислонившись к косяку, и вслушивался в каждый шорох леса. Боль от ожогов пульсировала на его щеке, но это была ничтожная боль по сравнению с тем, что творилось внутри. «Вернёт потерянное... Чёрный плащ... Он — это я. А она... она знает Алину». Эти мысли бились в его висках, как пойманные птицы.

Из угла, где устроилась Лика, донёсся тихий, сбивчивый напев. Простая мелодия, три ноты, повторяющиеся снова и снова. Колыбельная.

Ворон замер. Это была колыбельная Алины. Ту самую, что она пела маленькой Лике. Эту песню не мог знать никто чужой. Он медленно, почти не дыша, повернул голову. В свете тлеющих углей он видел профиль Лики, влажные следы на её щеках, знакомый изгиб брови. И это еле знакомое в её чертах, которое он до сих пор списывал на бред и усталость, сложилось в ясную, неоспоримую картину.

Он встал, стараясь не производить шума, и подошёл к ней. Присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Эрдон, дремавший у печки, приоткрыл один глаз, наблюдая за ними.

— Ты ее племянница !? — тихо сказал Ворон..

Лика вздрогнула, подняла на него глаза, полные слёз и страха. Она смотрела на него несколько секунд, словно взвешивая что-то, а потом её плечи обмякли. Она кивнула, всего один раз, сокрушённо.

— Да.

Глава 2: Исповедь в темноте

Утро застало их в том же положении. Никто по-настоящему не спал. Серый свет пробивался через щели в стенах, освещая помещение в мрачных тонах. Ворон сидел напротив Лики, положив руки на колени. Его лицо было измождённым, но взгляд — твёрдым и ясным.

— Говори, — его голос прозвучал хрипло от недосыпа и напряжения, но в нём не было места для возражений. — Всё, что знаешь. С начала.

Лика глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Эрдон придвинулся ближе, заняв место у печки.

— Я всегда тебя обожала, дядя Вова, — начала она, и её голос дрогнул на этом имени. — После того как тётя Алина... исчезла... ты не сломался. Ты стал... одержим. — Она говорила медленно, подбирая слова, её пальцы нервно теребили край одеяла. — Сначала это были учёные. Ты привозил лучших, неважно из какой они были страны, платил им состояния. Они что-то пытались сделать с образцами вируса, искали способ обратить мутации вспять... Потом пошли старые книги. Ты скупал их по всему миру. Эти свитки и фолианты пахли... плесенью и смертью. А потом... начались ритуалы.

Она замолчала, её взгляд снова ушёл в себя, в те страшные воспоминания.

— И тогда ты достал камень. — Её палец дрогнул, указывая на нагрудный карман куртки Ворона. — Тот самый, что ты хранишь тут. Ты назвал его «Сердцем Огня». Говорил, что нашёл его в том самом лесу, где всё началось. С ним всё изменилось. Ты перестал спать. Сидел в подвале нашей старой усадьбы и... шептался с ним. А потом... он начал отвечать. Тётя Алина... стала являться тебе. Сначала как туманный силуэт, потом всё чётче... Она плакала и просила тебя вернуть её.

Эрдон сглотнул, ему стало не по себе. Ворон сидел не двигаясь, но его лицо было белым как полотно, а в глазах стояла такая боль, что на них было страшно смотреть.

— Я помогала тебе, — голос Лики дрогнул. — Таскала книги, стояла на страже. Я верила, что мы сможем её вернуть. Я тоже... тоже хотела её снова увидеть. — Она смахнула сбежавшую слезу. — Но потом ты изменился. Перестал видеть меня. Видел только инструмент. Однажды утром я нашла лабораторию пустой. На столе лежал только этот камень... он был тёплым, словно живой. А через неделю... небо над городом начало медленно гореть. Я поняла — ты ушёл в прошлое, чтобы начать всё заново. Взяв камень, я пошла за тобой... чтобы остановить тебя.

В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание углей в печурке и тяжёлое дыхание Ворона.

— Значит, этот камень... — он медленно, почти механически, достал из кармана свёрток, развернул его. Камень-капля лежал на его ладони, тусклый и безжизненный. — ...это ключ ко всему? К его безумию?

— Не трогай его! — резко крикнул Эрдон, вскакивая на ноги.

Все взгляды устремились на него. Эрдон стоял бледный, его руки дрожали.

— Вчера... когда я передавал его тебе, чтобы ты убрал... у меня было видение. — Он с трудом подбирал слова, его глаза были полны ужаса. — Я видел... его. Без плаща. Твоё лицо, но... старшее. Искажённое. И он стоял надо мной... с ножом. Он... хотел меня убить. Я это почувствовал!

Ворон медленно поднялся, не выпуская камня из рук.

— Эрдон...

— Нет! — тот отшатнулся, как от огня. — Ты слышал её! Он — это ты! А значит, и ты... рано или поздно... — Он не договорил, но его взгляд, полный ужаса и обвинения, был красноречивее любых слов.

— Я не он, — тихо, но с железной твёрдостью сказал Ворон. — Я ещё не совершил его ошибок.

— Но совершишь! — выкрикнул Эрдон, и в его голосе слышалась паника. — Она сказала — это неизбежно! Ты станешь им!

В воздухе повисло напряжённое молчание, разряженное лишь треском огня. Ворон смотрел на испуганного юношу, на свёрток в своей руке. Он снова ощутил то самое лёгкое онемение, исходящее от камня, но на этот раз к нему примешивалось что-то ещё — тёмное, липкое, отзвук чужого, но такого знакомого отчаяния. Эхо его собственной души, доведённой до предела.

Он сделал шаг вперёд и протянул камень Эрдону.

— Возьми, — сказал он просто. — Если не доверяешь мне, храни его у себя.

Эрдон смотрел на него с недоверием, его рука непроизвольно потянулась к ножу за спиной. Но через мгновение, видя, что в глазах Ворона нет обмана, он медленно взял камень и сунул его в карман своей формы.

— Доверие нужно заслужить, — пробормотал он, отводя взгляд.

— Согласен, — коротко кивнул Ворон. — Теперь мы знаем, с чем имеем дело. И знаем его цель. Осталось понять, как его остановить.

Глава 3: Наследство пепла

Они шли на север уже третий день, следуя обрывочным записям из блокнота, который Ворон вёл в том будущем, что теперь, возможно, никогда не наступит. Лика направляла их, с трудом вспоминая дорогу по едва заметным приметам — сломанной ветке, старой зарубке на дереве.

Лес вокруг начал меняться. Цветы на полянах были яркими, неестественно яркими, а птицы, которых они изредка видели, пели одну и ту же ноту, словно заевшую пластинку. Воздух дрожал, как над раскалённым асфальтом, хотя вокруг было прохладно.

— Мы близко, — сказала Лика, останавливаясь и оглядываясь. — Он где-то рядом. Чувствую.

Вскоре они вышли к деревне. Вернее, к тому, что от неё осталось. Дома стояли целые, из труб шёл дым, но на улицах не было ни души. Точнее, люди были, но они двигались как марионетки, повторяя одни и те же действия: женщина выносила ведро, возвращалась в дом, выносила ведро снова. Мужчина рубил одну и ту же поленницу. Дети бегали по кругу, их смех звучал механически, безрадостно.

— Что с ними? — прошептал Эрдон, с ужасом наблюдая за этой жуткой картиной.

Ворон подошёл к краю деревни и протянул руку. Его пальцы упёрлись в невидимую, упругую преграду, словно в стеклянную стену.

— Время, — тихо сказала Лика, подходя к нему. Её лицо было печальным. — Он его... загнал в петлю. Они живут в одном дне. В своём последнем дне.

Она указала на небо. Если приглядеться, можно было заметить, что облака плыли в обратную сторону, а тени от домов не меняли своей длины, застыв в одном положении.

— Это его работа, — голос Лики дрогнул. — Он репетирует. Отрабатывает ритуал обращения времени вспять... на целом поселении.

Эрдон смотрел на играющих детей, застывших в вечном цикле бессмысленной радости, и ему стало физически плохо. Он отвернулся, чувствуя приступ тошноты.

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал он, сжимая кулаки. — Это... неправильно.

Ворон молча кивнул, его взгляд скользнул по лицам людей-марионеток. В одном из окон он увидел молодую женщину, которая снова и снова подходила к стеклу с одинаковым выражением пустоты в глазах. На мгновение ему показалось, что это Алина. Он резко отвернулся.

— Обойдём стороной, — коротко бросил он и первым шагнул в обход проклятого места.

Теперь у них была не просто цель — выжить. Теперь у них была миссия — остановить безумие, которое когда-то станет их собственной судьбой.

Глава 4: Зеркальная боль

Ночь застала их в глухой чащобе, под скальным навесом, который хоть как-то защищал от начинающегося дождя. Эрдон, всё ещё неся камень, чувствовал себя чужим среди них. Каждый взгляд Ворона, тяжёлый и полный невысказанных мыслей, буравил его спину. Лика пыталась наладить контакт, но между ними висела невидимая стена — стена будущего, в котором один из них станет жертвой, а другой — палачом.

Разожгли скудный костёр, ели молча. Даже обычный сухарь казался безвкусным, как пепел. Эрдон лег спать первым, отвернувшись к стене скалы. Лика сидела, обняв колени, и смотрела на догорающие ветки. Ворон взял первую вахту.

Он сидел у входа в их временное убежище, положив ружьё на колени, и слушал ночной лес. Но вместо привычных звуков — шелеста листьев, уханья совы — в ушах стоял навязчивый гул, исходящий от самого камня, что лежал в кармане Эрдона. Он чувствовал его даже на расстоянии — тупую, ноющую вибрацию, похожую на зубную боль.

И тогда его сознание поплыло.

Он стоит на коленях в центре каменного круга. Не этого, примитивного, а другого — сложенного из отполированных базальтовых блоков, испещрённых пульсирующими рунами. В руках он держит длинный, изогнутый нож. Лезвие обагрено кровью. Перед ним на алтаре лежит Эрдон. Его грудь мерно вздымается, глаза закрыты, на лице — странное, почти блаженное выражение. Из рассечённой ладони Эрдона в чашу на алтаре стекает густая, тёмная жидкость, но это не кровь. Она светится изнутри багровым светом.

«Прости, мальчик, — слышит он свой собственный, но до неузнаваемости искажённый болью и одержимостью голос. — Но её жизнь дороже. Твоя сила... твоя душа... станут мостом для неё».

Он поднимает нож. Вокруг бушует пламя, но это не обычный огонь. Он белый, ослепительный, пожирающий саму реальность. На краю круга, за стеной пламени, стоит призрачная, полупрозрачная фигура. Алина. Она протягивает к нему руки, её лицо искажено мукой.

«Скорее, Володя! Я не могу долго... держаться!»

Нож опускается—

Ворон вырвался из кошмара со сдавленным, придушенным криком. Он сидел на том же месте, у входа, его тело было покрыто липким потом. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Он сглотнул ком в горле и посмотрел на Эрдона. Тот спал, его лицо было спокойным, безмятежным. Таким же, как в том видении.

И в этот момент волна жара и боли накрыла Эрдона. Он вскрикнул, схватившись за голову, и сел на своём ложе. В его сознание ворвались чужие образы, те самые, что только что видел Ворон, но с другой стороны.

...он, Эрдон, прикован к холодному металлическому столу. Не к каменному алтарю, а к столу в стерильной лаборатории. Над ним склоняется Человек в Плаще. Капюшон сброшен — это лицо Ворона, но измождённое, с провалившимися глазами, в которых не осталось ничего человеческого. В его руке — не ритуальный нож, а длинный хирургический скальпель. «Не бойся, — говорит он, и в его голосе нет ни злобы, ни сожалений, только пустота. — Боль будет... значимой. Твоя энергия... последний ключ. Она вернёт мне её». Лезвие входит в его грудь. Нестерпимая боль, разрывающая всё на части. А потом — всепоглощающий огонь, пожирающий мир... и последнее, что он видит — это лицо Ворона, озарённое не радостью, а бесконечным, всепоглощающим отчаянием.

Эрдон вырвался из кошмара с воплем. Он лежал на земле, тяжело дыша, его тело била дрожь. Ворон уже сидел, опираясь спиной о скалу, его грудь вздымалась. Они смотрели друг на друга через костёр — два человека, связанные одним ужасом, одним будущим.

— Ты... ты видел? — с трудом выдохнул Эрдон, его голос сорвался на хрип.

Ворон молча кивнул. В его глазах стояла та же боль, тот же ужас, что и у Эрдона.

— Ты видел, что он со мной сделал? — голос Эрдона снова сорвался на крик. Он вскочил, его рука сама потянулась к ножу за спиной. — А ведь это будешь ТЫ!

— Эрдон, успокойся! — вскрикнула Лика, вставая между ними, её лицо было бледным от страха.

— Нет! Он всё видел! Он знает! Он станет этим монстром и убьёт меня!

Ворон медленно поднялся. Он не пытался защищаться, не потянулся к оружию. Он стоял, принимая этот удар, этот страх, эту ненависть.

— Да, — тихо сказал он. — Я видел. И да, возможно, во мне есть семя, из которого может это вырасти. — Он сделал шаг вперёд, и Эрдон инстинктивно отступил. — Но я борюсь. Я борюсь с этим каждый миг. И единственный шанс не дать этому будущему случиться — это не дать ему тебя убить. А для этого мы должны быть вместе.

— Почему я должен тебе верить? — прошипел Эрдон, его пальцы сжимали рукоять ножа до побеления костяшек.

— Потому что я только что почувствовал его боль... — Ворон сделал ещё один шаг, и теперь они стояли нос к носу. — ...и понял, что стать убийцей — хуже, чем быть мёртвым.

Эрдон смотрел на него, его рука всё ещё сжимала рукоять ножа. Дрожь медленно отступала, сменяясь измождением. Он тяжело дышал, словно пробежал километр. Его взгляд скользнул по Лике, которая смотрела на них с затаённым дыханием, потом снова уставился в глаза Ворона. И в этих глазах он не увидел лжи. Он увидел ту же борьбу, тот же страх, что бушевали в нём самом.

— Ладно, — выдохнул он наконец, опуская руку. Нож с глухим стуком упал на землю. — Ладно. Но камень остаётся у меня.

— Хорошо, — просто сказал Ворон.

Они стояли друг напротив друга, два человека на краю пропасти, связанные общей судьбой, которую оба отчаянно пытались изменить. А над ними, в тёмном небе, медленно плыли тучи, скрывая звёзды.

Глава 5: Плащ из прошлого

Утро пришло серое и сырое. Туман стелился по земле, скрывая подлесок и превращая знакомые очертания деревьев в зыбкие призраки. Молча собрали лагерь. Никто не говорил о вчерашнем, но напряжение витало в воздухе, густое, как этот туман.

Ворон проверял снаряжение, механически ощупывая каждый карабин, каждую застёжку на своём рюкзаке. Его пальцы скользнули по грубой, оплавленной заплате на плече его плаща ОЗК — память о первом пожаре, о сгоревшем доме. Он ставил её давно, ещё когда только начал жить в лесу, зашивая рану, которую нанёс ему этот новый, жестокий мир.

И вдруг его осенило.

Он смотрел на заплату, на свои руки, и кусочки пазла сложились в чудовищную, но идеальную картину. Мелкие детали, которые он раньше не замечал или не хотел замечать: неестественная посадка плаща на фигуре Человека, знакомый рисунок потертостей на крагах, тот самый шов на левом плече, который он когда-то делал впопыхах, под обстрелом...

— Он носит этот плащ, — тихо, почти беззвучно произнёс Ворон, и его голос прозвучал как выстрел в утренней тишине.

Эрдон и Лика посмотрели на него.

— Что? — спросил Эрдон, насторожившись.

— Человек в Плаще, — Ворон поднял на них взгляд, и в его глазах было нечто, среднее между ужасом и озарением. — Он носит мой плащ. Тот самый. — Он потряс своей курткой. — Он его не снял. Все эти годы... десятилетия... Он его чинил, латал... Он сжёг всё на своём пути, но эту ветошь... эту шкуру... он сохранил.

Лика молча смотрела на него, и по её лицу, по внезапной дрожи в её губах, Ворон понял, что угадал.

— Да, — прошептала она, и в её голосе прозвучала бесконечная жалость. — Он... он стал с ним единым целым. Плащ пропитался его силой, его болью. Он больше не ткань. Он вторая кожа. Вечная. Как и его вина.

Ворон с горькой иронией покачал головой, его пальцы сжали грубую ткань его собственного плаща.

— Значит, когда мы встретимся, это будет бой между мной... и моим старым плащом.

Они снова двинулись в путь, но теперь молчание между ними было другого качества. Оно было тяжёлым, насыщенным осознанием того, с чем им предстоит столкнуться. Эрдон то и дело ощупывал карман с камнем, словно проверяя, на месте ли он. Камень по-прежнему был тёплым.

К полудню туман рассеялся, открыв странный пейзаж. Они вышли на край огромного карьера, на дне которого стояла мутная, цвета ржавчины вода. По другую сторону карьера возвышались строения заброшенного научного комплекса — те самые, о которых говорила Лика. Бетонные коробки с выбитыми стёклами, покосившиеся вышки, опутанные мёртвыми лианами коммуникаций.

— Лаборатория, — тихо сказала Лика. — Здесь всё и началось. И здесь... всё закончится.

Спуск в карьер был опасным. Пришлось цепляться за корни и выступы скал, скользя по глинистой почве. Воздух внизу пах озоном и сероводородом. Вода у берега была густой, похожей на кисель.

Идя по узкой полоске берега, Эрдон внезапно остановился.

— Смотрите, — он указал на воду.

На мелководье, почти у самой поверхности, лежали десятки мёртвых рыб. Но это были не обычные рыбы. Их чешуя местами отсутствовала, обнажая неестественно белую кожу, а глаза были огромными, молочно-белыми, слепыми.

— Мутации, — мрачно констатировал Ворон. — Вирус добрался и сюда. Или это последствия его экспериментов. — Он кивнул в сторону комплекса.

Они обошли карьер и начали подниматься по противоположному склону. По дороге Лика рассказала им то, что знала о планировке комплекса.

— Главный корпус, где находилась основная лаборатория, — в центре. Там были... камеры для подопытных. И энергоустановка. Если он здесь, то скорее всего там.

Подойдя к пролому в бетонном заборе, они замерли. Отсюда был виден главный вход в корпус. И перед ним, спиной к ним, стояла знакомая тёмная фигура.

Человек в Плаще ждал их.

Он не двигался, не оборачивался. Он просто стоял, словно был частью этого мёртвого пейзажа. Его плащ, тот самый, старый, истлевший ОЗК, беззвучно шевелился на слабом ветру.

Ворон сделал первый шаг. Затем другой. Эрдон и Лика последовали за ним, держась чуть позади.

Они подошли на расстояние двадцати метров. И только тогда Человек в Плаще медленно повернулся.

На этот раз он не скрывал своего лица. Это было лицо Ворона — но измождённое, испещрённое морщинами и шрамами, с глазами, в которых горели лишь угли былого огня. В этих глазах не было ни ненависти, ни злобы. Только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Но он смотрел не на Ворона. Его взгляд был прикован к Эрдону.

— Мальчик, — его голос был низким, хриплым, как скрип ржавой двери, но в нём не было угрозы. — Они тебе врут.

Эрдон замер, почувствовав на себе тяжесть этого взгляда.

— Они видят в тебе угрозу. Расходный материал. — Человек в Плаще сделал шаг вперёд. Песок хрустнул под его сапогом. — Я же вижу в тебе... смысл. Ты — ключ. Не к её воскрешению... — он на мгновение бросил взгляд на Ворона, — ...а к новому миру. Миру, где она жива. А ты... ты станешь его вечным стражем. Его богом. Твоя сила, соединённая с Сердцем... мы сможем всё. Не слушай их. Они ведут тебя к гибели. Я же предлагаю тебе — вечность.

Эрдон слушал, заворожённый. В этих словах не было лжи. Была лишь искажённая, страшная правда. Ему предлагали не смерть, а силу. Цель. Избавляли от роли жертвы. Искушение было таким же реальным и осязаемым, как камень в его кармане.

— Эрдон, не слушай его! — крикнула Лика, но её голос прозвучал слабо и неубедительно на фоне того, что предлагал этот человек.

Но Эрдон смотрел только на Человека в Плаще. И в его глазах читалась борьба — борьба между страхом и надеждой, между желанием выжить и жаждой обрести смысл.

Глава 6: Невозможный выбор

— Выбирай.

Тихий, но абсолютно чёткий голос Ворона прозвучал, как удар хлыста. Все взгляды переметнулись на него. Он стоял спокойно, его руки висели вдоль тела. Он смотрел на Эрдона, и в его глазах не было ни гнева, ни страха. Только принятие.

— Твоя жизнь — твой выбор, — сказал Ворон, и в его голосе звучала полная, абсолютная искренность. — Если ты согласишься — я не стану тебя останавливать.

Это была не уловка. Это не был обман. Это была простая, страшная правда. И в этой готовности отпустить, в этом невероятном доверии, была сила, которую не могла пересилить никакая тьма, никакое искушение.

Эродн посмотрел на Ворона. Потом на Лику, которая смотрела на него с мольбой и страхом. Потом на Человека в Плаще, в чьих глазах уже начинал разгораться знакомый фанатичный огонь, нетерпение.

И он сделал свой выбор.

— Нет, — тихо, но чётко сказал Эрдон. — Я не хочу быть богом в твоём мире. Я хочу быть собой... в своём.

Искажённая маска ярости исказила лицо Человека в Плаще. Его рука сжалась в кулак, и воздух вокруг задрожал.

— Глупец! — его рёв был полон не столько злобы, сколько горького разочарования. — Так умри, как и был — ничтожеством!

Он взметнул руки. Земля под ногами задрожала, и с неба обрушился не столб пламени, а нечто иное — сгусток искажённой реальности, вихрь пепла и теней, пожирающий свет и звук. Он был направлен на Эрдона. Но Эрдон не отпрянул. Он выхватил Сердце Огня и, сжав его в ладони, шагнул навстречу хаосу. Камень вспыхнул алым светом, и Эрдон почувствовал, как невероятная сила хлынула через него — не разрушительная, а созидательная, сила воли, сила жизни.

— НЕТ! — крикнул Ворон, но не от страха, а от понимания. Он видел это раньше — в видениях. Эрдон, принимающий энергию, чтобы его уничтожить.

Но на этот раз всё было иначе.

Ворон и Лика бросились вперёд не как наблюдатели, а как соучастники. Ворон схватил Эрдона за плечо, Лика — за руку. Они не пытались оттащить его. Они просто... были с ним. Их воля, их решимость соединились с его.

Эрдон, чувствуя их поддержку, не поглощал энергию, чтобы погибнуть. Он перенаправлял её. Через камень, через себя, через них. Это была не жертва, а совместный акт воли, акт отрицания того будущего, что им навязывали.

Ослепительная дуга энергии ударила в небо, разорвав его, как ткань. Каменные глыбы вокруг поплыли, распадаясь на песок и снова собираясь. Мир замер в неустойчивом равновесии.

Человек в Плаще стоял, глядя на них, и в его глазах гасла ярость, уступая место чему-то иному — изумлению, горькому пониманию, а затем — глубочайшей, неизбывной печали.

Он смотрел на троих, объединившихся против него, и видел то, чего ему всегда не хватало. Не силу. А доверие. Любовь. То, ради чего, по иронии судьбы, он и начал эту войну.

Он медленно, почти ритуально, сбросил капюшон. Его лицо было измождённой копией Воронова, но глаза... глаза были полны бездонной усталости и прощания.

— Подойди, — тихо сказал он Ворону.

Ворон, не колеблясь, сделал шаг вперёд. Лика схватила его за руку, но он мягко освободился.

— Не бойся. Это уже конец.

Они стояли друг напротив друга — два полюса одной судьбы, разделённые годами отчаяния.

— Я нёс этот груз так долго, — старый Ворон говорил тихо, только для него. — Носил этот плащ, как покаяние. Латал его снова и снова... как душу. Но некоторые дыры... не зашить.

Он медленно провёл рукой по нагрудному карману своего истлевшего ОЗК и достал оттуда маленький, пожелтевший от времени, обугленный по краям снимок. На нём ясно угадывалось лицо — улыбающаяся Алина.

— Возьми, — он протянул фотографию молодому себе. — Цени память о ней. И... цени то, что имеешь сейчас. — Его взгляд скользнул к Эрдону и Лике. — Не повторяй моих ошибок. Не променяй живых... на призраков.

Ворон взял фотографию. Пальцы его дрожали.

Старый Ворон повернулся и сделал шаг от них. Затем ещё один.

— Дядя! — крикнула Лика.

Он остановился, но не обернулся.

— Я... я должна за тобой приглядеть! — голос её дрогнул. — Как ты там... без меня?

Издалека донёсся тихий, хриплый звук. То ли смешок, то ли сдавленный плач.

— На этот раз... я сам справлюсь, — прозвучал его голос, уже теряющий осязаемость.

Он сделал ещё несколько шагов, и его фигура начала растворяться, как дым на ветру. Его плащ, тот самый, старый, истлевший ОЗК, рассыпался чёрными хлопьями. А затем исчез и он сам, не оставив ничего, кроме лёгкого запаха гари и пепла.

Всё стихло. С неба, медленно и торжественно, начал падать снег. Но это был не снег. Это был пепел. Пепел сожжённого будущего.

Ворон стоял, сжимая в руке пожелтевшую фотографию. Лика прижалась к его плечу. Эрдон молча подошёл и положил ему на плечо руку.

Путь в то будущее был закрыт. Их будущее — только впереди.

Эпилог: НОВОЕ УТРО

Первый луч солнца пробился сквозь пепельное небо, окрашивая его в грязно-розовые тона. Снег из пепла давно прекратился, оставив после себя тонкий серый слой на земле, похожий на саван.

Они стояли на том же месте, у входа в заброшенный комплекс. Тишина была оглушительной. Даже ветер стих, словно затаив дыхание.

Эрдон первым нарушил молчание. Он разжал ладонь. Сердце Огня лежало на ней, но свет его был теперь ровным и спокойным, не пульсирующим, а тёплым, почти живым. — Он... остыл, — тихо сказал он. — Или уснул.

Ворон молча кивнул, его пальцы сжимали фотографию. Он посмотрел на Лику. — Что теперь? — спросил он, и в его голосе не было прежней тяжести, только усталость и какая-то новая, хрупкая надежда.

Лика вытерла слезу и попыталась улыбнуться. — Теперь... мы живём. Строим своё будущее. То, которое мы только что отвоевали.

Они покинули карьер, не оглядываясь на мрачные здания. Дорога назад казалась иной. Лес, прежде угрожающий и чужой, теперь выглядел просто... лесом. Пусть и опалённым, пусть и больным, но живым.

Через несколько дней они вышли к окраинам города. Тот самый, где сгорела лавка торговца. Люди на улицах по-прежнему спешили, не поднимая глаз, но теперь Ворон смотрел на них иначе. Он видел не стадо, а выживших. Таких же, как он.

Они нашли заброшенный дом на отшибе, чуть в стороне от других. Крыша протекала, стены покосились, но он был цел. — Здесь, — сказал Ворон, толкая скрипучую дверь. — Начнём отсюда.

Работы было много. Чинили крышу, конопатили стены, расчищали огород. Эрдон, к своему удивлению, обнаружил, что его связь с камнем не исчезла, а изменилась. Он мог не извергать пламя, а направлять слабое тепло, чтобы просушивать сырые доски, или заставлять семена прорастать чуть быстрее. Это была не разрушительная сила, а созидательная.

Однажды вечером Ворон сидел на крыльце и смотрел на фотографию. Улыбка Алины больше не причиняла боли. Только тихую, светлую грусть. — Мы справимся, — тихо сказал он ей. — Я обещаю.

Лика вышла из дома и села рядом, положив голову ему на плечо. — Она бы гордилась тобой, дядя Вова.

Прошло несколько недель. Жизнь понемногу налаживалась. Как-то раз Ворон и Эрдон пошли в лес за дровами. На старой, знакомой поляне они наткнулись на следы. Не волчьи и не человеческие. Кто-то выложил из камней и веток простой, незамысловатый узор. Не угрожающий знак, а скорее... приветствие. Или предупреждение.

Ворон посмотрел на Эрдона. — Мы не одни, — констатировал он. — И не последние.

Эрдон кивнул, касаясь кармана, где лежал камень. — Значит, будем готовы.

Когда они вернулись, Лика готовила ужин. Дом пах дымом и свежим хлебом. Это был простой запах. Запах жизни.

Ворон вышел на крыльцо. Ночь была ясной, и сквозь редкие облака проглядывали звёзды. Он больше не искал в небе отсветов далёкого пожара. Он смотрел на них просто как на звёзды.

Он достал фотографию. В лунном свете улыбка Алины казалась особенно нежной. — Мы справимся, — повторил он своё обещание, на этот раз обращаясь ко всему миру, ко всему, что им предстояло сделать.

Из дома донёсся смех Лики и что-то, сказанное Эрдоном. Ворон обернулся и посмотрел на свет в окне. На их дом. На их будущее.

Оно только начиналось.