Классно быть полезным

Пролог

День Ноль: Вспышка над заливом

Сеня сидел за столом, ссутулившись так сильно, что его подбородок едва не касался пластикового графического планшета. На экране была она — Юки. Белые волосы, фиолетовые глаза, идеальные кошачьи ушки. Сеня битый час мучился с анатомией ее тонких рук, но линии выходили кривыми, нелепыми. Он раздраженно выдохнул, и этот выдох отозвался резкой, пульсирующей болью в правом коренном зубе. Сеня поморщился, нащупал языком разрушенную эмаль и потянулся за банкой энергетика. Ледяной, приторно-сладкий напиток привычно ударил по зубам, заставив Сеню зажмуриться, а затем разлился дофаминовым теплом по желудку. Рядом на тарелке лежал недоеденный кусок холодной пиццы — Сеня никогда не пил энергетики натощак.

На коленях у него устроилась трехцветная кошка. Она тихо, умиротворяюще мяукала — обычным, мягким кошачьим голосом, который Сеня так любил. В полуподвале было тепло, тихо и безопасно. Идеальный мир хикки.

Вдруг кошка резко замолчала. Ее шерсть встала дыбом, а зрачки расширились так, что почти скрыли зеленую радужку. Она с диким шипением сорвалась с колен Сени и забилась в самый дальний угол под диван.

— Эй, ты чего?.. — растерянно пробормотал Сеня, смешно шаркая тапочками по линолеуму.

В этот момент комната наполнилась неестественным, мертвенно-белым светом. Он пробился даже сквозь грязное стекло маленького окошка под самым потолком подвала. Свет был такой силы, что тени от мебели стали угольно-черными и четкими. А через секунду погас монитор. Потухла люстра. Наступила абсолютная, звенящая тишина — отключился даже привычный гул холодильника. Электромагнитный импульс сжег все.

А потом пришел звук.

Это не был просто взрыв. Это был утробный, оглушительный рев, от которого задрожал тяжелый бетонный фундамент дома. Земля под ногами Сени заходила ходуном. С полок полетели книги, покатилась пустая жестяная банка. Где-то наверху, на улицах Чуркина, в один голос истошно завыли десятки автомобильных сигнализаций, и тут же этот вой перекрыл страшный, нарастающий грохот бьющегося стекла. Надвигалась ударная волна.

Сеня! Ложись! Быстрее под стол!» — панически, со слезами закричал в его голове робкий голос Юки.

Сеня, парализованный диким страхом, нелепо взмахнул длинными худыми руками, запутался в собственном оверсайз-худи и плашмя рухнул на пол, сильно ударившись сутулой спиной. В ту же секунду оконное стекло с треском разлетелось в мелкую крошку, и в подвал ворвался яростный, обжигающе горячий вихрь, несущий запах гари, бензина и испаряющегося моря.

Ядерная война началась.

Глава 1 часть 1 "День 0"

Сеня лежал на полу, зажмурившись так сильно, что перед глазами плыли цветные круги. В ушах стоял невыносимый, тонкий свист, заглушающий все остальные звуки. Земля под его спиной больше не дрожала, но сверху, с верхних этажей дома, доносился жуткий, глухой треск падающих кирпичей и крики людей на улице. В разбитое окно-приямок вместе с ледяным сквозняком затягивало едкую, серую пыль.

— С-сеня… вставай… пожалуйста, вставай, — хрипло и испуганно умолял робкий голосок Юки в его голове.

Сеня попытался пошевелиться, но сутулая спина отозвалась резкой болью от удара о линолеум. Кое-как, нелепо взмахивая длинными тощими руками, он перевернулся на живот. Пол был усыпан тысячами мелких, острых как бритва осколков довоенного оконного стекла. От одного взгляда на них Сеню бросило в пот — гематофобия сработала мгновенно. Ему показалось, что на полу уже есть капли его собственной крови, хотя он был цел. Его затрясло от паники.

Шаркая ладонями по полу в поисках безопасного места, Сеня отполз под защиту тяжелого деревянного стола. Сердце колотилось в горле, а правый больной зуб от стресса заныл с новой, пульсирующей силой.

Вдруг из дальнего угла, из-под дивана, раздался странный звук. Это еще не был тот зловещий, похожий на плач ребенка вой, в который кошачий голос превратится через полгода из-за радиации. Наша кошка испуганно, тонко и хрипло пищала, забившись в самую щель между стеной и пружинами дивана.

Сеня замер. Его яркая эмпатия на секунду заглушила панический страх перед осколками и ядерным грибом за окном. Он не мог оставить её там.

Сеня, тяжело дыша, пересилил липкий страх перед осколками. Смешно и нелепо вытягивая длинные худые конечности, он по-пластунски пополз в сторону дивана. Оверсайз-худи волочилось по полу, собирая серую пыль и опаленный мусор, влетевший с улицы. Каждое движение давалось с трудом: нескладное тело плохо слушалось, а сутулая спина ныла от ушиба.

Пальцы парня судорожно шарили по линолеуму, аккуратно отодвигая в стороны крупные стеклянные щепки. Сеня панически боялся увидеть на руках хоть одну каплю крови.

— Кис-кис… мелкая, ну ты чего, вылезай, — хрипло выдавил он, но из-за сильного стресса голос сорвался на тихий писк.

Кошка под диваном сжалась в плотный комок и испуганно зашипела. Сеня, застряв плечами под низким краем мебели, далеко вытянул свою тонкую руку. Кошачьи когти мгновенно полоснули по плотной черной ткани рукава худи. К счастью, до кожи они не достали. Парень аккуратно, но крепко обхватил трясущееся животное поперек туловища и потянул на себя.

Выбравшись обратно под стол, Сеня сразу же засунул кошку под куртку, прижав её к своей худой груди. Бешеное сердцебиение питомца передавалось ему через ребра. Под худи было тепло, и кошка постепенно перестала вырываться, лишь мелко дрожала и уткнулась носом в его ключицу.

— Всё-всё, Юки с нами, мы в домике... — прошептал Сеня, сам не замечая, как назвал кошку именем своей вайфу.«Правильно, Сеня, не отпускай её. Вместе не так страшно», — тихо отозвался внутренний голос в его голове.

Немного успокоившись, Сеня огляделся. Подвал стремительно остывал — через разбитое окно-приямок внутрь завывал холодный осенний ветер, несущий густой запах гари. Шум на улицах Чуркина становился всё более хаотичным и страшным: крики людей смешивались со звуками далеких взрывов в порту.

Сеня аккуратно прижал левой рукой дрожащий комок под худи, а правой упёрся в пол. Шаркая и путаясь в широких штанинах, он поднялся на ноги. Спина привычно ссутулилась, а колени мелко дрожали от пережитого шока. Из разбитого приямка уже тянуло не просто гарью, а странным, удушливым химическим туманом — море внизу сопки закипало, испаряя тонны мазута из взорванных портовых доков.

— Надо закрыть… быстрее, — прошептал Сеня. Его эмпатия рисовала жуткие картины того, как этот дым выжигает легкие кошке и ему самому.

Он нелепо, боком доковылял до старого дивана. Смешно дергая худыми руками, парень сорвал с него тяжелый, видавший виды матрас. Ткань оказалась неподъемной для его 55 килограммов, но адреналин придал Сене сил. Волоча матрас по усыпанному стеклом линолеуму, он дотащил его до окна под потолком.

Сеня кое-как втиснул толстый край матраса в оконный проем, полностью перекрывая доступ ядовитому воздуху с улицы. Чтобы баррикаду не выбило следующим порывом ветра, он начал судорожно подтаскивать к окну всё, что попадалось под руку: тяжелые системные блоки сгоревших от импульса компьютеров, стопки старых журналов и массивную дубовую тумбу.

Когда последняя щель была закрыта, в полуподвале воцарилась абсолютная, глухая темнота. Слышно было только, как кошка под худи тихо и прерывисто дышит, да за матрасом, на улицах Чуркина, нарастает страшный, неестественный гул прибывающей воды.

Мы в безопасности, Сеня. В темноте нас никто не найдет», — робко прошептал внутренний голос Юки.

Парень обессиленно сполз по стене на пол. От пережитого напряжения его правый коренной зуб пронзила такая острая, стреляющая боль, что у Сени потемнело в глазах. Эмаль, окончательно добитая утренним энергетиком, не выдержала падения давления после взрыва. Нарастающий фантомный страх перед кровью заставил его судорожно проверять языком десну — слава богу, кровь не шла, но челюсть разрывало изнутри.

Сеня зажал ладонью щеку, сдерживая стон — от боли в челюсти из глаз брызнули слезы. В полной темноте подвала, нарушаемой лишь тихим сопением кошки под худи, парень двинулся в сторону кухни. Он шел наощупь, нелепо вытягивая вперед свободную руку и смешно шаркая ногами, чтобы случайно не наступить на пропущенные осколки стекла.

Добравшись до кухонного гарнитура, Сеня принялся судорожно греметь выдвижными ящиками. Пальцы наткнулись на металлический корпус старого диодного фонарика. Сеня щелкнул кнопкой. К его облегчению, простая батарейка и светодиод не пострадали от электромагнитного импульса — узкий луч холодного света разрезал темноту подвала.

Парень сразу направил свет на аптечку. Трясущимися руками он вывалил её содержимое на стол:

Две пасты для полоскания

Старый бинт

Блистер сильного обезболивающего (в котором оставалось всего три таблетки)

Сеня зубами оторвал одну ячейку, выдавил таблетку и закинул её в рот, панически боясь сглотнуть её всухую. Чтобы запить, он посветил на нижнюю полку, где хранилось его главное сокровище — упаковка из шести банок энергетика.

Желудок предательски сжался. Сеня отлично помнил свое золотое правило ЗОЖ-прагматизма: никогда не пить эту кислоту натощак, иначе язва сожрет изнутри быстрее радиации. Рядом, к счастью, лежала мягкая, вчерашняя булочка для хот-догов. Сеня аккуратно отщипнул кусочек, разжевал его исключительно левой, здоровой стороной челюсти, чтобы не потревожить оголенный нерв, и только после этого открыл банку.

Щелчок жестяного кольца показался в гробовой тишине подвала оглушительным. Сделав глоток приторно-сладкой жидкости, он наконец запил таблетку. Дофамин и анальгетик медленно начали растекаться по организму, притупляя дикий страх.

В этот момент кошка под его худи резко зашевелилась. Она высунула мордочку на свет фонаря, но вместо привычного мяуканья издала странный, утробный и неестественно глубокий звук, похожий на короткий всхлип. Сеня замер и перевел луч фонарика на пол. Из-под кухонной раковины, где находился слив канализации, донеслось странное, быстрое шуршание.

Сеня замер, затаив дыхание. Шуршание из-под раковины продолжалось, но паническая мысль о дневнике перевесила все остальные страхи. В этой тетради была вся его жизнь за последние три года. Все его мысли, сны и, главное, сотни набросков Юки. Если едкий химический дым с улицы или сырость испортят бумагу — его мечта нарисовать её идеально погибнет навсегда.

— Нет-нет-нет, только не дневник, — испуганно забормотал он под нос.

Сеня, спаси меня! Тетрадь на столе!» — панически промелькнул в голове тонкий внутренний голос.

Нелепо размахивая фонариком и смешно, испуганно шаркая по линолеуму, Сеня метнулся обратно к рабочему столу. Луч холодного света выхватил из темноты толстую тетрадь в черной обложке. Она лежала опасно близко к краю, прямо под разбитым окном. На обложку уже успел осесть тонкий слой едкой серой пыли, прилетевшей с сопки.

Сеня бережно, словно хрусталь, схватил дневник худыми, трясущимися пальцами. Слава богу, осколки стекла не пробили обложку, а бумага осталась сухой. Парень быстро обдул пыль, стараясь не вдыхать её, и прижал тетрадь к груди — прямо поверх кошки, которая всё ещё сидела под его оверсайз-худи. Кошка недовольно зашевелилась от такого соседства, но Сеня лишь крепче сжал руки.

Он судорожно огляделся в поисках надежного убежища для своего сокровища. На кухонной полке как раз лежал большой, плотный полиэтиленовый пакет с zip-замком, в котором он раньше хранил свежую довоенную муку для пиццы. Вытряхнув остатки белого порошка прямо на стол, Сеня аккуратно засунул дневник внутрь пакета и с силой провел пальцами по пластиковому замку. Раздался характерный щелчок. Теперь тетрадь была полностью герметична. Ей не страшны были ни кислотные дожди, ни поднимающаяся в низине вода.

Сеня облегченно выдохнул. Обезболивающее наконец начало действовать, и адская пульсация в разрушенном зубе сменилась тупой, вполне терпимой ноющей болью. Он спрятал запечатанный дневник глубоко во внутренний карман куртки.

Но расслабиться ему не дали. Громкое шуршание из-под раковины внезапно прекратилось. Вместо этого в тишине подвала раздался отчетливый, металлический скрежет — словно кто-то с дикой скоростью царапал ржавую трубу изнутри.

— Сеня, решётка! Лезь, они уже близко! — в ушах испуганно зазвенел голосок Юки.

Сеня нелепо подпрыгнул, вытягивая длинные худые руки к потолку. Фонарик в правой ладони бешено заплясал по стенам, выхватывая уродливую ржавую рамку старого вентиляционного люка. От резкого движения рюкзак за спиной потянул парня вниз, и он приземлился на полусогнутые ноги, смешно и неуклюже взмахнув локтями. Правый кед со шлепанцем наступил в маслянистую жижу, которая уже вовсю заливала линолеум. Крысы, спасающиеся от наводнения под раковиной, с диким писком бросились во все стороны, и пара тварей пробежала прямо по носкам его обуви.

Гематофобия сработала мгновенно: Сеню прошиб холодный пот, к горлу подступила тошнота от мысли, что острые загнутые резцы вот-вот прокусят ткань и пустят кровь.

Пересилив оцепенение, парень снова прыгнул. Худые пальцы намертво вцепились в металлическую решетку. Сеня подтянулся всем своим пятидесятипятитилограммовым телом, судорожно перебирая ногами по скользкой стене. Под его худи в этот момент бешено заворочалась кошка — едкий, горячий дым, затягиваемый с улицы, окончательно забил подвал. Вместо испуганного писка из её горла вырвался первый утробный, хриплый звук, похожий на тихий хруст. Голосовые связки животного обжигало ядовитым мазутным конденсатом.

С диким скрежетом ржавые болты не выдержали, и решетка вентиляции вместе с Сеней рухнула вниз. Парень больно ударился копчиком о дубовую тумбу, но времени на стоны не было. Твари уже карабкались по широким штанинам его оверсайз-худи.

Бросив фонарик вперед, в темноту открывшегося бетонного короба, Сеня нелепо, по-паучьи вскинул ноги и буквально втянулся внутрь узкого наклонного прохода. Тяжелый брезентовый рюкзак скреб по бетону за спиной, застревая в узком пространстве. Сеня отчаянно перебирал локтями, продвигаясь вверх по шахте, которая уходила вглубь скалистого склона чуркинской сопки.

Сзади, из темноты оставленного полуподвала, донесся оглушительный всплеск и яростный, захлебывающийся писк — прибывающая вода цунами окончательно выбила матрас из приямка и хлынула внутрь, затапливая его прошлую жизнь под самый потолок. Сеня полз в полной темноте вперед и вверх, ведомый лишь робким шепотом Юки в своей голове и хриплым дыханием кошки на груди. Тяжелый, горячий воздух шахты постепенно сменялся первыми порывами сквозняка с поверхности.

Бетон под локтями был холодным и шершавым. Брезент рюкзака скреб по потолку шахты с противным, удушливым звуком, выбивая вековую пыль. Сеня чихнул, и от этого движения правый бок снова пронзило болью.

Вспышка диодного фонаря выхватила из темноты круглый след на стене — старое крепление для гофры. Сеня на секунду замер, уткнувшись лбом в пыльный бетон. Память услужливо подкинула картинку из прошлой, мирной жизни, случившейся всего год назад.

Тогда он, такой же сутулый и нескладный, три дня подряд возился в этом коробе с перфоратором и фонариком. Соседи сверху матерились, а Сеня прагматично пробивал фальшстену ради своей кухни. Ему нужна была мощная вытяжка. Когда он часами уважительно упаривал на плитке свой фирменный томатный соус на «Адреналине», приторный, сладкий пар заполнял весь полуподвал, мешая рисовать Юки. Обычная вентиляция не справлялась. Сеня откопал на старом городском форуме чертежи дома и выяснил, что за стеной идет глухой аварийный короб, уходящий по наклонной прямо на пустынный склон сопки. Тогда он просто спасал свои легкие от кулинарного угара и прятал запах хот-догов от голодных чуркинских наркоманов.

Кто же знал, что эта вытяжка для соуса станет его единственным билетом в жизнь.

Тяжелый вздох кошки под худи вернул его в реальность. Снизу, из глубины затопленного подвала, донесся глухой, булькающий эхо-звук — вода прибывала.

— Сеня, ползи... Впереди свет, — робко прошептала Юки в его голове.

Парень зажмурился, перехватил фонарик поудобнее и снова нелепо задвигал локтями, проталкивая свое худое тело выше по трубе, навстречу далекому, едва заметному сквозняку с поверхности.

Бетонный короб вентиляции наконец закончился. Холодный луч фонарика упёрся в круглую металлическую крышку наружного люка, которую Сеня когда-то заботливо смазал солидолом, чтобы её не приржавело. Смешно извернувшись в узком пространстве и уперевшись сутулой спиной в бетонное основание, он со всей силы толкнул железо худыми руками.

Люк поддался на удивление легко, с глухим металлическим щелчком откинувшись в сторону, в жухлую траву сопки.

Сеня неловко, как вылезающий из норы паук, высунул голову наружу. В лицо ему мгновенно ударил яростный, обжигающе горячий порыв ветра. Воздух здесь, на вершине чуркинской сопки, был неестественно плотным, душным и вонял палёной резиной, серой и испарившейся морской солью. Из-за сотен вспыхнувших внизу пожаров Чуркин превратился в филиал ада. Небо над Владивостоком заволокло угольно-черными, крутящимися тучами пирокумулятивных облаков, сквозь которые тускло, зловеще пульсировало багровое зарево.

Сеня с трудом вытащил своё тощее тело из зёва шахты и плашмя повалился на сухую, покрытую пеплом землю. Тяжелый рюкзак за спиной глухо звякнул бутылками воды.

В ту же секунду ему на лоб, прямо под капюшон оверсайз-худи, упала первая крупная капля. Она была неестественно черной. За ней — вторая, третья. Из черных туч, собравших в себя всю ядовитую химию взорванного порта, прямо на сопку Чуркина обрушился первый, локальный кислотный дождь. Капля попала Сене на щеку, и кожу тут же обожгло острой, едкой болью, словно к лицу прижали крошечный уголёк.

Ткань худи с принтом Юки на плечах начала едва заметно шипеть, впитывая ядовитый конденсат. Кошка под курткой, почувствовав опасность, заворочалась и издала тот самый первый, пугающий, утробный вой, похожий на плач младенца. Её связки, обожженные дымом в подвале, окончательно сорвались.

— Сеня, беги… Нам нужно укрытие, — панически зашептал в голове робкий голос Юки. Капли едкого дождя капали на герметичный пакет с дневником, спрятанный во внутреннем кармане, но дневник был в безопасности. А вот сам Сеня в своих кедах посреди открытой сопки под химическим ливнем — нет.

— Туда! Сеня, быстрей, в гаражи! — испуганный голосок Юки в голове сорвался на крик.

Сеня нелепо вскочил на ноги. Капли черного кислотного дождя уже вовсю барабанили по капюшону оверсайз-худи. Ткань на плечах зловеще шипела, впитывая едкую химию, а кожу на щеке, куда попали первые брызги, немилосердно жгло. Парень, смешно взмахивая длинными руками из-за тяжелого рюкзака, побежал вниз по скользкому, покрытому пеплом склону сопки. Кеды скользили по жухлой траве, сутулая спина ныла, но страх перед химическими ожогами и кровью гнал его вперед.

Впереди, в серой пелене ядовитого тумана, показались силуэты старого гаражного кооператива, вросшего в рельеф Чуркина.

Большинство боксов были намертво заперты, но Сене повезло. Один из металлических гаражей стоял с полуоткрытой, перекошенной створкой — видимо, хозяин в панике уехал на машине в первые минуты после сирен, бросив всё как есть. Неловко шаркая ногами, Сеня буквально рыбкой нырнул в узкую щель, сильно ударившись брезентовым рюкзаком о ржавый косяк.

Внутри пахло старым машинным маслом, бензином и сухой пылью. Но главное — сверху по железной крыше оглушительно барабанил дождь, а сюда едкие капли не долетали.

Сеня обессиленно повалился спиной на какой-то старый деревянный ящик, тяжело и со свистом дыша через рот. Сердце колотилось в самых ушах. Правая щека горела от кислотной капли, но, аккуратно потрогав её пальцем, парень с облегчением понял: крови нет, только волдырь. Под худи зашевелился серый комок. Кошка осторожно высунула мордочку наружу, её зрачки были огромными, на весь глаз, и зловеще поблескивали в темноте гаража. Она снова издала этот тихий, утробный, похожий на плач звук, от которого у Сени поползли мурашки по коже.

Немного отдышавшись, Сеня достал диодный фонарик и посветил вокруг. Это место могло стать его первым лагерем в этом новом, разрушенном мире.

Звуки за воротами прекратились резко, оставив после себя лишь глухой шлепок обмякшего тела. Человек умер быстро. Черный дождь за стеной продолжал шипеть, разъедая металл. Лужица крови под воротами перестала пульсировать и лениво поползла к носкам Сениных кед, блестя в кромешной тьме маслянистым багровым оттенком.

— Сеня, не смотри на нее. Не смотри, слышишь? — голос Юки в его голове сорвался на панический ультразвук. — Смотри на меня. Рисуй меня мысленно. Белые волосы, фиолетовые глаза... Только не вниз!

Парня затрясло. Желудок скрутило тугим узлом, к горлу подступила горячая, кислая тошнота. Спазм был настолько сильным, что Сеня до боли прикусил язык, снова растревожив несчастный коренной зуб. В глазах замелькали липкие серые пятна. Гематофобия буквально прибила его сутулое тело к сырому кирпичу стены. Он не мог сделать ни шага назад, хотя кровь была уже в каких-то сантиметрах от его обуви.

Под худи отчаянно заворочалась кошка Волна. Она высунула мордочку наружу, шумно втянула ноздрями воздух и вдруг издала тот самый жуткий, утробный вой, похожий на плач заброшенного ребенка. Животное почуяло смерть.

И этот вой тут же нашел отклик снаружи.

Сквозь стену дождя, откуда-то сверху по склону сопки Чуркин, донесся хриплый, прерывистый лай. Следом за ним раздался еще один — более глубокий и угрожающий. Стая лысых собак шла на запах свежей крови. Они бежали быстро, шлепая лапами по ядовитой грязи, и этот звук стремительно приближался к гаражу.

— Сеня, вставай! — Юки уже кричала во всю силу его измученного разума. — Они сейчас будут здесь! Они разорвут дверь! Вставай, дрыщ несчастный!

Панический страх перед хищниками оказался сильнее обморока. Пересиливая паралич, Сеня нелепо взмахнул длинными руками, оттолкнулся от стены и, шаркая подошвами по цементу, отпрянул в глубь гаража. Тяжелый брезентовый рюкзак за спиной качнулся, едва не повалив его на пол. В темноте он наткнулся на какую-то старую железную полку, и та жалобно звякнула.

За воротами раздался яростный, глухой рык. Сразу несколько тяжелых тел с ходу врезались в труп человека, лежащий перед дверью. Тонкое листовое железо ворот содрогнулось от удара. Сеня зажмурился, услышав мерзкий, влажный звук разрываемой плоти и довольное, хриплое чавканье псов-мутантов. Из нижней щели прямо на него брызнули темные капли, и парень, окончательно потеряв контроль, беззвучно разрыдался от ужаса.

Сеня сделал еще один судорожный глоток приторного энергетика, но сладость во рту моментально сменилась вкусом паники. По полу гаража, зловеще журча, потекли новые струйки. Кислотный ливень, размывая каменистый склон сопки, превратил землю снаружи в сплошной бурлящий поток. Химическая жижа с мазутом уже заливала кеды, и подошвы начали подозрительно скользить. Из пролома в задней стене, куда уходила вентиляционная труба, тоже послышалось мерзкое хлюпанье — сопка сверху стремительно сбрасывала воду вниз, прямо в его хлипкое убежище. Если остаться здесь, его либо затопит ядовитой грязью, либо задушит химическими испарениями.

— Сеня, уходи! Живо! Ползи наверх! — Юки внутри его головы больше не шептала, она кричала, срывая голос от ужаса. — Гараж зальет, ты захлебнешься в этой химии! Двигайся, Сенечка, ну же! Через пролом! На самый верх сопки, к телебашне, там сухо!

Этот отчаянный внутренний крик подействовал на парня как удар током. Забыв про ноющий коренной зуб, Сеня судорожно натянул поглубже капюшон черного оверсайз-худи, чтобы защитить лицо от возможных брызг кислоты. Он посильнее прижал к груди испуганную кошку Волну, которая от сырости начала мелко дрожать, и закинул на сутулые плечи тяжелый брезентовый рюкзак со своим нехитрым скарбом — водой, солью и дневником.

Шаркая и спотыкаясь в темноте, Сеня нелепо заковылял к задней стене гаража, где чернел полуобвалившийся пролом. Из дыры разило сырой землей и химикатами, оттуда уже вовсю сочилась бурая жижа.

— Юки, мне страшно... Там же собаки были... И дождь... — всхлипнул Сеня, цепляясь длинными худыми пальцами за склизкие края кирпичной кладки.

— Собаки убежали от грохота, а от дождя тебя защитит худи! Ползи, дрыщ, или мы оба тут погибнем! — безжалостно скомандовала вайфу.

Пересиливая слабость в мышцах, Сеня подтянулся на тонких руках и полез в пролом. Он протиснулся в узкий, грязный зазор между кирпичной стеной и скалистым срезом сопки Чуркин. Земля под пальцами была склизкой, корни деревьев цеплялись за рюкзак, утягивая парня назад, но страх утонуть в запертом бетонном гробу придавал ему сил. Шаркая коленями по мокрым камням и задыхаясь от натуги, Сеня сантиметр за сантиметром карабкался вверх по земляному склону, прочь из затапливаемого гаража, навстречу ревущему небу ядерной катастрофы.

Выбравшись из пролома на крышу гаража, Сеня тут же согнулся пополам от удара ледяного ветра. Кислотные капли Черной весны мгновенно впились в ткань черного оверсайз-худи. Капюшон спасал, но пара капель все же попала на открытую шею — кожу обожгло, как от укуса осы. Сеня нелепо, испуганно вскрикнул, на ходу подтягивая воротник и шаркающими, полусогнутыми шагами рванул вверх по склону Чуркина, подальше от хлюпающих потоков мазутной грязи.

— Вон там! Сеня, правее, под тополями! Беги туда! — Юки буквально вела его сквозь темноту и пелену ядовитого ливня.

Сквозь вспышки далеких чуркинских пожаров парень разглядел огромный силуэт. Прямо посреди раскисшей сорной травы, перегородив грунтовую дорогу к вершине сопки, стоял трехосный военный «Урал» с крытым брезентовым кузовом. Судя по всему, машина застряла здесь незадолго до удара: одно из огромных колес глубоко увязло в размытом грунте. Водительская дверь была распахнута настежь.

Сеня, тяжело дыша и прижимая к себе затихшую от ужаса Волну, нелепо закинул длинную ногу на высокую подножку грузовика. Руки скользили по мокрому металлу кабины, рюкзак тянул назад, но страх перед хлещущей с неба кислотой заставил его совершить невозможное. Он буквально ввалился в салон, с грохотом потянул на себя тяжелую железную дверь и защелкнул замок.

Шум ревущего ада снаружи мгновенно притих, сменившись глухой дробью капель по стальной крыше кабины.

Внутри пахло старой чехольной тканью, соляркой и дешевым табаком. Сеня без сил откинулся на жесткое пассажирское сиденье, тяжело и прерывисто хватая ротом воздух. От резкого движения и холода коренной зуб снова прострелило дикой, пульсирующей болью. Застонав, парень зажмурился.

— Мы внутри, Сеня. Мы в домике, всё хорошо, — мягко и успокаивающе произнесла Юки, убирая панику из своего голоса. — Осмотрись. Здесь должно быть что-то полезное.

Сеня приоткрыл глаза. В слабом отсвете пожаров кабина выглядела пустой, но его эмпатическое чутье заставило волоски на шее встать дыбом. На водительском сиденье никого не было, но на рулевом колесе остались грязные масляные следы. На приборной панели лежала забытая армейская фляжка и какая-то серая коробка с брезентовыми лямками.

Сеня дрожащими, испачканными в мазуте пальцами потянулся к приборной панели. Сердце колотилось в ушах, а левая сторона челюсти разрывалась от такой дикой, дергающей боли, что из глаз текли непроизвольные слезы. Натощак энергетик окончательно доконал желудок, а стресс превратил кариес в сплошной кошмар. Ему было плевать на пайки, плевать на оружие — нужно было только заглушить этот ад в голове.

— Давай, Сенечка, открывай. Там точно что-то есть, армейские аптечки всегда со спасительными колесами, — мягко подталкивала его Юки, пытаясь отвлечь от пульсирующей боли.

Парень судорожно дернул брезентовый хлястик на серой коробке. Это оказался армейский санитарный подсумок. Внутри, в строгом порядке, крепились пластиковые гнезда. Фонарик Сеня включать побоялся, но в багровых отсветах чуркинских пожаров, пробивавшихся через лобовое стекло, он разглядел ровные ряды разноцветных тюбиков-капельниц и шприц-тюбиков.

Длинные худые пальцы Сени начали лихорадочно перебирать холодный пластик. На одном из гнезд красовалась полустертая надпись «Промедол». Он слышал это слово в каких-то фильмах или играх — мощнейший армейский анальгетик.

— Сеня, стой! Это же шприц! Там игла! — вдруг испуганно вскрикнула Юки, и этот внутренний голос заставил его замереть.

Игла. Парень представил, как острый металл протыкает его собственную кожу, как натягивается плоть и наружу проступает капля густой, багровой... Его гематофобия сработала мгновенно. Руку скрутило судорогой, к горлу подкатил ком тошноты, а перед глазами поплыли серые липкие пятна. Он физически не мог заставить себя вогнать шприц в мышцу — страх перед кровью и проколами парализовал его намертво, перевешивая даже зубную боль.

— Таблетки... Ищи таблетки, Юки, я не смогу... — беззвучно, одними губами прошептал Сеня, роняя шприц-тюбик обратно в коробку.

Он перевернул подсумок, и на его колени, прямо поверх сидящей под худи Волны, высыпалось несколько плоских бумажных блистеров. Сеня вгляделся в темноту, приближая таблетки к самому лицу. Крупный печатный шрифт на уцелевшей пачке гласил: «Кеторолак. Сильное обезболивающее». Без игл. Без крови.

Судорожно, ломая ногти, он выдавил сразу две белые таблетки. Дрожащей рукой нащупал на панели армейскую фляжку, свинтил крышку и, даже не думая о том, чья она, сделал огромный глоток, закидывая лекарство глубоко в рот, на правую сторону челюсти. Вовода оказалась теплой, с сильным привкусом железа и хлорки, но Сене было плевать. Он сглотнул, закрыл глаза и бессильно откинулся на спинку сиденья, прижимая Волну к груди и прерывисто дыша в ожидании, пока подействует химия.

Действие сильного армейского анальгетика начало постепенно разливаться по телу приятным, немеющим теплом. Дикая, пульсирующая боль в челюсти стала медленно отступать, превращаясь в тупую, терпимую наболевшую тяжесть. Сеня облегченно выдохнул, чувствуя, как мышцы лица наконец расслабляются.

Дрожащими пальцами он аккуратно собрал разбросанные по коленям блистеры кеторолака. Для него, хикки с напрочь разрушенными зубами, эти таблетки сейчас были ценнее любых патронов и золота. Парень судорожно расстегнул молнию брезентового рюкзака, стараясь не потревожить затихшую под худи Волну, и спрятал спасительное лекарство на самое дно, прямо между жесткими жестяными блоками энергетиков и герметичным пакетом с дневником.

— Вот и молодец, Сенечка. А теперь посмотри в бардачок, там должно быть что-то еще, — тихонько подсказала Юки, чья рисованная беловолосая фигура в его мыслях уже немного успокоилась.

Сеня послушно потянулся худой рукой к пассажирской стороне приборной панели. В тусклом, колеблющемся багровом отсвете чуркинских пожаров он нащупал пластиковую защелку бардачка и потянул ее на себя. Дверца с тихим скрипом откинулась вниз.

Внутри лежала толстая, обернутая в пожелтевший целлофан книга — руководство по эксплуатации грузовика «Урал», пара засаленных тряпок для протирки стекол и тяжелый, цилиндрический предмет в брезентовом чехле. Сеня осторожно вытащил его и снял колпачок. На ладонь выкатился тугой, герметично запечатанный индивидуальный перевязочный пакет (ИПП) со стерильными бинтами.

От одного вида медицинской символики Сеню снова слегка передернуло — воображение эмпата тут же нарисовало страшные картины открытых ран и хлещущей крови, отчего к горлу опять подкатил слабый комок тошноты. Но он пересилил себя, понимая, что бинты могут спасти жизнь, и отложил пакет в сторону.

Его пальцы скользнули в самый дальний угол бардачка и наткнулись на маленькую, прямоугольную картонную коробочку. Парень приблизил ее к глазам, ловя слабый отсвет из лобового стекла. На лице Сени появилась бледная, глуповатая улыбка хикки. Это была совершенно целая, запечатанная в слюду большая плитка горького армейского шоколада. Для парня, который привык заедать любой стресс сладким, это была невероятная, чистая находка.

В этот момент Волна под его худи резко дернулась и издала тихое, предупреждающее шипение. Сеня замер, перестав дышать. Прямо за его спиной, за тонкой железной стенкой кабины, послышался глухой, копошащийся звук. Кто-то или что-то медленно двигалось внутри закрытого брезентового кузова грузовика, приближаясь к маленькому смотровому окошку, ведущему в кабину.

Глава 1 часть 2 "Солдат"

Звук за спиной повторился — это был отчетливый, слабый стук человеческих костяшек по стеклу смотрового окошка. Сеня мгновенно окоченел от ужаса, прижав плитку шоколада к груди, прямо поверх замершей кошки Волны. Каждая мышца его худого тела натянулась как струна.

— Сеня, там кто-то есть... Живой! Не оборачивайся, мамочки... — испуганно выдохнула Юки в его голове, и парень почувствовал, как его собственное сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки.

С трудом повернув сутулую шею, Сеня оглянулся на маленькое прямоугольное окошко, ведущее в кузов. В темноте, подсвеченной далеким заревом чуркинских пожаров, он разглядел бледный, размытый силуэт человеческого лица. Мужчина по ту сторону прижался лбом к стеклу. На нем была грязная камуфляжная кепка.

— Па-арень... — донесся из-за перегородки глухой, надрывный хрип, едва пробивающийся сквозь гул кислотного ливня на крыше кабины. — Помоги... Дверь кузова... заклинило снаружи. Заклинило... вылезти не могу...

Солдат говорил с трудом, прерывисто хватая ротом воздух. Судя по звуку, он был сильно обожжен или отравлен газами после взрыва.

Сеня сглотнул вязкую слюну. Его обостренная эмпатия тут же отозвалась острой, щемящей болью в груди — он физически чувствовал, в какой смертельной ловушке заперт этот человек внутри темного брезентового кузова, пока вокруг рушится мир. Но дикий страх перед неизвестным военным, который мог быть вооружен или безумен от боли, парализовал ноги Сени.

— Не двигайся, Сеня! Вдруг у него автомат? Вдруг он отберет наш рюкзак и воду?! — панически закричала Юки, заставляя его сомневаться.

В этот момент солдат за стеклом снова тяжело кашлянул, и этот кашель перешел в жуткий, клокочущий хрип. Он навалился плечом на перегородку, и в слабом свете пожара Сеня увидел, как по стеклу смотрового окошка, размазываясь, медленно потекла темная густая струйка.

Кровь. Солдат харкал кровью из сожженных легких прямо на стекло.

Гематофобия ударила по Сениной голове как тяжелый обух. Перед глазами мгновенно закружились черные и серые пятна, к горлу подступила удушливая, горячая тошнота. Руки парня ослабли, шоколадка выпала из пальцев на грязный пол кабины, а сам он, судорожно вжавшись в пассажирскую дверь, зажмурился, тяжело и часто задышав, чтобы не потерять сознание прямо здесь, перед залитым чужой кровью окошком.

Сеня забился в самый угол пассажирского сиденья, поджав к груди худые колени. Ткань оверсайз-худи натянулась. Под ней испуганно, мелко дрожал трёх шёрстный комок — кошка Волна затихла, словно понимая, что кричать нельзя. Из спального отсека позади кресел продолжало доноситься тяжелое, свистящий хрип. Военный уже не просил аптечку. Он лишь прерывисто, с влажным клокотанием втягивал раскаленный, пахнущий гарью воздух кабины.

Капли крови на полу больше не двигались, но приторный, железный запах намертво забил легкие. Сеню мутило. Гематофобия намертво пригвоздила его к месту, не позволяя даже обернуться.

— Сеня, не смотри туда. Пожалуйста, не оборачивайся, — Юки в его голове больше не кричала. Ее голос звучал тихо, умоляюще и очень испуганно. — Ты ничего не сможешь сделать. Ты не врач. Если ты увидишь... тебя просто вывернет наизнанку. Закрой глаза. Рисуй. Давай нарисуем мои волосы. Прядь за прядью. Они белые-белые, чистые...

Парень зажмурился так сильно, что под веками поплыли багровые круги. Пальцы, испачканные в мазуте, судорожно разорвали фольгу армейского шоколада. Сеня отломил толстый квадрат и запихнул в рот, почти не жуя. Горький, приторный вкус должен был заглушить подступающую к горлу тошноту и запах чужой смерти. Шоколад медленно таял, смешиваясь со слюной, но это не приносило облегчения. Стресс был слишком велик.

Каждый хрип умирающего за спиной забивал в совесть Сени ржавый гвоздь. Его обостренная эмпатия буквально заставляла его кожу гореть так же, как горела кожа этого ослепшего солдата. Сеня понимал: там, в шаге от него, в темноте погибает человек. Человек, у которого, возможно, в бардачке лежала эта самая плитка шоколада. А он, Сеня, просто сидит здесь, дрыщ и трус, прячется в огромном худи и жует чужую еду, парализованный страхом перед лужицей крови.

Этот удушливый стыд и осознание собственного бессилия затапливали разум Сени сильнее, чем мазутное цунами — низины Чуркина. Он знал, что выживет сегодня. Но он также точно знал, что никогда, ни в один из будущих дней этого разрушенного мира, он не сможет забыть этот хрип за спиной. Эта кабина станет его личным адским кругом, который он будет прокручивать в голове снова и снова, задыхаясь от вины.

Хрип позади резко оборвался на полувздохе. Наступила глухая, мертвая тишина, нарушаемая только далеким гулом пожаров на сопках Владивостока. Военный умер.

Тишина в кабине «Урала» стала плотной, почти осязаемой. Последний хрип военного стих, и теперь Сеня слышал только бешеное, неритмичное стучание собственного сердца и глухой, далекий гул пожаров, пожирающих Чуркин.

Под черной тканью оверсайз-худи снова началось шевеление. Трехцветная кошка Волна аккуратно высунула наружу мордочку. Рыжие, белые и черные пятна на ее лбу были испачканы известковой пылью из разрушенного полуподвала. Животное шумно понюхало раскаленный, пахнущий соляркой воздух кабины, а затем повернуло голову назад, в сторону спального отсека. Волна не зашипела и не завыла. Она просто замерла, уставившись большими желтыми глазами в темноту, где лежало остывающее тело. Животные чувствуют смерть без слов.

Сеня судорожно сглотнул скопившуюся во рту горькую шоколадную массу. Армейский шоколад казался безвкусным, как кусок мыла, но парень заставил себя проглотить его.

— Он... все? — мысленно, боясь нарушить мертвую тишину вслух, спросил Сеня.

— Все, Сеня. Его больше нет, — тихо отозвалась Юки. В ее внутреннем голосе сейчас не было паники, только бесконечная, глухая усталость. — Тебе нужно уходить. Жар на улице спадает, скоро пойдет пепел. Если ты останешься здесь, ты сойдешь с ума.

Сеня заставил себя шевельнуться. Спина и колени ныли после побега через вентиляцию, а в глубине челюсти снова слабо запульсировал разрушенный энергетикам зуб — таблетки действовали, но стресс пробивал любую анестезию. Шаркая подошвами кед по резиновому коврику, Сеня перенес вес тела вперед, стараясь держаться как можно дальше от окровавленного пола за спинками сидений. Глаза он держал строго закрытыми, ориентируясь на ощупь. Психологический барьер гематофобии был непреодолим: если бы он сейчас открыл глаза и увидел багровые пятна на камуфляже, его бы просто вывернуло прямо на приборную панель.

Худые пальцы лихорадочно прошлись по бардачку. Кроме обертки от шоколада, рука наткнулась на тяжелый, холодный предмет. Сеня сжал его — это был тяжелый довоенный армейский нож в пластиковых ножнах. Парень сунул его в боковой карман рюкзака, туда же отправился остаток блистера «Кеторолака».

Сеня нащупал ручку водительской двери и резко нажал на нее. Тяжелое железо поддалось. В лицо парню тут же ударил удушливый, горячий ветер со склона сопки, принесший запах гари, испарившегося Амурского залива и химического дыма. Владивосток за пределами грузовика медленно погружался в сумерки первого дня новой эры.

Глава 1 часть 3 ""

Сеня открыл дневник, перевернул страницу. Чистый белый лист в тусклом светодиодном луче казался неестественно, пугающе ярким — словно операционное поле, на которое сейчас предстояло наложить первый шов.

Руки не слушались. Пальцы, длинные и угловатые, крупно дрожали, из-за чего простой деревянный карандаш казался тяжелым, как кусок арматуры. Стоило Сене занести грифель над бумагой, как перед глазами снова поплыли смазанные образы: багровое рушится небо над Золотым мостом, крики, которые оборвались слишком быстро, и чудовищный, неестественный прилив удушливой жары, выжегший весь воздух на Чуркине. Желудок мгновенно сжался от подступившей тошноты. Глаза заволокло липким страхом.

«Дыши, Сенпай. Просто дыши. Прямо по линии, помнишь?» — вкрадчивый, мягкий голос Юки прозвучал в голове отчетливо, с той самой едва заметной, спасительной строгостью. — «Если ты не запишешь, этого мира вообще не останется. Никакого. Соберись. Первый штрих — самый легкий».

Парень судорожно сглотнул, прижал локти к ребрам, пытаясь унять сутулую дрожь в плечах, и уперся грифелем в бумагу. Твердый графит с сухим, царапающим звуком врезался в целлюлозу. От сильного нажима кончик карандаша едва не сломался.

Большими, неловкими буквами, которые то и дело съезжали с невидимой линии, Сеня вывел наверху страницы:

«Владевосток. Чуркин. Первый час.»

Он замер, уставившись на орфографическую ошибку в названии родного города, которую совершил из-за колотящегося сердца. Исправлять не стал — не было сил.

«Отлично, Сеня. Дальше. Пиши то, что видишь перед собой. Никаких чужих смертей, только то, что внутри кабины. Запрись в тексте», — тихо подсказала Юки, и ее воображаемый, прохладный палец словно коснулся его горячего виска.

Волна под худи снова зашевелилась, щекоча кожу усами, и этот живой, осязаемый толчок окончательно вернул Сеню в реальность «Урала». Он глубоко вдохнул пропитанный соляркой воздух и заставил карандаш двигаться дальше, оставляя на белом листе неровные, рваные строчки — единственное, что еще связывало его с прежней, нормальной жизнью.

Грифель замер над бумагой. На улице, за тонированными, покрытыми слоем жирной копоти стеклами «Урала», разверзался настоящий ад. До сопки Чуркин долетали далекие, смазанные расстоянием крики, сухой треск лопающегося от жара шифера и протяжный, утробный гул горящего внизу города. Временами сквозь щели в уплотнителях дверей доносился резкий запах горелой резины и чего-то еще — сладковатого, тошнотворного, от чего у Сени мгновенно перехватывало дыхание.

Но хаос оставался там, снаружи. Железная коробка кабины, пахнущая старой соляркой и пропыленным поролоном сидений, стала для него чем-то вроде спасительного склепа. Сюда никто не шел. Кому нужен заброшенный грузовик, когда вокруг рушится жизнь?

Сеня выключил фонарик — батарейку нужно было беречь. Кабина погрузилась в полумрак, разбавляемый лишь багровыми отсветами пожаров, которые лениво ползали по потолку.

Время потянулось бесконечно долго, теряя всякую форму. Прошел час. Затем второй.

Анальгин окончательно притупил зубную боль, оставив вместо нее лишь противное онемение в челюсти. Парень сидел, ссутулившись так сильно, что подбородок почти упирался в колени. Длинные, крупные кисти рук безвольно лежали на тетради. Он не мог больше выжать из себя ни строчки. Мысли текли вяло, путались.

«Сенпай, ты засыпаешь? Нельзя. Если ты уснешь, ты можешь не проснуться от этого дыма», — Юки больше не приказывала, ее голос в голове звучал глухо, устало, словно у нее тоже заканчивались силы подыгрывать его воображению. — «Смотри на Волну. Держись за нее».

Кошка под худи вела себя на удивление тихо. Она свернулась плотным, горячим комком против его живота, лишь изредка мелко вздрагивая всем телом, когда где-то внизу, у подножия сопки, раздавался особенно громкий взрыв. Ее ровное, быстрое сердцебиение через ткань рубашки передавалось Сене, и это было единственным, что доказывало: он еще жив. Что они оба еще дышат.

Жара внутри кабины становилась невыносимой, удушливой. По лбу и спине катился липкий пот, оверсайз-худи неприятно липло к телу. Сеня берег воду в рюкзаке, сделал лишь один крошечный глоток, едва смочив пересохшие, потрескавшиеся губы. Взгляд его стеклянных глаз был устремлен в одну точку на приборной панели, где на пластике скопилась вековая серая пыль. Мир за окном умирал, а здесь, в радиусе двух метров, не происходило ровным счетом ничего. Полная, звенящая изоляция в самом центре катастрофы.

Капли первого после удара дождя забарабанили по крыше «Урала» — тяжелые, грязные, оставляющие на стеклах мутные, химические разводы. Кислотный ливень. Сеня это понимал спинным мозгом. Выйти сейчас наружу, под эти едкие капли, которые смешивались с радиоактивной пылью в воздухе, означало подписать себе приговор.

Но жара внутри кабины уже перешагнула порог терпимого. Кожа под худи горела, Волна внутри беспокойно заворочалась, тяжело дыша через открытый рот. Парень до боли в суставах сжал кулаки. Ему нужно было хоть что-то сделать, чтобы не сойти со ума от этого удушья и от доносящихся сквозь стены криков. Эти крики... далекие, полные первобытного ужаса, они резали его эмпатичную душу без ножа. А он сидел здесь. И понимал, что не может сделать абсолютно ничего. Никому не помочь. Никого не спасти. Полное, парализующее бессилие.

Пытаясь заглушить внешний мир, Сеня протянул дрожащую руку к приборной панели. На удивление, старый бортовой тумблер поддался с сухим щелчком. Парень нащупал кнопку автономного отопителя-кондиционера, который водители ставили в грузовики для долгих стоянок. С глухим, натужным надрывом под капотом что-то зажужжало. Из дефлекторов сперва пахнуло раскаленной пылью, но затем пошел слабый, спасительный поток чуть прохладного воздуха. Стало немного легче дышать, а монотонный гул маленького вентилятора частично перекрыл страшные звуки с улицы.

Шум кондиционера немного утихомирил панику. Чтобы окончательно не провалиться в бездну отчаяния, Сеня снова открыл блокнот. Завтрашний день. Ему нужно было зацепиться за будущее, доказать самому себе, что это «завтра» вообще наступит.

«Планируй, Сенпай. Шаг за шагом. Нам нужен маршрут», — тихо одобрила Юки, и в ее голосе впервые за два часа послышались собранность и строгость. — «Раздели задачи на мелкие части, так проще не сойти со ума».

Сеня прижал карандаш к бумаге и, стараясь игнорировать стук кислотных капель по крыше, начал медленно набрасывать план на завтрашний день. Его большие пальцы уже меньше дрожали, когда он аккуратно выводил пункты:

Дождаться окончания ливня (проверить стекла утром).

Экономия воды. Разделить одну бутылку на три части (для себя и Волны).

Разведка. Найти безопасный спуск с сопки Чуркин в сторону бухты, избегая открытых дорог и больших скоплений людей.

Радиационная жара снаружи и разрушения могли превратить привычные улицы Чуркина в неузнаваемый лабиринт.

Сеня занес карандаш над бумагой, лихорадочно соображая. Ему нужно было четко зафиксировать мотивы, чтобы завтра, когда страх снова скует тело, у него перед глазами был неоспоримый путеводитель.

Он рвано, убористо дописал под третьим пунктом:

«Цель: спуститься к бухте Диомид. У воды жара слабее. Там промзона, причалы — меньше людей, меньше шансов встретить раненых (я не выдержу, меня просто вырвет, Юки говорит, я сойду с ума). Нужно найти закрытый железный катер или судно. Это защита от радиации, там могут быть консервы и чистая вода».

Парень сглотнул горькую слюну, чувствуя, как онемевшая от анальгина челюсть неприятно ноет. Подумав, он вывел жирную цифру «4».

4) «Осмотреть кабину и кузов этого „Урала“. Найти карту, инструменты или сухпаек. Причина: машина военная, здесь обязаны быть армейские аптечки. Мне нужны нормальные антибиотики и сильное обезболивающее, иначе зубная боль вернется и убьет меня раньше радиации».

Он перечитал последнюю строчку, и тут его словно обухом по голове ударило. Военная машина.

Сеня замер, тупо уставившись на облупившийся зеленый пластик приборной панели. В тусклом багровом свете пожаров кабина старого трехосного грузовика вдруг показалась ему зловещей. Почему посреди гражданского Чуркина, на глухом склоне у гаражей, вообще стоял этот «Урал»? Одинокий, заброшенный, словно его бросили в спешке еще до того, как небо раскололось над Золотым мостом.

Мысли парня мгновенно швырнуло назад, в довоенное прошлое. Память услужливо вытащила воспоминание полугодичной давности, когда по телевизору и в либеральных пабликах, которые Сеня запойно читал, только-только поползли тревожные слухи. Тогда во Владивосток начали стягивать технику. Он вспомнил, как стоял на остановке на Светланской, сутулясь от холодного приморского ветра, а мимо ровными колоннами шли такие же серые, угрюмые «Уралы» и «Камазы». Прохожие снимали их на телефоны, кто-то радовался «мощи», а у Сени внутри все сжималось от глухого, липкого предчувствия. Друзья в чатах писали: «Это просто учения, никто не посмеет начать ядерную войну, это самоубийство». Сеня тогда верил им. Хотел верить. Как яркий эмпат, он физически не мог вместить в себя мысль, что правители в сухих кабинетах могут одним нажатием кнопки сжечь миллионы живых деревьев, кошек, детей и людей... А теперь этот сгоревший мир задыхался под кислотным дождем, и «Урал» оказался его единственным убежищем.

«Сенпай, прекрати копаться в прошлом, его больше нет», — резко, почти больно отозвался в черепе голос Юки. — «Ты весь мокрый. Нам нужно решить проблему с жаром, иначе ты потеряешь сознание от теплового удара».

В кабине действительно становилось душно, несмотря на натужный гул кондиционера, который едва справлялся с удушливой радиационной жарой. Черное оверсайз-худи насквозь пропиталось липким потом и неприятно облепило худые ребра Сени. Ему безумно, до дрожи хотелось сорвать с себя эту тяжелую ткань, остаться в одной майке, подставить кожу под струю прохладного воздуха.

Но он не мог.

Сеня посмотрел на свои большие кисти рук, покрытые сероватым налетом. Машина была старой, военной, и на полу, под сиденьями и в щелях воздуховодов десятилетиями копились следы ядовитой химии — остатки антифриза, едкой солярки, смазки и машинных масел. Вперемешку с радиоактивной пылью, которую затянуло с улицы в первые минуты, эта грязь на голом теле могла оставить химические ожоги. Да и вообще... Сеня панически боялся остаться беззащитным. Худи было его броней. Если вдруг дверь кабины распахнется, если придется бежать, если начнется новый взрыв — он просто не успеет одеться. В этом разрушенном мире голая кожа была слишком уязвима для осколков стекла, окалины и огня.

Прижав к себе Волну, которая тяжело дышала под курткой, Сеня забился поглубже в угол сиденья. Он закрыл блокнот, выключил кондиционер на самый минимум, чтобы поберечь ресурс, и прикрыл глаза, слушая, как ядовитый ливень яростно хлещет по железной крыше его временного убежища.

Глава 1 часть 4 "ЖЕНЩИНА!"

Шорох закрывающегося блокнота прозвучал в тесной кабине «Урала» оглушительно резко. Арсений спрятал карандаш в карман худи, бережно прижимая локтем подрагивающий комок под тканью — Волна затихла, уткнувшись носом в его мокрую от пота футболку. Дешевый китайский фонарик в его руке коротко мигнул и погас, оставив парня в полумраке, едва разбавленном багровым заревом со стороны полыхающего Лугового перекрестка.

Анальгин действовал тяжело, тупо. Зуб больше не стрелял, но вся левая сторона челюсти ощущалась раздувшейся, чужой и ватной. Проглотив вязкую, горьковатую слюну, Сеня откинулся затылком на жесткую обивку задней стенки кабины. Кондиционер хрипел, выплевывая струйки теплого, сухого воздуха, который пах паленой резиной и медью.

Сон пришел не как отдых, а как обморок. Без образов, тяжелый и душный.

Пробуждение вышло резким. Сеня дернулся, когда кондиционер внутри панели жалобно взвизгнул и окончательно заглох — сдох аккумулятор. В кабине мгновенно воцарилась липкая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием кошки.

Было раннее утро, но солнце не принесло света. Сквозь лобовое стекло Чуркин выглядел так, будто его залили грязным чаем. Свинцовое, низкое небо висело над сопками, срастаясь с плотным слоем дыма от горящих внизу портовых доков.

Физически Сеня чувствовал себя разбитым. Суставы ломило от неестественной позы, шея затекла. Но хуже всего было во рту: действие таблеток полностью прошло. Пульсирующая, дергающая боль вернулась с новой силой, отдавая в висок и ухо. Каждый удар сердца отзывался в больном зубе раскаленной иглой.

«Вставай, тряпка. Живо. Ты обещал, что у нас есть план», — отчетливо, с ядовитой девичьей интонацией прозвучал в черепной коробке голос Юки. Этот выдуманный им суррогат жесткости заставил Сеню сглотнуть ком в горле и открыть глаза.

Он посмотрел в окно и сжался. Ночной химический ливень оставил после себя жуткие следы. На стекле застыли серые, маслянистые разводы с ядовито-желтой каймой. Там, где капли стекали по капоту грузовика, краска пошла пузырями и облезла, обнажая изъеденный кислотой, тусклый металл. На асфальте возле гаражного кооператива дымились лужи странного зеленоватого оттенка, а редкая трава у обочины превратилась в черную, склизкую кашу. Воздух снаружи казался осязаемо тяжелым, мерцающим от радиоактивного зноя.

— Надо проверить аптечку... — прошептал Сеня пересохшими губами. Его собственный голос показался ему чужим и жалким.

«Шаг четвертый, Сеня. Действуй. Пока зубы не выкрошились от твоей слабости», — скомандовала Юки.

Стараясь как можно меньше двигать плечами, чтобы не побеспокоить Волну, Арсений потянулся длинной, непропорционально большой кистью к приборной панели. Его пальцы дрожали. Лобовое стекло перед ним было покрыто слоем копоти, и Сеня панически боялся случайно коснуться его открытой кожей — на худи хотя бы оставался барьер из плотной синтетики.

Он дотянулся до металлической защелки бардачка. Та поддалась с сухим, ржавым треском, заставив парня вздрогнуть. Крышка откинулась вниз.

Внутри было пусто и пыльно: обрывок старой топографической карты Приморья, пластиковый стаканчик и пара засаленных гаек. Никаких медикаментов.

Сеня почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а к глазам — горячие слезы. Зуб заныл еще сильнее, словно издеваясь над его неудачей.

«Не смей выть. Ищи дальше. Это военный грузовик, у них всегда есть заначки под сиденьями. Ищи, ну!» — прикрикнул внутренний голос, заглушая нарастающую панику.

Сеня с трудом перевалился на левый бок, стараясь не раздавить кошку, которая испуганно заворочалась под оверсайз-худи и тихонько мяукнула. Неуклюже согнувшись в три погибели, он запустил руку в узкую щель между подушкой пассажирского сиденья и железным основанием кабины. Его пальцы нащупали что-то твердое, холодное и обтянутое брезентом.

Сердце Сени забилось в самом горле. Затаив дыхание, он потянул предмет на себя, молясь, чтобы внутри не оказалось чего-то, связанного с оружием или насилием, к которому он испытывал физическое отвращение.

Сердце Сени забилось в самом горле. Затаив дыхание, он потянул предмет на себя. От брезентового свертка пахло старой резиной, тальком и чем-то приторно-сладким — этот химический запах сразу заставил Сеню сжать зубы. Превозмогая пульсирующую боль в челюсти, он аккуратно развернул ткань. Внутри оказалась оранжевая пластиковая коробочка советской аптечки АИ-2 и завернутая в промасленную ветошь фляга.

Арсений судорожно выдохнул. Его длинные пальцы скользнули по защелкам пластикового пенала. Внутри ровными рядами стояли разноцветные капсулы. Розовые гнезда радиопротекторов были пусты, но в крайнем ряду белел заветный пенал с анальгетиком. Руки тряслись так сильно, что он едва не выронил его на пол.

«Быстрее. Зубы сцепи и глотай. Воды глотни, живо!» — хлестнул в голове голос Юки.

Сеня торопливо отвинтил крышку фляги. Из горлышка пахло застоявшейся, чуть затхлой водой, но сейчас это было неважно. Его язык буквально прилип к нёбу от жажды. Сделав два жадных глотка, он выдавил из гнезда таблетку и проглотил её, даже не разжевывая.

В этот момент под худи заворочалась Волна. Она высунула маленькую трехцветную мордочку, шумно втягивая ноздрями сухой воздух кабины. Розовый нос кошки был совершенно сухим, а усы мелко дрожали. Животное страдало от жажды не меньше хозяина. Арсений плеснул немного воды в ладонь, согнув пальцы лодочкой, и аккуратно поднес к мордочке кошки. Волна замерла на секунду, а затем принялась быстро, шершаво слизывать каплю за каплей.

Снаружи все так же уныло, бесконечной серой сеткой моросил дождь. И вдруг этот монотонный стук мелких капель разорвал живой звук.

Снизу, со стороны разбитых боксов гаражного кооператива, донесся отчетливый, полный первобытного ужаса женский крик. Он был коротким, захлебывающимся, словно у человека не хватало воздуха в сожженных легких, чтобы кричать в полную силу.

Сеня застыл с мокрой ладонью. Все внутри него похолодело. Кровь хлынула к ушам, заглушая даже внутренний голос Юки. Его самый страшный кошмар — встретить кого-то, увидеть чужую боль и увечья — разворачивался в нескольких десятках метров от его убежища.

«Не вздумай смотреть в окно, Сеня. Сиди тихо. Зажми уши!» — запоздало закричала в его мыслях Юки, но парень уже непреодолимо, скованный парализующим страхом, поворачивал голову к боковому стеклу, за которым сквозь непрекращающуюся морось угадывались темные силуэты.

Сквозь мутное, покрытое едкими потеками боковое стекло Чуркин тонул в грязной серой пене. Из-за плотной сетки безостановочной мороси и наплывающего снизу портового дыма рассмотреть что-либо на территории гаражей было физически невозможно. Там угадывались лишь уродливые, размытые очертания железных боксов.

Крик оборвался так же резко, как и начался, перейдя в глухой, булькающий хрип. Этот звук словно провернулся ржавым штырем в сознании Арсения.

Внутри словно лопнула натянутая до предела струна. Вся накопленная за ночь паника, удушающая жара, изнуряющая зубная боль и ужас перед радиацией вдруг схлопнулись, превратившись в звенящую, ледяную пустоту. Психика, не выдержав перегрузки, попросту отключила страх за собственную жизнь, заменив его глухим, яростным отчаянием.

«Мне уже безразлично... Помру я или нет, господи, да мне как-то плевать на себя!» — судорожно, на грани истерического рыдания билась в голове одна и та же мысль. Она шла не от храбрости, а от абсолютного, дикого выгорания.

«Сеня, стой! Ты куда?! Придурок, тебя там убьют! Сядь!» — надрывно, срываясь на визг, кричала в его мыслях Юки, но её голос впервые казался далеким и ненастоящим. Настоящим был только этот хрип за окном.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Арсений рванул из кармана складной нож — обычный бытовой инструмент, который он до этого использовал разве что для нарезки хлеба. Пальцы свело судорогой, когда он со щелчком выкинул короткое лезвие. Другой рукой он схватил с приборной панели тяжелый, подсевший армейский фонарь из брезентового свертка.

Волна, почувствовав резкое, безумное движение хозяина, испуганно зашипела. Сеня, даже не взглянув на нее, грубо, но аккуратно сбросил кошку со своего живота на мягкое пассажирское сиденье.

— Сиди тут, — хриплым, сорванным шепотом бросил он в пустоту кабины.

Он навалился плечом на тяжелую дверь «Урала». Металл поддался с металлическим лязгом. В лицо парню мгновенно ударил сырой, обжигающе горячий воздух, пахнущий кислотой и гарью. Мелкая, ядовитая изморось тут же облепила лицо, заставляя глаза слезиться, но Сеня этого уже не замечал. Спрыгнув с высокой подножки грузовика прямо в грязную, шипящую лужу, он, шатаясь и спотыкаясь на своих длинных ногах, в оверсайз-худи, бросился вниз по склону Чуркина — туда, откуда только что доносился умирающий человеческий голос.

В правой руке он мертвой хваткой сжимал кухонный складной нож, в левой — тускло мерцающий фонарь. Рассудок отключился. В черепной коробке набатом стучала единственная истерическая мысль: «Плевать. Мне уже абсолютно плевать на себя».

Он обогнул угол длинного бетонного бокса, утопая кроссовками в черной, разъеденной кислотой грязи. Луч фонаря выхватил из серой пелены дождя человеческий силуэт, распластанный на земле прямо у железных ворот.

Это была женщина. Она лежала на боку, поджав колени к животу. Нападавших рядом уже не было — только грязные, быстро размываемые дождем следы тяжелых берцев, ведущие в сторону Diomid Bay.

Сеня сделал еще три неровных шага, тяжело дыша через рот, и направил дрожащий луч света вниз.

Свет выхватил детали, и реальность с размаху ударила Арсения по дышащей на ладан психике. Одежда на женщине была разорвана. На бледной, обожженной химическим дождем коже шеи и плеч отчетливо виднелись глубокие, рваные ножевые раны. Из них толчками, смешиваясь с дождевой водой, вытекала густая, неестественно темная, почти черная кровь. Она заполняла дорожные выбоины, превращая лужи вокруг тела в багровое месиво.

Эмпатия Сени, заставившая его бежать сюда, мгновенно разбилась о его главный, непреодолимый кошмар. Гематофобия настигла его мгновенно, физиологически, как удар под дых.

В глазах резко потемнело. Пространство вокруг гаражей качнулось, сопка Чуркина будто перевернулась, и голова Арсения закружилась в дурнотном, ватном вихре. Нож едва не выпал из онемевших пальцев. К горлу тяжелой, обжигающей волной подступила тошнота. Желудок судорожно сжался, Сеню вывернуло наизнанку желчью и остатками воды прямо на облезлый бетон. Его рвало, голова гудела, а перед глазами все еще стояла эта вязкая, теплая кровь, сочащаяся из чужого тела.

«Я же говорила тебе! Назад! Беги назад, идиот, ты сейчас упадешь рядом с ней!» — в ушах паническим ультразвуком зазвенел голос Юки, возвращая его к реальности.

Женщина на земле слабо, едва слышно хрипнула, шевельнув пальцами в сторону Сени. Она была еще жива.

Сеню рвало желчью на изъеденный кислотой бетон, а голова кружилась так, будто сопка Чуркина уходила у него из-под ног. Глаза заливали слезы вперемешку с ядовитой изморосью. Каждое движение стоило невероятных усилий, но судорожная, истерическая мысль «мне плевать на себя, надо помочь» заставила его выпрямиться.

Зажав фонарик под мышкой, он дрожащими, непослушными пальцами схватился за край своей сухой футболки под толстовкой. Раскрытым складным ножом он с мясом прорезал плотный хлопок и с треском оторвал длинную, широкую полосу ткани. На мгновение его взгляд снова упал на рваную рану на шее женщины, откуда толчками выходила темная кровь. Желудок Арсения снова болезненно сжался, во рту разлилась горькая слюна, а перед глазами поплыли черные мушки.

«Глаза закрой! Не смотри на рану, мотай вслепую!» — надрывно, до хрипа скомандовала Юки в его голове.

Сеня зажмурился. Наощупь, едва не теряя сознание от липкого, ужасающего ощущения чужой горячей крови на своих огромных ладонях, он обернул хлопковую полосу вокруг её шеи. Кое-как, стягивая ткань узлом, он попытался придавить бьющий под пальцами источник. Женщина глухо, прерывисто застонала.

Следом Сеня рывком скинул с себя тяжелое оверсайз-худи, оставшись в одной изорванной майке под радиоактивной моросью. Капли дождя тут же начали неприятно покалывать и жечь кожу на его худых плечах, но парню было все равно. С трудом расправив объемную черную кофту, он аккуратно, как мог, натянул её на обмякшее тело пострадавшей, пытаясь защитить её от ядовитых капель и согреть.

«Ты не унесешь её, Сеня! Ты худой как щепка, ты сломаешься!» — паниковала Юки.

Но Сеня уже не слушал. Он выронил нож в грязь, обхватил женщину длинными руками под мышки и, натужно хрипя от нечеловеческого для его слабого тела напряжения, потащил её назад, вверх по склону. Кроссовки скользили по склизкой каше из травы и грязи. Каждый шаг отзывался дикой болью в спине и суставах, голова кружилась, но он упорно тащил тело к темнеющему впереди силуэту «Урала».

Каждый шаг давался Сене с нечеловеческим трудом. Он хрипел, волоча женщину вверх по размокшей, склизкой траве Чуркина. Мародёрам, которые совершили это нападение, было глубоко плевать на Арсения и его ношу. Внизу, в пелене портового дыма, кто-то глухо ругался, хлопали двери вскрытых боксов — выжившие были слишком заняты мародёрством и собственным спасением в этом аду, чтобы преследовать тощего парня в изорванной майке.

Но плата за эту передышку оказалась страшной. Оставшись без плотного оверсайз-худи, Сеня принял весь удар химической измороси на себя. Повисшая в воздухе ядовитая взвесь въедалась в его худые плечи, шею и ключицы. Сначала кожа просто зудела, но уже через минуту её обожгло нестерпимым, сухим пламенем. Кислота разъедала эпидермис, превращая верхний слой кожи в сплошной, сочащийся сукровицей химический ожог. Глаза резало так, что Сеня тащил тело практически вслепую, ориентируясь лишь по смутному силуэту грузовика.

«Сеня, быстрее, твоя кожа! Она слазит! Залезай внутрь, ну же!» — истошно, срываясь на ультразвук, билась в его сознании Юки.

У Арсения не осталось сил даже на мысленный ответ. Перед глазами плыли серые круги, тошнота после рвоты оставила в горле едкий привкус желчи, а голова кружилась так сильно, что земля под ногами казалась ватной. Он дотащил женщину до пассажирской двери «Урала» исключительно на остатках адреналина.

Одной рукой удерживая обмякшее тело, Сеня дернул ручку. Дверь со скрипом распахнулась.

Волна, учуяв резкий, приторно-сладкий запах чужой крови и химической гари, мгновенно вздыбила шерсть. Трехцветная кошка испуганно зашипела, забившись в самый дальний угол под приборную панель, прижав уши к голове. Её зрачки расширились от ужаса до самых краев.

Неуклюже, толкаясь длинными ногами и обдирая обожженные плечи о металлический косяк, Сеня затолкнул женщину на сиденье. Кое-как втиснувшись следом, он из последних сил захлопнул тяжелую дверь, отсекая кабину от серого, разъедающего Чуркин ливня.

В тесном пространстве мгновенно воцарилась удушливая, тяжелая тишина. Женщина, укутанная в его черное худи, слабо и прерывисто дышала, пачкая обивку темной, густой кровью, которая просачивалась сквозь наспех завязанную футболку. Сам Арсений обессиленно повалился спиной на руль. Его плечи горели от ожогов, челюсть разрывало от возвращающейся зубной боли, а огромные ладони были по локоть испачканы в чужой крови.

Гематофобия никуда не ушла — от одного взгляда на свои руки у Сени задрожали губы, а к горлу снова подкатил судорожный спазм. Но бежать больше было некуда.

«Времени нет. Она сейчас истечет, а ты сдохнешь от болевого шока. Двигайся!» — Юки больше не кричала, её голос в Сениной голове стал неестественно холодным, почти механическим. Именно этот тон помог ему удержаться на грани сознания.

Арсений заставил себя отвернуться от своих испачканных кровью рук, чтобы не спровоцировать новый приступ рвоты. Трясущимися пальцами он нащупал на полу оранжевую коробочку АИ-2 и флягу с остатками воды. Каждое движение отзывалось адской болью: обожженная химическим дождем кожа на плечах и шее натянулась, покрываясь мелкими водянистыми волдырями. Ткань прилипала к мясу, но парень глухо зарычал сквозь сжатые зубы, заставляя себя работать.

Стараясь смотреть только на белую ткань оторванной майки, а не на то, что под ней, Сеня обильно смочил повязку остатками теплой затхлой воды из фляги, смывая осевшую едкую изморось. Женщина слабо застонала, дернув плечом. В аптечке не было хирургических инструментов, но в одном из гнезд оставался стерильный перевязочный пакет. Огромными, непослушными руками Арсений кое-как вскрыл упаковку зубами. Он наложил плотный ватно-марлевый тампон прямо поверх рваной раны на шее и с силой прижал его, фиксируя бинтом вокруг подмышки, как когда-то мельком видел на скучных школьных уроках ОБЖ.

Когда последний узел был затянут, силы окончательно покинули его. Психика и тело, выжатые до капли безумным выбросом адреналина, психозом и парализующим страхом перед кровью, просто сдались. Голова закружилась с новой, непреодолимой силой, а багровое зарево за окном Чуркина подернулось плотной черной пеленой. С глухим стуком Сеня повалился боком на рычаг переключения передач, утыкаясь лицом в собственное колено. Нож выпал из его расслабленных пальцев на грязный коврик.

Рядом, вжавшись в самый дальний угол под приборной панелью, тихо и испуганно дышала Волна, не решаясь подойти к пахнущим кровью людям. Кабина «Урала» погрузилась в тяжелую, душную тишину, нарушаемую лишь монотонным стуком нескончаемой серой мороси по железной крыше.

Арсений провалился в глубокий, тяжелый обморок, похожий на смерть, ровно на два часа.

Пробуждение через два часа было мучительным. Сеня очнулся от того, что его тело пробила крупная, неуправляемая дрожь. В кабине «Урала» стало невыносимо душно. Мелкий дождь снаружи по-прежнему уныло барабанил по крыше, смывая серые потеки по стеклам.

Физическая боль вернулась одновременно со всех сторон, оглушая парня:

Ожоги на плечах и шее воспалились. Кожа горела так, словно к ней прижимали раскаленный утюг. Ткань изорванной майки намертво присохла к сочащимся волдырям. Любое мимолетное движение плечом вызывало резкую, до темноты в eyes, вспышку боли.

Зубная боль вспыхнула с новой силой. Анальгин из аптечки АИ-2 полностью перестал действовать. Левую сторону лица дергало, пульсация отдавала в висок, лишая возможности нормально мыслить.

Арсений попытался опереться рукой о сиденье, чтобы сесть, и его ладонь скользнула по карману. Пусто. Он судорожно похлопал себя по бедрам, но нащупал только diary и карандаш. Ножа не было. Осознание того, что он потерял свое единственное, пусть и хлипкое, орудие защиты там, в грязи у гаражей, накатило тяжелым приступом паники.

«Нож... Я оставил его там. У боксов», — пронеслось в его воспаленном мозгу.

«И чёрт с ним, с этим ножом! Посмотри на неё, она едва дышит!» — резко оборвал его панику внутренний голос Юки.

Сеня с трудом повернул голову. Женщина лежала на пассажирском сиденье, укутанная в его огромное черное худи. Её лицо было смертельно бледным, губы посинели, а дыхание стало совсем поверхностным, свистящим. Бинт на шее насквозь пропитался темной, уже начавшей подсыхать кровью. От этого вида Сеню снова качнуло, к горлу подступила знакомая тошнота, а голова закружилась. Но бежать ему было некуда — он был заперт в этой кабине наедине со своим главным кошмаром, со своими ожогами и дикой зубной болью.

Каждое движение отзывалось в теле Арсения сухим, изнуряющим пламенем. Превозмогая дикое кружение головы, он снова дотянулся длинными, дрожащими пальцами до оранжевой коробочки АИ-2, лежавшей на полу кабины.

«Быстрее, Сеня. Давай же, шевелись, пока окончательно не отключился от боли!» — подгонял его внутренний голос Юки, в котором теперь звенело неподдельное, испуганное напряжение.

Сеня с трудом вскрыл пластиковый пенал. Его воспаленные, слезящиеся от едкого дыма глаза с трудом сфокусировались на разноцветных гнездах. Из капсул с противоболевым средством оставалось всего две штуки. Парень подцепил ногтем одну из них. Пальцы плохо слушались, подушечки онемели, но он сумел закинуть горькую таблетку в рот.

Во фляге, которую он нашел под сиденьем вместе с аптечкой, оставался буквально последний глоток затхлой воды. Сеня жадно припал к горлышку, едва не расплескав драгоценную жидкость, и проглотил лекарство. Горло обожгло сухостью, но сейчас ему было важно лишь одно — заглушить эту чертову пульсацию в зубе и невыносимый, дергающий жар на сожженных плечах.

Выждав пару минут, пока перед глазами немного просветлело, Сеня повернулся к раненой женщине. Ему было до безумия страшно прикасаться к ней, панический страх перед кровью заставлял его сердце биться где-то в горле, но истерическое безразличие к собственной жизни все еще держало его на плаву. Он выдавил последнюю обезболивающую таблетку из пенала и зажал её в кулаке.

Фляга была пуста, но Сеня вспомнил про свой собственный холщовый рюкзак, оставшийся в углу кабины. С трудом потянувшись назад и со стоном натянув обожженную кожу на ключицах, он выудил оттуда запечатанную бутылку обычной чистой питьевой воды, которую берег из довоенных запасов.

Сеня перевалился на бок, нависая над женщиной. Её лицо под его огромным черным худи казалось восковым, безжизненным. Бинт на шее превратился в бурую, жесткую корку.

— Эй... Слышишь? Пожалуйста, не спи, — хрипло, срываясь на жалкий шепот, позвал парень.

Он осторожно, стараясь не смотреть на пропитанную кровью повязку, потряс её за плечо. Женщина никак не отреагировала, лишь её свистящее, поверхностное дыхание на секунду прервалось. Сеня испугался еще сильнее. Чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота, он плеснул немного прохладной чистой воды себе на ладонь и аккуратно брызнул ей в лицо.

— Проснись... Тебе нельзя спать, ну же! Выпей это, — взмолился он, пытаясь пальцами приоткрыть её сухие, посиневшие губы, чтобы вложить туда таблетку и дать сделать глоток воды. Ему жизненно важно было вернуть её в сознание, потому что оставаться один на один с умирающим человеком в этой запертой железной коробке он был больше не в силах.

Глава 1 часть 5 "Разговор"

От брызг прохладной воды женщина судорожно, со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Её веки дрогнули, и она открыла глаза. Взгляд у неё был мутный, невидящий, зрачки расширены от болевого шока. Она не сразу поняла, где находится, и в первый миг попыталась дернуться, но резкая боль в разрезанной шее заставила её глухо застонать и снова обмякнуть на сиденье.

— Вода... — едва слышно, одним лишь дыханием прошелестела она.

Сеня, у которого от близости к раненой снова предательски закружилась голова, торопливо поднес к её посиневшим губам таблетку анальгетика. Его огромные ладони ходили ходуном.

— Выпей... Это сильное обезболивающее. Из аптечки, — быстро, глотая слова от подступающей панической тошноты, зашептал он. — Не засыпай, пожалуйста. Тебе нельзя засыпать.

Он аккуратно приподнял её голову, стараясь не смотреть на бурую корку бинта, и приставил к губам горлышко пластиковой бутылки. Женщина сделала два тяжелых, глотающих движения, с трудом проталкивая таблетку внутрь. Несколько капель чистой воды стекли по её подбородку, падая на ткань Сениного черного худи. Она закрыла глаза на несколько секунд, тяжело и прерывисто дыша, пока лекарство внутри нее не начало действовать.

«Отлично, теперь спроси её, что там внизу. Нам нужно знать, чист ли путь к Диомиду!» — тут же скомандовала Юки, чья строгая интонация немного привела Сеню в чувство.

Обезболивающее, которое Арсений принял сам пару минут назад, наконец начало тупо, тяжело заливать его собственные нервные окончания. Зубная боль немного отступила, превратившись в глухое онемение, а горящие ожоги на плечах сменились терпимым, хотя и постоянным зудом.

В этот момент снизу, из-под приборной панели, послышался тихий шорох. Волна, привлеченная плеском и свежим запахом чистой воды из бутылки, несмело высунула мордочку. Кошка по-прежнему мелко дрожала, но жажда оказалась сильнее страха перед запахом крови — она преданно посмотрела на Сеню своими круглыми глазами, тихонько, жалобно мяукнув.

В кабине «Урала» стояла удушливая, плотная жара. Капли химической измороси снаружи с тихим шипением разъедали старую краску на капоте, а внутри воздух казался жидким от испарений пота, старой ветоши и засыхающей крови.

Сеня сидел на полу, привалившись спиной к водительской двери. Каждое движение отзывалось вспышкой боли: сожженная кожа на плечах пошла крупными водянистыми волдырями, которые невыносимо горели при малейшем трении о спинку сиденья. В довершение всего, воспаленный зуб в нижней челюсти дергал тяжелым, ритмичным пульсом, отдавая прямо в висок.

«Вставай, тряпка. Живо. Ты пролил воду. Вода — это жизнь, дурак ты эдакий», — резко, с напускной строгостью прозвенел в голове голос Юки. Этот голос, рожденный его собственной паникой, сейчас был единственным, что удерживало Сеню от того, чтобы снова сползти в беспамятство.

Снизу, из темноты под приборной панелью, раздалось тихое, хриплое мяуканье. Трехцветная Волна высунула грязную мордочку, повела усами и уставилась на открытую пластиковую бутылку в руке Сени. Ее бока ходили ходуном от жажды.

Сеня с трудом сглотнул вязкую слюну. Его пальцы, крупные и дрожащие, аккуратно согнули пластиковую крышку от бутылки, превратив ее в крошечную пиалу. Он плеснул туда несколько капель чистой воды. Рука ходила ходуном.

— На, ма... на, Волна, — прошептал он, едва шевеля губами из-за опухшей щеки.

Кошка робко придвинулась, обжигая лапы о нагретый металл пола, и принялась быстро, жадно лакать. Слышался только сухой стук ее языка о пластик. Сеня смотрел на нее, стараясь не поднимать взгляд выше, туда, где на пассажирском сиденье лежала спасенная женщина. Ему было до ужаса страшно увидеть бурые пятна на ткани своей старой черной толстовки, в которую он ее завернул. Один лишь намек на вид открытой раны на ее шее мог вызвать у него приступ рвоты и обморок.

Вдруг на пассажирском сиденье раздался тяжелый, прерывистый вздох. Женщина зашевелилась. Ткань толстовки зашуршала. Сеня замер, уставившись на свои колени, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди.

— Эй... — голос незнакомки был похож на шелест сухой травы. Обезболивающее из старой аптечки, видимо, начало действовать, притупляя ее боль, но сознание возвращалось к ней медленно. — Ты... кто? Где мы?

Сеня глубже забился в угол кабины, обхватив колени длинными руками. Его била крупная дрожь, несмотря на тридцатиградусную духоту.

— Я... Сеня. Арсений, — выдавил он, глядя исключительно на приборную панель, где тускло мерцал светодиодный фонарик. — Мы в «Урале». У гаражей на Чуркине. Я... я вытащил вас из грязи. Там был... дождь. Токсичный дождь.

Женщина молчала несколько секунд, тяжело и хрипло дыша. Наверное, она пыталась осознать реальность. Сеня судорожно сжал в кармане карандаш и бумажный дневник — его единственную связь с прошлым, мирным миром, где не было радиации, ожогов и умирающих людей.

— На Чуркине... — повторила она, и в ее голосе прорезался мертвенный, лишенный эмоций ужас. Она попыталась приподняться, но тут же со стоном повалилась обратно на рваный заменитель кожи на сиденье. — Значит, высоко... Это хорошо. Нижний мост... сгорел.

Сеня с трудом повернул к ней голову, контролируя траекторию взгляда, чтобы видеть только ее бледное, испачканное сажей лицо, но не шею.

— Я хотел... у меня план, — затараторил он, срываясь на привычный для него быстрый, извиняющийся тон. — Нам нужно спуститься к бухте Диомид. Там стальные суда. Корабли. Если дойти до них, можно уплыть от этого дыма, от радиации... Вы представляете, что там, внизу?

Женщина издала короткий, сухой звук, похожий на безумный смешок, который тут же перешел в глухой кашель. Она повернула голову к затуманенному, покрытому желтыми потеками окну грузовика. Туда, где внизу, под пеленой ядовитого тумана, лежала бухта.

— К Диомиду?.. — она закрыла глаза, и из-под ее век покатилась чистая слеза, прокладывая дорожку на грязной щеке. — Нет там больше Диомида, парень. И кораблей нет.

Она сделала глубокий, судорожный вдох, словно ей не хватало кислорода в душной кабине.

— Туда пришелся первый удар. Все портовые доки... они просто испарились. Вода в бухте кипела. Те суда, что стояли у причалов, перевернулись и горят прямо в воде. Там... там сплошной ад. Черный мазутный дым и месиво из металла и людей. Если ты спустишься туда... ты просто зайдешь в мертвецкую. Повсюду... повсюду обгоревшие куски.

Сеню резко передернуло. Перед глазами поплыли красные круги, к горлу подступил тошнотворный ком. Слова «месиво» и «куски» сработали как спусковой крючок для его страха крови. Изнутри по телу разлилась слабость, пальцы мгновенно стали ледяными.

«Хватит! Соберись, идиот! Она врет от потрясения, или ты веришь каждой встречной?! Переключи внимание! Дыши!» — закричал в его сознании панический, но властный голос Юки.

Сеня судорожно задышал через рот, хватаясь за край сиденья. Ему нужно было срочно изменить направление разговора, пока он окончательно не потерял сознание прямо перед этой раненой женщиной и измученной кошкой.

Чтобы не упасть в обморок от страшных образов, Сеня заставил свои непослушные пальцы двигаться. На ощупь, стараясь не поднимать глаз от пола, он пополз коленями по грязному металлу ближе к центральной панели.

Каждое движение натягивало обожженную кожу на плечах, и Сене казалось, что пузыри вот-вот лопнут прямо под рубашкой. Зуб заныл с новой, утроенной силой, выбивая из глаз слезы.

«В бардачок полезай, шевелись! Там должно быть что-то от твоей челюсти, иначе ты сам себя сгрызешь!» — требовательно приказал голос Юки, заглушая стук крови в ушах.

Сеня протянул длинную, дрожащую руку вверх и нащупал пластиковую защелку вещевого ящика. Пальцы соскользнули со старого пластика. Со второй попытки он с силой надавил на нее. Крышка бардачка с тяжелым треском откинулась вниз, едва не ударив его по лбу. Оттуда пахнуло машинным маслом, сухой пылью и застарелым табаком.

Внутри царил полный хаос. Сеня запустил туда ладонь, лихорадочно перебирая старый хлам: моток липкой изоленты, ржавые гайки, потрепанная инструкция по эксплуатации грузовика со слипшимися страницами и несколько пустых пачек от дешевых сигарет.

На самом дне его пальцы наткнулись на что-то плоское и бумажное. Это была старая, помятая контурная ячейка с таблетками. На фольге виднелись выдавленные буквы, но в полумраке кабины и с затуманенным от боли зрением Сеня никак не мог разобрать название.

— Что... что там? — тихо спросила женщина с сиденья. Ее голос прозвучал чуть ближе. Она наблюдала за его копошением, едва приоткрыв веки.

Сеня поднес помятую пластинку ближе к тусклому свету светодиодного фонарика. Из десяти таблеток остались всего три. Две из них были грязно-белыми, а одна — пожелтевшей от времени. Какая-то советская или до военная доза анальгетика, забытая прежним водителем много лет назад.

— Не знаю... — пробормотал Сеня, чувствуя, как у него пересохло в горлу. — Кажется, обезболивающее. Или противовоспалительное. Мне нужно... мне очень нужно для зуба.

Кошка Волна, закончив лакать воду из крышки, тихо запрыгнула обратно на приборную панель и подозрительно обнюхала вытащенные Сене лекарства, словно тоже пыталась понять, можно ли это вообще принимать.

Сеня сомневался всего секунду. Риск отравиться неизвестной старой химией сейчас пугал его почти так же сильно, как и невыносимый пульс в челюсти. Дрожащими пальцами он отложил помятую пластинку на край приборной панели, прямо под любопытный нос Волны. Кошка тут же отпрянула, недовольно фыркнув от лекарственного запаха.

«Правильно, не вздумай совать в рот всякую гадость! Нам еще не хватало судорог посреди этого ада. Ищи дальше, на самом дне, ну же!» — поторопил его голос Юки, ставший чуть тише, но не потерявший своей строгой властности.

Сеня снова запустил длинную ладонь в темные недра бардачка, продвигаясь пальцами в самый дальний, забитый ветошью угол. Ногти скребли по жесткому пластику и шершавой бумаге. Он вытащил горсть черных от мазута саморезов, которые с сухим стуком посыпались на резиновый коврик под ногами.

Затем его пальцы нащупали что-то тяжелое, завернутое в грубую холщовую ткань. Сердце Сени на мгновение замерло. Он осторожно потянул сверток на себя, надеясь на чудо — полноценную армейскую аптечку или хотя бы чистый бинт.

Ткань развернулась прямо в его руках. Внутри оказался тяжелый, пахнущий ружейным маслом разводной ключ и старая, пожелтевшая от сырости топографическая карта Владивостока. На плотной бумаге, сложенной вчетверо, были видны четкие контуры мыса Чуркин, бухты Диомид и Золотого Рога, напечатанные еще в советские годы.

Женщина на сиденье тяжело вздохнула, наблюдая за его движениями через силу. Она перевела взгляд на старую карту в его руках, и на ее бледном лице отразилось слабое понимание.

— Карта... — прошептала она, с трудом сглатывая. — Диомид... забудь. Ищи дорогу на Улисс. Или к Патроклу. Если там... если там еще кто-то остался на батареях.

Сеня замер, прижимая грязную карту к груди. Путь к морю через Диомид, который он так тщательно расписывал в своем бумажном дневнике написаный вчера, окончательно превратился в прах. Ему нужно было прямо сейчас, на ходу, перечеркивать свой старый план спасения.

Сеня расстегнул холщовый сверток до конца. Разводной ключ с глухим стуком упал на резиновый коврик. Пальцы Арсения вцепились в края пожелтевшей карты. Бумага была влажной, со следами старой плесени.

Зуб дернуло с такой силой, что в левом глазу потемнело. Сеня зажмурился, пережидая вспышку боли. Кожа на плечах под рубашкой горела, волдыри натягивались от каждого вздоха.

«Открывай тетрадь, черти новый маршрут. Живо! Диомид мертв, ты слышал ее?!» — хлестко скомандовал голос Юки.

Сеня сунул руку в карман брюк. Вытащил мятый бумажный дневник и огрызок простого карандаша. Колени дрожали. Он положил тетрадь поверх советской карты прямо на приборную панель. Рядом замерла трехцветная Волна, испуганно прижав уши к голове из-за шума химической измороси по крыше.

Арсений открыл страницу со своим четырехшаговым планом. Строчка «Спуститься к Диомиду» казалась теперь приговором. Рука с карандашом замерла. Грифель коснулся бумаги, но Сеня не решался провести жирную черную черту. Вычеркнуть старый план значило признать: они в ловушке на вершине Чуркина.

Женщина на сиденье прерывисто, тяжело задышала. Ткань черной толстовки на ее груди высоко поднималась и опускалась. Анальгетик АИ-2 ослабевал.

— Улисс... — едва слышно повторила она, глядя в потолок кабины. — На Патрокле... были военные. Старые береговые батареи. Там подземные склады. Бетон... Бетон держит удар.

Сеня посмотрел на карту. Его палец пополз от гаражного кооператива, где стоял «Урал», в сторону бухты Улисс и дальше, к мысу Патрокл. Это километры по открытой местности под ядовитым туманом. Без ножа, упавшего в грязь, и с пустеющей бутылкой воды.

Сеня посмотрел на карту. Его палец пополз от гаражного кооператива, где стоял «Урал», в сторону бухты Улисс и дальше, к мысу Патрокл. Это километры по открытой местности под ядовитым туманом. Без ножа, упавшего в грязь, и с пустеющей бутылкой воды.

«Назад! Не смотри! Ты сейчас выдашь всё наружу, идиот!» — бешено взвыл в голове голос Юки.

Сеня проигнорировал внутренний крик. Хриплый, прерывистый вздох женщины оборвался. Ее голова бессильно завалилась набок. Она потеряла сознание от болевого шока.

Арсений заставил себя подняться с пола. Плечи обожгло жидким огнем. Воспаленный зуб выстрелил серией тяжелых ударов в висок.

Сеня шагнул к пассажирскому сиденью. Его руки легли на ткань его собственной черной толстовки, в которую была завернута женщина. Материал на шее уже пропитался липкой, темной влагой. К горлу мгновенно подкатил тяжелый, кислый ком. Желудок судорожно сжался. Сеня зажмурился, сглотнул вязкую слюну и сделал три глубоких вдоха через рот. Смердело гарью и железом.

«Дыши! Смотри только на чистые участки! Быстро!» — приказала Юки, сменив гнев на ледяную собранность.

Сеня открыл глаза. Фокусируя взгляд исключительно на бледном лице незнакомки, он аккуратно потянул края толстовки вниз, освобождая ее плечи и шею. Под тканью открылась страшная картина: химический дождь успел въесться в кожу до того, как Арсений затащил ее в кабину. Кожа была багровой, покрытой лопнувшими пузырями вперемешку с грязью и остатками старой импровизированной повязки. Кое-где сочилась сукровица.

Арсения резко передернуло. Рвотный рефлекс едва не вывернул его наизнанку. Он до боли прикусил изнутри здоровую щеку, перебивая тошноту новой вспышкой боли.

Дрожащей левой рукой Сеня схватил открытую пластиковую бутылку. Наклонил. Тонкая струя чистой, прохладной воды потекла на обожженную шею и плечи женщины, смывая ядовитую химическую изморось и дорожки грязи. Женщина даже в беспамятстве застонала, ее тело судорожно дернулось от контраста температур.

Сеня бросил бутылку на сиденье. Вода была на вес золота, но сейчас это не имело значения. Он вытащил из кармана чистый бумажный дневник, зубами вырвал из середины несколько чистых листов и плотно, аккуратно прижал их к очищенной коже, формируя сухую защитную повязку. Сверху он торопливо натянул обратно плотную черную ткань толстовки, скрывая от своих глаз следы повреждений. Источник его паники исчез из виду.

Напряжение, державшее его последние часы, рухнуло. Сеню накрыло дикой, первобытной волной одиночества среди этого выжженного, радиоактивного города.

Он подался вперед и резко, жестко обнял бессознательную женщину. Обожженные плечи Сени отозвались дикой, разрывающей болью, но он лишь крепче сжал пальцы на плотной ткани толстовки. Он прижался лбом к ее плечу, слушая слабое, нитевидное биение чужого сердца. Ему было плевать на правила, на боль в челюсти и на радиацию. Ему просто нужно было почувствовать, что в этой душной железной коробке он еще не остался совсем один.

Трехцветная Волна тихо зашипела с приборной панели, испугавшись его резкого движения.

«Сеня! Сеня, очнись! Назад, упадешь!» — в панике закричал в его голове голос Юки, но звук стремительно отдалялся, превращаясь в глухой подземный гул.

Боль в обожженных плечах и дергающий пульс в челюсти внезапно стихли, сменившись ледяной пустотой. Пальцы Арсения разжались, выпустив плотную ткань черной толстовки. Ноги обмякли. Граница между реальностью и беспамятством стерлась мгновенно, без переходных образов. Сеня плавно завалился вперед и тяжело сполз лицом вниз, уткнувшись головой прямо в колени бессознательной женщины.

Кабина «Урала» погрузилась в тяжелое, душное безмолвие, нарушаемое лишь шипением ядовитого дождя снаружи.

Прошло тридцать минут. За это время токсичная изморось успела проесть краску на правом крыле грузовика до голого, серого металла. Солнце за пеленой дыма поднялось выше, и температура в железной коробке кабины подползла к отметке в тридцать пять градусов. Триумвират красок на шерсти Волны — белый, рыжий и черный — тускло поблескивал в полумраке. Кошка, мучимая жаждой, осторожно спустилась с приборной панели и улеглась возле Сени, прижавшись боком к его неподвижной руке.

Сознание вернулось к Арсению рывком. Первым, что он почувствовал, был удушливый запах застарелого пота, смешанный с ароматом стирального порошка, который еще чудом сохранила его старая толстовка.

Сеня открыл глаза. Перед самым носом была грубая черная ткань. Он лежал щекой на чужих коленях. Каждое дыхание женщины над его ухом отзывалось сухим, свистящим хрипом. Левая нога Арсения полностью затекла от неудобной позы на полу, а сожженная кожа на шее, соприкасаясь с тканью, отозвалась новой волной пульсирующего жара.

«Проснулся, соня?! Тридцать минут из жизни вон! Живо поднимай свою голову, пока она не пришла в себя и не скинула тебя на пол!» — хлестко прозвенела в сознании Юки.

Сеня судорожно дернулся, осознав, где находится.

Сеня рывком поднял голову с чужих коленей. Стыд и паника на секунду заглушили адскую боль в челюсти. Незнакомка все еще лежала без сознания, ее грудь под черной тканью толстовки вздымалась редко и тяжело.

«Вставай, тормоз! Хватит спать, мы теряем время!» — хлестко прикрикнул голос Юки.

Арсений прислушался. Привычный едкий стук капель по железной крыше «Урала» прекратился. В наступившей тишине слышался только далекий гул пожаров внизу. Сеня взглянул в мутное окно. Токсичный туман слегка рассеялся, обнажив серый скелет гаражного кооператива. Дождь стих, но это было временно — от силы на пару часов, пока ветер с моря снова не пригнал ядовитую туманную тучу.

В кабине дышалось как в бане. Металл грузовика раскалился до тридцати пяти градусов. Сеня понял: если они не перекочуют отсюда прямо сейчас, они просто сварятся заживо в этой железной коробке.

Превозмогая жгучую боль в обожженных плечах, он потянулся к своему холщовому рюкзаку. Пальцы нащупали открытую бутылку. Сеня сделал один короткий, экономный глоток, смачивая пересохшее горло. Затем аккуратно плеснул остатки воды в пластиковую крышку.

— На, Волна. Пей быстрей, — хрипло прошептал он.

Трехцветная кошка мигом соскочила с приборной панели и жадно вылизала пластик досуха. Ее усы дрожали. Сеня заглянул внутрь рюкзака, пересчитывая запасы: одна целая бутылка чистой воды, две банки энергетического напитка и горсть драгоценной соли в пакете. Слишком мало для долгого пути. Нового убежища нужно достичь быстро. Сеня мысленно перебирал варианты. Идеально подошел бы продуктовый магазин или крупный хозтовары — там можно найти консервы, чистую воду в закрытых пятилитровках, мыло и свежие бинты.

Его взгляд упал на приборную панель, где лежала старая помятая пластинка с тремя советскими таблетками. Челюсть дернуло новой вспышкой боли, отдавая в висок. Рука Сени потянулась к лекарству, но замерла в воздухе.

«Не трогай! Сдохнешь от этой просроченной дряни, и кто их спасет? Кошка загнется от жажды, бабу эту ядовитый дождь заживо съест. Ты за них отвечаешь, слизняк!» — ледяным тоном отрезала Юки.

Сеня судорожно сглотнул. Он понял, что внутренняя waifu права. Если он сейчас умрет от отравления или судорог, женщина и кошка обречены. Он не имел права рисковать. Арсений решительно смахнул таблетки обратно в глубину бардачка.

Сеня развернулся к пассажирскому сиденью и аккуратно потряс женщину за плечо, стараясь не задевать ее шею под черным худи.

— Эй... Проснитесь. Пожалуйста, очнитесь, — зашептал он, с трудом шевеля опухшей щекой. — Дождь кончился. Нам нужно уходить. Прямо сейчас.

Женщина тяжело застонала. Ее веки дрогнули, и она открыла затуманенные, налитые кровью глаза. Увидев лицо Сени так близко, она рефлекторно вжалась в спинку дерматинового сиденья. Ткань черной толстовки натянулась на ее плечах.

— Куда... уходить? — ее голос сорвался на сиплый кашель. Она прижала ладонь к свежей бумажной повязке на шее. — Ты с ума сошел, парень? Нашел время...

Сеня попытался схватить ее за руку, но она резко, несмотря на дикую слабость, оттолкнула его ладонь. Ее пальцы судорожно вцепились в край приборной панели грузовика.

— Послушайте, здесь тридцать пять градусов! Мы тут просто сваримся за пару часов! — Арсений заговорил быстро, срываясь на панические ноты. Опухшая щека мешала четко выговаривать слова. — Дождь стих. Надо искать продуктовый или хозтовары в округе. Там есть вода, еда, подвалы...

— Какая улица? — жестко перебила она, в упор глядя на Сеню. — Где именно у вас тут магазины? Ты хоть понимаешь, что сейчас на открытом воздухе?

Сеня замялся. Он знал Чуркин, но в голове все перемешалось от боли в челюсти и ожогов. Названия улиц вылетели из памяти.

«Вспоминай, идиот! Карта на полу! Посмотри на карту, пока она не решила, что ты полный псих!» — резко прикрикнула Юки.

— Нам нельзя на улицу, — женщина закрыла глаза, ее дыхание снова стало прерывистым. — Воздух внизу ядовитый. Туман не ушел, он просто осел. Все низины забиты химикатами. Если мы спустимся с холма к любому торговому центру — мы легкие сожжем за три вдоха. Мой отряд... все они легли там, внизу. Только поэтому я ползла вверх. На Чуркине надо оставаться. Высоко.

Сеня замер, прижимая к себе холщовый рюкзак с остатками воды. Логика незнакомки была убийственно верной. Но оставаться в раскаленной железной кабине «Урала» тоже означало верную смерть.

Сеня молча опустил взгляд на карту, разложенную на полу. Логика женщины ломала его планы, но сидеть на месте в раскаленном кузове означало медленную смерть от жажды. В его рюкзаке оставалась всего одна бутылка.

«Она права насчет низин, но припасы сами сюда не приползут. Двигайся. Ищи противогаз или фильтры, иначе мы все тут трупы», — ледяным тоном скомандовала Юки.

Арсений сглотнул вязкую слюну, стараясь не тревожить воспаленный зуб, и посмотрел на незнакомку. Она выглядела истощенной, ее пальцы слабо подергивались на черной ткани толстовки.

— Я не пойду вниз, к низинам, — хрипло, но твердо произнес Сеня. — И наверх, на вершину холма, тоже смысла нет — там после удара ничего живого не осталось, одни головешки. Я поищу здесь, на нашем уровне. По гаражам пройдусь, может, в сторожке что-то есть. Нам нужны припасы. Вода. Если повезет — найду противогаз или хоть какую-то помощь.

Женщина ничего не ответила, лишь слабо кивнула и снова прикрыла глаза, экономя остатки сил. Трехцветная Волна тихо замяукала, провожая Сеню взглядом с приборной панели.

Сеня повернулся к водительской двери. Духота внутри кабины стала невыносимой, воздух обжигал легкие. Он ухватился за ручку стеклоподъемника и с трудом, преодолевая жуткую боль в обожженных плечах, опустил тяжелое стекло вниз. Затем перегнулся через сиденье и приоткрыл пассажирское окно. В салон сразу потянуло тяжелым, горьким воздухом с запахом гари, но это было лучше, чем задыхаться в замкнутом пространстве.

— Если пойдет дождь... если опять начнет капать сверху, сразу закрывайте окна, — Сеня обернулся у самой двери, закидывая на плечо холщовый рюкзак. — Берегите шею. Я быстро.

Он толкнул тяжелую железную дверь плечом. Наружу, в серую тишину разрушенного Чуркинского кооператива, вырвался короткий металлический скрежет. Сеня занес ногу над ржавой подножкой «Урала», готовясь сделать первый шаг в неизвестность.

Сеня опустил ногу на серую землю кооператива. Подошва старого кроссовка коснулась влажного шлака. Раздалось тихое, зловещее шипение. По краям подошвы мгновенно вскипела мелкая белая пена.

Едкий химический запах паленого пластика ударил в нос. Кислотная жижа, въевшаяся в грунт после дождя, разъедала обувь на глазах. Еще пара минут на открытом воздухе, и токсичный состав прожег бы резину до голых ступней.

Арсений судорожно отдернул ногу обратно на ржавую подножку «Урала». Сердце бешено заколотилось. Воспаленный зуб отозвался новой серией резких, дергающих ударов в челюсть.

«Назад, придурок! Куда поперся?! Кислота еще не впиталась в землю! Сиди и жди!» — панически закричал голос Юки.

Сеня рванул ручку на себя и захлопнул тяжелую железную дверь грузовика. В замкнутом пространстве кабины снова стало душно. Окна оставались приоткрытыми, но поступающий снаружи воздух был тяжелым, пропитанным горькой химической гарью. Арсений опустился на пол между сиденьями, поджав длинные ноги к груди. Каждое движение натягивало сожженную кожу на плечах.

— Что там? — тихо спросила женщина, не открывая глаз. Она услышала резкий скрежет двери.

— Земля... земля еще ядовитая, — хрипло выдавил Сеня, баюкая опухшую щеку ладонью. — Химия не ушла в грунт. Нужно подождать еще хотя бы полчаса. Пусть подсохнет под солнцем.

Он вытащил бумажный дневник. Карандашный грифель скользнул по влажной странице, отмечая вынужденную задержку. Тридцать минут. Это время казалось Сене вечностью в раскаленной железной клетке, где температура уже перевалила за тридцать пять градусов.

Трехцветная Волна осторожно подошла ближе и тихо потерлась головой о его колено, ища защиты от удушливого зноя. Сеня замер, боясь пошевелиться, чтобы не потревожить волдыри под рубашкой.

Сеня повернул голову к пассажирскому сиденью, собираясь спросить незнакомку о Патрокле. Но слова застряли в горле. Ее веки снова были плотно закрыты, лицо осунулось, а бледная кожа под слоем сажи казалась почти прозрачной. Она дышала ровно, но очень слабо, экономя каждую каплю сил после болевого шока. Арсений рассудил, что расспросы сейчас только добьют ее.

«Правильно. Оставь ее в покое. Тебе самому нужно прийти в себя, пока челюсть не разорвало от боли», — тихо, почти без прежней злости проговорила Юки.

Чтобы занять руки и отвлечься от пульсирующего ада в зубе, Сеня поудобнее перехватил огрызок карандаша. Он раскрыл свой бумажный дневник на новой странице. Графы его старого четырехшагового плана остались в стороне, перечеркнутые реальностью разрушенного Диомида.

Пальцы Арсения, крупные и все еще мелко дрожащие, начали быстро выводить ломаные строчки на влажной от душного воздуха бумаге. Он детально записывал все: про ядовитый туман, который осел в низинах, про разъеденную подошву кроссовка на шлаке, про необходимость переждать тридцать минут и про новую цель — мыс Патрокл и старые береговые батареи. Строчки ложились криво, но этот процесс фиксации реальности был его единственным якорем, не позволявшим сойти с ума.

Спустя пятнадцать минут Сеня аккуратно закрыл тетрадь и убрал ее в карман. Писать больше было не о чем. Наступило томительное, тягучее ожидание.

В раскаленной до тридцати пяти градусов кабине «Урала» не было слышно ничего, кроме слабого хрипа раненой женщины. Сеня сидел на полу, привалившись спиной к двери. Обожженные плечи ныли, но он старался не шевелиться.

Трехцветная Волна осторожно перешагнула через его вытянутую ногу и свернулась калачиком прямо у него на коленях. Ее пестрая шерстка была горячей. Сеня опустил большую ладонь на ее спину и стал медленно, размеренно гладить кошку. Волна тихо, едва различимо замурлыкала в ответ, доверяя ему свою жизнь. Этот мирный, чистый звук посреди выжженного Чуркина казался Сене настоящим чудом. Он закрыл глаза и просто считал секунды, позволяя времени уходить, пока ядовитая жижа на асфальте за стенами грузовика подсыхала под невидимым полуденным солнцем.

Сеня замер. Его ладонь застыла на горячей трехцветной шерсти Волны. Кошка мигом прекратила мурлыкать, вытянула шею и прижала уши к черепу. Ее тело под его пальцами превратилось в натянутую струну.

Снаружи, сквозь открытые окна и плотную полуденную духоту, донесся отчетливый звук. Кто-то шел по территории гаражного кооператива. Тяжелые шаги раздавались со стороны кирпичных боксов — размеренные, уверенные, сопровождаемые влажным, липким хлюпаньем подсыхающей токсичной грязи.

«Спрячь кошку! Живо вниз, под панель! Ложись и не дыши!» — панически, но сдавленным шепотом скомандовала Юки в его голове.

Сеня осторожно, стараясь не шуметь, ссадил Волну со своих коленей. Кошка сама без лишних звуков скользнула в темноту под приборную панель, растворившись в тени. Арсений медленно приподнялся на коленях, превозмогая жгучую боль в сожженных плечах, и прильнул боком к обшивке водительской двери. Зуб забился в ритме бешено колотящегося сердца, отдавая острой болью при каждом ударе пульса.

Шаги приближались. Неизвестный шёл прямо по направлению к «Уралу». В этой мертвой, выжженной тишине Чуркина звук казался оглушительным. Человек снаружи не прятался и не спешил. Он двигался как хозяин положения, или как тот, кому уже нечего терять.

Сеня судорожно сжал кулаки. Его единственный карманный нож остался лежать где-то там, в грязи, после утренней панической атаки. Защищаться было абсолютно нечем.

Женщина на пассажирском сиденье по-прежнему лежала в глубоком беспамятстве, завернутая в его черную толстовку. Если чужак заглянет в салон, они оба окажутся в полной ловушке. Хлюпанье шагов раздалось уже совсем рядом, буквально в десяти метрах от капота грузовика, у угла ближайшего бетонного гаража.

Звук шагов смолк прямо у радиаторной решетки «Урала». Сеня, боясь издать даже вздох, медленно приподнял голову и посмотрел через затуманенное лобовое стекло.

Из-за капота показалась массивная фигура. Чужак был облачен в глухой, прорезиненный защитный костюм грязно-зеленого цвета, покрытый желтыми потеками от химической измороси. На его голове сидел тяжелый шлем, совмещенный с черной маской противогаза. Крупные круглые стекла отражали серое полуденное небо Владивостока, скрывая глаза незнакомца. В руках человек уверенно держал укороченный армейский карабин, направленный стволом в землю.

«Дурак, не высовывайся! Он пристрелит тебя раньше, чем ты успеешь пикнуть!» — в ужасе зашипела Юки, но ее голос впервые показался Сене далеким и неважным.

В груди Арсения, вопреки логике и паническому страху, вспыхнула безумная, отчаянная надежда. Человек в профессиональной защите, с оружием. Это был военный или спасатель. Настоящий представитель уцелевшей власти, у которого точно должны быть чистая вода, рация и, самое главное, сильные армейские медикаменты. Противовоспалительные таблетки для его разрывающегося от боли зуба и мазь от страшных ожогов, которые сейчас невыносимо пекли плечи под рубашкой.

Сеня посмотрел на бледное лицо раненой женщины. Этот солдат в химкостюме был их единственным билетом в жизнь. Если он уйдет, они просто сгниют в этой раскаленной тридцатипятиградусной кабине.

Превозмогая дикую боль в челюсти и скованность в затекших ногах, Сеня решительно потянулся рукой к защелке водительской двери. Он собирался заявить о себе. Чужак тем временем сделал шаг вбок, приближаясь к стеклу со стороны водителя. Его резиновая перчатка медленно поднялась и тяжело постучала по раме окна.

Глава 1 часть 6 "Надежда"

Сеня замер. Его ладонь застыла на горячей трехцветной шерсти Волны. Кошка мигом прекратила мурлыкать, вытянула шею и прижала уши к черепу. Ее тело под его пальцами превратилось в натянутую струну.

Снаружи, сквозь открытые окна и плотную полуденную духоту, донесся отчетливый звук. Кто-то шел по территории гаражного кооператива. Тяжелые шаги раздавались со стороны кирпичных боксов — размеренные, уверенные, сопровождаемые влажным, липким хлюпаньем подсыхающей токсичной грязи.

«Спрячь кошку! Живо вниз, под панель! Ложись и не дыши!» — панически, но сдавленным шепотом скомандовала Юки в его голове.

Сеня осторожно, стараясь не шуметь, ссадил Волну со своих коленей. Кошка сама без лишних звуков скользнула в темноту под приборную панель, растворившись в тени. Арсений медленно приподнялся на коленях, превозмогая жгучую боль в сожженных плечах, и прильнул боком к обшивке водительской двери. Зуб забился в ритме бешено колотящегося сердца, отдавая острой болью при каждом ударе пульса.

Шаги приближались. Неизвестный шёл прямо по направлению к «Уралу». В этой мертвой, выжженной тишине Чуркина звук казался оглушительным. Человек снаружи не прятался и не спешил. Он двигался как хозяин положения, или как тот, кому уже нечего терять.

Сеня судорожно сжал кулаки. Его единственный карманный нож остался лежать где-то там, в грязи, после утренней панической атаки. Защищаться было абсолютно нечем.

Женщина на пассажирском сиденье по-прежнему лежала в глубоком беспамятстве, завернутая в его черную толстовку. Если чужак заглянет в салон, они оба окажутся в полной ловушке. Хлюпанье шагов раздалось уже совсем рядом, буквально в десяти метрах от капота грузовика, у угла ближайшего бетонного гаража.

Звук шагов смолк прямо у радиаторной решетки «Урала». Сеня, боясь издать даже вздох, медленно приподнял голову и посмотрел через затуманенное лобовое стекло.

Из-за капота показалась массивная фигура. Чужак был облачен в глухой, прорезиненный защитный костюм грязно-зеленого цвета, покрытый желтыми потеками от химической измороси. На его голове сидел тяжелый шлем, совмещенный с черной маской противогаза. Крупные круглые стекла отражали серое полуденное небо Владивостока, скрывая глаза незнакомца. В руках человек уверенно держал укороченный армейский карабин, направленный стволом в землю.

«Дурак, не высовывайся! Он пристрелит тебя раньше, чем ты успеешь пикнуть!» — в ужасе зашипела Юки, но ее голос впервые показался Сене далеким и неважным.

В груди Арсения, вопреки логике и паническому страху, вспыхнула безумная, отчаянная надежда. Человек в профессиональной защите, с оружием. Это был военный или спасатель. Настоящий представитель уцелевшей власти, у которого точно должны быть чистая вода, рация и, самое главное, сильные армейские медикаменты. Противовоспалительные таблетки для его разрывающегося от боли зуба и мазь от страшных ожогов, которые сейчас невыносимо пекли плечи под рубашкой.

Сеня посмотрел на бледное лицо раненой женщины. Этот солдат в химкостюме был их единственным билетом в жизнь. Если он уйдет, они просто сгниют в этой раскаленной тридцатипятиградусной кабине.

Превозмогая дикую боль в челюсти и скованность в затекших ногах, Сеня решительно потянулся рукой к защелке водительской двери. Он собирался заявить о себе. Чужак тем временем сделал шаг вбок, приближаясь к стеклу со стороны водителя. Его резиновая перчатка медленно поднялась и тяжело постучала по раме окна.

Сеня дернул защелку и с силой толкнул тяжелую железную дверь плечом. Раздался громкий, металлический скрежет заржавевших петель, прорезавший мертвую тишину Чуркинского кооператива. Арсений попытался шагнуть навстречу, открывая рот, чтобы попросить о помощи, но слова застряли в горле.

Реакция незнакомца была мгновенной и пугающе профессиональной. Солдат в прорезиненном химкостюме резко отпрянул на шаг назад, разрывая дистанцию, и вскинул укороченный армейский карабин. Черный ствол оружия уставился прямо Сене в грудь. Через круглые стекла противогаза по-прежнему невозможно было разглядеть глаз, что делало фигуру чужака жуткой и безликой.

— Назад! Руки на капот, быстро! — из-под глухого фильтра маски раздался хриплый, искаженный мембраной мужской голос. Звук был властным и не терпел никаких возражений.

«Я же говорила! Назад, идиот, он сейчас нажмет на курок!» — бешено закричала в голове Юки.

Сеня замер на ржавой подножке «Урала», тяжело дыша через рот из-за опухшей щеки. Панический страх мгновенно сковал тело холодом, вытеснив полуденную тридцатипятиградусную жару. Каждое движение ствола перед его глазами отзывалось резким ударом пульса в воспаленном зубе. Обожженные плечи под рубашкой заныли с новой силой. Он медленно, дрожащими пальцами поднял руки на уровень плеч, показывая пустые ладони.

— Пожалуйста... не стреляйте, — хрипло выдавил Арсений, едва шевеля губами. — Я один... то есть нас двое. В кабине раненая женщина. Нам нужна помощь. Медикаменты.

Солдат с карабином не опустил оружия ни на сантиметр. Его фигура в зеленой резине оставалась неподвижной, лишь маска противогаза слегка повернулась, сканируя затуманенный салон грузовика сквозь приоткрытое окно, где в полумраке лежала фигура в черной толстовке. Из-под приборной панели в этот момент послышалось тихое, испуганное шипение трехцветной Волны.

Солнце палило через лобовое стекло. Кабина превратилась в духовку. Ткань толстовки липла к свежим химическим волдырям на шее. Каждое движение отзывалось вспышкой боли. Нижняя челюсть ныла от пульсирующей зубной боли.

В горле пересохло. Воздух пах раскаленным металлом и сладковатой химией.

Мужчина в зеленом ОЗК сделал полшага назад. Рифленые подошвы его сапог хлюпали по разъедающей грязи. Короткий карабин смотрел точно в грудь Арсения. Черное стекло противогаза отражало полуденное солнце. Лица не видно. Только слепые линзы и хриплый выдох через клапан.

— Руки на капот! Быстро! — повторил глухой голос.

Арсений замер на узкой металлической подножке «Урала». Пальцы дрожали. Он медленно потянулся вперед, ложась ладонями на горячий, облезлый капот грузовика. Металл обжигал кожу.

«Не двигайся. Дыши ровно. Он выстрелит», — зазвучал в голове холодный, резкий голос Юки.

В глубине кабины зашуршала куртка. Волна испуганно зашипела где-то под сиденьем. Незнакомка на задней полке тяжело вздохнула и завозилась. Бумажная повязка на ее шее зашуршала. Послышался слабый стон.

Линзы противогаза качнулись в сторону звука. Солдат заметил движение в темноте кабины. Ствол карабина чуть сместился.

— Кто там? Выходи по одному! — скомандовал военный.

Арсений сглотнул вязкую слюну. Зубная боль обожгла нерв. Глаза заслезились от жары и страха.

— Там женщина... — голос Арсения сорвался на хрип. — Она ранена. Нам нужна вода. Пожалуйста.

Солдат не опустил оружие. Он сделал шаг боком, держа Арсения на мушке и пытаясь разглядеть внутренности машины через открытую водительскую дверь.

Арсений медленно сдвинул ладони по раскаленному металлу капота. Кожа прилипала к облезлой краске. Кроссовка с шипением оторвалась от металлической подножки, оставляя на ней волокна расплавленной резины. Он сделал два шага назад. Ботинок скользнул по дорожной крошке.

«Смирно. Руки держи на виду. Не делай резких вдохов», — отчеканила Юки.

Зубной нерв дернуло новой вспышкой боли. От жары в 35°C и запаха паленой резины к горлу подступила тошнота. Арсений сжал челюсти, сдерживая рвотный позыв. Гематофобия обострила восприятие: он кожей чувствовал, что за бумажной повязкой незнакомки сочится сукровица. Его мутило.

Солдат в зеленом ОЗК оценил маневр. Ствол карабина остался нацелен на Арсения, но сам военный боком двинулся к открытой двери кабины. Рифленые подошвы его сапог тяжело вминались в химическую грязь. Липкая жижа тянулась за ними зелеными нитями.

Из глубины «Урала» раздался тихий, прерывистый стон. Незнакомка в огромном черном худи зашевелилась. Трёхцветная Волна внутри кабины зашипела еще громче, глубже забиваясь под обшивку.

Солдат заглянул внутрь. Черные линзы противогаза отразили темный салон.

— Чисто, — глухо хрипнул он в микрофон рации где-то под плащом. — Тут двое. Гражданские. Одна тяжелая. Шея в бумаге.

Рация в ответ выдала короткий треск статики. Солдат обернулся к Арсению. Оружие он не опустил.

— Откуда шкура на бабе? Где мародерку взяли? По коням, быстро. Выметайтесь из коробки.

«Говори. Четко. Без соплей», — скомандовала Юки.

Арсений сжал зубы. Пульсирующая боль в нижней челюсти на мгновение ослепила. В горле пересохло, язык прилипал к небу. Он поднял дрожащие ладони выше, показывая пустые ладони солдату. Капли пота текли по свежим химическим волдырям на шее, заставляя кожу гореть.

— Я... я не мародер, — хрип вырвался из сожженного сухим воздухом горла. — У меня гематофобия. Сильная. Меня выворачивает от одного вида крови. Я бы не смог... не смог никого ограбить или зарезать. Меня тошнит от повязок.

Солдат не шелохнулся. Черные линзы маски безразлично отражали фигуру парня. Ствол карабина по-прежнему смотрел в область сердца.

— Она кричала там, внизу, — Арсений мотнул головой в сторону Диомида. — В химический ливень. Я вытащил ее. Сам обжегся. Шея... плечи. Бумага на ней — просто чтобы грязь в рану не летела. Ей нужна вода. Пожалуйста. У нее жар, и у меня тоже. В кабине тридцать пять градусов, мы заживо варимся.

Арсений едва сдерживал дыхание. Сознание плыло. Мысль о том, что под бумажной лентой на шее женщины шевелится сырая, сочащаяся рана, вызывала дикий спазм в желудке. Кислота подступила к горлу. Он сглотнул, борясь с рвотным позывом.

Военный в ОЗК перевел взгляд с Арсения на открытую дверь «Урала». Клапан противогаза издал тяжелый свистящий звук. Солдат явно колебался, оценивая риски и решая, стоит ли тратить ресурсы на двух полуживых гражданских в чумном углу Чуркина.

«Сеня, не молчи! Скажи хоть что-нибудь! Он же сейчас уйдет, мы погибнем здесь!» — в панике зазвенел в голове испуганный голосок Юки. В этот момент из нее полностью выветрилась былая строгость. Она снова звучала как та самая беззащитная, мягкая рисованная неко-тян из его прошлой, мирной жизни

Арсений судорожно глотнул раскаленный воздух. От жары в 35°C перед глазами плыли черные пятна. Нижнюю челюсть прошило новой вспышкой боли — воспаленный зубной нерв дергался в такт бешеному пульсу. Мысль о сочащейся под бумагой крови незнакомки вызвала новый спазм в желудке. Гематофобия давила на сознание, к горлу подступила горькая слюна.

Солдат в зеленом ОЗК уже начал разворачивать корпус. Его тяжелый резиновый сапог оторвался от едкой химической грязи с характерным чавкающим звуком. Карабин слегка опустился стволом к земле. Он уходил.

— Подождите! Пожалуйста! — хрип вырвался из иссушенного горла Арсения. Он качнулся вперед, едва не теряя равновесие на узкой металлической подножке «Урала». Подплавленная подошва правого кроссовка с трудом оторвалась от железа. — Я... я готовить умею! Я профессионал, работал на пицце и хот-догах! Любое тесто, любые соусы, я могу быть полезен на базе! В лагере! Где угодно!

Солдат на секунду замер. Черные стекла его противогаза повернулись к парню, но через мгновение военный лишь глухо и презрительно хмыкнул сквозь клапан маски. Хот-доги в уничтоженном Владивостоке никого не интересовали. Разворот продолжился.

— Стой... — Арсений почти сорвался на плач, вытягивая обжженные ладони вслед уходящей зеленой фигуре. Волдыри на плечах невыносимо пекло под тканью. — Если уходите... оставьте хоть что-то. Воды. Флягу. Пожалуйста... Для кошки. Для нее. У нас ничего нет.

Тяжелый сапог ОЗК сделал еще шаг по разъедающей грязи гаражного кооп7ератива. Солдат даже не обернулся.

«Сеня, Диомид! Бункер! Скажи ему про бункер, быстрее!» — испуганно и умоляюще закричала в голове Юки. Ее мягкий девичий голосок сорвался на сдавленный писк. Рисованная неко-тян внутри его сознания сейчас сжималась от ужаса, пытаясь вытолкнуть наружу последнее воспоминание.

Арсений судорожно вдохнул горячий, пахнущий химией воздух. От жары в 35°C в ушах стоял тяжелый гул. Нижний зуб дернуло новой волной боли, которая ослепила его на долю секунды. Сквозь тошноту и панику перед глазами вспыхнули бледные, искусанные губы незнакомки. Там, в полуобморочном бреду на задней полке «Урала», она шептала не только про уничтоженный Диомид. Она бредила чем-то еще.

Солдат в зеленом ОЗК сделал уже третий шаг в сторону от машины. Тяжелая прорезиненная штанина зашуршала. Ствол карабина окончательно опустился. Военный уходил, оставляя их подыхать на Чуркинской сопке.

— Бункер! — хрипло, срывая голосовые связки, выкрикнул Арсений вслед. Обожженная кожа на шее натянулась, заставив химические волдыри отозваться диким жжением. — Она говорила про бункер под Диомидом! Она вылезла оттуда!

Тяжелый резиновый сапог замер на полпути к зеленой жиже.

Солдат медленно, словно нехотя, повернул массивную голову в черной маске противогаза. Слепые линзы уставились на Арсения. Воздух из клапана вырвался с коротким, свистящим хрипом. Информация о подземных убежищах в уничтоженном портовом секторе явно не входила в стандартную сводку, которую военному передал диспетчер по рации.

«Сеня, не смотри на рану... Смотри на него. Только на него», — испуганно, но умоляюще прошептала в голове Юки. Мягкий голосок неко-тян дрожал. Она пыталась защитить его от того, что сейчас произойдет.

Арсений сделал глубокий вдох, преодолевая удушающую жару в 35°C. Запах раскаленного железа и тухлой химии забил ноздри. Зубной нерв в нижней челюсти взорвался новой порцией пульсирующей боли. Но хуже всего был страх перед кровью. Гематофобия сковывала мышцы. Мысль о том, что под бумажным листом на шее женщины сочится липкая, багровая жидкость, заставила желудок сжаться. К горлу подступила кислая слюна. Сеню затрясло.

Он наступил на горло собственному ужасу.

— Проверьте сами... — хрипнул Арсений, удерживая руки на капоте. Пальцы скользили по горячей облезлой краске. — Загляните в кабину. Она без сознания. Но она бредила этим бункером. Осмотрите ее. Пожалуйста.

Солдат в зеленом ОЗК колебался еще секунду. Затем его тяжелые сапоги чавкнули по разъедающей резиновой грязи. Он сделал два шага назад к «Уралу». Карабин снова приподнялся, но ствол теперь смотрел мимо Сени — прямо в темный проем открытой водительской двери.

Из темноты салона по-прежнему не доносилось ни звука, кроме слабого, свистящего дыхания раненой. Трехцветная кошка Волна забилась в самый дальний угол под приборной панелью и замерла.

Военный приблизился к подножке грузовика. Прорезиненный плащ зашуршал. Черные линзы противогаза качнулись внутрь душного, раскаленного салона. Солдат протянул руку в толстой зеленой перчатке к задней полке, собираясь коснуться импровизированной повязки на шее женщины.

Арсений резко отвернулся в сторону обрыва Чуркинской сопки, уставившись на серое марево, висевшее над уничтоженным Диомидом. Ладони сильнее вдавились в обжигающий капот «Урала». Перед глазами все равно стоял образ: толстые прорезиненные пальцы солдата ложатся на пропитавшуюся сукровицей бумагу. Запах железа словно усилился, смешиваясь с 35-градусной жарой. Желудок мгновенно скрутило мертвым узлом. Кислота обжгла пищевод.

«Юки... Юки, пожалуйста, я не могу на это смотреть», — мысленно закричал он, забиваясь в самый темный угол собственного сознания. Лихорадочный пульс отдавал в воспаленный зубной нерв, вышибая слезы из левого глаза. Химические ожоги на шее горели от едкого пота.

«Сеня, я тут. Закрой глаза. Представь, что мы в комнате. Помнишь? Солнце на полу, и никаких масок...» — в голове зазвучал тихий, дрожащий голосок неко-тян. В этот момент она полностью растеряла свою напускную жесткость. Рисованная девочка сама пряталась вместе с ним от этого кошмара, сжимаясь в комок в его мыслях. Ее мягкий, испуганный шепот был единственным, что удерживало Сеню от обморока и рвоты.

За спиной раздался тяжелый шорох ОЗК и резкий сухой хруст отрывемой бумаги. Солдат бесцеремонно дернул край импровизированной повязки на шее женщины.

— Так, — глухо раздалось из-под клапана противогаза. — Порез глубокий, но чистый. Зашивали наспех.

Скрипнула рация на плече военного. Раздался сильный щелчок тангенты.

— Центр, отмена. Тут реальный свидетель. Девка из спецобъекта под Диомидом. У нее штамп на предплечье и хирургический скотч. Везу в третью точку. Ждите.

Солдат отпустил кнопку и резко повернулся к Арсению. Черные линзы маски уставились на парня.

— Эй, повар, — глухо выдал фильтр противогаза. — Живо хватай кошака и прыгай назад к бабе. Небо над бухтой опять чернеет, сейчас вторую волну принесет. У нас минуты две, пока сверху снова не закапало. Шевелись, если жить хочешь.

Подпишись и поставь лайк!