Клыки Дикой Природы

1. "Однажды на рассвете"

Время — странная кисть. Древние говорили, что она стирает всё, оставляя лишь белый лист… но они ошибались. Да, время чистит холст, но не окончательно. Просто… накладывает слои пыли, мха, слой забвения, слой новой крови. Если знать, куда смотреть, можно увидеть мельчайшие мазки, каждый штрих, сделанный лапой зверя на полотне вечности.

Прошло много лет, и я больше не чувствую холода. Снег, лежащий на пике Белой Горы, проходит сквозь меня, словно тело — лишь воспоминание. Никто не заметит, произнеся: «Просто ветер…»

И вот, сижу на самой высокой точке мира — там, где когда-то одна любовная пара отыскали вход в некую «Долину», но теперь её нет. Более я не чувствую ничего хорошего в здешних скалах и пещерах. Но смотря вниз, вглубь веков, когда прошлое почти исчезло из памяти, мне вновь открывались картины…

Часть 1. «Галерея первых»

Как давно это было? Век? Может, два или три? Память бывает такой короткой, если проводить время в центре вечности. Столько жизней, столько судеб я запечатлил глазами, сохранив картины… Я закрываю глаза и вижу их, мои первые «картины».

Пусть меня там и не было, но слова передают истинный смысл, даже если кто-то пытается солгать или преувеличить. Самовлюбленный лис, который научил этот мир гордости, произнеся: «Я существую, и это важно!» Эгоизм сыграл свою роль, придав миру новые краски, новые образы. Например, его сын, Кип, ставший как наследником характера своего отца, так и светлым пятном новых идей. Будущим…

Я вижу тьму подземелий. Чёрный кот, прошедший сквозь ад, чтобы понять цену того комфорта, что он однажды потерял. Его картина учит, что благородство — это не чистая шкура, а стальной стержень, выработанный силой духа и опыт, выбитым на душе.

Я вижу бескрайнюю воду. Где три полосатых брата стали «повелителями берега». Они доказали, что границы, расстояние и предрассудки существуют только в голове. Так много пережили в своих жизнях, своих умах. Я вижу смерть… жаль…

Тогда мир был прост, словно Ночь и День. Мы искали себя, были детьми, играющими в большой песочнице, названной ласково «мир». Приятное время, такое беззаботное и свободное…

Часть 2. «Тени несбывшихся мечтаний»

К сожалению, мир не стоит на месте, как и его жители. Старые законы на месте, но мы уже выяснили, что на свет рождаются «личности». Жаль, что не все так беззаботны и просты. Каждый раз, когда я смотрю на леса севера, мне становится грустно. Там, где небо всегда затянуто свинцом, клубится тьма.

Ох Скалл… Я часто думаю о нём. Не как о враге, а как о трагической ошибке естественного хода вещей, неудачного стечения обстоятельств. Что, если бы высокомерный Ярл не нашёл ту проклятую книгу? Что если бы Скалл не был предан названным братом? Возможно, его сила, его неукротимая воля стали бы крепкой опорой для этого мира, а не клыками, готовыми порвать его жителей. Стоя вершине горы, я долго думал о нашей последней встрече…

«Ты проповедуешь невмешательство. Говоришь: «Пусть растут цветы». Вот только сорняки растут быстрее. Без контроля, без твёрдой лапы, их станет слишком много, ведь где один — там и сотни…»

Я помню их — жертвы познания, искушения, трагедии… Тени прошлого отражались на мире… и в его алых глазах.

«…Это цена твоей «свободы», цена «случайностей»…»

Видя их, я винил во всём себя: «Не доглядел. Не успел. Не смог направить…» Хотя, какая теперь разница…

Зиф. Маленький фенек, мечтавший зажечь солнце. Я помню его восторг, когда луч маяка разрезал туман, словно маленькое солнце, пойманное в клетку. Это был чистейший акт заинтересованности, изобретательности. К сожалению, сказки имеют и несчастливые концы. Теперь его гениальный ум служит мрачному господину, запертый в механизмах, лишённый души. Если бы я вмешался… Если бы ветром подхватил его в падении… Но стоило ли?

Рикс — хорёк с умом, достойным великих свершений, и хитростью, подобной лисьей. Его горе было таким огромным, непреодолимым, что исказило его светлый мир, полный радости и семейного тепла. Так хотел справедливости, но нашёл лишь… Малыш посчитал себя судьёй, но забыл об ответственности, о будущем, о старых законах. Рикс мог бы стать великим кем-то поистине великим, помогая своему брату и подруге строить большие плоты, а после — целые корабли. Вместо этого он стал «инженером смерти»: опустошённым, одиноким, «падшим». До сих пор помню ту сцену, когда такое безобидное создание решило избавить мир от себя, дабы более не навредить.

Сильвер, друг мой, прости, что забросил тебя теми водами в Союз… Серебряный Лис. Рыцарь, чьё сердце было слишком большим для этого жестокого мира. Помню их с нежной Акеми на обрыве. Я видел любовь, которая могла бы примирить хищников, связать извечных врагов. Чёртова… земля со своими непредсказуемыми толчками. Если бы камень задержался хоть на секунду… Всё было бы хорошо. Они бы жили у моря, как и мечтали. Сильвер не злой, правда. Отчаявшийся «принц», желавший лишь «быть». Как жаль, что его «идея» исчезла вместе с его Акеми.

Я вижу эти альтернативные линии. Мир, где Зиф освещает путь кораблю, на котором Рикс следует к причалу, выкрикивая слова благодарности маленькому инженеру. Мир, где Сильвер и Акеми растят щенков, в которых течет кровь двух враждующих кланов. Но история не знает альтернативы. Картина написана маслом, а не акварелью. Смыть невозможно, слой не отодрать, не повредив холст. Можно лишь нанести новый поверх…

Часть 3. «Вирус Разума»

В своих размышлениях я спускаюсь с горы, лечу над лесами, над реками, над руинами городов, однажды сияющих, словно день. Прошло много лет, и мне хотелось бы видеть иное, но альтернативы нет, как уже было сказано. Я вижу то, о чём предупреждал Скалл. Я называю это «взрослением», но взросление — болезненный процесс.

Мир меняется стремительно. Слишком стремительно. Раньше было так: «Я волк и я ем зайца»; «Я заяц и я бегу от волка». Жизненный танец, жестокий и честный. Старые законы… Теперь всё иначе.

Я вижу колонии бобров, потомков великого изобретателя Токка. Больше они не строят плотины ради защиты от хищников или в качестве хранилища еды. Отныне, это настоящие «крепости» вокруг водоёмов. Бобры используют лопаты, рычаги, блоки бетона, строительные леса, вёдра. Они меняют русла рек, затопляя земли соседей, чтобы обезопасить себя. Создают оружие: острые копья с камнями и осколками стекла, смертельные ловушки против незваных гостей. Бобры больше не часть природы, за которую когда-то цеплялись их старейшины.

Я вижу племена енотов, хранителей наследия мудрого сказителя Рикита. Благодаря ему они научились извлекать огонь. Не тот случайный, от молнии, а контролируемый. Они носят одежду из шкур и ткани, подражая Древним. Вскоре разделились на касты: Искатели, Чтецы, Искатели (или бандиты).

Я вижу псов, ведомых учением «великого Гарда». Они создали культ «Служения». Кому они служат, если Древних нет? Как я сказал, прошло много лет, и, когда истории о старых Богах стали лишь легендами, появились «новые». Полуволки начали служить некой «Идее Порядка». Сбиваются в дисциплинированные отряды, патрулируют территории, навязывают свои законы другим. «Не убивай лишнего», «Соблюдай границы». Это звучит благородно, не поспоришь, но за нарушение закона следует «ответственность».

И самое страшное — баланс сил. Раньше между хищниками и травоядными были какие-то принципы, цикл, длящийся тысячелетиями. Истинная пищевая цепь. Повторюсь, время изменилось… На южных равнинах стада буйволов и слонов объединились. Теперь они не боятся величественных львов или безумных гиен, нет. Целые легионы топчут львят прямо в логовах. Шагали так, что земля тряслась. В ответ прайды и стаи объединяются в «Альянсы Крови». Они совершают ответные набеги, мстя за обиды. Но если гиганты не оставляли хищников в живых, то те были «умнее». Альянсы изымают детёнышей любых травоядных и воспитывают в качестве скота… на убой. Когда-то благородные львы изобретают рабство, понимая, что этот способ даст им преимущество как летом, так и зимой.

Но до сих пор существуют те, кто ещё верит в мир между двумя сторонами. Когда созданное маленьким, но смелым Кито сопротивление «Истинный Прайд» продолжает действовать против как порядков Альянса Крови, так и жестокости травоядных гигантов.

Звери начали лгать. Научились предавать друзей, братьев, сестёр, родителей не ради выживания, а ради выгоды. Они научились убивать за оскорбление, за идеи, за символ. Когда-то свободные звери начали слишком много брать от Древних не только знания, но и пороки: гордыня, алчность, жажда власти… И чем дольше я наблюдаю за историями, тем больше становилось ясно: мир раскалывается на куски. На севере зреет абсолютная тирания «Клятвенников» — холодная, мёртвая, фанатичная. На юге и востоке зреет хаос молодых цивилизаций, грызущих друг друга за редкие ресурсы и идеи, которые даже не осуществимы «здесь и сейчас».

Часть 4. «Мы выбрали выбор»

И вот, я завис над библиотекой, где когда-то молодой отец Рикит случайно отыскал яркую детскую книжку. Крыша рухнула окончательно, но внутри, я знаю, сидят молодые писцы, переписывая полусгнившие строки на кусках коры. Так стремятся сохранить знания, что позабыли о страхе быть погребёнными под завалами. Но рядом, в соседнем зале, другие еноты изучали схемы «метательных сооружений». Знание — это свет, но свет всегда отбрасывает страшную тень.

Однажды в моем споре со Скаллом я сказал, что верю в свободу воли. Что ошибки — это путь к истине, но не подумал, насколько сильно цена даже ошибки может вырасти со временем. Раньше досадной случайностью считалась сломанная лапа. Теперь же ошибкой может стать сожжённый лес или отравленная река. Я обещал не вмешиваться, не стремиться изменить естественный ход вещей, быть ветром, а не парусом. Вот только забыл, что ветер может раздуть парус, неся неких приключенцев за горизонт, а может и создать пожар из искры.

Мне всё хуже… морально. Я чувствую усталость. Всё больше приходит осознание, что на меня свалилась тяжкая ноша. На того, кто хотел быть просто художником. Ошибка ли? Я не могу остановить прогресс, не могу запретить им думать, как это пытался делать Скалл и его ворон. Но я могу попытаться дать им Совесть, пусть и напрямую.

Вспоминая свой маленький эксперимент с Кипом и миром снов, мне пришла идея. Если за границей горизонта полно схем оружия и стратегий войны, я должен наполнить её чем-то другим. Чем-то волшебным и простым: красотой, музыкой, примерами самопожертвования. Мир изменился, да, но вот «личности» продолжают появляться даже в самых безумных культах. Они могут… чувствовать?.. Фэн таким был…

Я вижу их, пока ещё смутно, но уже где-то в джунглях растёт потомок Кито — лев, который не хочет быть ни королём, ни лидером, ни участником. В подземельях енотов есть юная мечтательница, которая так внимательно смотрит на звёзды, а не в книги. Среди суровых псов-легионеров родился щенок, чьё сердце больше и мягче любого камня.

Меня называют «Богом», «Архитектором ветра», «Духом-Покровителем» и так далее… Пусть, ведь я — Белый Волк — безликий, вездесущий, свободный… Я буду шёпотом в их снах, буду вдохновением в творчестве. Я буду той необъяснимой тоской по идеалу, которая заставляет любого зверя поднять морду от окровавленной добычи и посмотреть на багровый закат.

Тысяча лет ещё не прошла, но часы уже тикают. И когда Тень вернётся, чтобы «убедить меня», задать вопрос, он обнаружит, что в этом саду выросли не только сорняки. Здесь есть «дубы», корни которых держат землю, дабы она не рассыпалась в прах.

Воздух тих… Я делаю глубокий вдох, а после лёгкого выдоха — ухожу. В конце концов, это просто ветер…

2. "Тень и Изгнанник"

Часть 1. «Тень на ветке»

В воздухе висел запах сырости, прелой листвы и свободы — той самой, которую природа отобрала у Древних и вернула себе без всяких извинений. На толстой, чуть изогнутой ветке старого дуба, что возвышался посреди бывшего городского парка, сидела серебристая лисица. Её мех был необыкновенным — не рыжим, не серым, с лёгким голубоватым отливом на спине и почти белым на груди и кончике длинного пушистого хвоста. Один глаз сиял чистым васильковым цветом, второй горел яркой весенней зеленью. Взгляд такой пронзительный и пугающий — как будто она видела тебя насквозь и уже знала все твои маленькие секреты. Звали её Сильва. Имя придумала себе сама, потому что в мире, где почти не осталось «своих», никто тебя не позовёт. Говорящее слово помогает чувствовать себя живой. А ещё оно ей нравилось — короткое, острое, как собственные клыки.

Сегодня она охотилась. Внизу, среди высокой травы, усыпанной одуванчиками и мелкими фиалками, беззаботно резвился молодой заяц — совсем юный, уши ещё не до конца окрепли, движения слишком порывистые, а глаза блестели любопытством вместо осторожности. Он прыгал, кружил, вынюхивал что-то в земле, потом снова подпрыгивал, словно танцевал под неслышимую мелодию. Сильва смотрела на него сверху, чуть наклонив голову набок. Уголки её губ медленно поползли вверх, обнажая кончики острых клыков. «Милый ты мой дурачок», — подумала она ласково и одновременно хищно, — «прыгаешь, будто весь этот мир — твоя личная игровая площадка. Пора устроить тебе финальный номер…»

Лисица медленно легла на ветку животом, прижавшись всем телом к шершавой коре. Хвост замер, уши чуть двигались, глаза сузились. Ветер дул в её сторону, принося запах «обеда» — такой тёплый, молочный, чуть сладковатый. Идеально… Сильва уже начала рассчитывать траекторию прыжка: три метра вниз, лёгкое касание земли, мгновенный рывок вперёд — и добыча уже у неё в зубах, даже пискнуть не успеет. Вдруг ушастый замер, подняв голову. Уши встали торчком. Сильва уже готовилась к прыжку: «Ну же…»

В кустах слева раздался звук. Не лёгкий шорох листьев, не скольжение змеи, а тяжёлый, влажный хруст — кто-то большой наступил на сухую ветку и даже не пытался двигаться тише. Заяц метнулся в сторону. Белый хвостик мелькнул раз, другой — и «обед» исчез в густых зарослях крапивы и ежевики.

Сильва недовольно выдохнула, закатив глаза: «Ну замечательно. Просто прекрасно! Спасибо тебе! Ты официально испортил мне обед и, возможно, часть ужина». Она медленно повернула голову, прищурив оба разноцветных глаза, и стала вглядываться в заросли.

Часть 2. «Изгнанник»

Из кустов медленно выходил большой волк. Он был действительно огромен — даже крупнее тех, кого Сильва обычно видела даже из далека: плечи широкие, грудь массивная, лапы крупные, мощные, но сейчас всё это великолепие выглядело изрядно потрёпанным. Шерсть на левом боку свалялась от засохшей крови, длинные рваные раны пересекали бок и спускались к бедру. На правой передней лапе виднелись свежие следы когтей — глубокие, воспалённые. Волк сильно хромал, но каждый шаг тот делал упрямо, словно доказывая что-то. Неизвестно, себе или невидимым зрителям… Голова опущена, уши прижаты, губы периодически подёргивались, обнажая клыки. Глаза жёлтые, горящие, но в них читалась не только ярость — ещё и усталость.

Сильва заинтересованно наклонила голову так сильно, что почти легла на бок. «О-о-о… вот это находка. Большой, злой, раненый и явно в бегах. Пахнет драмой на всю округу. Очень интересно…» Она мягко, почти беззвучно спрыгнула с ветки, лапы коснулись земли без единого шороха. Затем двинулась следом, держась в тени стволов и высоких папоротников. Волк её не замечал… или делал вид.

Лисица наблюдала за каждым его движением. Тот не останавливался даже чтобы зализать раны, не искал укрытия. Просто шёл — медленно, тяжело… неумолимо. Каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в земле.

«Изгнали?» — решила она, — «Позорник? Иначе он бы лежал где-нибудь в логове, окружённый заботливыми волчицами, а не тащился через весь лес, истекая кровью. Гордость?»

Она решила проверить теорию. Вышла из тени на открытое место — грациозно выгнув спину, высоко подняв пушистый хвост. И заговорила самым сладким, самым ядовито-ехидным голосом…

— Доброе утро, великан! Выглядишь так, будто тебя прогнали через колючую проволоку, а потом забыли пришить обратно недостающие куски. Не нужна ли помощь? Я, между прочим, разбираюсь в лечении…

Волк развернулся мгновенно. Жёлтые глаза вспыхнули, клыки клацнули в воздухе прямо перед мордашкой лисицы.

— Пошла прочь, падальщица, — прорычал он низко, с хрипотцой.

— Это, вообще-то обидно! — проговорила Сильва. Тот смотрел на незнакомку угрюмо, не сводя глаз. — Ой-ой-ой, какой суровый. Ладно, иди дальше себе, в гордом одиночестве. Но знай: если вдруг передумаешь — я буду где-то… тут.

Волк ничего не ответил. Только фыркнул — коротко, презрительно — и пошёл дальше. Сильва улыбнулась шире, показав все зубы. И не надеялась оставаться и покорно ждать. «О, дорогой мой… Ты только что сделал мою неделю менее унылой». И она двинулась следом: легко, бесшумно, словно тень.

Часть 3. «Дорога и размышления»

Шли долго. Солнце поднялось высоко, высушило росу на траве, потом начало клониться к западу, окрашивая небо в бледно-оранжевые и розовые тона. Волк не останавливался, Сильва тоже — хотя несколько раз позволяла себе отвлечься: поймала жирную полёвку и съела её в два укуса, повалялась на тёплой земле, погрызла кислую лесную землянику, попила из лужицы, оставшейся после ночного дождя. Но каждый раз возвращалась на след своего нового «друга». Шла и думала: «Что же ты натворил, серый? Стая — это сила, тепло и защита. Одиночками просто так не становятся. Может, ты проиграл бой за место вожака? Или посмел оспорить решение нового лидера? А может… влюбился не в ту волчицу? О, это было бы романтично…»

Её воображение охотно рисовало сцены: ночной совет стаи под огромной сосной, рычание, кровь на зелёной траве. Молодой, наглый волк, только что ставший вожаком, рвёт большого и объявляет его предателем. Остальные покорно отворачиваются. Кто-то воет, но не от горя, а чтобы заглушить стыд сердец. Сильва неиронично обожала такие истории. Особенно, когда могла наблюдать за ними со стороны, не пачкая лап.

Иногда лисица нарочно наступала на сухую ветку чуть громче обычного. Волк дёргал ухом, напрягался, но не оборачивался. Это забавляло ещё сильнее.

Часть 4. «Река»

К вечеру второго дня они вышли к речке. Когда-то здесь был аккуратный ручей, обложенный камнями, с мостиком для прогулок. Теперь плотина давно разрушилась, и вода разливалась свободно — широкий, неглубокий поток с прозрачной холодной водой, мелкими перекатами и заросшими ивняком берегами.

Волк неспешно подобрался к воде, тяжело опустился на передние лапы. Пил долго, жадно, почти захлёбываясь. Потом вошёл в воду по колено и стал осторожно омывать свои раны. Холод иногда заставлял его вздрагивать, мышцы на боках подёргивались, но тот терпел, стиснув зубы.

Сильва же сидела на поваленном стволе в нескольких метрах позади, обхватив хвостом лапы.

— Не замёрзнешь ли ты в этой ледяной купели, серый? — не выдержала она, — ведь вода прямо как середина зимы…

Он развернулся так быстро, что брызги полетели во все стороны. Вновь клыки клацнули в воздухе в считанных сантиметрах от морды бесстрашной (или глупой) лисицы.

— Зачем ты идёшь за мной? — прорычал он, почти касаясь её носа. — Шпион? Наглый падальщик? Говори правду, или я перегрызу тебе горло прямо здесь!..

Сильва даже не отшатнулась. Только медленно моргнула — сначала синим глазом, потом зелёным.

— Шпион? Какие шпионы? Какие «они»? Я просто лиса, которая любит интересные истории. А ты, серый — самая захватывающая история в радиусе трёх дней пути. Может, расскажешь? Я умею слушать… иногда…

Волк смотрел на неё несколько долгих секунд, тяжело дыша, с капающей с клыков водой. Потом вернулся к воде и хрипло произнёс:

— Тебя это не касается. Если не желаешь стать обедом большого страшного серого волка — сгинь…

Сильва улыбнулась.

— О, великан, теперь я точно никуда не уйду…

Волк долго молчал. Потом издал низкий, продолжительный рык — не угрожающий, а скорее усталый, раздражённый.

— Уходи, — повторил он в третий раз, — повторять не стану…

Сильва только моргнула, улеглась на плоский камень чуть выше по берегу, положив морду на лапы и характерно повернула на бок голову.

— Брось, серый, — сказала она. — Мне нравится твоя компания. Ты такой… интересный и… драматичный персонаж.

Волк ворчал ещё долго: рычал, когда та подходила ближе, отходил в сторону, когда лисица начинала кружить вокруг. Несколько раз даже делал резкие выпады, поднимал шерсть на загривке, показывал все клыки, пытаясь напугать. Но Сильва каждый раз лишь отскакивала на пару метров, делала круглые глаза, картинно прижимала уши и тут же возвращалась — будто это просто игра.

В конце концов волк сдался. Не потому, что она его утомила (хотя даже очень), а потому что понял: прогнать её невозможно. Словно тень… или даже назойливый комар, который не кусает, но и не улетает. Он тяжело вздохнул, повернулся и пошёл дальше вдоль реки, а Сильва, довольная, потрусила следом.

Часть 5. «Долгая дорога»

Прошёл ещё день. Дожди дважды заставляли их прятаться под нависающими скалами и в брошенных сараях Древних. Ночью выли волки где-то далеко, а однажды совсем близко пролетела стая ворон. Такая чёрная, шумная и зловещая. Волк постоянно молчал. Иногда отвечал, но это была очередная угроза. Сильва же болтала без умолку: то ехидно комментировала его хромоту, то рассказывала, как однажды обманула целую семью барсуков, то вдруг ни с того ни с сего начинала напевать что-то бессмысленное, но удивительно мелодичное.

Серый терпел… Долго терпел… В итоге, не выдержал… Это случилось вечером, ближе к сумеркам. Они шли по узкой тропе между двумя холмами, поросшими густым молодым березняком. Волк резко остановился, развернулся и бросился на неё.

Он не кусал. Просто огромной тенью навис над Сильвой, прижал её к земле передними лапами, зарычал прямо в морду так, что вибрация прошла по её костям. Клыки были в двух когтях от её горла. Жёлтые глаза горели яростью.

— УХОДИ! — прорычал он, и в голосе уже не было усталости, только чистая, звериная угроза. Сильва лежала на спине: глаза широко раскрыты, уши прижаты, хвост даже не двинулся. Она выглядела испуганной… «выглядела»…

Вырвалась из захвата и прыгнула в кусты. Когда серый, тяжело дыша, отступил на шаг, она медленно вышла, отряхнулась — и снова пошла следом. Только теперь уже не рядом, а чуть поодаль, прячась в тенях деревьев, в высокой траве и за камнями. Такая серебристая, неуловимая, всегда на грани видимости. Волк чувствовал её присутствие каждую минуту, но больше не нападал. Просто шёл вперёд, истекая злостью и кровью.

Часть 6. «Над миром возвышаясь»

К утру великан вышел к одинокой скале: высокой, почти отвесной, с плоской вершиной, поросшей редкой травой и низкими кустами. С трёх сторон её окружали густые леса, а с четвёртой открывался широкий вид на долину, где были зелёные поля, изрезанные старыми серыми дорогами, заросшие лесом холмы, далёкая сверкающая лента реки. Волк тяжело взобрался наверх — лапы скользили по камням, раны снова открылись, кровь капала на серый гранит. Дойдя до края, он сел, свесив голову. Дыхание тяжёлое, прерывистое.

Сильва вышла из кустов только через несколько минут. Тихо, почти бесшумно подошла сбоку и села в паре метров от него.

— Почему ты здесь? — спросила она без привычной насмешки. Голос был неожиданно мягким.

Серый долго не отвечал. Потом, глядя куда-то вдаль, произнёс спокойно… подозрительно спокойно:

— Здесь красиво. Родители водили меня сюда, когда я был щенком. Мы приходили смотреть на восход…

Сильва повернула голову, посмотрела туда же.

— И что ты видишь? — спросила она, подёргивая ухом.

— А ты? — ответил он вопросом на вопрос.

Лисица прищурилась, вглядываясь в пейзаж.

— Вдалеке — леса. Зелёные, густые. Поля, которые блестят на солнце, будто кто-то рассыпал красивые камушки. Река… как серебряная нить. Красиво…

— Присмотрись получше, — великан медленно кивнул в сторону одного поля.

Сильва наклонила голову, прищурила глаза, только тогда заметила: далеко внизу двигались маленькие чёрные точки. Двигались организованно, растянутой цепью, потом собирались в кучу, потом снова растягивались.

— Ну… стая таких же волков охотится, — сказала она, — это Закон…

— Закон уже не тот…, — волк опустил голову.

Они замолчали. Где-то внизу каркнула ворона. Сильва вдруг встала и исчезла в кустах. Серый даже не повернул голову — казалось, ему уже всё равно. Через несколько минут она вернулась, в зубах держала кусок старой, выцветшей ткани — видимо, остатки одежды, найденной где-то по дороге. Ткань была грязной, рваной, но достаточно широкой. Лисица подошла ближе, села и начала осторожно прикладывать тряпку к самым глубоким ранам на боку волка.

Волк вздрогнул, повернул голову, посмотрел на неё с удивлением.

— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.

— Пытаюсь прикрыть… всё это, — ответила Сильва, не отрываясь от дела. — Пусть правила и поменялись, но кровь это не остановит… Ну вот! Хотя бы вид будет не такой… трагичный.

Она работала аккуратно, умело — зубами и лапами завязывала узлы, прижимала ткань, морщилась, когда серый невольно вздрагивал от боли.

Волк смотрел словно пытался что-то увидеть. Вскоре ему приглянулись чуть заметные отметины на шерсти. Странные серые узоры покрывали всё её тело.

— Что это?

Сильва лишь ехидно улыбнулась.

— Ошибки молодости, ничего более, — ответила она с усмешкой. — Говоря конкретнее: не сошлась во мнении со своими…

На миг она замолкла. Подняла взгляд — синий глаз и зелёный глаз встретились с жёлтыми.

— Что? — спросила она тихо.

Волк сразу отвернул голову в сторону того прекрасного вида со скалы.

— Ничего, — ответил он. — Я Джейс… из Векоземья.

Сильва фыркнула.

— О, так великан у нас «важный», — улыбнулась та.

— Не умничай…

Они сидели так ещё долго — волк, истекающий кровью под нелепой повязкой из старой тряпки, и серебристая лисица, которая почему-то решила, что именно здесь и сейчас ей самое место.

А внизу продолжала двигаться стая — чёрные точки на зелёном поле, по Закону, который уже не был тем, чем раньше.

Вдруг подул ветер: не сильный, чуть прохладный.

— Кажется, будет дождь, — прошептала Сильва, посматривая на облака. — Вон, даже ветер приносит к нам мрачные облака…

Джейс не дрогнул. Вскоре облака исчезли, показав чистое голубое небо. Вдалеке ему померещилось что-то белое на вершине ели, но лишь на миг.

— Ого, а я, оказывается, ошиблась…

— Это не примета дождя… и даже не холода.

— А что же?

— Ты не знаешь? Легенду?

— Какую? — удивлённо поинтересовалась лисица. — Мои старые знакомые умели рассказывать истории, но про ветер — ничего такого не было.

— О, дорогая, эта история стара как мир…

— Мне стало интересно. Расскажи!..

3. "Легенда"

Часть 1. «Наверх»

Я поднимаюсь по ржавой лестнице, и каждый скрип металла под лапами звучит как стон. Эти руины, забытые всеми, скованные природой, навевали самые страшные мысли. Стены внутри покрыты слоем пыли и плесени, а через разбитые окна проникает холодный ветер, неся с собой запах мокрого бетона, гниющих листьев и далёкого дождя. Лестница изогнута, ступени прогнуты под весом сотен лет, ржавчина осыпается мелкой рыжей пылью, цепляясь за мою шёрстку. Я лезу наверх, потому, что только там, на «крыше мире», можно на миг почувствовать нечто… Вернее, хоть что-то почувствовать. Казалось, вся эта серая каменная масса внизу тянулась бесконечно: заросшие травой улицы, деревья, пробивающиеся сквозь асфальт, как зелёные когти, рвущиеся на свободу. Нет никого и ничего… Лишь ветер…

«Зачем я это делаю?» — спрашиваю я сама себя с ноткой горечи, — «Стоит ли оно того? Правдивы ли легенды и сказания?»

Ступень. Ещё ступень. Лапы скользят по гладкому металлу, когти царапают поверхность, дабы не сорваться в тёмную пропасть лестничного пролёта. В воздухе висит запах плесени и старой бумаги… И они снова приходят. Голоса. Такие живые, будто всё было вчера, будто я могу повернуть назад и всё изменить…

Часть 2. «Тогда мы были вместе…»

— Ксандра, не лазай так высоко! Упадёшь и разобьёшься! — кричала моя мать, пока её серая с белыми лапками шёрстка топорщилась от беспокойства, когда я прыгала по высоким полкам склада. Каждая скрипела под моим весом, как сейчас эта лестница.

— Не упаду я, мам! Смотри, уже почти долезла до потолка! — кричала я, хвастаясь своей ловкостью. Чувствуя, как ветерок от моего прыжка шевелит усы.

Склад был огромным: высокие потолки с трещинами, через которые просачивался лунный свет, горы картонных коробок, набитых забытыми вещами Древних — тряпками, банками, странными пластиковыми штуками. Запах там был уютный: смесь пыли, мышиных следов и тёплого молока от кормящих матерей.

Мама только качала головой от таких деяний своей дочери. Её жёлтые глаза блестели в полумраке.

— Ты упрямая, как твой отец. Только не говори потом, что я не предупреждала. Живо спускайся!

Я спускалась, но не потому, что боялась — просто чтобы не расстраивать маму. Мы спали все вместе в большой куче меха, в углу склада, где пол был покрыт старыми тряпками, мягкими от времени. Прайд был такой огромный — целых двадцать семь кошек: котята с пушистыми хвостиками, молодые коты с блестящей шёрсткой, старейшие с седыми усами.

— Мур-мур…, — мурлыкал кто-то рядом, словно колыбельная для всех. «Кто храпит?» — шипела моя дорогая сестра Лира, её рыжая мордочка морщилась в притворном раздражении.

— Это не я! — отвечала я, толкая хорошего друга лапой в бок. Рыжик был толстым оранжевым котом, всегда сонным и ленивым.

— Я не храплю! Я… дышу громко! — оправдывался он, открывая один глаз, и мы все начинали фыркать от смеха, катаясь по тряпкам.

Тенгри заходил вечером, садился на самую высокую коробку — ту, что имела вид трона. говорил тихо, но твёрдо и гордо…

— Сегодня мы взяли много добычи. Мыши бегут к нам сами. И завтра будет так же, ведь мы вместе!

— Мы вместе! — ответили все хором.

Я тогда верила, что это навсегда. Прайд был моей крепостью: стены из бетона, полы усыпаны крошками от старых коробок, а воздух полон запахов семьи. Мы охотились на мышей, что шныряли в трещинах, играли в догонялки среди разных вещей прошлого, делились историями о мире за стенами. «Древние ушли», — говорила мне мать, — «но мы остались. И этот мир теперь наш…»

А потом та ночь. Луна была яркая, полная, светила через трещины в крыше, отбрасывая серебристые полосы. Я не могла уснуть, вышла погулять, чувствуя прохладный ветерок на шёрстке. Вдруг, заметила нашего Тенгри у границы земель — старой стены, поросшей мхом и плющом, что отмечала конец территории прайда. Он стоял в тени, большой чёрный силуэт с шрамами через плечо, и говорил с кем-то… неизвестным. Тихо, шипяще, словно змеи в траве. Я подкралась ближе, прячась за обломком бетона. Было страшно, сердце колотилось в груди.

— …Сами понимаете, это выход из ситуации, — говорил Тенгри.

— Плата будет высокой. Ты готов принять её? — поинтересовался «чужой», хриплый и холодный голос, от которого у меня мурашки по спине пробежали.

— Если это сохранит мир — да, — ответил вожак. Я замерла. Сердце стучало так громко, что я боялась — они услышат. Убежала обратно так быстро, как только могла, не сказав никому. Думала: «Это не моё дело. Вожак знает, что делает. Он всегда прав». Но внутри что-то заныло, как предчувствие бури.

Часть 3. «Мои дорогие…»

Рекс появился однажды на охоте. Мы оба целились в одну жирную крысу, что шныряла среди коробок.

— Отпусти, это моя! — зашипела я, прижимаясь к земле, мышцы напряжены для прыжка.

— Да? Ну ладно…, — ответил он спокойно, его серые глаза блестели в тусклом свете. Он был крепким, с гладкой шёрсткой, покрытой пылью от руин, и парой свежих шрамов на лапах, — могу поделиться…

— Я не делюсь, — огрызнулась я, но в голосе была нотка любопытства.

— Тогда, может… посоревнуемся. Кто быстрее поймает — тому и еда, — предложил кот, смотря мне в глаза.

—Ты проиграешь. Я всегда выигрываю!

— Посмотрим. Готова?

Он проиграл! Крыса была моей. Но потом Рекс подошёл и положил свою долю прямо к моим лапам.

— Не радуйся раньше времени, завтра я выиграю, — сказал кот.

— Завтра? Ты уже планируешь завтра? — удивилась я, чувствуя, как внутри теплеет.

— А почему нет? — его голос звучал мелодично в моих ушах.

И вот, мы вместе: охотились бок о бок, наши тени сливались в полумраке склада. Ночью он прижимался ближе:

— Ты холодна, Ксандра, — говорил он. Его дыхание такое тёплое…

А когда родилась Миа… О, это был самый яркий день. Она появилась на свет в уютном углу, на куче мягких тряпок. Маленькая, чёрно-белая, с пушистым хвостиком и огромными глазами, что открылись через неделю.

— Посмотри на неё, Ксандра… Она такая маленькая, такая хрупкая, — шептал Рекс, дрожа от счастья.

— Похожа на тебя. Видишь эти уши — большие, как у тебя, — говорила я, вылизывая маленькую мордочку.

— Нет, глаза твои. Жёлтые, как солнце. Будет красивой, как ты…

Моя мать подошла позже.

— Пусть растёт беззаботной, Ксандра. Пусть никогда не узнает, что такое страх или голод. Мир большой, но с семьёй — безопасный, — сказала она, вылизывая Мию за ухом.

— Обещаю, мама, — ответила я тогда, ведь в голосе была такая уверенность, такая радость.

Миа росла быстро. Мы учили её всему: ходить, различать вещи, наших родных и друзей.

— Мама, я упала! — пищала она, путаясь в лапках, но вставала и пробовала снова.

Рекс носил её на спине по нашим землям. Все в прайде нашу дочку и дивились такой красивой мордочке. Другие котята играли с ней, старейшие рассказывали истории о старом мире. Жизнь была полной, тёплой, как летнее солнце через трещины в крыше.

Часть 4. «Плата за мир»

Они пришли на рассвете. Туман стелился по земле, как густое молоко, скрывая лапы. Рыжий вожак чужого прайда стоял впереди: огромный, с одним глазом, блестящим в утреннем свете, окружённый воинами с топорщащейся шёрсткой и обнажёнными клыками. Их запах, чуждый мне, заполнил воздух. Тенгри шагнул навстречу, его чёрная шёрстка блестела от росы.

— Что вам нужно? — говорил он спокойно.

— А ты про сделку забыл, вожак? Договор был, разве нет?

Тенгри напрягся.

— Мы об это говорили, что если будет другой путь…

— Сделка заключена, вожак. Ваши дети в обмен на наших. Конфликта нет — все в выигрыше…, — чужак смотрел на котят.

Я замерла, сердце оборвалось в пропасть. Сразу понятно, что речь шла и моём ребёнке. Бросилась перед чужаком, шёрстка дыбом. Рекс встал рядом, его рычание — словно гром. Моя мать зашипела, глаза полные ярости.

— Убирайтесь! — крикнул кто-то из толпы. Другие матери рычали, отцы вставали стеной, прайд взорвался хаосом.

— Вожак, значит?.., — чужак улыбнулся. Этого хватило, чтобы вызвать у нас чистую ярость. Единой тучей мы бросились на них. Когти рвали шёрстку, зубы впивались в плоть, кровь брызнула на бетон. Нескольких неизвестных лежали при смерти, другие умерли на месте, не успев среагировать.

Ночью прайд собрался в центре склада, под лунным светом через трещины. Воздух пах ещё свежей кровью. Старейшая кошка Лира посмотрела на Тенгри, а глаза её горели гневом и разочарованием.

— Ты привёл врага к нашему порогу, юнец. Хотел отдать наших котят за свой «мир». Тенгри опустил голову, шрамы на плече казались глубже в полумраке.

— Я правда хотел мира для всех. Без войны. Без крови…

— Ценой наших детей?! — закричала другая кошка. Голос эхом отразился от стен.

— Скажи, есть ли смысл от вожака, если тот не может защитить жизни своего народа, своей семьи?

Тенгри стыдливо молчал.

— Я так и думала. Ты больше не вожак, — произнесла Лира, указав на границы, — и более не в этом прайде.

Тот молча встал, опустив хвост.

— Я правда надеялся на лучшее. Простите, что всех подвёл, — сказал он тихо и ушёл. В его голосе была такая усталость, такая боль. Я смотрела ему вслед и думала: «Почему ты не сказал нам раньше? Почему не объяснил? Мы бы нашли выход вместе…»

Несколько месяцев прошли тихо, но подозрения и чувство паранойи оставались. Раны заживали, шрамы оставались. Миа прижималась ко мне каждую ночь.

— Мама, они же не вернутся? Да? — шептала она дрожащим голосом.

— Конечно нет, дорогая, — отвечала я, вылизывая её ушко, — а если и так, то мы будем готовы. Вместе…

Рекс и его отряд патрулировали границы с заката до рассвета, его шаги, полные решимости, эхом отдавались в пустоте.

А потом… они вернулись. Не те, кого мы прогнали. Их «союзники» — другой прайд, с кем Тенгри пытался мириться. Пришли ночью, как тени, в большом числе, их глаза блестели в темноте, когти готовы к удару. Их вожак, самый большой и сильный, рычал, первым ринувшись в бой. Мы дрались отчаянно. Склад наполнился криками, страхом, кровью и летящими кусками шерсти.

— Беги! Возьми её и беги! — кричал Рекс, падая под ударами. Его бок разодран. Я схватила Мию зубами за загривок.

— Мама… мне страшно…, — пищала она.

— Терпи, маленькая. Мы убежим. Я тебя спасу, — шептала я, прорываясь через хаос.

Выбрались втроём через задний выход, в лабиринт руин: тёмные улицы, заросшие травой, брошенные машины, покрытые мхом. Остальные погибли. Ужасно слышать их крики за спиной. Снова и снова в будущем знакомые голоса преследовали меня.

Потом скитания. Днями, неделями. Мы прятались в заброшенных домах, охотились на редких мышей, пили воду из луж. Рекс слабел, это видно — рана гноилась, лихорадка жгла его изнутри. В один момент он просто упал без сил.

— Ксандра… оставь меня и бери дочку…

— Не говори так! Ты поправишься! Мы найдём место, где тепло…

— Береги Мию, Ксандра…, — в один момент его глаза потускнели.

— Не уходи, Рекс… Пожалуйста…, — шептала я, но какая теперь разница…

Потом наша маленькая Миа. Её лапка, повреждённая в суматохе, не срасталась. Она лежала на моей спине, пока я несла её через руины мимо ржавых машин, под дождём, что лил не переставая.

— Мне так… холодно, — с трудом проговорила она последней ночью в заброшенном доме, где пол был покрыт битым стеклом и листьями.

— Я тебя согрею. Спи, маленькая, завтра будет лучше, — шептала я, прижимая её к себе, чувствуя, как дыхание моей малышки слабеет.

— Мама… я люблю тебя, — прошептала она с улыбкой.

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Ты мой маленький лучик, — ответила я. Слёзы жгли глаза. Утром она…

Часть 5. «Легенда»

Прошло много времени с тех самых мрачных дней моей жизни. Более я ни с кем не желала сближаться, даже если кто-то искренне предлагал помощь. И, как уже сказала, голоса погибших постоянно преследуют меня. Ночами не сплю, ведь снятся кошмары. Мама бы сказала, что лучшее средство от плохого сна — это тепло шёрстки того, кто тебя любит. И чем больше я вспоминала советы матери, чем больше слышала… крики, тем больше приходили странные мысли в голову.

Но в один ясный день, когда было довольно ветрено, я вспомнила одну историю, которую мать Лиры рассказывала котятам (и мне). О лестнице в небо, которая ведёт к самим «высшим». Предположительно, там живут те, кто существовал и, кто никогда не являлся на свет в живой форме. Настоящие Боги. И если по детству было интересно, то уже в юношестве становилось скучно, но сейчас, когда мне нечего терять…

Вот, я уже почти добралась до вершины, почти до самих облаков. Лапы сводило, тяжело дышать… но мне удалось. С этой «крыши мира» вид открывался на весь мир. Очень красиво. Изучив местность, я нашла небольшой скелет кота с лежащим рядом осколком стекла. Подойдя ближе — отпрыгнула от удивления, ведь рядом, прямо у края, появился самый настоящий…

— Тенгри желал спокойствия. Лишь таким способом смог его получить…

— Белый Волк?! — я сразу поклонилась, ведь знала, что это существо — выше всех легенд. Хотя, в первые секунды казалось, будто мне мерещится.

— Ты жаждешь того же?

— Я…, — было страшно говорить. Но резкий ветерок будто снял с меня груз. — Вы можете мне помочь?..

— Вернуть семью, да? — он словно предугадывал мои мысли.

— Можно? — прошептала я.

Белый Волк обернулся ко мне. Тогда я смогла узреть его во всю.

— Прости… Мёртвые не возвращаются…, — его слова заставили меня пустить слезу. Злость напитала мои мысли, — и даже через сотни лет не будет силы, способной…

— Это несправедливо!

— …?

— Я потеряла всё за мгновение! Думала, что смогу вернуть здесь свою семью! Но какой же вы Бог, если не можете защитить свой народ?!..

— Я не всесилен, Ксандра. И я не Бог. Мне правда жаль, что так получилось, но жизнь продолжается…

— Тогда… какой смысл…, — в один миг мой мир разрушился. И правда, какой смысл в дальнейшем существовании? Хватает одного шага, чтобы всё закончить…

Эпилог

Белый Волк стоял у обрыва, наблюдая за закатом.

— М-да, нехорошо вышло…, — объявилась рядом серебристая лисица, — а ведь могла жить и жить…

— Потерявшие всё не видят дальнейшего смысла в своём существовании, — произнёс чёрный волк, — так бы было и со мной…

— Вновь я не смог изменить судьбу одной жизни, — вдруг заговорил Белый. — Разве я не был достаточно убедителен?..

— Ты помог нам. В том и весь мир, когда кто-то понимает, а кто-то нет…

— Похороните её со своей семьёй, — сказал Белый волк и исчез.

— Как скажите, «босс»…

4. "Свет над Саванной"

Часть 1. «Воспоминания»

Я стою на краю саванны, где трава колышется под дыханием ветра, словно золотистое море, а горизонт тает в розовом сиянии рассвета. Лапы утопают в пыльной земле. Чувствую, как каждый вдох наполняет меня ароматом сухих трав, далёких дождей и чего-то… забытого. Меня зовут Корво. Знаете, иногда я думаю: зачем мне это? Зачем копаться в прошлом, когда будущее рычит у тебя за спиной? Но прошлое — это корни. Без них даже самый сильный лев падёт.

Воистину, моя мать была воплощением любви в этом мире. Мире, где любовь часто пряталась за шипами законов, правил и… догм. Она, с её мягкой золотистой шерстью и глазами цвета тёплого солнца, всегда говорила: «Сынок, мир большой, но сердце каждого — ещё больше. Не бойся спрашивать, почему трава зелёная, а небо синее. Вопросы — это твои клыки в битве за истину…» Она лизала мне мордочку после каждой моей выходки, когда я, будучи малышом, лазил по скалам и совал нос в норы термитов, любопытствуя, что там внутри. В нашем прайде любовь матери была редкостью, ведь догматы учили, что слабость рождает смерть, а нежность — слабость. Но она любила меня вопреки всему, шептала сказки о далёких землях, где великие живут в гармонии с ветром и солнцем.

— Твой отец строг, потому что мир таков для него, — говорила она, — но ты можешь быть мягче. Не так важно, кто тебя породил, главное помни: верь в свою судьбу.

Отец же был строгостью воплоти. Высокий, с гривой, чёрной как ночь, и голосом, что гремел, словно гром и молния посетили саванну. Он — вожак прайда «Кровавых Стражей» — учил меня с первых шагов…

— Мир — это наше поле, сын мой. Наша вера — наш щит. Попытайся закопать слабость в себе, или слабость принесёт тебе лишь горе…

Наш прайд жил по строгим правилам, где у каждого своё место в мире. Особенностью были ежегодные ритуалы, где кровь травоядных «скрепляла верность братьев и сестёр» Неважно, где и когда, действовал запрет на вопросы, ведь «вопросы сеют сомнение, а сомнение — ошибки, а мы не ошибаемся». Отец часто наказывал меня за любопытство, говорил: «Не суй нос, куда не следует, Корво!» Строгость… она такая… Но в его глазах я видел не злобу, а своего рода заботу. Ведь я — сын вожака, и прайд ждёт от меня той же железной воли. Мимолётно, в тишине ночей, я ловил себя на мысли: если порядок — это цепь, которая держит врагов, то кто удержит нас самих?

Но в этом мире, где каждый шаг был прописан догматами, меня часто развлекал мой хороший друг: мудрый старый гепард по имени Зариф. Он жил на окраине саванны, в тени акаций, и, хотя был хищником, никогда не говорил об охоте.

— Я питаюсь ради выживания, и не живу, дабы есть, — уклончиво отвечал он на мои вопросы. Ходил к нему часто, крадучись от патрулей прайда. Зариф учил меня видеть мир иначе. — Догматы… знаешь, Корво, это похоже на забор. Они защищают, но и скрывают мир горизонтом. Посмотри на небо, видишь? Оно не знает границ…

Были ещё истории о Древних, чьи руины прайд почитал как священные, но старик видел в них лишь руины, и не более.

— В них нет ничего, кроме воспоминаний. Камень — всего-навсего камень, — говорил гепард, держа в лапе булыжник, — как ветер. Он просто есть, пусть и несёт за собой некое величие.

Мы сближались. Казалось, Зариф мне уже родственник, «дедушка», у которого в любой момент можно спросить совета. Кроме мамы таких не бывало за мою жизнь.

И вот настал день ежегодного события — «День посвящения» — то, чего я боялся. Это своего рода ритуал, где молодых львов посвящают в «стражей» прайда. Я знал о нём из рассказов, но никогда не видел своими глазами. Отец говорил, что это моя судьба. Я — наследник, и эта метка будет ярче всех. «Праздник» начинался на рассвете, когда солнце окрашивало саванну в багровые цвета. Прайд собрался в круг у священного камня, где вожак разжигал огонь. Молодые львы, включая меня, стояли в центре. Пусть все смотрели на львят, но на меня было сосредоточено больше внимания. Страх прогрызал меня изнутри. Казалось, это всё было варварством, дикостью. Обряд довольно болезненный: жрецы выжигали метки на шкуре кровью травоядных, смешанной с раскалённым углём. «Чтобы помнить, мы — хищники, а они — жертвы», — так говорили они.

Но когда я стоял, ожидая своей участи, то почувствовал что-то странное, но списал это на дым от огня… Вдруг — мир взорвался. Резкий грохот оглушил меня. Крики, паника. Все присутствующие бежали кто куда. Меня хватают лапы, невидимые в дыму. Я рычу, бьюсь, но удар по голове — и тьма…

Часть 2. «Луна, что освещает нам путь…»

Я проснулся ночью, под луной, которая едва светила в небе, отбрасывая серебристые блики на траву. Голова гудела, тело болело от ушибов. Когда помутнения в глазах спало, вокруг уже стояли фигуры в тканевых повязках — странный лев с шрамами, три гепарда с напряжёнными взглядами и две обезьяны, чьи глаза блестели от интереса. Странно, но… я не чувствовал в незнакомцах врагов. В воздухе висел запах солидарности, а не угрозы.

— Ты пришёл в себя. Рады нашей встрече, молодой Корво, — произнёс лев. Его голос был спокойным, как шёпот ветра. — Прости, я не представился. Моё имя Фэл. Знаешь, кто мы?

Я не отвечал.

— Можешь не беспокоиться. Здесь тебя никто не тронет. По крайней мере, в негативном кличе…

— И кто же…, — хотел спросить я, но заметил на плече каждого из группы символ некого зверя. Написан белой краской, но уже выцвел. — «Истинный Прайд»?

Братья-гепарда сразу усмехнулись, а обезьяны почесали затылки от удивления такой осведомлённостью.

— Верно, Корво. Мы из «Истинного Прайда», — ответил Фэл. — Правда, можешь не волноваться…

— Хотели бы убить — давно убили…

— Рекс!

— Молчу я!..

— Понимаешь… Мы с ребятками уже давно следим за твоим отцом, и знаешь… Нашему лидеру ты показался интересной личностью…

Я смотрел на них с недоверием.

— И? Что же вы собираетесь делать? — поинтересовался я. Лев ответ улыбнулся.

— Пойдём. Познакомишься кое-с-кем…

Недоверие сковывало меня. Я не знал, что ждёт впереди, но чувствовал: это начало чего-то большего…

Часть 3. «Пятнистый»

Три гепарда и две обезьяны — их силуэты в повязках сливались с тенями — повели меня через густую траву, где шорох листьев звучал как шёпот предков. Мы шли молча, и я чувствовал, как сердце стучит, говоря: «А если обман? Если ловушка?» Но любопытство и… чутьё толкали вперёд.

Смотровая площадка оказалась на вершине холма — старой, потрёпанной временем башни Древних, где бетон крошился под лапами, а ветер свистел в щелях, как в старой ране. Там, на краю, сидел он…

— Здравствуй, маленький Корво, — это был Зариф, — рад, что ты пришёл…

— Подожди… Взрыв — твоих лап дело?..

— «Наших», Корво, — старый гепард посмотрел вдаль. — Прости, за весь это… спектакль. Потребовалось время и продуманный план, чтобы вырвать тебя из лап отца.

— Но зачем так? Разве одна моя жизнь стоит жизней погибших?..

— Нет, ты прав, прости. Присаживайся, — указал он на место рядом со мной. Своим он маякнул оставить нас. — Что ты видишь, Корво, глядя на эти земли?

Вопрос поставил меня в тупик. Казалось, здесь нет правильного или неправильного ответа.

— А что я должен увидеть? Там наш прайд, вдалеке есть озеро, в которое впадает река, приходящая из-за холмов…

— А ещё? Присмотрись…

— Ну, ещё…, — я глядел вдаль, пытаясь хоть что-то увидеть. Вдруг мне показалось, будто кто-то стоит на вершине одной из скал. Три фигуры, которые за одно мгновение показались, а после — исчезли, словно и не было, — ну… я чувствую дуновение ветра… Он такой… приятный…

Зариф, пусть и не ожидал услышать именно такой ответ, принял его.

— Молодец, — вскоре он резко развернулся в мою сторону. — Корво, я не ошибся в тебе. И теперь, хочу предложить кое-что.

— А? Что?

— Твой отец… вряд ли поймёт нас, поэтому мы и спланировали твоё «исчезновение». И вот, когда ты сам увидел красоту мира за пределами стен, скажи, хочешь ли ты вернуться?

Я молчал.

— Вспомни свои слова. В одну из наших встреч ты говорил, клялся, что абсолютно свободен и не станешь подчиняться правилами, какими бы они правильными не были.

— Я был мал…

— И, судя по нашим общим воспоминаниям, я готов предложить тебе выбор: ты можешь забыть наш разговор и вернуться домой. Твоя мама явно волнуется. А можешь пойти с нами, — рядом сразу собралась группа, будто заранее знали подходящий момент, — туда, где лев не скован догмами. Есть лишь «Старый Закон», придающий баланс естественному ходу вещей…

— Я могу подумать? — поинтересовался я, глядя в сторону своего прайда.

— Хах… Конечно, Корво, — и когда я уже спускался с башни, Зариф крикнул мне. — Если ты решишься, иди на восток, глядя на самую высокую скалу.

Всю дорогу я шёл и думал. Не мог понять, что верно, а что нет, и кто прав. Голова болела от количества мыслей. Мне нужен был совет, а мама всегда могла им помочь. Проходя мимо стен дома, я услышал громкие разговоры. Заходить не стал и, скрывшись в тенях акаций, начал слушать. Это были родители.

— …Не думал ли ты, муж мой, что это судьба не даёт нам его отыскать? — говорила мама.

— Судьба… Стоп, какая к чёрту судьба?! — возмутился отец.

— Столько дней прошло. Сам видишь…

— Милая, а верой здесь не поможешь!..

— Ты… не веришь своей жене?

— Я верю в силы свои и своих верных солдат! Хватит нести чушь, лучше предложи дельные мысли…

— Ты… не веришь…

— Хватит! Вера — это инструмент, дорогая. Нет Богов, нет «Высших сил», нет судьбы. Есть «здесь и сейчас»!

Я чувствовал, как накалилась обстановка. После мама вышла из дома, а отец с яростью схватил её за шкуру и отбросил.

— …Знай своё место, женщина. Я найду сына, чего бы это не стоило.

Поведение отца… да и весь этот разговор… Во мне что-то сломалось. Вера?..

Вернувшись к башне, я никого не обнаружил. Просто сел и задумался. Было… неясно, что делать. Все последние события не давали покоя, а правда наслоилась друг на друга с разных источников.

Вдруг, я заметил на площади огни. Это странно, ведь никаких событий не предвещалось. «Вторая попытка посвящения?» — подумал я, но оказался неправ… К сожалению… Вдалеке, рядом с костром, было видно, как кого-то непохожего на других выводят. И это был Зариф…

Не описать того, что я ощутил за мгновение. Грусть? Страдание?.. Гнев?.. Ему на глазах у всех вспороли живот. Видно, прознали про связь с «Истинным Прайдом» и заклеймили предателем… И если раньше я метался меж двух огней, события решили за меня… снова… Пора найти «Истинный Прайд».

Часть 4. «Истинный Прайд… Истинная семья…»

Шёл несколько дней, саванна стремительно менялась. От золотых трав, выпаленных солнцем, к колючим кустам, незнакомым местам. Часто чувствовал, будто ветер преследует меня — подгоняет, шепчет, но неразборчиво. Это, с какой-то стороны, пугало, но и успокаивало, словно кто-то невидимый стережёт мой путь.

Наконец, я, уставший и оголодавший, пришёл. У величественной скалы меня ждали те самые две обезьяны. Их повязки трепетали на ветру.

— Ого, кто пришёл…, — произнесли они вместе, — Корво, тебя заждались.

— Кто?

Обезьяны повели меня в скрытую пещеру под скалой, где мне открылся совершенной иной мир, какого не сыскать дома: общество, где хищники и травоядные вместе, делились историями, не делились на роли. Это было… необычно… Да и сама долина веяла гостеприимностью, словно живое существо, приветствующее друга.

— Красиво, не правда ли? — резко появился сзади меня Фэл.

— А?!.. Ой, да… Правда, очень красиво…, — тихо ответил я. — Фэл, слушай… Зариф, он…

— Погиб? Да, мы знаем, — спокойно ответил лев, — ведь своими глазами всё видели. Не вини себя, ведь старик задумал это давным-давно. Такова была его судьба: защитить тебя от влияния отца.

Среди зверей долины мне удалось повидать львов, которых я однажды видел и помню… лишь обрывками. Это сбежавшие из прайда «предатели», как их назвал отец. Не принявшие в своё время учения и веру догматов.

— Корво, — подошёл один ко мне. Он был весь в шрамах и ожогах, — рад снова видеть твою мордашку, малыш. Помнишь меня?

Я вглядывался, но ничего не вспомнил.

— Нет…

— Ах, ну да, конечно… Ты ведь был совсем мал. Я Тарик — бывший глава «нашей стражи», брат отца и, по совместительству, твой дядя.

Сначала я не верил. Какой дядя? Какой брат отца? Но потом вспомнил, как мама однажды затрагивала тему веры, судьбы, смысла и так далее… И тут заходит отец, напоминая о неком «Предателе». Вероятно, это и был его брат Тарик.

— Значит, отец не только мне загубил жизнь…

— Что?

— Каким образом, Корво? — поинтересовался Фэл.

Было тяжело что-то отвечать…

— Я хотел вернуться, но услышал разговор мамы с папой. Они… поссорились, и отец признал, что догматы и вера — это лишь инструмент для контроля. Признал, что нет никаких Богов…

— Ну, этого мы точно никогда не узнаем…

— А потом он публично схватил маму за шкуру и повалил на землю.

— Я сожалею, Корво, что так произошло…

— Но это не всё…

— Думаю, не стоит вспоминать тот случай, — произнёс Фэл, положив лапу мне на плечо.

Вскоре мне уже дядя провёл экскурсию по долине и познакомил с такими разными зверями. Львы из его группы показались застенчивыми, пусть и дерзкими к «чужаку». Было печально наблюдать их ожоги, полученные от того ритуала. Видно, что никто не избегает «метки».

И вот, я сижу на высоком камне, наблюдая за горизонтом.

— Скучаешь, малыш? — резко появился из-за спины странный зверь, которого я раньше не видел. Это был большой чёрный волк.

— А?.. Нет. Просто смотрю, — ответил я.

— Вот и мне нравится местный пейзаж. А какие тут закаты… Ты Корво, верно?

— Да, а вы…

— Джейс.

— Очень приятно, — сказал я и продолжил наблюдать.

— Знаешь, а ведь отсюда хорошо видно другой мир.

— Другой мир?

— Вон, те земли, — волк показал на территорию моего прайда, — и кажется, будто не так далеко, а такие разные, если сравнивать с долиной.

— Ну, вероятно, в этом и смысл существования любого общества. Быть… другим…, — я обернулся, но волка уже не было. Голоса в голове? Видения? Как то существо на высокой горе?

Вдруг вдалеке показалось что-то странное, не похожее на простых птиц, которые шелестят ветки деревьев. Я сразу спустился и обратился с этим к Фэлу. Тот выслушал, но было уже поздно… На нас напали. Мой отец вёл отряды своих стражей против «предателей». «Истинный Прайд» был готов к атаке, но никто не учёл ярость противника. Тарик и его львы увели меня дальше в пещеры, обросшие зеленью. Сверху через своеобразный «шов» пробивалось солнце.

— Твой отец не должен тебя найти, иначе убьёт, — проговорил дядя и поспешил со своими защищать долину.

Вскоре послышался рык десятка хищников. В пещеру кто-то зашёл. Самонадеянно я подумал, что это Тарик, но ошибся…

— Отец?..

— Корво? Корво! — тот поспешил меня обнять. Это было… странно, — ты цел, это главное…

Я резко дёрнулся назад, подозревая о ловушке.

— Зачем ты пришёл? Убить всех?..

— Спасти тебя…

— Да? Так же, как «спас» Зарифа?

— Откуда… Этот старик был предателем, Корво. Ты не поймёшь…

— Я и не желаю понимать того, кто избивает свою жену, называя её веру бессмысленной и ненужной, — проговорил я, отходя вглубь пещеры. Отец не понимал, откуда мне известна эта информация. — Да, я был там и всё слышал, даже видел…

— Корво, послушай… Я вспылил, ясно? Твоя мать для меня самое дорогое, как и ты…

— Прости, но я не верю тебе. Уходи, — вскоре за моей спиной из тени показались львы из группы Тарика, которых он отправлял охранять меня, — уходи или тебя выгонят насильно.

— Корво…

Неожиданно для всех, из расщелины сверху упала горящая ветка. Пламя обожгло мне часть морды и оставило ожоги на лапе. Из-за боли я потерял сознание…

Эпилог

Прошло семь лет с того дня, как я вступил в «Истинный Прайд». Вместе со своими новыми друзьями и верными союзниками мы боролись против фанатизма, за мир, за сохранение «Старого Закона». Однажды мне выпала свободная возможность заняться своими делами. И если ранее я был не готов, то сегодня решительно отправился домой…

Там дела обстояли не лучшим образом. Мама покончила с собой, решив, что я умер из-за шайки отца, а сам он… Тогда застал его тяжело больным дома, который даже никто не охранял.

— Здравствуй, отец, — сказал я, обратившись к облезлому комку шерсти. Изначально тот меня не признал. Уж слишком я изменился за столь долгий срок.

— Корво…, — ему даже тяжело голову поднять. — И? Что ты… хочешь мне сказать?

— Пришёл попрощаться. Так же делают все перед уходом…

— Корво, тогда… я не врал, правда. Вспылил из-за… волнения…

— Тихо, это уже не важно. Всё произошло. Ход истории изменить невозможно…

— Хех… В этом я солидарен… с тобой…, — отец осмотрелся глазами. — Что ж, раз ты здесь… моё время пришло?..

— Возможно, — ответил я, подходя ближе.

— Значит, вот, какая она… судьба… Быть убитым собственным сыном… Прости…, — не успел я ещё шаг сделать, как тот уже перестал дышать. Болезнь добила моего отца. Это так… символично.

Уходя, я заметил, как три совсем молодых львёнка забежали в наш дом. Конечно… Ведь он не мог бросить своё место вожака без наследника. Но всё же… «Я прощаю тебя, папа!» — прошептал я и ушёл.

Сев на руины той башни, где когда-то я говорил с Зарифом, задумался. Даже подумал чуть прохладный, но такой мягкий ветерок…

— Сложно не заметить твоего присутствия, Белый Волк, — сказал я. Рядом со мной появился тот самый, из легенд. — Чего ты хочешь?

— Просто наблюдаю, Корво…

— Ах да, я забыл…

— Не будь таким занудой, Корво, — рядом присела серебристая лисица.

— Сильвия, ты думаешь, я зануда? — усмехнулся я, — взглянула бы на своего друга…

— А я-то тут при чём? — снизу, на карнизе, сидел чёрный волк.

— Это и тебя касается, Джейс, не волнуйся…, — с улыбкой проговорил я и посмотрел на горизонт.

— Восход, — произнёс Белый Волк.

— Верно. И да, на счёт вашего предложения… Я отказываюсь…

— Уверен, Корво? Точно не хочешь помочь нам?..

— Прости, Сильва, но сначала я должен помочь себе и своим друзьям. Идти с вами в другие земли и вечность искать одарённых личностей… Нет. Уж лучше я проживу короткую, но полезную для своего народа жизнь.

— Это правильное решение… Решение взрослого мужчины, — сказал Белый Волк и пропал, а вместе с ним и его свита.

— Ну… Спасибо, что хоть Боги в меня верят…, — снова подул ветер. — Знаю, пора возвращаться…

5. "Небо в моих глазах"

Мир спал. Даже ветер, вечный бродяга руин, затих в кронах старых дубов, словно боялся потревожить тишину. Мирабель резко открыла глаза. Сон никак не шёл. В последнее время её подушка из мха казалась колючей, а стены норы — тесными, давящими.

Юный енот, с пушистым полосатым хвостом и голубыми глазами. В её племени, гордо именующем себя «Хранителями», ценились усидчивость и память. Молодняк учили алфавит Древних по полусгнившим букварям, переписывали схемы мостов на кору берёзы и чертили карты канализаций углём. Мирабель была воистину прилежной ученицей: её почерк аккуратным, выверенный. Но… ей было невыносимо скучно. Вся эта серость и угловатость… давили на маленькое сердечко. Знания говорили им «как» построен мост, но не говорили «зачем».

Однажды, маленький енот тихонько, стараясь не наступать на скрипучие доски, выбралась из норы на деревянный настил, который служил подобием крыльца. Их дом был обустроен в дупле огромного, давно мёртвого дерева, укреплённого железными скобами.

Воздух прохладный и влажный. Мирабель поежилась, обхватив себя хвостом, и подняла голову. Там, наверху, в бездонной, бархатной черноте, расцветали они… Звёзды… Тысячи крошечных светлячков, приколотых к небу невидимыми иглами. Они мигали, дрожали, переливались оттенками от холодного голубого до тёплого желтого. Рядом повисла луна — огромный серебряный глаз с щербинами кратеров, который смотрел на спящий мир с бесконечным любопытством, словно отражение взора малышки.

— Красиво..., — прошептала Мирабель. Слово вырвалось само собой, облачком пара. Пусть её сверстники и не знают такого, ей идеально подходило простое «красиво».

Часть 1. «Серый урок»

Утро началось с гонга — удара палкой по старому автомобильному диску. Учитель — старый енот с очками на носу, в которых не было стекол, но была важность — расхаживал перед классом. В лапах держал указку (пусть это и была простая ветка).

— …И запомните, юные умы: вода течет вниз из-за гравитации. А мосты стоят благодаря распределению нагрузки и силе трения, — говорил медленно, чтобы до всех дошло. — Вопросы?

Ученики молчали, царапая подобием игл по глиняным табличкам. Мирабель подняла лапку.

— Учитель, а что за точки на ночном небе? — спросила она, — что рядом с луной?

Старик остановился. Он поправил очки, сдвинув их на кончик носа, и тяжело вздохнул.

— Это звёзды, Мирабель, — ответил тот с важным видом, — не светлячки и не духи предков. Это гигантские шары раскаленного газа. Водород и гелий. Они находятся на расстоянии миллиардов световых лет. Сжигают себя в реакции, выделяя энергию. Ничего странного. Просто…

— Но... они красивые, — тихо возразила она. — Вы так странно и сложно их описали…

— Красота — понятие субъективное, ошибка восприятия. Картинки в небе — это иллюзия. В одной из старых книг этот феномен называли «парейдолия». Способность нашего разума видеть знакомое в нетипичном. Что ж, если вопросов более нет… Мы переходим к изучению гидравлики. Пометьте: «Принцип сообщающихся сосудов»…

Мирабель вновь заскучала. «Газ», «энергия», «парейдолия»… Эти слова были похожи на серые, безжизненные камни. Она сразу начала вспоминать красивый мог, поросший на булыжниках…

Малышка знала, что учитель прав, ведь все знают, что книги Древних не лгут. Еноты построили свою цивилизацию на этом наследии. Но когда Мирабель закрывала глаза, то видела не формулы и числа. Небо… оно такое… удивительное и волшебное.

Часть 2. «Цвет Ночи»

Следующей ночью Мирабель снова вышла на крыльцо. Сон был забыт. Она сидела, обняв колени, и смотрела до рези в глазах. Так сильно пыталась запомнить каждый узор, каждую линию, каждую точку. Вот три звезды в ряд — как пояс охотника или три пуговицы на куртке. Вот россыпь мелких точек — словно пролитое молоко на чёрный стол.

— Зачем вы там? — спрашивала она у безмолвной бездны. — Чтобы светить нам? Или чтобы мы помнили, что мир больше, чем наша нора и наши библиотеки? А ведь вы так красивы и ярки, но даже солнце ярче вас…

Днём, когда другие играли в «Захват флага» и «Горячий стул», Мирабель гуляла по «Запретному Сектору» — окраине города енотов, где руины домов Древних ещё не разобрали на стройматериалы и «исследования». Здесь было опасно: могли обвалиться перекрытия, могли водиться змеи и иные опасные твари. Что парадоксально, тут так тихо… Плющ толщиной с лапу оплетал остатки стен, превращая бетонные коробки в зелёные холмы.

Малышка шла, пиная камешек, погружённая в мысли о звёздах. Не отпускали её голову небесные тела. А ведь нужно думать о контрольной…

Вдруг над её головой раздался треск. Она инстинктивно отскочила в сторону, прикрыв голову лапами. С верхнего этажа полуразрушенного дома, потревожённое ветром или временем, упало старое, ржавое ведро. Оно с грохотом ударилось о камень и раскололось по шву. Изнутри, густой, вязкой лужей, выплеснулась странная дурно пахнущая жидкость. Это называется «краска». Каким-то чудом, под коркой затвердевшего верхнего слоя, она сохранила свою жидкую сущность даже спустя столетия.

Мирабель осторожно подошла, принюхиваясь. Пахло резко, химией. Не думая, она макнула палец в лужу. Цвет её был глубоким, насыщенным. Тёмно-синим, если точнее, почти фиолетовым, как сумерки перед самой ночью.

— Небо..., — прошептала она, не веря своим глазам. — Так похоже на небо…

Малышка посмотрела на серую бетонную стену рядом. Стена была скучной, покрытой трещинами и пятнами плесени. Мирабель провела испачканным пальцем по бетону. Синяя полоса осталась на шершавой поверхности: яркая, живая, явно чужеродная в этом мире. Малышка набрала еще краски, размазала её ладошкой. Получилось пятно… большое пятно… Потом она посмотрела под ноги. Там лежала куча белой пыли. Мирабель взяла горсть и дунула на еще влажную синюю краску. Пыль осела мелкими белыми точками. Звёзды… Они были не настоящими, но так похожи на реальность. Можно сказать, светились на темном фоне.

Сердце Мирабель забилось быстрее, как у птенца перед первым взлётом. Она поняла, чего ей не хватало. Возможности не просто смотреть, а показать то, что она видит.

Часть 3. «Алхимия красоты»

После уроков малышка не вернулась домой. Она прокралась в «Библиотеку» — святая святых любого племени енотов. Там, в дальнем углу, под слоем пыли, лежали книги, которые считались «бесполезными». «Поэзия», «Сказки» и... «Искусство». Мирабель нашла толстый том «Натуральные красители и ремёсла». Долгое время она листала страницы, жадно впитывая знания. Древние умели делать краски из всего: из глины, из угля, из цветов, из яиц.

— Может… наверное, стоит попробовать, да? — бурчала она. — Не стоит ждать, пока упадёт очередное ведро…

Пока родители спали, Мирабель превратила кухню в подобие «алхимической лабораторию». Нашла старую консервную банку, в качестве её ступки. Вместо пестика использовала гладкий речной камешек. Малышка действовала методично, как учили в школе, но цель была иная.

Ягоды бузины, собранные у ручья, дали густой фиолетовый сок. Она давила их, брызгая соком на стены, слизывая сладкую каплю с носа. Вкусно… Жёлтая глина, выкопанная у корней ивы, после смешивания с водой превратилась в цвет луны. Угольки из погасшего костра Мирабель растёрла в чёрный порошок и смешала с жиром от плотного ужина. Получилась тушь. В ней была какая-то глубина…

Вновь и вновь малышка смешивала, добавляла воду, пробовала консистенцию. Её лапки такие разноцветные: синий, чёрный, жёлтый, фиолетовый… К полуночи у неё было четыре мисочки с густой, пахнущей землей и ягодами, краской. Настоящее сокровище…

Часть 4. «Небо в моих глазах»

Недолго думая, Мирабель выбрала одну из стен дома. Гладкую, белую пластиковую панель, которую отец притащил с развалин больницы и использовал как утеплитель. Ведь сами понимаете, пусть шкурки и согревают, всегда лучше, когда жарко, чем холодно. Поверхность была идеальным холстом.

Луна светила ярко, заменяя свечу. Весь лес затих, словно наблюдая за таинством. Мирабель начала творить. У неё не было кистей. Лишь лапки да пушок хвоста. Сначала малышка нанесла фон. Смешала уголь и бузину. Темно-фиолетовый, переходящий в бархатный чёрный. Она втирала краску в пластик круговыми движениями, создавая глубину. Небо… Потом она макнула ладонь в цвет луны. Жёлтое пятно озарило полотно. Взяла и размазала его пальцем, придавая форму круга. Далее добавила немного угля, рисуя необычные круги. А потом, макая кончик острого когтя в разведённую известь, начала зажигать звёзды. Она рисовала не просто хаотичные точки. Целые созвездия, которые придумала сама, глядя на воображаемые линии и фигуры. Вот, для чего нужно образование… «Енот, моющий лапы в реке», «Белка с орехом», «Большая Волна», «Лист Дуба»…

Мирабель рисовала то, что чувствовала. Холод бесконечного и необъятного… и тепло маленькой жизни внизу, на земле. Так мастерски соединяла точки линиями, которые видел только её разум.

Девочка работала самозабвенно, высунув язык от усердия, пачкая нос и уши. Совсем забыла про сон, про уроки, про школу и наставления оттуда же. В этот момент весь её мир был сродни бесконечности, которую невозможно понять, невозможно обуздать или захватить… но можно запечатлеть и сохранить. Если не в памяти, то в сердце, и, если не в сердце, то на полотне.

Когда краска кончилась, небо на востоке уже начало наливаться оранжевым предрассветным солнцем. Мирабель отступила назад на пару шагов. Стена более не была просто куском пластика. Настоящее окно в поток вечности, открытое прямо из их норы. Она села на траву, глядя на свою работу. Её лапы дрожали от усталости, глаза слипались.

— Красиво…, — пробормотала она, улыбаясь. Сил идти в постель не было. Мирабель свернулась клубком прямо там, у подножия нарисованного неба, положив голову на хвост.

Утром дверь скрипнула. Родители вышли на крыльцо, потягиваясь и готовясь к новому дню сбора припасов. Отец зевнул, почесал живот и замер с открытым ртом. Мать выронила корзинку, и орехи покатились по настилу. Они смотрели на стену. За всю свою жизнь взрослые повидали и пыльные библиотеки, и длинные туннели, и мокрые канализации, но никогда не видели такой красоты… Это было странно… непрактично и… бесполезно? Если с точки зрения выживания… Краска не грела, не кормила, не защищала от дождя. Но это было... волшебно.

Глаза отца, привыкшие искать трещины и опасности, вдруг увлажнились. Он увидел в этих пятнах и точках что-то, о чём забыл. Мечту… Родители перевели взгляд на дочь, которая мирно спала в траве, перемазанная краской, как маленький воин света.

— Она... она нарисовала это? — пробормотал отец. Его голос дрогнул.

— Наша Мирабель…, — улыбнулась мать. В её глазах вместо привычной тревоги за дочь блеснула гордость, — всегда смотрела вверх, пока мы смотрели под ноги.

— Думаешь?..

— Может быть, это и к лучшему? Может быть, нам нужно иногда смотреть вверх?

— Это напоминает мне кое-что, — начал отец, потирая подбородок. — Давным-давно, старики рассказывали нам легенды. Разные они были, самые удивительные и даже волшебные…

— Да, я поняла, о ком ты говоришь, — кивнула мать.

В этот момент по поляне пронесся ветерок. Он был не холодным утренним сквозняком, а тёплым, манящим, несущим надежды и пробуждающим мечты. Поток воздуха взъерошил шёрстку на загривке Мирабель, ласково пощекотал её ухо, разбудив маленького художника. Первое, что она увидела — это родители. Она сжалась, ожидая нагоняя за испорченную стену и бессонную ночь, но отец просто шагнул к ней и положил тяжелую тёплую лапу ей на голову.

— Долго не спала, м?

— Ну, я…, — пыталась оправдаться Мирабель, но тут же заметила улыбки родителей.

— Это красиво, дорогая, — сказал отец и обратил свой взор на реку, спускающуюся с холма. Казалось, раньше он этого не замечал. — Знаешь, а ведь у нас тут есть приятные места, которые стоит запомнить. Научишь меня?

Мирабель засияла. Ярче любой звезды на её стене.

— Научу! Обязательно! — пискнула она.

Эпилог

А пока семья енотов радовались приходу нового дня, вдалеке, на верхнем, ещё не освещённом утренним солнцем, этаже полуразрушенного небоскрёба стояла мрачная фигура. Утончённая, небольшая. Походила на лисёнка, но с большими ушами.

— Зажигающая звёзды… Хм, неужели, я что-то забыл?.. Мечта?.., — после этих вопросов свет озарил помещение, а вместе с теням исчез и «незнакомец».

6. "Безлунная Ночь"

Я помню это время… Мир был совсем другим тогда, в детстве. Таким простым и беззаботным. Не то, что сейчас…

Война между «Псовым Легионом» и «Древесными жителями» идёт уже одиннадцать лет и, как будто, страшнее с каждым днём. Мне было семь, когда они внезапно напали: без предупреждения, без озвученной цели. Наши легионеры пусть и смогли отбросить неприятеля, но какая разница? От дома почти ничего не осталось. Кровь залила большую реку. Это событие в нашей истории получило название «Бурое столкновение». Нам пришлось отступить в далёкие земли на западе. Месяц мы шли без остановки, и вот, наконец, нашли новый дом, в руинах древнего города. Но счастье было недолгим.

Страха нет… Меня зовут Аркан, и я единственный выживший… нет, «истинно верящий в нашу силу» полуволк из «Псового Легиона». Почему?

Часть 1. «Семья?..»

«Шрамы украшают мужчину», — цитата, которая преследовала меня на всём моём пути становления «солдатом Легиона». Отец некогда погиб на поле боя, а мать покончила с собой от горя. Не дав мне уйти к ним, меня на попечительство взял к себе наш Капитан Броуз, чья семья заменила мне прошлую.

Там я познакомился с Софией, подарившей мне материнскую любовь, и с двумя «безумными» в своём характере озорниками — Свифт и Кевин, которые приняли на себя роли братьев, пусть и младших. Один постоянно лезет в драку, другой — мечтает в стороне о величии своей семьи.

Детство было лишь с ними, а всё остальное время меня обучал Броуз: прыжки, бег, ползком на скорость, увороты, боевая тактика и стратегия. В последнем я показал себя с наилучшей стороны. В тринадцать я получил своё первое серьёзное тренировочное задание, а четырнадцать — полевое. Постоянно новые условия, новые задачи, для выполнения которых требовалась импровизация. Уже на первом полевом я чуть остался жив, получив серьёзные ожоги после внезапного удара молнии. Бобры отступили, но для меня… для Капитана это был провал. Мы не забрали ни одной жизни, самим чуть не отправившись к праотцам.

«Ты поступил безрассудно!» — отчитывал меня Броуз, — «Не продумал все варианты! Пустил эмоции в голову, доверившись случаю! А если бы враг не отступил? Что тогда?» Я молчал. Мне нечего ответить, ведь это мой прокол, мой недочёт. «Ты всё ещё злишься, что твой отец бросил тебя и мать, отправившись на войну? Это был его долг как мужчины, как солдата. Сам понимаешь, смерть ждёт нас всех в любом случае…»

Помнил ли я уход отца? Винил ли его? Да. Ведь была вероятность того, что будь он дома… Хотя, моя жизнь в качестве солдата Легиона никак бы не изменилась. Лишь связи с будущими союзниками могли так и не образоваться.

Прошло много времени с тех дней. Я обзавёлся репутацией серьёзного стратега и командира, а мои братья — умелым дуэтом на поле боя.

Часть 2. «Плотина»

Ночь опустилась на руины старого города. Ещё годы назад здесь не было ни души, а теперь… Средь камней, валунов и бетонных стен, прямо вдоль реки, стоял их «Бастион» — очередная неприступная крепость, которую бобры выстроили, дабы взять власть над местными водами. Это стало проблемой…

— Аркан! — раздался крик со стороны площадки.

— Капитан? — сразу подбежал я вместе с Кевином и Свифтом. — Звали?..

— Есть разговор. Только с тобой…

И вот, мы стояли на разрушенной, обросшей зеленью, стене, глядя вдаль. Там были огни…

— Видишь?

— Неужели… наши враги ближе, чем мы думали?..

— Да, и это может печально отразиться на нас. Командование дало чёткий приказ: войти, отыскать и уничтожить…

Я сразу понял: это мой шанс. Шанс наконец расправиться с призраками прошлого.

— …И я порекомендовал тебя, Аркан, — произнёс Броуз, будто читал мои мысли, — как лучшего из лучших. Пойдёшь вместе с братьями. Они обеспечат тебе грамотное прикрытие.

— Цель?

— Кодовое имя операции: «Плотина». Войти в Бастион и устранить местную верхушку. Это должно дестабилизировать их общество. Если найдёте планы, документы, некие «доказательства» — уничтожить. После вашего возвращения мы организуем план внезапной атаки.

— Когда выступать?

— У вас один час на подготовку. У входа будут ждать наши разведчики. Они проведут вас до контрольной точки, а дальше — вы сами по себе. Вопросы?

— Никак нет, — ответил я, отправившись в личную казарму.

Как и обговаривалось, разведчики Легиона вывели мой отряд в низину, находящуюся где-то в 150 метрах от Бастиона.

— Удачи вам, солдаты Легиона, — прошептал один из «проводников».

И вот, операция началась. Под покровом непроглядной тьмы мы крались сквозь высокую траву и колючие кусты. Чем ближе мы приближались, тем яснее становилось: Бастион — это крепость из поваленных деревьев, обломков бетона и искусно сплетённых ветвей, окружённая искусственным рвом. Везде стояли острые колья и ржавые балки, заточенные и готовые принять любую тушу. Ночь сопровождала тишина. Для нас это не проблема, ведь маскировка из смеси зелёного с чёрным давала свои преимущества.

Уже на отметке в 40 метров от крепости стояли факела, которые, казалось, не гасли. Приходилось обходить или тушить, вот только я не учёл патрули. Каждый состоял из трёх зевак с арбалетами и одного копейщика. Такой перегородил нам путь. Было два варианта: обойти и потерять время, но остаться незамеченными, или рискнуть и выждать момента. Был выбран второй путь.

Как только патруль приблизился к нашей позиции, мы молниеносно затащили троих в траву и перегрызли тем глотки. Было странно, что копейщик только через минуту заметил пропажу… и это стоило ему жизни… Нам на радость, их шкуры не так прочны, как наши, и клыки входят словно когти в полотно. Быстро потушив факела и прикрыв тела листвой, мы выдвинулись дальше.

Находясь прямо у глубокого рва, пришлось решать, как действовать дальше…

— Чёрт, это правда неприступная крепость, — пробормотал Свифт.

— Нет ничего неприступного, брат, — проговорил Кевин, осматривая препятствия. — Что ж… Мы вряд ли сможем перепрыгнуть такую яму. Хотя, даже если и могли… стена неприступна. Да, я наблюдаю некоторые пробелы, но…

— А нам и не нужно лезть через ров и стену, — произнёс я, показав на дно рва. Там, вдалеке, была старая канализационная труба.

— Думаешь…

— Пошли, — скомандовал я и мы незаметно начали спускаться в яму.

Часть 3. «Зловоние»

Запрыгнув в трубу, нас накрыло целым облаком «смрада». Аж глаза слезились.

— Чёрт, это место хуже нашей ямы…

— А мы ведь её травами засыпаем. Так что…

— Сосредоточьтесь. Нам нужно управиться до восхода солнца.

— Свет! — указал вперёд Свифт. Мы быстро спрятались в тени.

Оказалось, эти места также патрулируют, но уже меньшим количеством. Стратегия остаётся: выждать и устранить. Местный смрад скрывал наш запах, но, честно, сконцентрироваться было тяжело. Иногда даже давил на голову.

— И почему нас забросили именно в канализацию?! — возмущался один из бобров. — Нельзя было по смотровым распределить?..

— А чего ты молчал в тот момент? Джо и Гарри быстрее среагировали.

— А я виноват?! Да из-за этой войны мы буквально не спим днями и ночами!..

— Тише ты! Не то сверху услышать и бросят на поля работать…

— Уж лучше бы…

Свифт и Кевин быстро устранили преграду, будто их собственные тени убили бедолаг. Для меня же этот диалог «противника» не остался за плечами…

Добравшись до деревянной конструкции, мы осторожно открыли дверь и поняли, что набрели на пост охраны. Внутри стоял стол, тарелки с едой и два стула. Рядом лестница, ведущая на смотровую башню. Поднявшись, нас чуть не заметил местный, но был оглушён быстрым замахом лапы Кевина и сброшен прямо за стену.

— Этот город… не похож на наш, — заметил Свифт. — Их дома многоэтажные…

— Тем лучше для нас. Вперёд.

Спустившись, мы последовали в переулок вдоль стены. Дома настолько большие, что, даже если смотреть сверху вниз, ты ничего не увидишь в непроглядной тьме. Здесь убивать не было смысла, да и не стоит. Тела прятать некуда, а враг слишком близко. Риск неоправданно высок.

— Тут целый лабиринт, — прошептал Кевин, — можно затеряться.

— Слушайте, — я указал на большое строение впереди, — лучше разделиться. Это место — явно командный пункт. Я зайду с парадного входа, вы обогнёте строение и зайдёте с тыла.

— Это рискованно. Вот так врываться…

— Используйте нашу маскировку и эффект неожиданности при обнаружении. Наша реакция выше их оружия. Определите важную цель — устранить по возможности, важные записи планов или документы — уничтожить. Вон то окно ведёт прямо на стену, встречаемся там примерно через сорок минут. Ясно?

— Так точно.

— Уже. Не погибни, Аркан.

— И вам того же…

Часть 4. «Логово Зверя»

Удивительно, что я так просто проник через парадный вход. Да, там стояли стражники, но, по сравнению с тренировками, это «детский лепет». Открыто по коридорам двигаться опасно, но балки под потолком прекрасно подходят: темно, высоко, недоступно. Отныне, для меня не было преград.

Проходя мимо стражи, мне доводилось слышать диалоги на разные темы, но чаще всего они касались повседневной жизни бобров и усталости от войны. Оказалось, не только среди Легиона ходят разговоры о заключении перемирия. Но мне внушали другое, да и самые яркие воспоминания не давали думать об этом.

Пробравшись на третий этаж, удалось послушать диалог явно «высоких постов» среди бобров Бастиона. И это было очень интересно…

— …Не думал ли ты, что месть не стоит жизней нашего народа? — говорил тот, что младше лет так на семь. — Ради чего?..

— Мы почти у цели! — второй, явно больше первого, так замахнулся лапой, что, казалось, хотел ударить молодняк, но просто положил её тому на плечо. — Сын, наш народ будет жить в мире только тогда, когда во всей округе исчезнет опасность для него. Для нас. Для тебя и твоего будущего. Последний оплот Псового Легиона падёт — и мы заживём, разрушив стены, что скрывают нас. Лучше иди спать. После полудня разбужу.

— Ладно…

Когда один ушёл, старый отправился дальше по коридору. Ступая за ним, я обнаружил большой зал. Внутри никого, лишь стол с берестой. Осторожно спустившись с потолка, начал просматривать записи на куске коры берёзы. Оказалось, это план скоординированного нападения на Легион через ближайшие болота. Самое страшное, что именно там наша защита слабее всего. «Как они об этом узнали?!» — думал я.

Вдруг тот большой бобр заявился в зал. Пришлось быстро прятаться за деревянной колонной. На голове того здоровяка сидел голубь, почему-то мне знакомый…

— …И что же твой командир жаждет нам предложить?

— Ур-ур-р! Лагерь к югу от «Большого Перевала». Командование заявляет, что тебе он знаком…

— Верно…

«Как и мне», — подумал я и вспомнил, что там как раз проходило сражение, в котором погиб мой отец. Легион взял вверх, но какой ценой? — «Погодите… Рук?!»

— Рук, мы с тобой знакомы давно. Не думал ли ты, что меня может заинтересовать Перевал, когда я так близко к Легиону?..

— Забрав Большой Перевал и Красные Равнины, вы образуете кольцо, способное задушить город, — ответил голубь. — По крайней мере, так утверждает командование…

— Смотритель! — забежал другой бобр, спугнув голубя, что тот вылетел в окно. — Мы поймали двух нарушителей…

«Что?!» — сразу закричало во мне удивление. Ведь я всё продумал, основываясь на качествах своих братьев.

— Правду говорило командование псов. Единственное, их должно быть трое.

— Возможно, он где-то здесь, Смотритель…

— Так ищите! — приказал большой бобр, что тот аж подпрыгнул и выбежал из помещения.

Я был в шоке. Не мог поверить, что всё это было спланировано, и то, что мы должны были погибнуть на этом задании, заранее известно командирам Легиона. Это… предательство всего, что я знал… во что верил…

Когда большой бобр уже собирался уходить, я готовился к нападению, но оплошал. Неправильно рассчитал высоту до шеи противника, и тот на реакции отбросил меня.

— Вот ты где, «псина»… Значит, всё слышал?

— Всё…

— Что ж, будет легче принять. Да, правда калечит, но и, одновременно, лечит душу…

— Что это за спектакль?!..

— А я тебе скажу. Твоё командование отправило лучших из лучших на заведомо провальную миссию, дабы показать опасность нашего народа. Тем самым, заставив всех стремительно повышать боевую готовность и ненавидеть врага, забыв даже малейшие мысли о перемирии…

— Что за чушь… Вы сами себе подложили свинью!..

— Вовсе нет. Когда мой народ узнает о коварной атаке Псового Легиона, то сразу поймёт, что с собаками договариваться нельзя. Боевой дух сразу возрастёт… Но да ладно. Время вышло, «великий стратег»…

И правда, бежать некуда. Оставалось совершить последнее рискованное действие. Я схватил планы атаки и бросил на огонь. Угольки от бересты задели одну из стен, что вызвало возгарание.

— Глупец! Бежать некуда!..

— Логично…, — усмехнулся я и выпрыгнул в окно, прямо в бушующую реку. Пока течение уносило меня, в глазах проносились виды пожара в Бастионе.

Часть 5. «Это моя война…»

Очнулся уже от солнечного света, прямо на далёком берегу озера, в которое входила река. Уже утро…

— Уже очнулся, как погляжу? — рядом со мной сидел большой чёрный волк. — Холодно?..

— Где я?

— А ты не помнишь? Как выпрыгнул из окна крепости и уплыл вдоль бушующей реки?

В голове возникали картины. Боль в затылке давала о себе знать. И вдруг я понял, что уже утро, а значит…

— Битва за этот край началась, — волк резко оказался на чуть дальше и смотрел куда-то. Оказалось, он был прав, как и мои страшные догадки.

Вероятно, тот факт, что я выжил, вынудил бобров и Легион заранее исполнить задуманное. Это уже не война за выживание…

— Они убивают друг друга на протяжении стольких лет… И ради чего?..

Я сразу вспомнил слова того здоровяка: «…заставив всех стремительно повышать боевую готовность и ненавидеть врага, забыв даже малейшие мысли о перемирии…» Это одна большая ЛОЖЬ.

— Чем больше зверей они обманут, тем охотнее в ложь верят. И, тем самым, враньё становится правдой… Это всё ради власти и… мести…

— Хей, ты куда?! — волк встал передо мной. — Ты устал и запутался. Стоит забыть о эмоциях и подумать…

Он говорил как Броуз. Вот только эмоции спасли меня из крепости, а не моё стратегическое мышление.

— Я благодарен за спасение, но мне пора…

— Помочь?

— Нет, — твёрдо ответил я. Сразу подул воодушевляющий ветерок. — Это моя война, и я не желаю впутывать посторонних. Прости…

— Хм… Что ж, удачи тебе в твоей войне. И да, я Джейс…

— Аркан, — ответил я и убежал прямой дорогой домой.

Эпилог.

Через какое-то время, стоя на берегу озера и глядя в своё отражение, рядом с волком появилась лисица.

— Ух… как-то не везёт нам на союзников…

— И не должно. Ведь мы направляем, а не заманиваем. Разве я не прав, Белый Волк?

Вновь подул ветер, будто одобряя эти слова…

7. "Отражение в Белом"

Зима в этом году выдалась суровой. Не той, что укрывает мир пушистым одеялом, приглашая всех нас к долгому сну, а той, что сдирает шкуру ледяным ветром и ломает ветви под тяжестью мокрого снега.

Мне нравилось бродить и наблюдать природу в это время года. Лапы проваливались в сугробы, но это не замечаешь. За годы странствий с Сильвой и работы на Белого Волка я перестал обращать внимание на неудобства. Чёрная шкура стала гуще, подшёрсток плотнее, а мышцы — жёсткими, как канаты старого моста.

Моя серебристая подруга осталась в лагере у подножия Серых Пиков — чинить прохудившуюся сумку местным белкам и, что вполне вероятно, заговаривать тем зубы. Я один… Тишина… так манила… Тишина леса помогала думать. Она вымывала из головы шум чужих голосов, оставляя только собственные мысли. Всё чаще я думал о мире, — «Насколько же мы отличаемся от тех, кто дальше от нас…» Корво показался мне… интересным. Его воля связана с домом и долгом перед ним. Аркан показался слишком импульсивным и морально подавленным. Жаль, что весь его мир разрушился, а сам он никого не спас. Сильве понравилась маленькая Мирабель, пусть та и была слишком наивной. Ей так нравилось наблюдать и умиляться творческим шажкам малышки.

— Столько разных историй… и я не увидел ничего необычного, — бормотал я себе под нос, глядя вглубь тайги. — Белый Волк упоминал некие «звёзды», которые мы должны отыскать, но в чём смысл? Лишь окружение отличается, а так… мы в чём-то похожи…

Вдруг впереди, среди заснеженных елей, мелькнуло движение: быстрое, чуть заметное. Что-то неестественное для местных красот. Чёрный шлейф, словно дым от костра, зацепился за ветку, повисел мгновение, как рваный флаг, и скользнул дальше.

Я остановился, затаился. Медленно втягивая воздух, старался хоть что-то почувствовать, но ничего. Как и говорил — неестественно. В этом лесу, где каждый куст кричал о жизни или смерти своим ароматом, отсутствие запаха пугало больше всего. «И это странно», — думал я. Шлейф снова мелькнул, на этот раз дальше, словно дразнит меня, заманивает. Опасная ситуация, но я не отступлюсь. Хотя… осторожность не повредит.

— Что ж… веди, — пробормотал я в пустоту.

Часть 1. «Белое безмолвие»

Лес закончился внезапно, словно кто-то отрубил его огромным топором. Выйдя из чащи, я замер от увиденного. Огромное белое поле. Казалось, оно было бесконечным. Идеально ровная гладь, уходящая в серый, низкий горизонт. Здесь не было ни деревьев, ни холмов, ни единого следа зверей. Снег лежал не сугробами, а плотным, спрессованным покровом. В центре этого снежного «ничего» стояла подозрительная фигура. Я медленно двинулся к ней. Звуки в моменте исчезли, поглощённые этим странным пространством.

Фигура сильно походила на меня. Огромный, чёрная шерсть, с мощной грудью. Он стоял спиной ко мне и будто не замечал моего присутствия. На всякий случай, остановился в метрах десяти.

— Кто ты? — спросил я. Мой голос пронёсся эхом по округе.

Тень не шелохнулась. Её пасть не открылась, губы не дрогнули, но голос прозвучал. И вдруг…

— Чувствуешь, как снег колет твою шкуру? — прозвучал шёпот с его стороны.

Вопрос был простым, но от него веяло подозрительной пеленой.

— Я не чувствую холода, — ответил твёрдо. — Как-то привык уже. Я давно не щенок, чтобы скулить от мороза.

Я хотел сделать шаг вперед, чтобы сократить дистанцию, чтобы показать, что не боюсь, но лапы не слушались. Они словно приросли к снегу, закрепились в ледяной тюрьме без льда. Мышцы окаменели.

— Ты не чувствуешь холода, Джейс из Векоземья? — голос неизвестного стал насмешливым, вкрадчивым. — А видишь ли ты, как возвышаешься над сугробами?Такой большой и сильный…

— Хватит играть! — рыкнул Джейс. — С кем я говорю? Ты иллюзия? Трюк?

Тень чуть наклонила голову.

— Может то, может другое. Хотя…

Часть 2. «Сказка»

Он всё говорил и говорил, и даже с места не сдвинулся. С характерной тяжестью тень вдохнула.

— Хочешь услышать историю? — поинтересовался неизвестный, и начал её, не дав мне ответить. — Много лет назад на свет родилось дитя, не похожее на других…

Его голос изменился. Похож на скрип старого дерева на ветру. И вместе со словами, прямо на белом снегу между ними, начали проступать образы. Тени плясали, складываясь в фигуры.

— Детство… Лёгкое время. И у него была семья. Хорошая семья. Отца уважали, считали справедливым и благородным воином. Даже в тот миг, когда речь идёт о еде. Мать — охотница, быстрая, как поток бурной, неподвластной реки. Её шерсть всегда была мягкой и приятной на ощупь. Успокаивала…

Джейс дёрнул ухом. Он видел эти тени… А сердце и вовсе предательски сжалось…

— Они были счастливы, — продолжал голос, на с каждым вздохом в нём слышалась горечь. — Малыш думал, что так будет всегда. Что семья — это единый организм. Один за всех, как говорится… Он верил в Закон. Верил, что если ты честен, смел и верен, тебя будут уважать, слушать, доверять. Он не знал, что мир устроен сложнее…

Картинка на снегу изменилась. Волчата подросли…

— С каждым годом мнение героя о мире менялось. Он начал замечать… «трещины». Отец стареет, его хватка слабеет. Молодые волки, его друзья, с которыми он делил добычу, начинают переглядываться. Они шепчутся за спиной.

Меня начинала злить эта «сказка».

— Хватит…

—Но малыш вырос. Стал самым сильным. И, по началу, всё шло отличное. Репутация заиграла новыми… гхм, «красками». Старый Закон крепко держался… нет, наш герой ухватился за Закон, считая его вечным и неприступным. Как жаль, что ему пришлось понять, что у всего в жизни есть цена. Даже у веры…

Метель показал сцену, которую я прокручивал в голове тысячи раз и все тысячи раз пытался забыть…

— Его вера в семью, в дружбу подвергли проверке… и предали, — констатировала тот безжалостно. — Нет, не в открытом бою, где он мог бы честно победить. Его отравили ложью. Обвинили в том, чего он не делал. В нарушении Закона, который он так яро пытался защитить. И те, кого он любил, отвернулись…

Вскоре я начал понимать, что некоторые искажённые образы не сходятся с моими воспоминаниями. Что-то не так…

— Герой был раздавлен. Его жизнь, наполненная смыслом, потеряла всякую надежду из-за одной лжи. И вот, сломленный как морально, так и физически, он надеялся уйти, ведь «дальше» — нет… Будущего — нет… И тут, неожиданно, герою сошло «озарение»…

Становилось ясно, кто передо мной, и это знания заставляло мышцы нервно дёргаться, пытаясь вырваться из хватки судьбы…

— Тебе неудобно? — резко обратился он ко мне.

— Не очень. Особенно, когда знаешь, с кем имеешь дело… Скалл…

Часть 3. «Отражение»

Тень резко приблизилась ко мне, обнажив алый взгляд. По моей шкуре прошла дрожь.

— Интересовался мной? Хотя… Не сомневаюсь, «художник» обязательно поведал вам обо мне, — он говорил мягко. Это было удивительно, ведь его описывают как «Тень», «Зло», «Смерть».

— Не так уж и много, но этого хватает…

— Что бы судить? Странно, ведь, если судить по моим воспоминаниям, Булый Волк никого не судит. Лишь наблюдает…

— Как ты вообще можешь быть здесь? — возмутился я, глядя в его глаза, — если время ещё не настало?..

— А кто сказал, что я должен исчезнуть на целую тысячу лет? — Тень усмехнулся. — Я дал слово, но никто не запрещает мне наблюдать, как мир пожирает сам себя…

Его слова врезались в голову, словно когтем оставляли метки на дереве.

— Джейс, вот ты сегодня услышал мою историю. Я знаю, она тронула тебя, твоё сердце. Это хорошо ощущается. Скажи, что думаешь об этом?

Его вопрос был внезапным, странным. Точного ответа у меня нет.

— О пути, который ты прошёл? Я думаю, что ты сделал поспешные выводы…

— И где же? — его присутствие в голове ощущалось сильнее.

— Ты посчитал, что мир прогнил, а Старый Закон — исчез с появлением новым порядков. Словно «Спаситель» — бросился исправлять то, что не было сломано…

— А ты сдался…

— И правильно сделал, не послушав совет дряхлого ворона…

— Крака здесь нет! И не будет, — его силуэт стал ощутимо больше.

— Странно, ведь, кажется, что это он управлял всем…

Всё чернее становило когда-то белое снежное поле. Но, неожиданно, влияние тьмы поубавилось, сформировав прежний силуэт.

— Последний вопрос, Джейс. После твоего ответа — я тебя отпускаю. Скажи, почему ты отказался от справедливости? Почему бросил всё?

Я всё ещё ожидал подвоха. Поэтому приходилось подбирать верные слова. Хотя… местами наступало некое… спокойствие?.. Будто в моменте что-то изменилось…

— Я посчитал, что месть приведёт не к справедливости, а к ошибке, за которую мне придётся расплачиваться всю оставшуюся жизнь, — сказал я и, наконец, смог сойти с места.

А Тень всё продолжал стоять и глядеть, казалось, сквозь меня.

— Интересно…

— В чём подвох?

— Мы похожи, Джейс. Хочешь ты того или нет. И, пусть мне и не понятен твой выбор, я сохраню его в своей памяти. Как и слова твоей спутницы…

— Что?!

— Ах да, ты не знаешь…

Я сразу понял, что нужно бежать, ведь неизвестно, как сильно мог повлиять этот гад на Сильву. Хотя… на меня он повлиял. В каком-то роде…

Эпилог

Тень следовал своим путём, в обратную от чёрного волка сторону. В его голове вертелись слова Джейса, смешиваясь с личными убеждениями и воспоминаниями.

— Кар-р!

— Если правильно помню, я приказал тебе оставить меня…

— Ты? Приказал?! Кар-р! Я вольная птица! А ты жалкая губка!

— Злорадство ни к чему…

— Да ну, волчик? Кар-р! Не могу поверить! «Великий Скалл», «Повелитель молний», забыл своё предназначение! Кар-р!

Теневой хваткой Скалл захватил ворона, прижав к сугробу.

— Закрой свой мусорный клюв или я оставлю тебя замерзать под тонной белого снега, — его голос звучал словно гром. — А ведь ты и сам белый. Жаль, ведь тебя никто не найдёт…

Вскоре хватка ослабла.

— Пошёл прочь, Крак. Мне до тебя нет никакого дела.

— Кар-р! Неблагодарная свинья! Думаешь, сам пришёл к этой силе?! Да никогда! Кар-р! Я тебя создал, так будь…

Во мгновение меж ними ударила молния, унёсшая за собой как спокойствие, так и самого Скалла.

8. "Все мы мечтатели"

Белый всегда был белым. Снег — всегда снег, даже в тот день, когда весна показала свой солнечный свет миру, дабы растопить его от морозов. Но до этого ещё далеко…

— Дамы, не нужно спорить, — проговаривала я, заделывая дыру в старой сумке.

Те белки, видите ли, не поделили запасы орехов, что привело к ссоре и последующей драке. В итоге перепалки сумка повисла на ветке, а после — порвалась под весом двух тел. Повезло, что мы с Джейсом проходили мимо. Он направился вглубь леса, а я осталась.

— А как же не спорить?!..

— Так она сама полезла!..

— Это мои орехи!..

— Нет, мои!..

— Дамы! — я спокойная лисичка, но громкие разговоры, а тем более ругательства, не очень люблю. И, кажется, белочки заметили это в моей ауре, — попрошу заметить, что вы обе здесь провинились.

Вскоре я заделала мешок и отдала его белкам. Те не могли поверить, что некогда рассыпанные по лесу орехи вдруг до краёв заполнили собой вместилище.

— Знаете, уж лучше поругаться и помириться, чем поругаться, подраться и чуть не умереть от голодной смерти. Хотя… Нет, всё же лучше вовсе не спорить…

Белки переглянулись и, пожав плечами, спрятались в своё дупло, что находилось на вершине сосны. Я же осталась на земле и лишь усмехнулась. «Хах, а ведь я и забыла, какими звери могут быть занятыми. Даже если это лишь повседневность», — думала я, почёсывая за ушком.

Часть 1. «Погасший»

Закрыв глаза, я сидела на пеньке у подножия Серых Пиков и ждала Джейса, мечтая о будущем. О том, как буду лежать в приятной норке, на мховой подушке, и ждать прихода утреннего света солнца. А когда светило покажется — выйду и увижу своих друзей. Кто бы что не говорил и не думал, среди друзей я вижу не только Джейса, но и Белого Волка (пусть он и бывает слишком строг и абстрактен в словах). Будь такое возможно, хотела бы жить по соседству с теми, кого повстречала на пути, который мне показал Вейс. Да и, если так подумать…

Когда мне только повстречался чёрный волк, загнанный своей гордыней, я не могла себе даже представить, что познакомлюсь с мягким и, с какой-то стороны, мудрым зверем. Он… очень интересный…

— Не скучно сидеть в одиночестве?

Сзади меня появился тёмный силуэт, что был чуть меньше меня и внимательно вслушивался в любой посторонний звук своими большими ушами. Я не испугалась, ведь знала его…

— Как дела, дружище? — я попыталась лапой обнять его, но, как понимаете, не получилось.

— Всё по-старому, Сильва. Абсолютное «ничего»…

— Ну-ну, даже в «ничего» есть что-то интересное, — ответила я. — Тебе стоит больше «выходить на свет»…

— Очень смешно…

— А я и не шучу. Зиф, дружище, мы знакомы ещё со «времён удушья». Неужели ты подумал, что я желаю тебе зла?

Тень фенека усмехнулась.

— Ну да. Особенно после того, как твои родители попытались удержать меня под замком…

— Хей! Я тебя вытащила из сосуда, забыл? — возмутилась я и бросила в него горсть снега. Опять забыла, что он не имеет плотной формы.

— И я благодарен…

Произошла минута тишины. Было приятно сидеть и болтать со старым другом. Даже если он — лишь тень себя реального.

Неожиданно, в лапе Зифа появилось алое яблоко, которое он сразу протянул мне. Я удивилась, ведь точно помнила…

— Ты ведь ненавидишь яблоки.

— Верно. Но я хорошо помню, как ты, ещё маленькой, проникала в храм своего племени и съедала целую корзину сладких красных плодов, — он положил яблоко прямо рядом с моими лапами. Вскоре его алый взгляд устремился на мои отметины. — Мне жаль, что всё так получилось.

— Ты о чём?.. Ах да, ты про это… Знаешь, Зиф, я уже давно не переживаю из-за прошлого. Более не думаю о далёком будущем.

— Сомневаюсь, что твоя семья обрадовалась такому образу жизни.

— А мне какая разница? — я взяла и попробовала подарок тени. Яблоко было спелым и невероятно сладким. — Мне на родителей плевать…

— Странно. Я помню, как ты в первую неделю каждый вечер ложилась спать в слезах, — сказав это, он вынудил меня ударить его. На удивление, я смогла. — Чёрт… А я уже и забыл, как сильна бывает чужая когтистая лапа.

— Хех, ну, я семь лет жила одна. Девушке стоит уметь защищать себя. Даже если это всего лишь разговор со старым другом, — вновь сделав укус, я выбросила яблоко в снег, прямо в центр поляны.

Подул ветер. С веток деревьев упал белый ком. Ямка от яблока исчезла, восстановив снежный покров.

— И в чём смысл?

— Плод со временем погрузится под землю, сгниёт, а семена — прорастут, — сказала я и встала с пенька, потянувшись. — Зиф, может, пройдёмся? А то устала я просто сидеть…

— Разве ты не ожидаешь своего волка?

— А мы не так уж и далеко уйдём. Если Джейс захочет — он найдёт.

Часть 2. «Перемены»

Ступая по зимнему лесу, было приятно ощутить приятный запах только выпавшего снега. Мельком я заметила белого зайца, грызущего упавшую кору осины. Жаль, что только заметив нас — он сразу ускакал. Хотя, чему я удивляюсь. Таков Закон…

— Здесь очень красиво, — проговорил фенек.

— Конечно. Это не твои песчаные дюны, и редкие водоёмы.

— Сама знаешь. Я мёрзну в среднестатистических лесах. Ну, по крайней мере, когда-то так было…

— Зиф, что я говорила о прошлом?

— Сильва, я — не ты. Мы лисы, но разных характеров. Да и порода у тебя другая…

С одной стороны, я понимаю его, а с другой — знаю, что кем бы ты не был, жизнь можно поменять в лучшую сторону.

— Не нужно сомневаться в себе, Зиф. Пусть ты и выглядишь… не так уж и привлекательно, но всё же! Стоит хотя бы попытаться начать заново. Ты ведь «Зажигающий звёзды», — мои последние слова явно задели фенека. — Слушай, тебе не зря дали этот титул…

— Посмертно, — резко заявил он, и вполне прав. Белый Волк ещё при первой нашей встрече рассказал о тенях, которых взял под опеку Скалл. Зиф погиб из-за случайности и, дабы не быть забытым в пустоте, выбрал этот путь.

— Согласна, это… Я понимаю, тяжело осознавать, что ты потерял десятки лет жизни, которые мог потратить на новые знакомства, возможно, даже любовь. Но теперь ты сам по себе, разве нет?

Встав на одном месте, Зиф сразу задумался.

— Друг, я тебя знаю пусть и не с самого начала, но уверена — ты можешь перебороть свой страх и стать лучше.

— Сильва, дело не во мне…, — сзади него сразу появился силуэт намного больше самого Зифа. Я сразу поняла, почему фенек не может измениться.

Сразу напряжение по всей шкуре. Я готовилась либо защищаться, либо бежать. Скалл глядел на Зифа, не обращая внимание на меня.

— Если ты так хочешь…

Он исчез, только я моргнула, а вместе с ним и фенек.

— Зиф! — я боялась, что моего друга сотрут, уничтожат за инакомыслие.

— Не стоит волноваться, — вдруг появился сзади меня Белый Волк. Как всегда, «само спокойствие». — Зиф… Он в лучшем мире.

Услышав это, я поняла, что потеряла… нет, не друга. Члена семьи. Слеза проступила из глаза, замерзая на холоде.

Часть 3. «Восставший»

Открыв глаза, я очутилась на том самом пеньке. Будто и не уходила никуда. На душе было очень… грустно. Потеря части себя всегда оставляет след.

— Сильва! — из леса выбежал Джейс. Он явно был напуган. Заметив мою поникшую морду, сразу приблизился ко мне. — Что произошло?

— Нет… ничего, — я не хотела говорить. Джейс не любил мои рассказы о Зифе. Как только он услышал, что тот прислуживает Скаллу — сразу отстранился от любой идеи контакта с ним. В отличии от меня…

Собравшись, мы отправились на встречу с Белым Волком в назначенной место — на большой поляне с одиноким дубом в центре. Почему-то ему было очень важно именно это место.

— Я так понимаю, Тень приходил и к тебе? — вдруг поинтересовался Джейс. Я промолчала. — Вероятно, это был его план: заставить нас сомневаться в друг друге. Меня Скалл пытался принять на свою сторону…

— Джейс, я не… очень хочу об этом говорить, — остановилась я, опустив голову. Волк подошёл ближе.

— Слушай, что бы он не сказал…

— Я потеряла друга, Джейс…

— Кого? — вдруг прозвучал знакомый писк над моей головой. Подняв морду, я заметила песчаный комочек, сидевший на заснеженной ветке. Джейс насторожился, а вот я не могла поверить глазам, — меня что ли?

— А ты ещё кто?..

— Зиф? Зиф! — я сразу, будто почувствовала мощный прилив сил, запрыгнула по стволам и веткам ближе к фенеку. — Глазам своим не верю!..

— Я тоже, Сильва…, — произнёс Зиф. Вскоре сзади него появился хвост, не свойственный обычным пустынным лисам: большой, пушистый, с ярким огоньком на кончике.

— То, о чём ты мечтал, «Зажигающий звёзды», — усмехнулась я, любя пихнув друга, — сам стал звездой.

Когда мы спустились на землю, Джейс продолжал смотреть на Зифа с подозрением.

— Зиф, значит… Сильва, это тот самый твой «теневой друг»?

— Верно. Я тебе о нём рассказывала…

— А разве он не должен стоять бок о бок со Скаллом?

— По правде говоря, я и сам не понимаю, что произошло. Скал просто взял и… отпустил меня, ничего не сказав. Вот, тело ещё дал, — сказал фенек, посмотрев в ту сторону, куда шли Джейс и Сильва. — Думаю, за столетия наблюдений что-то в нём изменилось…

— Что-то не верится…

— Стоит расспросить Белого Волка. Он должен знать, — заявила я. Зиф и Джейс со мной согласились и мы отправились на судьбоносную встречу.

Кто бы что не говорил, но мне было плевать, по какой причине и с каким козырем Тень решил вернуть Зифа к «нормальной» жизни. Я не могла сдерживать эмоции в тот день. До сих пор вспоминаю его как праздник.

9. "В мире есть своя эстетика..."

Природа не даёт передышки. Нежная весна сменяется на горячее лето, лето на рыжую осень, осень — на холодную зиму. Каждый год, кому-то покажется, одно и то же, но для меня года — это новый опыт. Мы меняемся, и это не зависит от нас. Мир, окружение, семья, друзья… время… Такая странная кисть…

Вновь и вновь я думаю: «Как бы сложилось будущее времени, если стереть с холста важные очертания?» Интересно, как бы я встретил Игниса и Барона, не переродившись на том мосту? Как бы познакомился с Фэном? Хотя нет, встретил бы его вообще? На том краю света, что предки прозвали «Нефритовый берег»? Мой второй шедевр родился именно там. Время, которое я не хочу забывать…

Каждый встреченный зверь на моём пути представлял свою судьбу, собственный путь. Где-то они схожи, где-то кардинально отличались. Кип, Токк, Зиф, Рикит, Кито, Гард, Ксандра, Корво, Мирабель, Аркан, Сильва, Джейс… Скалл… Кажется, будто я увидел достаточно, пора остановиться, выдохнуть и уйти на покой, но нет. Ещё рано…

Часть 1. «Перед нами всё время…»

Я стоял на поле, прямо у одинокого векового дуба. Под снегом тихо спала пшеница рядом с травой, ожидая начала весны. Снег, пусть и холодный снаружи, но тёплый внутри. «Дети дуба» так же спали и, возможно, в этом поле будет лес…

— Удивительно. Ничего не изменилось, — вдруг появилась рядом со мной Тень. Чёрное пятно контрастировало, находясь посреди белого полотна.

— Дерево выросло, как видишь, — спокойно ответил я.

— М-да… Мир меняется, а мы остаёмся неизменными…, — волк прикоснулся к дубу и лишь усмехнулся. — Хм, не такой уж он и старый. Какие-то две сотни лет.

— Сто девяносто восемь лет, семь месяцев и шесть дней, если точнее.

— Хех, а я-то думал, ты за зверями наблюдаешь. А на самом деле — решил перейти в ботанику…, — тот убрал лапу, но оставил на стволе отпечаток.

Я резко повернул голову в его сторону. Он улыбался, не подавая виду.

— Ещё не время, — произнёс я.

— Один час и две минуты, Вейс, — ответил Скалл, закрыв глаза. — Погода капризна и изменчива, как и ветра, что следуют за ней. Там, где была весна — станет осень, а где было лето — зима, и наоборот.

— Возможно… я правда не углядел.

— Можешь не волноваться, времени ещё достаточно. Я как раз хотел поговорить.

— И о чём же, Вожак Опалённых?

— Рад, что ты ещё помнишь…, — Тень сел чуть ближе ко мне. — Что ты видишь перед собой, Белый Волк?

— Много чего, — ответил я. — Мир, покрытый белым хладом, небо, затянутое снежными тучами…

— Да, это правда. Века сменяют друг друга, а природа остаётся такой же прекрасной…

Мне показалось, что говор когда-то грозного Скалла сменился мягким, почти убаюкивающим голосом. Подозрительно…

— В этом какой-то подвох?

— А? Подвох? А ты его ожидаешь?

— Сидя рядом с тобой — да…

— Обижаешь, Вейс. Мы ведь почти родственники, — он пихнул меня. Этот жест показался мне странным, не свойственным Тени.

— Мы на одном уровне…

— Хех… Прошло почти тысяча лет, а ты всё помнишь. Кстати, ты знал, что каждая сотня — это отпечаток?

Я молчал.

— Чем дольше мы живём, тем меньше пропадает смысл ждать следующий день…

С каждым его словом мне приходила мысль: «Неужели Скалл изменил себе и перестал видеть мир в огне?»

— Как думаешь, что было бы с миром, не будь мы его наблюдателями? — вдруг поинтересовался чёрный волк. Вопрос поставил меня в ступор, ведь я только недавно задумывался об этом.

— Ничего…

— Ничего? Ты слишком высокого мнения о себе…

— Не будь меня, Скалл, Вожак Опалённых, продолжил бы «очищение Севера». Я не могу точно сказать, пошёл бы ты на другие земли, но всё же.

Я ожидал, что мои слова выведут Скалла, спровоцируют на эмоции, что может раскрыть его истинный мотив. Но ответ меня поразил…

— Ну… Такой уж у меня характер. Вспыльчивый, мстительный, неуравновешенный. Таким ты меня запомнил, верно? Что ж, был рад разочаровать тебя.

Тишина. Лишь ветер гонял рассыпчатый слой снега.

— Странно, что Белый Волк не интересуется моим решением, — вдруг заговорил Тень.

— Какого?

— Фенек. Ты ведь ожидал другого? Что я убью его?

— Воспоминания накладываю отпечаток, знаешь ли, — ответил я.

— Ну, ничего. Ошибиться может каждый, ведь у каждого свой отпечаток…

— Может, скажешь наконец, в чём смысл тысячелетнего перерыва?

— Не-а. Ещё рано…

Часть 2. «Вопрос времени наших судеб»

Мы продолжали сидеть у дуба ещё какое-то время, пока не заметили, как три юные персоны показались из-за деревьев.

— Мордашки, достойные нового мира, — проговорил Тень.

— Как и остальные, — прошептал я, обращаясь к тем, кто погиб в ходе развития этого «нового мира».

— Жертвы, даже если они не нужны, всё равно будут. Таков Закон.

— Ах да, Закон…

— Рад, что ты со мной согласен, — произнёс Скалл и исчез.

Когда троица добралась до меня, я мельком оглядел их.

— Долго вы добирались, — произнёс я.

— Прости, Белый Волк. Нас задержали, — ответил Джейс, чуть приклонившись.

— Вижу, — мой взгляд сразу устремился на Зифа. — Здравствуй, «Зажигающий звёзды». Рад нашей встрече.

— Да… На самом деле, мы уже с вами встречались. Тогда, посреди бушующего океана, — он явно боялся меня. В голосе фенека чувствовалась дрожь.

— Тогда мы были по разные стороны баррикад. Да и пообщаться нам не дали, — изначально я предполагал, что Скалл просто отпустит Зифа, а сейчас — передо мной стоит вполне живой, дышащий зверь. Пусть и имеющий некоторые… «особенности». — Как тебе вкус жизни, Зиф?

— По правде говоря, я ещё мало побывал на воле, чтобы ответить на этот вопрос…

— Мы поможем ему, Белый! — заявила Сильва и, встав между друзьями, обняла обоих. Меня это радовало.

Вдруг Джейс вырвался и уставился на дерево. Взгляд волка устремился на чёрный отпечаток лапы.

— Он был здесь. Скалл был прямо здесь!

— Я знаю, Джейс. Не стоит повышать голос из-за этого, — я был спокоен, как всегда. И мои слова, уходящие с ветром, успокоили пыл Джейса.

— Что ж… могу я поинтересоваться, что он здесь делал?..

— Ожидаю, — вновь сел рядом со мной Тень.

Снег резко перестал идти. Ветер стих. Воздух тих. Все напряжены… кроме Скалла.

— Время подошло к концу, — начал он, — как и момент. Признаться честно, у меня не было заготовленного вопроса тогда, в день заключения нашего соглашения. Я пришёл к нему спустя десятки лет наблюдения. Скажи, Вейс, я являюсь ошибкой в структуре этого мира? Ошибкой, без которой зверям стало бы лучше?

Этот вопрос, неиронично, меня удивил. Я ожидал чего угодно: страх, угрозы, эмоции… Но, кажется, Тень был прав. Мои воспоминания прошлого портят впечатления о будущем. В любом случае, стоило взвесить все «за» и «против».

— Откуда мы знаем, что это не…, — Джейс явно хотел утвердительно заявить о потенциальной ловушке, уловке, но фенек прервал его.

— Этого не может быть…, — он смотрел вглубь сущности Скалла, пытаясь что-то разглядеть. — Ты… Куда делись все тени?

Тот лишь улыбнулся, но ничего не ответил.

— «Художник»? Готов дать ответ?

Собравшись с мыслями…

— Да, готов. Отвечая на твой вопрос, могу сказать, что нет, ты не был ошибкой. Мир пришёл бы к нашей временной точке и без твоего… «нашего» участия, — таков был мой ответ. Тень хотел что-то сказать, но я продолжил, — в делах природы и Закона. В какой-то степени, я признаю твою правоту. Древние… нет, «Люди» оставили после себя наследие, которое не должно было повлиять на народы лесов, полей, болот и гор…

— Но даже я ошибся. Если бы мы с Краком и Опалёнными продолжили жечь несогласных, мир пришёл бы к нашей временной точке чуть быстрее, но не факт, что таким же. И не факт, что здесь, на месте этого белого поля и одинокого дуба, не оказалось бы алой реки или поля, усыпанного костями потомков наших родных и друзей.

— Мир меняется…

— И мы здесь не виноваты…

Вскоре мы единовременно посмотрели на троицу. Я видел вероятность того, что мир, который эти молодые зверьки создадут, будет краше чем сейчас. Скалл бы назвал это…

— Надежда, которая умрёт последней.

— Что? А мы тут при чём? — развела лапы Сильва.

— Я искал тех, кто может стать искрой лучшего мира, но забыл, что уже нашёл, — произнёс я. — Сильва, Джейс. Вы дополняете друг друга. Я вижу, как в вас присутсвует та самая искра. Возможно, даже что-то большее…

Своими словами я явно засмущал болтливую лисицу и большого волка.

— От себя добавлю, что ты, Зиф, вернулся к жизни не только потому, что в своё время дружил с лисицей. Ты очень много думаешь о других, и это похвально. Но тебе нужна поддержка, не забывай…

— Верно! — из-за дерева показался волк, о котором все, возможно, забыли, но не я. А за ним и его жена. — Мы, как-никак, почти родственники. Если не по крови, то по тени…

— Сильвер? — выражение морды Зифа было не описать. Особенно, когда показались Рикс с Кито. Последнего даже я не ожидал увидеть.

— Да, Белый Волк, не удивляйся. Тень и меня настиг в какой-то момент, — произнёс лев, гордо сидя на ветке дуба.

— Сильвер прав. Вы стали семьёй за столь долгий срок…

— А нам пора, — произнёс я, прикоснувшись к дереву. Рядом с отпечатком Тени появился мой, светлый след. Мне было тяжело произносить следующие слова: — Много столетий я провёл за наблюдениями, придя к выводу, что мир не нуждается в простых наблюдателях и сопереживающих. В этом я согласен со Скаллом…

— Но и приходить к радикальным решениям не стоит. Я тому пример, — усмехнулся Тень, вновь по-дружески пихнув меня.

— Куда вы уходите? — спросил Джейс.

— В «никуда», — ответил я.

— Точнее, мы будем и здесь, и там, и там, и там…

— В общем, мы продолжим наблюдать, но уже точно без вмешательства.

Зиф опустил голову.

— Мы вас увидим ещё?

— «Везде и нигде», как сказал бы Белый Волк, — ехидно проговорил Скалл. — В красотах природы, в ветре, в дожде, среди зарослей, лишь краем глаза. Но мы будем наблюдать…

И так, мы ушли. И нет, мы не бросили тех, кому доверяем, как это может показаться. Я и Скалл видим надежду в существах, способных стать новым наследием для будущих поколений. Возможно, оно будет не таким идеальным, как я того хочу. Возможно, всё придёт к уровню Древних и их идеологиям. Раз так… Это был их осознанный выбор. И, каждый раз глядя на прекрасный багровый рассвет, я понимаю, что все годы, которые я провёл в мире, сильно повлияли на меня. Глядя на счастливые мордашки моих друзей, готов признать, что это была лучшая моя работа. Так или иначе, время покажет.

Иногда стоит задуматься: это перемены следуют за вами или это всего лишь ветер…

Эпилог. Июнь, 1248 г со дня основания «Первого Совета» (5672 г по календарю мира людей)

Воздух тих. Лишь характерный свист ветра задувает в уши. Кто-то скажет, что можно простыть, накричит и уведёт своего ребёнка в тепло. Кто-то почувствует в этом свободу. На высоте трёхсот метров от земли правда кажется, что забот нет, ведь они остались внизу, в городской суете.

— Доктор Зиффер! — вдруг прозвучал крик со стороны лифта.

— Мистер Кейн? Разве я не просил меня не беспокоить во время отпуска?..

— Виноват, но это не терпит переносов.

— И что же за причина?

— То, что мы искали.

Отправившись в долгую поездку аж на другой край света, в аукционном доме, выкупленном компанией «РВС» (Развитие. Вечность. Смысл), была найдена большая шкатулка, которая вполне могла походить на небольшой сундук. Но невозможно переоценить её ценность…

— Долго ты, дружище.

— Как успевал, Сильвестр, — и только доктор заметил шкатулку — сразу бросился к ней. Вещь говорила сама за себя. Метка, походившая на людскую Инь-Ян, вот только вместо классического диска он увидел отметины: чёрная и белая лапа. — Неужели…

Открыв вместилище, доктор вытащил пыльную книгу. Удивительно, как она смогла сохраниться. Хотя некоторые страницы обгорели.

— Как она, Зиф?

— Вполне… Скажи всем, что мы возвращаем реликвию домой…

Как только посторонние ушли, доктор провёл по корешку, прочитав вслух: «Легенды Дикой Природы. Автор: Зиф «Зажигающий звёзды».

— Что ж, господа, можете не волноваться. Вас никто не забудет…