И свет погас...

Глава 1

Баженка очень хотела младенчика.

Грешно было хотеть, чтобы за светом оказалось столько детей, чтобы на всех хватило, но она ведь не желала никому зла. Наоборот, готова была забрать любого: и подросшего, и совсем крохотного, заботиться о нем, выхаживать, выпаивать. Они с мужем Левко специально купили козу, но пока молоком угощали соседей – к ним вернулся пятилетний Кузя. Бойкий, разговорчивый мальчишка почти не доставлял хлопот. Только все спрашивал о родителях.

Люди шли в Родительский дом сплошным потоком. В День возвращения здесь собиралась вся деревня. Кто-то, как Баженка с Левко, дождался своей очереди встретить пришедшего из-за света, остальные – поддержать и порадоваться за соседей. Стоящие полукругом лавки заполнялись, в большом зале с высоким потолком стоял легкий гул. Никто не толкался, разговаривали вполголоса, но по-настоящему спокойными были только староста и ичедэ. Баженка так волновалась, что ладони потели. Она машинально тянулась высушить их передником, но по случаю праздника передник остался дома. Так что она неловко терла руки друг о друга, боясь оставить влажные следы на юбке.

Баженка знала, что раньше детей рожали женщины. Ее муж как раз был таким, рожденным. Малыши проводили с одними родителями всю жизнь, взрослели, женились, и круг повторялся. Потом что-то случилось, и младенчики перестали появляться обычным путем. Несколько лет люди бились над этой проблемой, пока в одном из поселений далеко на востоке не появился первый Инженер Человеческих Душ.

Он придумал, как возвращать людей из-за света в мир живых. Способ оказался таким надежным, что ученики первого ичедэ разошлись по городам, а их ученики – по селам и деревням. Ичедэ не носили имен и, раз придя в поселение, уже не уходили, помогая жителям. Баженка не знала, умирают ли ичедэ, как обычные люди или уходят за свет, и кто потом встречает возвращенных. Но их мастер был уже совсем седой, и каждый поход в Родительский дом для их деревни мог быть последним.

Прийти обратно могли только те, кто не дожил до своей настоящей смерти: погиб в аварии, от несчастного случая или руки убийцы. Чаще это были взрослые, и в момент возвращения ичедэ стирали им память о последнем дне жизни. Возвращенные доживали в одной из семей до естественного конца и умирали окончательно. Кто хотел, искал себе пару среди деревенских, им всем миром строили дом и радовались новым соседям. А в прошлом году семья Левыкиных пополнилась пятилетним Кузей, и с тех пор Баженка мечтала о младенчике.

Она иногда даже во сне видела, как купает ребеночка. Играет с крошечными пальчиками в «сороку-белобоку». Разминает ложкой вареные овощи в маленькой мисочке. Однажды Баженка обменяла козье молоко на коровье – сварить Левко сладкую кашу. Запах разлился по всей кухне и так ей понравился, что Баженка решила: младенчики непременно должны пахнуть так же.

Она сама была из возвращенных. Правда, во время перехода стертым оказался не один день, а вся ее жизнь. Так что Баженка пришла в этот мир, почти как новорожденная, – с чистой душой. В первый день новой жизни ее встретили Левко и его седая, согнутая жизнью мать Аксинья. Баженка сначала думала, что станет Левко сестрой, но год спустя они поняли, что полюбили, и решили пожениться. Аксинью схоронили весной, поэтому в Родительский дом Левко уже второй раз шел вдвоем с женой.

Наконец все расселись. Староста начал приветствие ко Дню возвращения, ичедэ стоял за ним у пульта и глядел в утопленный в нем крошечный монитор. Речь каждый раз была одна и та же, поэтому Баженка не слушала, а смотрела на ичедэ и только по его оживлению поняла: начинается! Она схватила Левко за руку, и он накрыл ее ладонь своей.

– Сегодня счастливый день для всех нас, но особенно для семьи Соловьевых, – сказал староста звучным голосом, и они с Левко встали.

Почти все улыбались, глядя, как они идут к помосту. Баженка смотрела под ноги, чтобы не оступиться от волнения, но ощущала эти взгляды на спине и плечах, как теплые медовые лепешки от простуды.

Не успели они с мужем подняться на помост, как под ногами басовито загудело, у Баженки аж внутри все задрожало. Трепыхавшееся от волнения сердце сорвалось вскачь, к горлу поднялся комок. Все замерли. Над помостом прямо за спиной ичедэ вспыхнул яркий свет, и головы в зале дружно ушли вниз. Только Баженка не отвела взгляд. Щурилась, беспрестанно смаргивая болезненные слезы, но глядела.

Внутри света появилась тень, и Баженка едва не застонала. Высокая. Тень была высокая. Баженка заплакала уже своими слезами и зажмурилась. Но в последний миг перед тем, как веки сомкнулись, что-то изменилось – и она распахнула глаза.

Тень шла к границе этого мира и с каждым шагом уменьшалась в росте. Вот крайние потоки света раздвинулись, как шторы, выпуская мальчика. По залу прокатился дружный вдох, женские голоса, переплетаясь, начали молитву.

Потоки света бросали густую тень на мальчика, словно все еще не хотели отпускать его в этот мир.

Перед глазами мелькнула льняная макушка, и Баженка вздрогнула. Внутри головы что-то отчетливо хрустнуло – как ледовая корка на бочке с водой.

Мальчик сделал еще шажок, и его силуэт стал отчетливей. Ребенок вернулся в светло-коричневых брючках и просторной зеленой курточке без воротника.

К его наряду не хватало кепочки. Зеленой кепочки, с красным клином спереди и твердым козырьком.

Судя по росту, мальчику было не больше трех лет. Светлые волосы блестели на макушке в отголосках оставшегося позади света.

Баженка судорожно вдохнула. Гулявшее по всему телу неясное томление рвануло к сердцу и сжало лютой тоской. Ноги стали, как кисель. Она рванулась к мальчику, но на первом же шаге упала на колени, гулко ударяясь о деревянный помост.

– Митя? – выдохнула Баженка.

В нее врезалось крепкое теплое тельце с самым родным запахом на свете. Они стукнулись лбами, спеша прижаться друг к другу. Шею Баженки крепко стиснули детские ручонки.

– Мама!

Свет погас, но Баженка этого даже не заметила.