Хроники зомби

Лекарство

Медведь и Волк спешили. Скорее – вернуться в лагерь, чтобы успеть дать Лосю лекарство. А выглядел последний, честно скажем, неважно.

Лося укусили случайно. Эх, ведь чувствовали же – все трое – что соваться в этот подвал не стоит, но нет, полезли. Никого там не увидели и потеряли бдительность, а зомби оказался под кучей свалившегося на него мусора. Парни шарили по подвалу, выискивая полезное, а Лось еще и пинал все, что не нравилось. На этом его мертвяк и поймал. Просто схватил пнувшую ногу, повалил Лося на пол и вгрызся в руку.

Хорошо еще, что Медведь и Волк вовремя среагировали. Зомби оттащили, но было уже поздно – на руке зиял огромный кровавый укус.

Ступор, в который впал Лось, пугал его товарищей. Оба думали – уж лучше бы он орал и матерился, чем вот так молчал и не двигался.

- Надо торопиться, - сказал Волк. – Если успеем вернуться за час, лекарство поможет. А опоздаем…

- Не будем. Бери его, понесем.

Медведь и Волк подхватили товарища и потащили его в лагерь. Большую часть пути они пробежали, останавливаясь только чтобы спрятаться от зомби или освободить волокущиеся по земле ноги Лося, то и дело путающиеся в мусоре.

В лагерь они успели за сорок минут. Лося сразу потащили в медчасть. Волк остался помогать обрабатывать укус, а Медведь пошел к Вожаку.

- Лося укусили, - рубанул он. – Нужно лекарство.

Вожак – сильный и волевой – на пару секунд задумался и ответил:

- Нет. Уже поздно. Все равно, что выкинуть на ветер.

- Мы успели за 40 минут! Ему еще можно помочь.

- Нет.

- Вожак… Часть готового лекарства принадлежит нам. БОльшая часть, - Медведь многозначительно посмотрел на лидера лагеря. – БОльшая часть. Это мы втроем – я, Волк и Лось – добывали для него ингредиенты. Рискуя жизнями, Вожак.

- Нет. Лосю не помочь. Точка.

Медведя снесло. Он набросился на Вожака и колотил его кулаками, а когда выбился из сил, упал на пол рядом и заплакал.

- Мы вместе с начала Апокалипсиса. Мы делали все, чтобы выжить. И делали все, о чем просил ты. Почему тогда ты не даешь Лосю шанс жить дальше?

- Потому что. Лекарства. Нет.

- Как это нет?! Мы сами добыли все, что ты сказал! Все лаборатории, больницы и аптеки обшарили.

- Вы добывали химию для варки наркотиков. Мы торгуем ими с другими анклавами.

- То есть лекарства нет?

- Лекарства нет.

- И Лось умрет…

Медведь стал подниматься – сначала на четвереньки, потом на колени – тяжело, под грузом осознания, что друг умрет. Побрел в медчасть. А там у Лося уже была агония. Он метался по койке, выгибался всем телом, падал и словно замирал, а через мгновение все начиналось сначала.

Словно агония была и у Волка. В безысходности он метался по комнате, и разве что не выл. К вошедшему Медведю он бросился в один прыжок, схватил за грудки:

- Долго! Долгоооо!

Медведь сглотнул:

- Лекарства нет.

- Как нет?! - заорал Волк. – Где оно?

Медведь не знал, как сказать. А медсестра, видимо, по опыту – знала.

- Вот оно, - сказала она, указав на хирургическую пилу. - Я вам сразу сказала – только ампутация.

- А работать он чем потом будет? – бесновался Волк. – Добывать вам все – чем?

- Я вам еще раз говорю: лекарства нет. Спасти можно только ампутацией, в первые пять минут, пока зараза не разошлась по организму.

- Мы! Добывали! Лекарство! – взревел Волк. – Где? Оно?

- Волк, - позвал его Медведь. – Лекарства нет. Мы собирали наркоту…

- Ваш друг умер.

Медведь и Волк обернулись к койке. Лось лежал неподвижно, и по его лицу было понятно – все человеческое в нем кончилось. Кожа побелела, а губы искривились в улыбке ушедшей боли.

Зомби в Париже

Весь Париж смотрел на него и завидовал.

Ну а как можно было не завидовать единственному выжившему, сумевшему оказаться в самом защищенном месте в городе? В то время, как тысячи горожан прятались по своим ненадежным квартиркам, каждую минуту ожидая смерти от взбесившихся соседей, он наслаждался жизнью без страха и безопасностью.

Это была новейшая метеорологическая станция - наблюдательный пункт, рассчитанный на смену вахтовиков из четырех человек и укомплектованный едой, водой и средствами гигиены для пребывания там сроком до полугода. Кроме того, постройка имела отдельное водо- и электроснабжение. Станция стояла в стороне от города, но была хорошо видна из любой его точки. Снаружи она была похожа на гриб на длинной ножке, а внутри состояла из технических помещений с массой приборов для считывания, анализа и сохранения информации, личных комнат персонала и лаунжа с огромным панорамным окном. Через него-то и увидели немногие оставшиеся в живых счастливчика, добравшегося до станции. И с того самого момента, как увидели, строили планы по ее захвату.

Наверное, горожанам было бы не столь обидно, если бы этим выжившим оказался какой-нибудь чиновник, имеющий большую власть и связи. Но это был обычный охранник, чья смена, волей судьбы, выпала на ту злополучную ночь.

И в момент, когда вирус атаковал Париж, он созерцал пустую парковку. Инструкция предписывала смотреть только в камеры наблюдения, и он ее соблюдал. Насторожился, когда утром - в первый рабочий день только что запущенной станции - никто не пришел. Спустя полчаса он увидел через камеры наблюдения людей, слоняющихся по парковке. Он знал, что это работники (их машины были в пропускной базе), но не понимал, почему они так странно себя ведут и не заходят на станцию. И тогда охранник решил включить телевизор.

Несколько каналов не работали совсем. По двум федеральным передавали зацикленное стандартное сообщение об опасности и о том, что всех скоро спасут. Но охранник в это не верил - он слишком много повидал в своей до-охранничьей жизни, чтобы ждать помощи от кого бы то ни было. А значит нужно выяснить, в чем же дело.

Он еще несколько минут листал каналы, пока не нашел выпуск новостей - тоже, судя по всему, старый и зацикленный, но это было хоть что-то. Ведущий говорил о зомби-апокалипсисе, о том, что это "все-таки случилось" и призывал вооружаться, запасаться лекарствами, продуктами и водой и при этом советовал не выходить на улицу. В подтверждение реальности происходящего показывали кадры, где восставшие мертвецы впиваются в руки, ноги и шеи живых, а те верещат как резаные, но даже не пытаются спастись.

Будь на месте охранника кто-то другой, он может и не принял бы всерьез происходящее. Зомби, ха-ха. Но прошлое научило его верить даже в самую дикую дичь. Верить и проверять. И он снова вернулся к мониторам, теперь уже глядя на сумасшедших в окровавленных одеждах на парковке с высоты полученных знаний.

Да, зомби. Да, нужен план.

И он составил план. Еда, вода, оружие. Оборона. Экономия ресурсов. Он легко отключил все не важные при зомби-апокалипсисе ресурсы станции, прикинул график дня, при котором сможет расходовать меньше электричества, провел учет еды и воды, составил меню-минимум, которое сэкономит продукты на долгое время, но при этом не даст организму ослабнуть. 23 дня он прожил на метеостанции без происшествий, ни разу не выйдя на улицу и так и не встретившись лицом к лицу с мертвецами.

А на утро 24-го в дверь постучали.

Только ждать?

Вы замечали, что если что-то рушится, то рушится оно как-то сразу, буквально в один момент. Ты смотришь вокруг и понимаешь – всё, конец, как раньше уже не будет.

Ну, и в этот раз было также. Я стояла посреди улицы, смотрела на весь этот кровавый кошмар и не сомневалась – мир, каким мы его знали, умер окончательно. Что было с одной стороны, конечно, печально, но с другой – да и фиг с ним. Что меня ждет? Постоянные прятки от тварей, пытающихся меня сожрать? Ха-ха, привет школьным гопарям, спасибо за науку! Еда три раза в неделю и по праздникам? Ага, привет приемным родителям и их любимой беленькой! Убийства зомби? Ну, придется перенести виртуальные навыки в реальную жизнь.

В общем, мне терять было нечего, хотя потом, в спокойные дни без прятаний и преследований, я все же немного погрустила по этому поводу.

Апокалипсис случился три месяца назад, и с того момента я видела всего пять человек. Ни с одним из них я не вступала в контакт, хотя они и были с виду вполне безобидными. Но кто ж их знает! Детство перед телевизором научило меня не доверять ни добродушным старушкам, ни взрослым с котиками, ни приветливым детям. Никому, желающему вступить с тобой в разговор. Думаю, именно поэтому я еще и жива, в отличие от тысяч зомби, до сих пор блуждающих по улицам.

Месяц после апокалипсиса я пряталась по случайным квартирам, пока не нашла эту высотку. Это мне повезло, так повезло! Какой-то хороший дядя очень любил и заботился о своих сотрудниках – настолько, что кладовки офиса были заставлены продуктами, из которых, видимо, тут же и готовили обеды для работников. Повезло мне вдвойне, или даже втройне. Первое – куча еды и воды, второе – во всей высотке не оказалось ни одного человека, ну а третье – тут все еще было электричество. Дискотек и обжираловок я не устраивала, да и вообще старалась вести себя очень тихо и не привлекать внимания, и потому могла рассчитывать на найденные запасы еще долгое время.

А еще мир людей научил меня не сочувствовать и спать спокойно, даже если по улицам шли люди и просили о помощи. Я их видела, а они меня нет. Ну и здание, я очень надеялась, их привлекать не будет – с маскировкой входа я постаралась на славу. Пришлось, конечно, притащить пару убитых кем-то мертвецов и изобразить, что тут внутри они уже побывали и, возможно, даже где-то еще ходят.

В общем-то, все у меня как бы и норм, я живу одна, как и хотела, у меня есть халявная еда, мне не надо работать и можно все время посвящать любимым занятиям. Но, признаться, я устала от этой свободы и все чаще стала задаваться вопросом: а что дальше? Не, ну серьезно. Я уже даже думала сходить поискать людей или какой может лагерь выживших, но решила не торопиться. Вряд ли мне встретятся Рик Граймс или Сергей Крамцов. Вряд ли вообще выжил кто-то адекватный.

Еще я постоянно слушаю радиопередачи, и они совсем не вселяют надежды на завтра. В эфире только мародеры и те, кому нужна помощь – попавшие в беду или умирающие от голода. В такой мир мне не хочется.

Вообще я по-всякому уже думала. Решила, что остается только два варианта, и оба они начинаются с того, чтобы тихонько сидеть здесь и ждать. Ну, и жить потихоньку. А потом будь что будет – или меня найдут, или тихонько умру. Постараюсь дотерпеть до момента, как умные и сильные снова наладят жизнь или, по крайней мере, спасут меня в лагерь беженцев. Сама из укрытия не уйду.

Катя

- Ты дура что ли? Заскакивай давай в машину! Зомби кругом!

А Катя будто и не слышала. Она продолжала свой витиеватый танец, как если бы и не случалось в этом мире никакого апокалипсиса. Здесь и сейчас, в безумном полете она наконец-то была сама собой. Девочкой, легкой бабочкой, боящейся пауков и теней в ночном переулке.

Только здесь, на любимом холме, она могла отвлечься и представить, что все как прежде. Потому что спускаясь вниз она снова надевала маску - холодной, расчетливой, бесстрашной. Той, которая не поморщившись снесет голову любому обратившемуся. Или спасет товарища от неминуемого укуса зомби.

Но сейчас была пора товарища спасать её.

- Катя! 150 метров! Они еще никогда не подходили так близко!

Но девушка и этого будто не слышала. И тогда Олег выстрелил. Выстрел отрезвил Катю: за доли секунды она приняла боевую стойку и огляделась по сторонам.

- Давно они здесь? Откуда пришли?

- Достаточно. Некогда выяснять. Поехали!

Катя подняла с земли оружие и поспешила в машину. Пока бежала вниз с холма, почудилось, что вокруг снова никого нет. Но у машины, прислушавшись, она отчетливо различила стоны, доносящиеся со всех сторон.

- Едем! - еще раз крикнул Олег, и Катя запрыгнула в машину.

Спустя пару минут они уже вовсю мчали по проселочной дороге. Впереди было пусто, а вот сзади то и дело выходили зомби. Оживших привлекал шум, и они шли уже по инерции, не понимая, что погоня им не по силам.

Машина ехала быстро, и преследователей можно было не опасаться, однако Катя все равно боялась - того, что мертвецы соберутся в толпу, а толпа рано или поздно дойдет до конца пути, аккурат к их деревне.

Дома Катя и Олег никому ничего не сказали. Они даже друг с другом старались не говорить о произошедшем. Деревня жила своей жизнью, и в этой жизни нужны были винтики, которыми ребята стали еще на один вечер.

Закончив вечернюю дойку, Катя отправилась спать. Трудный день совсем вымотал девушку, и она уснула, едва коснувшись головой подушки.

Ночью её разбудили крики и выстрелы. Катя вскочила с кровати и всё никак не могла прийти в себя. Что случилось? Почему стреляют? Почему выстрелов ТАК много?

Кое-как натянув на себя одежду и обувь, она выскочила на улицу. В конце деревни были видны пожары, по улице туда-сюда сновали люди, и стреляли - повсюду.

Внезапно на Катю наскочил Олег. Он буквально захлёбывался словами:

- Ты! Понимаешь?! Это мы. Мы их привели. Эта толпа пришла по дороге!

- Замолчи! - закричала Катя. - Замолчи!

Она схватила Олега за руку и потащила его в дом. Прижала к стене, закрыла его рот своей рукой и зашептала:

- Собирай вещи, быстро! Никто не должен знать, что это мы.

Олег повиновался, и вот уже вдвоем они стали закидывать в сумки самое необходимое. Еда, вода, лекарства.

- Быстро и тихо! - скомандовала Катя. - Выходим и сразу в сторону леса, на том посту у забора никого нет, я посмотрела. Все сейчас защищают передний рубеж. Идиоты...

Ребята выскочили из дома и бросились бежать. У забора и правда никого не оказалось. Олег забрался вверх и помог Кате перелезть на ту сторону. Окинув последний раз взглядом умирающую деревню, они бросились к спасительной полосе леса.

Когда дышать нормально стало совсем невозможно, Катя остановилась. Легкие горели, а ноги, казалось, вот-вот перестанут слушаться.

- Всё, привал. Кажется, мы уже достаточно далеко. Олег? - позвала она парня. - Олег!

Но он был настолько шокирован произошедшим, что не сразу понял, что его зовут.

- Эй! - сказала Катя и толкнула его в плечо.

Всё тело Олега буквально одеревенело, и он с трудом принялся помогать Кате устраиваться на привал и разжигать костер, стараясь при этом не думать о горящей деревне, ставшей блюдом дня для толпы мертвецов.

Наевшись, ребята поудобнее устроились у ствола дерева и задремали. Они не слышали ни зомби, которые каким-то чудом прошли мимо, не заметив живых, ни подошедшего к ним совсем близко человека.

- Они здесь, - крикнул он, уже совсем не скрываясь. - Спят, голубчики!

Катя встрепенулась, но встать не смогла - ей в лицо смотрело ружейное дуло.

- Ну как? Совесть не мучает? - спросил их подошедший председатель, исцарапанный и в изодранной одежде. - Детские крики в ушах не стоят?

- Мы... - начал было Олег, но мужик с ружьем перевел дуло на него.

- Видели мы, ЧТО вы, - усмехнулся председатель. - И из-за кого толпа пришла прямиком в деревню тоже знаем.

- И что теперь будет? - спросила Катя.

- Да ничего. В расход их, - скомандовал председатель и повернулся, чтобы уйти.

За его спиной раздались два выстрела. Председатель сплюнул, закусил табаком и пошел к машине, оставленной на лесной дороге. Ему предстоял трудный день: восстановить забор, похоронить умерших, сжечь зараженных и - самое сложное - сделать вид, что у него есть силы жить дальше.

Ты ж меня спас!

Жека и Сырок сидели на крыше девятиэтажки. Времени у них теперь было навалом, и они могли позволить себе провести часок-другой, бросая мусор на кучкующихся у подъезда зомби.

Зомби это не нравилось. Но поделать они ничего не могли. Более того – они даже не понимали, откуда им прилетают все эти предметы прошлой жизни, чем еще сильнее смешили пацанов.

Жеке в этом году исполнилось уже 15. А Сырок по-прежнему был на два года младше него, хоть по уму это и не скажешь. Как ни посмотри – Жекиных мозгов и хватало только на мелкое хулиганство, да разве еще потом на корм зомби. Хотя и те их жрать бы не стали.

В общем, идея бросаться вещами пришла в голову, конечно же, не Сырку. Он просто поддержал друга, потому что заняться им в окруженном зомби доме – без электричества и без других людей – было совсем нечем. Ложиться спать приходилось с наступлением темноты, вставать – с рассветом. И весь долгий день – чем-то занимать себя. Ну не книжки же им читать, в самом деле!

Первую неделю апокалипсиса они занимали себя тем, что проверяли все квартиры подъезда. Теперь же даже заходить в исследованные вдоль и поперек квартиры было неинтересно. Разве что заглядывали туда набрать скарба для потехи с зомби.

Вот и сейчас – опять придется тащиться в унылые квартиры за новой порцией вещей.

- Слышь? – позвал Жека друга. – Может, ты один сходишь?

- Ага, может я тогда и бросаться потом один буду?

Жека нарочито тяжело вздохнул, укоризненно поглядел на Сырка, но все же встал.

- Ладно, пойдем.

Пацаны спустились на шестой этаж, но там, как и на нескольких предыдущих, уже почти ничего не было. Жека еще раз вздохнул и побрел ниже. На пятом этаже никто из них не был очень давно, но они были уверены - причин беспокоиться нет. Сами же все проверяли.

Однако разделяться им все же не хотелось. Так и пошли в квартиру вместе. Сначала обшарили зал. Расстелили на полу покрывало с дивана и накидали все, что могло хорошо полететь. Хорошо – значит с завидным утяжелением. Потом Жека пошел на кухню, а Сырок – в детскую. В этой квартире комната и правда была для детей. Тут и там лежали игрушки, из раскрытого шкафчика торчали платья, а на столе были рассыпаны игрушечные солдатики. Сама комната, несмотря на свои крошечные размеры, яркими красками обоев была разделена на две зоны – для мальчика и для девочки. А ровно на границе половин стояли сдвинутые вместе кроватки.

Сырок никогда не видел такой красоты. Все, что раньше казалось ему обыденным, в этой комнате кричало праздником. Тринадцать лет засыпая на посеревшем от времени и частых стирок белье, Сырок и не знал, что бывает иначе.

А вот теперь знал. И очень хотел попробовать – каково это.

Бросив на пол все, что успел собрать, Сырок с разбегу прыгнул на одну из кроватей. Упав лицом на мягкую подушку, он едва успел перевернуться на спину, как его крепко схватила пара чьих-то цепких рук. А спустя мгновение – еще одна пара – с другой стороны.

Сырок замер и старался даже дышать через раз. Таким – застывшим, с вытаращенными глазами, в обнимочку с двумя малышами-зомби его и нашел Жека. Его самого чуть Кондрашка не хватил.

- Ты… это… Вылезай давай что ли? – зашептал он Сырку.

- Ага, - зашептал тот в ответ. – Я тут для удовольствия прилег, видишь?

- Блин. Они мертвые же?

- Ну, как сказать. Первый раз – точно мертвые. А сейчас вот – очень крепко меня держат. Я даже пошевелиться не могу! Вытащи меня!

Жека постоял, поприкидывал и вдруг рванул из комнаты. А вернулся с огромным медведем.

- Так, надо как-нибудь поменять тебя на медведя.

- Я даже пошевелиться не могу! Крепко держат, сволочи!

- Хм… - снова задумался Жека. – А давай так: я положу медведя сверху, а потом попробую отодвинуть одну кровать. Ты же посередине лежишь? Вот и провалишься вниз, а они вместо тебя медведя схватят.

- А что? Может получиться! Давай!

Так и сделали. Благо, Сырок маленьким был и юрким – хоть и не без боя, но сумел вырваться из цепких объятий. Упал на пол, пролез под кроватями и дал деру. На выходе из комнаты оглянулся и поразился – как только сумел выбраться?!

- Спасибо, Жек! Ты меня спас.

- Да ладно тебе, мы ж друзья.

- Ты не испугался и не убежал. И как мы их в первый раз просмотрели?

- Ну, они ж не шумели… Наверное, так и спали все это время в обнимку. Пока ты им на головы не свалился.

- Думаешь, они умеют спать?.. А почему они на нас не бросились, как думаешь?..

За разговорами Жека и Сырок закрыли и хорошо подперли дверь не только комнаты, но и квартиры. Вернулись на крышу. День клонился к закату, а внизу было еще так много зомби, которые до сих пор не получили от пацанов приветики из прошлой жизни…

***

Месяц назад мне пришлось уйти из лагеря. Я прошагала много километров, и то, что я видела, вселяло в меня надежду. Разруха, в которую апокалипсис превратил наш мир, меняла свои формы, уступая новым идеям живучего, как сорняки, человечества.

Я шла через поля и видела, как в них работают новые люди, сумевшие запрячь тройку зомби в пахотный плуг и в телегу. Шла через деревни и удивлялась зомби пугалам и сторожевым. Проходила реки и не верила своим глазам, глядя на водные да ветряные мельницы, которые обслуживали с помощью зомби. Видела стройки, территорию которых охраняли зомбо-стены, а тяжести на которых тащили упряжки с зомби.

Мир еще не пришел в себя, но он взял себя в руки. Выжившие боролись и находили новые способы приспособиться. Новые способы двигать прогресс, хоть и откатившийся так далеко назад. Никогда! Никогда жизнь не остановится, не застрянет на одном месте. Всегда найдутся умы, стремящиеся сделать мир лучше, желающие облегчить жизнь людям, пытающиеся использовать для этого все доступные средства. И зомби стали одним из них.

Но встретились мне и места, в которых зомби были не только рабочей силой. В одной из деревень я видела общину, где жизнь была устроена по строгому закону. Тех, кто его нарушал, ждала смертная казнь – съедение заживо кучкой зомби. И люди принимали это. И люди хотели так жить. В другой деревне тела зомби использовали как материал для заполнения ям и канав, убивая тем самым двух зайцев – исправляя дороги и избавляясь от нежити.

В медицинском поселке, некогда бывшем просто коттеджным, коллектив целой больницы организовал лабораторию по изучению зомби и поиску лекарства. Все пойманные мертвецы были разделены на специальные группы и находились под постоянным наблюдением.

Люди боролись. Люди выживали. Люди находили надежду. Давали ее другим.

Я видела много хорошего и много горького, но везде – люди боролись, приспосабливали рухнувший мир под самих себя. Люди снова жили. Они больше не прятались по темным углам, не боялись зомби и тех, кто был гораздо хуже мертвецов.

Люди снова любили мир вокруг.

Возвращаясь в лагерь, я знала, о чем расскажу товарищам. Не о том, как рушился мир. О том, как он вновь возродился – в ярком цветке у дороги, который снова вдруг стал так заметен, в доверии к встречному путнику, в планах на будущую жизнь.

Я не знаю, все ли мои товарищи смогли дожить до этого дня. Не знаю, что им довелось испытать.

Я просто верю, что они тоже хотят – жить. Радоваться новому дню. Строить планы на завтра. Не бояться этого мира.

***

Знаете, что самое страшное в отголосках бывшего «нормального» мира? Борьба с самим собой. Когда ты-прошлый запрещаешь себе даже думать о тех ужасах, которые уже готов совершить ты-сегодняшний. И вот кто из них победит в апокалипсис – вопрос.

Хотя такой ли это вопрос? Ведь там, глубоко в подсознании, мы всегда знали, как готовы поступить. Просто боялись – признаться.

С момента, как рухнул мир, прошло всего четыре месяца. В моем же блокноте поселилось уже почти полсотни леденящих душу историй – доказательств того, что выживают лишь готовые переступить. Через попутчика. Товарища. Через себя.

Не люблю их вспоминать. Они заставляют чувствовать себя маленькой и беззащитной. И я никому не позволю читать свой блокнот. Никто не заслужил жить с осознанием того, во что превратился этот мир.

Свой блокнот я ношу в рюкзаке или прячу на высоте. Надеясь, что никто до него не доберется даже случайно. Но никто – это не про Старкова. Черт, знала же, что заинтересуется. Влез на кран, пока меня не было, и полистывал. Я его снизу видела, когда возвращалась. Интересно, про что успел прочитать?..

Надеюсь, не про мужиков из дачного поселка «Солнышко», которые радушно принимали гостей. Помню, мне тоже довелось видеть эти радушные объявления, на которых всех одиноких путников без крова и надежды приглашали в «Коллективный лагерь выживания «Луч». Смотришь на них – и первое, что думаешь: «Надо идти». Только кому-то ума хватает остановиться и вспомнить, что за мир нынче вокруг, а кому-то – нет.

Помню, я познакомилась со счастливчиком, которому повезло вырваться из этого «лагеря выживания». Не без ущерба для здоровья, конечно, но повезло. Его звали нежно – Котя, но похож он был на безногого пирата с разбившегося судна. Ноги у него и правда не было – ее съели выживальщики из «Луча». И все остальное от Коти тоже съели бы, если б не случай.

Как и многие выжившие в первые дни и недели, Котя путешествовал один. Он искал магазины, в которых можно было разжиться едой, и тихие места, где можно было спокойно переночевать. В один из дней он увидел плакат, который радушно приглашал путников в «Луч». Котя был вымотан от долгого бессонного перехода, голоден и, как следствие, склонен поверить в чудо.

Идя по указателям, предвкушая горячий прием и обещанный плакатом суп, Котя добрался до лагеря выживальщиков за несколько часов. Как и полагалось, встретил путника сам председатель. Накормил, напоил да спать уложил. Сказку про счастливое будущее рассказал. А пока Котя спал, перенес его в прохладный подвал да рядом с другими дурачками к потолку и подвесил.

Сколько же страху Котя вытерпел, сколько дней провел в ожидании смерти! Но вот наступил день, когда выживальщики пришли и за ним. Принесли его, уже совсем выбившегося из сил от дней неподвижности, в помещение – «операционную», как назвал ее сам Котя. Раздели, обмыли, к столу пристегнули. Ногу отпилили. На ужин, значит. А самого Котю в операционной оставили. Один из выживальщиков обезболивающего да снотворного опять вколол. А когда действие лекарства закончилось, Котю ужином попотчевали – обещанным супом горячим. Из его, стало быть, Котиной ноги. И не спрашивали – хотел он или нет.

После супчика этого Коте жить уже не очень хотелось. Да и не очень виделись к этому перспективы. Мужик, что орудовал пилой, очень подробно ему описал, что будет отрезать потом, а что на «сладкое» оставит.

Остаток вечера и половину ночи Котя пролежал на столе. Даже уснул, умучившись. В какой-то момент чувствует – шебуршится кто. Открыл глаза, а это девочка, малышка еще лет 6-7, отвязывает его. «Беги, - говорит, - дяденька. Они ж ведь тебя съедят! И меня тебя есть заставят!» А у самой слезы текут – крокодильи. «Я просила папу нее есть людей, но он меня не слушает! Их слушает – мужиков своих, а я их боюсь. Они говорят, что не лохи – еду ходить искать, когда она сама к ним в руки идет... Дяденька, я вас развязала, бегите. Пожалуйста!»

Котя так и не вспомнил, как ему удалось сбежать – говорил, что долго блуждал какими-то кустами, постоянно заваливаясь на бок, лишившийся ноги. Падал, терял сознание, приходил в себя и шел дальше. Он не знал, искали ли его и сколько времени прошло. Но ему повезло. В полубессознательном состоянии он попал к добрым людям, которые его выходили. Повезло Коте.

Еще одна история попала ко мне в блокнот благодаря рассказам одного знакомого. Он поделился ей после того, как увидел на моей стройке сумасшедшую, поселившуюся недалеко от того места, где стоял кран. Увидел и узнал. И вспомнил.

Когда он был еще частью своего старого лагеря, эта женщина – Антонина – тоже была там. Она недавно родила и везде ходила со своим младенцем. Она была одна, но защита ей не требовалась: Тоню все любили и жалели, подкармливали, помогали нянчиться с малышом. Женщина была спокойна и уверена в завтрашнем дне. Считала, что ее всегда защитят, спасут.

Так и было, ровно до того момента, как кладовка с припасами опустела. Когда люди поняли, что им больше нечего есть, начались волнения. Кто-то просто ушел из лагеря, кто-то скандалил, требуя вожака обеспечить всех едой, а кто-то начал перешептываться по углам.

Антонине было тревожно, но разумом она поводов для беспокойства не видела. Или хотела не видеть, не замечать. И потому каждый день спокойно ложилась спать, укладывая малыша в кроватку рядом.

В одну из таких ночей проснулась Антонина от детского крика. Это ее малыш заливался – смерть чувствовал, что нависла над ним острым ножом. А нож тот держал один из шепчущихся.

Закричала Антонина, да по голове получила от одного из заговорщиков. Упала, да сознание не потеряла – все видела, все сердцем своим чувствовала. Видела и как горло малышу перерезали, и как кровь горячую в кастрюлю сливали. И как ручки да ножки от крохотного тельца отрезали.

А Антонина молилась – не о помощи малышу уже, а о себе – о смерти бога молила да о потере памяти. Да разве ж есть бог над апокалипсисом? Нет, без него эти дела творятся. В отсутствии.

Все видела Антонина. И запах жареного мяса чувствовала. И предательский свой живот и нутро животное чувствовала – все, что так есть просило от голода и постоянного недоедания.

Еще несколько часов провалялась Антонина в бессилии после ухода мужиков из лагеря. С трудом доползла до костерка. Поглядела, что осталось от ее малыша. Поплакать хотела, да ни слезинки проронить не смогла. Сидела. Думала. Боролась – сама с собой.

Надумала. Съела остатки мяса, брошенные мужиками. Ела и давилась. Знала – без этого не выживет.

Выжила. Да с ума сошла.

Может, Старкову попалась история о том, как старшая сестра, защищая своих младшеньких, кормила их человеческим мясом, обманывая, что это олени, пойманные на охоте? Или история о том, как отец пятерых дочек, чтобы их накормить, бандитов на дорогах выслеживал – санитаром апокалиптических дорог заделался, так сказать? Там хоть мотивы благородные были…

Хотя что мотивы? Блокнот в цветочек и такую историю знает. Про двух Василиев. Никто мне ее не рассказывал – сама на записях видеонаблюдения видела, когда в дом на Правобережном шоссе забралась. Я тогда их два дня смотрела в ускоренном режиме. Офигевала.

Жили в том доме до апокалипсиса два Василия – Василий Степанович, мужчина лет сорока, да кот Васька, лет десяти от рождества пушистого. Жили не тужили. Да и в апокалипсис сильно не страдали. Запасами огромной кладовой пользовались, а ели мало. Да только время шло, а еда кончалась. Выйти из дома Василии не могли – кругом зомби толпами ходили, незамеченным даже натренированным пробраться было невозможно.

Время шло, и Василий Степанович уже откровенно голодал. Даже так – умирал от голода. Но животное не трогал. Любил он своего Ваську, всем сердцем любил. Да только Васька… Эх…

Васька был зверь. А звериные инстинкты всегда наружу вылезают, первыми становятся, когда речь о жизни идет. Или о смерти.

Не мог Васька голодать. Безумел от голода. Несколько раз бросался на хозяина, да у того получалось отбиваться. Получалось раз, да второй, да третий. И однажды не получилось. Настолько ослаб от голода Василий Степанович, что даже отогнать кота сил у него не было. Так и жрал Васька своего хозяина – живого, все понимающего, - несколько дней, пока тот то ли от шока, то ли от разбитого сердца не умер.

Куда сам Васька потом делся, я не видела. На камерах непонятно было, а в комнату с Василием Степановичем я заходить остереглась.

Вот тебе и благородство. А вот и любовь.

Не знаю, что Старков вычитал из историй, но лучше бы ему вырезку прочитать – ту, что я из научной книги дернула и под обложку положила. Вырезка важная, нужная при апокалипсисе. В вырезке про прионы говорится – про аномальные белки, стремительно приближающие организм каннибала к овладению болезнью Куру. Там даже памятка для «чайников» была, с юморком: «Узнай, не каннибал ли часом твой дружок, и стоит ли в гостях тебе есть пирожок». Ну, и несколько признаков – частые головокружения, раздражительность, резкие движения, «привет паркинсона». «Если кто-то из знакомых старается пощупать тебя своими трясущимися ручонками, да при этом падает в обморок – беги».

Не люблю я вспоминать истории из блокнота… Да жизнь сейчас почти только из них и состоит.

Вернуться в Сарагосу

За окном проплывали поля, леса и редкие деревеньки. Если не знать, где находишься, то можно решить, что ты в России. Испанская глубинка ничуть не отличалась от российской. Та же скукота и пустота. Та же бесконечность одиночества.

Та же оторванность от мира. Мир умер, а ты об этом и не узнал.

Неделю назад, когда я мчалась к Адриан из Москвы, я буквально неслась на крыльях любви, не замечая ни времени, ни расстояний. Вообще ничего вокруг. Пара часов на самолете и еще в два раза дольше на автобусе. Мне казалось, что все это не важно. Ведь я увижу его. Увижу, обниму и больше никогда не отпущу.

О, я ошибалась. Как крепко я ни держала Адриан, он ушел. И я ничего не могла поделать.

В самолете и в новостях я слышала о заразе, которая распространяется по Европе, убивая, извращая саму суть человеческого. Но я верила, что в такой забытый богом уголок Испании, как деревня под Сарагосой, она не дойдет.

О, и снова я ошибалась. Адриан заразился, когда ездил в город за продуктами.

Когда он вернулся, я сразу заметила начавшиеся в нем изменения. Он был молчалив, прятал глаза, белки которых уже заметно порозовели от лопавшихся сосудов. А когда с заднего двора прибежал Марк, Адриан его даже не узнал. Мальчик тоже сразу же понял, что с папой что-то не так. У меня до сих пор стоит в голове его крик.

Пока я успокаивала Марка, Адриан прошел последнюю стадию заражения и бросился на нас. Я смогла оттолкнуть его ногой, но сама от толчка упала на спину, а мальчик кинулся бежать прочь.

Адриан задал мне жару. Заставил побегать по двору. Наверное, это продолжалось бы до тех пор, пока бы я не выбилась из сил, потому что в тот момент у меня в голове не было ни одной мысли.

Спас меня Марк. Он выскочил из дома и замахнулся на Адриана своей баскетбольной битой. Но что может ребенок в пять лет даже с битой? Ничего. Только привлечь внимание. И чудовище, бывшее еще пару часов назад любящим отцом, бросилось на мальчика, а тот шмыгнул обратно в дом и закрыл дверь.

И вот именно тогда в мой мозг ворвался ураган мыслей. Но все они сводились к одному – надо бежать!

Я рванула к машине, на которой приехал Адриан, но в ней не было ключей. И тогда я побежала к шоссе. Несколько раз я оглядывалась назад, но никто за мной не гнался. Однако страх подхлестывал меня и заставлял бежать дальше.

На шоссе мне повезло – в мою сторону ехал автобус. Это был обычный междугородний рейс, и ни водитель, ни пассажиры, похоже, не слушали местные новости. Они нее знали о вспышке болезни в Сарагосе и просто ехали в противоположную от нее сторону – по своим обычным делам.

Водитель остановился и посадил меня в автобус, согласившись довести до ближайшего города за те пару евро, что нашлись у меня в кармане штанов.

И вот я еду и за окном только леса, поля и заброшенные деревеньки. А позади – ушедший из этого мира Адриан и, наверное, покусанный им и зараженный Марк. Крошка Марк…

Когда я села в автобус, мы проехали, наверное, минут пять, как вдруг у всех почти одновременно зазвонили телефоны. Родственники, друзья, дети, родители – все хотели знать, живы ли те, кто ехал в автобусе. Вокруг стоял такой гомон, словно я в одну секунду оказалась на рынке Ремо в базарный день.

Только мне звонить было некому, и я даже не стала доставать телефон.

А сейчас… я просто хочу взглянуть на время, хотя, конечно, в глубине души я хочу увидеть не часы – сообщение, хоть от кого-нибудь.

На экране пропущенный звонок и огонек автоответчика. Надо послушать.

«Алло! Алло! Лина, ты где? Это Марк! Мне страшно… Лина! Папа все время стучится в дом, а я спрятался в подвале и не могу выбраться. Лина, он хотел меня укусить, но я убежал! Мне страшно! Лина, пожалуйста…»

Телефон выпал из моих рук. Боже, Марк был жив! А я, дура трусливая, просто сбежала. Я встала со своего места и прошла к водителю, постучалась в стекло кабины:

- Остановите! Водитель! Мне нужно вернуться в Сарагосу!

Лика

Музыка звучала очень громко. Музыка долбила басами. Лика забывала, что за дверями комнаты апокалипсис.

Когда он случился? Неделю назад? Месяц? Она уже не знала. Как и не знала, остались ли по ту сторону двери живые. Да и вообще – остался ли ещё там мир.

Апокалипсис застал Лику здесь, в зале, за диджейским пультом. Пришёл кто-то укушенный, обратился, напал на других. Началась паника. Все, кто смог, убежали. Остальные… От остальных пришлось прятаться сначала за пультом, а потом в гримёрке, благо та закрывалась на замок.

Два дня голода и страха под звуки стонов и скребущих пальцев чуть не свели Лику с ума. А потом ей повезло. В клуб зашёл кто-то из живых, и зомби отправились закусить им, благоразумно оставив законсервированную Лику на потом.

Но девушка, почти потеряв рассудок, сумела собрать его, взять волю и ключи в кулак, не забыв про ножку от стула в качестве оружия, и выйти из гримёрки. Зал был пустой. И слава богам, потому что Лика совсем не была уверена в том, что не застынет от испуга в самый важный момент.

Почти бегом преодолев танцевальный зал, она всё же смогла справиться с волнением и закрыть двери осторожно и очень тихо. Потом пару минут постояла, слушая, что происходит за дверью. Поняв, что её не заметили, выдохнула и только тогда ещё раз, уже внимательно, окинула взглядом весь зал.

Кровь на полу и стенах, потерянная обувь, рваные куски одежды и плоти, сумки… А ещё ужасная вонь. Видимо, осознание закрытых дверей окончательно отпустило адреналин, а тот разблокировал чувства.

Лике захотелось упасть на пол и рыдать. Но брезгливость и страх, что её услышат, возобладали над девушкой, и она сумела взять себя в руки опять – уже второй раз за последние минут десять.

Успокоившись, Лика вспомнила, что помимо гримёрки в зале есть и комната администрации. Насколько она знала, там был холодильник, чайник и вода, стационарный телефон и запас бомж-пакетов на случай апокалипсиса попроще. Что работало электричество она почему-то не сомневалась.

А электричество действительно работало, и несколько дней Лика жила, пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь и питаясь горячей, хоть и не слишком полезной, пищей. Когда поняла, что зомби ушли окончательно, она рискнула включить микшер.

Колонки выплюнули первые звуки, и девушка вздрогнула – настолько привыкла к тишине. Убавив звук, Лика прокрутила пару пластинок и остановилась. Ей казалось, что в двери вот-вот должны заскрести. Те, что остались неподалёку и услышали музыку.

Лика прождала час, потом еще один и ещё. Никто не приходил.

Тогда она сделала немного громче и снова занялась пластинками. А потом ещё громче, в конце концов разогнавшись до привычного этому залу уровня.

Лика почти не чувствовала усталости, она целиком отдавалась музыке и совсем потерялась во времени. Уже не замечала, когда ела, когда спала. Всё, что у неё было в этом погибающем от зомби-вируса мире, - это микшер, зал и воображение.

Музыка звучала очень громко. Музыка долбила басами. Лика забывала, что за дверями комнаты апокалипсис.

Лика забывала, что она голодна и еле стоит на ногах.

Забывала, что в мире апокалипсиса её ждёт ещё одна, самая важная встреча. С той, чей приход к умирающим неизбежен.