Хроники "Вектора"

«Хуже, чем тогда»

Конец света начался в тот момент, когда Антон Михайлович аккуратно размешивал сахар в чашке с чаем. Три ложки, и закручивать по часовой стрелке, не касаясь стенок — привычка, выработанная десятилетиями научной работы.

За окном, на залитом ослепительным августовским солнцем проспекте, творилось что-то несуразное. Асфальт дрожал в мареве, тянул мутные жгуты жара вверх. Казалось, город плавится, как дешевая пластмасса.

Прямо посреди перекрестка, без визга тормозов, лоб в лоб столкнулись три иномарки. Но водители не вышли ругаться. Вместо этого один из них, мужчина в дорогом костюме, молча и методично начал биться головой о руль. Бум. Бум. Бум. Ритмично, как метроном. А второй вылез через разбитое стекло и побежал на четвереньках по раскаленному асфальту, пытаясь укусить колесо троллейбуса.

Антон Михайлович поправил очки на переносице и с легким осуждением посмотрел вниз.

— Тоня, — позвал он. — Там опять молодежь какой-то флешмоб устроила. Перегрелись, наверное. Жара-то какая... аномальная.

Антонина Михайловна, примеряя перед зеркалом соломенную шляпку с вуалью, отозвалась:

— Безобразие. У меня от этой жары давление скачет. Кстати, Антоша — инсулин заканчивается. И твои капли от глаукомы.

Михайлович нахмурился. Глаукома — это вам не массовое помешательство на улице, это серьезно.

— Надо в аптеку, — вздохнул он, надевая свой любимый твидовый пиджак, несмотря на пекло. Интеллигентный человек должен выглядеть соответствующе, даже если мир сходит с ума. — Вызови такси.

Антонина потыкала пальцем в смартфон.

— Не работает. Пишет «Сеть недоступна». И экран как-то странно мерцает... Зеленые треугольники какие-то. У тебя тоже?

— Тоже, — отмахнулся Антон. — Это станции связи выгорают от солнца. Китайское качество, что поделать.

— Пешком далековато, суставы не казенные, — вздохнула Антонина, — Придется Игната просить.

...Игнат Петрович, сосед по лестничной клетке, открыл не сразу. Из-за двери доносились звуки, будто кто-то двигал мебель и одновременно полоскал горло стеклом.

— Игнат! — Антон Михайлович деликатно постучал костяшками пальцев. — Это соседи. Нам бы до аптеки проскочить. Бензин с нас.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Игнат. Лицо красное, потное, глаза мутные, как прокисшее молоко. Он тяжело, с присвистом дышал, и на губах пузырилась розоватая пена.

— Кххх... Агрх... — выдавил он, глядя сквозь Антона.

— Игнат, ты здоров? — вежливо поинтересовался Михайлович. — Вид у тебя... неважный. Тепловой удар?

Сосед вдруг оскалился и, растопырив скрюченные пальцы, шагнул на Антона. Михайлович, не меняясь в лице, сделал полшага в сторону и выставил вперед трость. Игнат наткнулся грудью на набалдашник, но даже не заметил этого, продолжая тянуть руки к горлу пенсионера.

— Антоша, осторожно, он, наверное, заразный! — предупредила Антонина, выглядывая из-за плеча мужа. — Видишь, как его ломает? Это грипп новый, про который по телевизору говорили!

Игнат зарычал и снова дернулся вперед.

— Да что ж ты такой беспокойный, — вздохнул Антон Михайлович. — Говорим же — в аптеку надо.

Заталкивая тростью соседа назад в квартиру, он ловко подхватил ключи, висевшие на крючке в прихожей.

Игнат попытался перегрызть трость.

— Фу! — строго сказала Антонина и, воспользовавшись моментом, толкнула соседа в грудь своей тяжелой сумкой.

Игнат, потеряв равновесие, попятился вглубь душной квартиры.

— Пойдем, Тоня, — Антон Михайлович быстро захлопнул дверь и провернул ключ в замке на два оборота. — Пусть проспится. Негоже в таком виде за руль. Мы сами съездим, а ключи под коврик положим, когда вернемся.

Из-за закрытой двери раздался глухой удар и вой.

— Совсем плохой, — покачала головой Антонина. — Надо ему терафлю купить. И от жара чего-нибудь.

...Через пять минут белый «Ларгус» медленно выехал со двора. На улице царил солнечный ад. Жара плавила мозг. Мимо пронеслась горящая полицейская машина, сбивая мусорные баки. Какой-то парень с безумными глазами рвал на части брошенный надувной костюм аниматора. В раскаленном воздухе, прямо перед глазами заслуженных пенсионеров, висели полупрозрачные зеленые строчки системных сообщений, но Михайловичи старательно их игнорировали, как игнорируют назойливую рекламу в интернете.

Антон Михайлович вел машину аккуратно, по тротуару, объезжая заторы.

— Куда вы лезете под колеса? — интеллигентно ворчал он, сигналя женщине, ковылявшей по проезжей части так, будто у нее были сломаны обе ноги. — Пешеходный переход в ста метрах!

— Антоша, осторожнее, там грузовик поперек дороги, — подсказала Антонина, поправляя шляпку. — И мужчина с топором за кем-то бежит.

— Вижу. Объеду по клумбе. Цветы жалко, но что делать.

Они выехали на проспект. Город горел под ярким солнцем. Система сыпала уведомлениями о смене эпох. Мир рушился, превращаясь в игровую площадку для монстров. Антон Михайлович включил радио. Там шипело, но сквозь помехи пробивался джаз.

— Знаешь, Тоня, — сказал он, сворачивая к той самой аптеке, где им предстояло встретить Артема. — Все-таки сейчас полегче.

— Чем когда?

— Чем в девяносто третьем. Помнишь, мы тогда мешок риса в троллейбусе везли, и он порвался? И люди на нас смотрели как волки. Вот где был ужас. А это так... временные трудности. Эпидемия и жара. Переживем.

Белый «Ларгус» аккуратно припарковался у входа в аптеку.

— Сиди здесь, — сказала Антонина. — Не дай бог, что-то с машиной случится. Как потом в глаза Игнату смотреть?

Она открыла дверь и поставила туфельку на асфальт. В эту самую секунду над их головами с ревом, от которого заложило уши, пронесся пассажирский лайнер. Тень от крыльев накрыла квартал. Самолет, срезая верхушки тополей, рухнул на торговый центр.

Земля подпрыгнула. Чудовищный взрыв выбил стекла в витринах, огненный гриб поднялся в небо. А на капот «Ларгуса», кружась в потоках горячего воздуха, плавно опустилась белая капитанская фуражка.

Антон Михайлович посмотрел на бушующее пламя, потом на фуражку.

— Ну что, долихачился? — проворчал он, укоризненно качая головой. — Вечно вы куда-то торопитесь.

Антонина Михайловна сняла шляпку, отряхнула с нее пыль и направилась к крыльцу. Мимо неё, почти пошатываясь, прошла девушка в разорванном деловом костюме. Она, не обращая внимания на кровоточащий порез на плече, сосредоточенно водила пальцем по воздуху перед собой, шепча: «Принять... Отклонить... Принять...».

— Совсем со своими гаджетами с ума посходили, — с лёгким осуждением подумала Антонина Михайловна.

Перешагнув через кусок дымящейся обшивки, она подошла к дверям аптеки, за которыми в темноте кто-то истошно визжал, и деликатно постучала согнутым пальцем по единственному уцелевшему стеклу:

— Простите! У вас написано «Без перерыва». Вы открыты?

«Диета»

В зале ресторана «Лесная Сказка» пахло майонезными салатами, дешевыми духами и бедой.

Диана сидела с краю длинного стола, буквой «П» огибающего танцпол. Ей было скучно до скрежета зубовного. Темно-синее вечернее платье, сшитое специально для этого вечера, казалось тесным корсетом пыток. Ткань липла к спине. Кондиционер не справлялся. Или он вообще сломался? В зале стояла такая духота, что плавились даже восковые свечи на торте.

— А теперь — слово любимой племяннице! Дианочка! — гаркнула в микрофон ведущая с начесом а-ля 90-е.

Диана с трудом поднялась. Ноги ватные. Голова кружится. «Шампанское теплое, — вяло подумала она. — Наверное, отравилась». Она взяла бокал. Рука предательски дрожала. За столом сидело человек тридцать. Родственники. Раскрасневшиеся, потные, жующие. Тетя Валя, виновница торжества, сидела во главе стола. Она выглядела странно. Грузная женщина, обычно громкая и властная, сейчас обмякла в кресле, уронив голову на грудь.

— Дорогая тетя Валя, — начала Диана, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Желаю вам... здоровья...

Тетя Валя вдруг издала странный звук. Будто подавилась огромным куском мяса. — Кххх... Гррр... — Валечка? — дядя Сережа, сидевший рядом, тронул её за плечо. — Тебе плохо? Воды?

Тетя Валя подняла голову. Диана замерла с поднятым бокалом. Лицо именинницы было багровым, почти фиолетовым. Глаза закатились так, что видны были только мутные белки с лопнувшими капиллярами. Изо рта, стекая на праздничное жабо, тянулась нитка густой розоватой слюны.

— Валя? — повторил дядя.

Тетка вдруг резко, с неестественной для её комплекции скоростью, дернулась и впилась зубами в руку мужа. Прямо через пиджак. Дядя Сережа заорал. Диана выронила бокал. Звон разбитого стекла потонул в общем крике.

То, что началось потом, напоминало кошмарный сон, который никак не кончается. Гости вскакивали, опрокидывали стулья. Кто-то кого-то кусал. Кто-то бился в конвульсиях прямо на салате «Оливье».

Диану толкнули. Она ударилась бедром об угол стола, но боли почти не почувствовала. Её саму сжигало изнутри. Кровь стала горячей, как кипяток. Внутри желудка будто раздувался раскаленный шар, требующий топлива. Не салатов. Не торта. Чего-то живого. Горячего. Соленого.

Мимо, спотыкаясь на высоких каблуках, пронеслась официантка — молоденькая девочка с подносом. Она поскользнулась на разлитом вине и упала прямо к ногам Дианы. Поднос звякнул. Девочка подняла глаза, полные слез. — Помогите... — прошептала она, протягивая руку. — Ногу подвернула...

Диана посмотрела на протянутую руку. На запястье, под тонкой кожей, билась голубая жилка. Тук-тук. Тук-тук. Этот звук был громче, чем крики вокруг. Он заглушал музыку, вой сирен, грохот падающей мебели. Вирус внутри Дианы взревел от восторга. «Источник биомассы обнаружен. Поглотить для регенерации. Принять?»

Перед глазами вспыхнуло зеленое окно. Кнопка «Принять» пульсировала, манила. Тело само подалось вперед. Слюна — густая, тягучая — наполнила рот. Нужно просто наклониться. Просто сомкнуть челюсти. Один укус — и боль уйдет. Жар спадет. Силы вернутся.

Диана уже открыла рот. Она чувствовала запах страха, исходящий от девочки. Он был опьяняющим. — Девушка? — испуганно пискнула официантка.

И тут Диана замерла. Где-то на задворках плавящегося сознания всплыла картинка: она сама, в этом синем платье, красивая, гордая. Человек. Не животное. «Я не ем людей, — пронеслось в голове. — Я на диете».

С нечеловеческим усилием, скрипя зубами так, что крошилась эмаль, она отшатнулась назад. — Беги... — прохрипела она чужим, булькающим голосом. — Беги, дура!!!

Она толкнула официантку здоровой ногой. Девочка взвизгнула и поползла прочь. Зеленое окно гневно мигнуло красным. Диана почувствовала, как боль возвращается с утроенной силой — наказание за отказ. Вирус, не получив еды, начал жрать её саму.

— Надо выйти... На воздух... — прошептала она.

Она не бежала. Она просто уходила. Медленно, шатаясь, пробираясь сквозь паникующую толпу, которая превращалась в стаю зверей. Чья-то рука схватила её за подол платья. Диана дернулась, ткань с треском порвалась. Она даже не обернулась.

Улица встретила её ударом солнечного молота. Жара. Невыносимая, плавящая асфальт жара. «Лесная Сказка» стояла недалеко от трассы. Диана побрела к дороге. Ей казалось, что если она выйдет на трассу, там будет такси. Или ветер. Или мама. Мысли путались, распадались на фрагменты. «Шаг. Еще шаг. Почему так больно? Сними туфли».

Она остановилась и скинула одну туфлю. Стало легче. Вторую снять не получилось — пальцы не слушались, они скрючились, как птичьи лапы. — Ну и ладно, — прошептала она распухшими, потрескавшимися губами. — Так пойду.

Она вышла на асфальт. Он был горячим, обжигал босую ступню, но этот жар казался спасением от холода, который теперь сковывал внутренности. Мир вокруг потерял цвета. Все стало серым, контрастным, дерганым. Перед глазами плавали черные мушки. Или зеленые? Какие-то строки, цифры... Она махнула рукой, отгоняя их, как назойливых ос. — Уйдите... Я не хочу... Я не такая...

Мимо проехала машина. Потом еще одна. Они гудели, но звук долетал с опозданием, как в плохом кино. Диана шла по разделительной полосе. Она уже не помнила, кто она. Не помнила про юбилей. Не помнила про тетю Валю. Осталась только одна мысль: «Идти. Просто идти. Туда, где небо».

Её плечо задело что-то твердое. Зеркало проезжающей легковушки? Она пошатнулась, но не упала. Из глубокой царапины на плече потекла кровь. Диана посмотрела на неё с тупым удивлением. Кровь была слишком темной. Почти черной. — Странно, — шевельнула она губами.

Впереди, в мареве горячего воздуха, показалась огромная тень. Грузовик. Он ревел, как рассерженный зверь. Диана остановилась. Она подняла голову, глядя на приближающуюся хромированную морду. В её угасающем сознании не было страха. Только облегчение. «Наконец-то, — подумала она, глядя в лобовое стекло, за которым ничего не было видно из-за бликов. — Такси приехало».

Она даже попыталась улыбнуться.

Грузовик ударил её бампером. Удар был страшным. Он смял кости, разорвал мышцы и отшвырнул тело в высокую придорожную траву, как сломанную куклу.

Но боли не было. В тот самый миг, когда жизнь в теле оборвалась, назойливые зеленые строки интерфейса дрогнули и погасли. Жар ушел. Невыносимая, липкая духота исчезла. Она летела к небу, чистому и высокому. Больше не нужно было никого есть. Ни за что бороться. Ничего отвергать.

Последней мыслью, уже не мыслью, а тихим сиянием, было: «Всё правильно». И это сияние — лёгкое, чистое — растворилось в солнечном свете, оставив внизу раскаленный ад, которому она так и не покорилась.

Кстати, сегодня я открыл подписку на основной цикл "Класс Вектор".

Книга выложена тут - https://author.today/work/517304

Если вам интересно наблюдать, как эта история развивается, и вы хотите помочь ей выходить регулярно — ваша поддержка будет очень кстати. Заранее - огромное спасибо!

Чинно и благородно

Научный руководитель, доцент Коган, остановился перед вращающимися дверями гранд-отеля «Северная Звезда» и вытер лоб платком. Он выглядел как человек, собирающийся войти в клетку с тигром, имея при себе только надувной шарик.

— Екатерина, — начал он, глядя на Рину поверх очков. — Я тебя умоляю. Нет, я требую. Сегодня — никаких фокусов. Это международный симпозиум по наноструктурам, а не рок-концерт. Всё должно быть…

— Чинно и благородно? — Рина повторила любимую присказку своего научного руководителя. И поправила лямку рюкзака, на которой болтался плюшевый череп.

— Именно! — Коган нервно дернул кадыком. — Никаких каверзных вопросов докладчикам. Никаких комментариев с места.

— А про выдающиеся таланты профессора Лебедева тоже молчать?

— Какие таланты? — прищурившись, спросил Коган. Рина вызывала у него изжогу и восторг одновременно. Как-никак умнейшая девочка на потоке.

— Как какие? Уникальные вокальные данные! Сейчас, я вам ролик покажу, — Рина порылась в рюкзаке и вытащила из него телефон.

— Какой еще ролик? — тревожность у научного руководителя нарастала.

— Ну где он у уличного музыканта гитару отобрал. И исполнил «Владимирский Централ». На латыни.

— А ну отдай, — Коган буквально вырвал телефон из рук девушки. И убрал его в карман пиджака.

— Зря. Как он там выл ventus borealis*, это надо было видеть! И телефон отдайте, у меня там вопросы записаны.

— Ничего, — отрезал руководитель. — Тренируй память. Полезно для молодого ученого. Телефон верну после банкета. И запомни: мы здесь представляем университет. Улыбаемся, киваем и молчим. Чинно. И. Благородно.

***

На трибуне, словно заспиртованный в формалине, стоял тот самый профессор Лебедев и бубнил что-то о ковалентных связях в условиях низкой гравитации.

Рина чувствовала, как мозг медленно превращается в пудинг. Без телефона руки не знали, куда себя деть. Сейчас бы вывести на огромный проектор за спиной профессора то самое видео… Зал бы хоть проснулся.

Она зевнула так, что хрустнула челюсть, и уронила голову на грудь. Тычок в бок был острым и болезненным.

— Екатерина! — яростным шепотом прошипел Коган. — Держи лицо! Хоть двумя руками, но держи!

Рина открыла один глаз. В этот момент двери зала распахнулись. В проходе стоял мужчина в мятом костюме. Он двигался странно, дергано, словно марионетка, которой управлял пьяный кукловод. Глаза смотрели в пустоту, рот был приоткрыт. И вроде как слюна по подбородку бежала.

— Простите, у нас закрытое мероприятие! — пискнула девушка-администратор, потихоньку пробираясь к вошедшему.

Мужчина не отреагировал. Он шел прямо к трибуне. Профессор Лебедев, прервав лекцию, поправил галстук и расплылся в снисходительной улыбке.

— О, я вижу, тяга к науке преодолевает любые преграды! — громко произнес он в микрофон, решив обратить конфуз в шутку. — Похвально, коллега, похвально, но вопросы мы задаем в конце…

«Коллега» подошел к кафедре и, не меняя выражения лица, вцепился зубами в протянутую для рукопожатия руку профессора. Хруст был слышен даже на задних рядах. Лебедев взвизгнул фальцетом.

Зал ахнул. Несколько аспирантов кинулись разнимать ученых. Нападавший рычал и мотал головой. Когда его наконец оттащили, рукав профессора был пропитан красным.

— Скорую! Охрана! — кричал кто-то. — У него бешенство!

Администраторы, бледные и растерянные, начали выводить гостей.

— Объявляется перерыв! Просим покинуть помещение!

Рина встала, потягиваясь. Она посмотрела на трясущегося Когана.

— Ну что, Лев Маркович? — спросила она с ядовитой вежливостью. — Чинно и благородно, да? Как по нотам.

Руководитель выглядел так, будто сам готов упасть в обморок.

— Жди в холле, — просипел он. — Я… я сейчас узнаю насчет расписания и… воды… мне надо воды.

— Я в дамскую комнату, — махнула рукой Рина. — Подойду позже.

Коридор, ведущий к туалетам, был пустынен и тих. Рина шла, размышляя о том, что наука становится слишком травмоопасной. Навстречу ей из-за угла вырулил еще один «уставший». Грузный мужик в форме охранника отеля. Он брел, прижавшись плечом к стене, оставляя на обоях маслянистый след.

— Извините, — Рина попыталась обойти его по дуге. — Вам помощь позвать?

Охранник резко повернул голову. Его глаза были затянуты белесой мутью, а вены на шее вздулись черными жгутами. Он утробно зарычал и неуклюже, но быстро бросился на девушку.

Рина не была бойцом. Она была отличницей с плохим характером. Она закричала, отшатываясь, и рефлекторно дернула молнию рюкзака. Пальцы нащупали рукоять складного ножа. Обычный туристический ножик, который она носила с первого курса назло деканату — как символ протеста против системы безопасности, которая пропускала всё, кроме маникюрных ножниц.

— Отвали! Помогите! Нападают! — визгнула она. Охранник навалился всей тушей. Рина ткнула ножом наугад. Лезвие вошло во что-то мягкое. Мужик захрипел и… чихнул. Прямо ей в лицо. Горячей, липкой моросью.

— Фу!!! — Рина вытерла лицо рукавом, чувствуя приступ тошноты.

В конце коридора загрохотали шаги. Подбежали коллеги нападавшего. Двое скрутили рычащего «зомби», третий схватил Рину за локоть.

— Девушка! Вы что творите?! Вы его подрезали?!

— Добейте его! — закричала Рина, вытирая нос. — Вы что, не видите? Тот в зале кусался, этот кидается! Это же зомбаки! Это эпидемия! Ему в голову надо воткнуть…

— Так, у неё шок, — констатировал начальник охраны. — Она не в себе. Уберите её от греха подальше, пока полиция не приедет. В подсобку её, живо!

— Мой телефон! — пыталась вырваться Рина. — У Когана мой телефон!

Её не слушали. Рину втолкнули в тесную комнату для хранения уборочного инвентаря. Щелкнул замок.

***

Она осталась одна в компании швабр и ведер. Запах хлорки смешивался с запахом её собственного страха. Рина колотила в дверь минуты две.

— Выпустите! Идиоты! Там же…там зомби!

В коридоре раздался крик. Не испуганный, а предсмертный. Потом выстрел. Потом топот, грохот падающих тел и чавкающие звуки, от которых волосы на затылке встали дыбом.

— Эй? — тихо позвала Рина, прижавшись ухом к двери.

Никто не ответил. Наступила тишина. Плотная, ватная тишина, какая бывает только в морге. Рина сползла по стене на пол. Она похлопала по карманам. Пусто. Телефона нет. Ножика нет. Она заперта в шкафу посреди начавшегося конца света.

И тут её накрыло. Сначала пришел озноб. Зубы застучали так, что Рина прикусила язык. По телу прокатилась волна жара, словно кровь заменили на кипяток.

«Заразилась, — мелькнула паническая мысль. — Тот урод на меня чихнул. Ну всё. Капец тебе, Катя-Рина. Сейчас стану зомби, вышибу дверь и буду грызть Когана».

Глаза заслезились. В темноте подсобки вдруг вспыхнули зеленые строчки. Рина подумала, что это галлюцинация, предсмертный бред воспаленного мозга.

Но текст был четким, лаконичным и издевательски вежливым:

Вирус нейтрализован и ассимилирован

Вам присвоен класс: ОХОТНИЦА

Базовый навык: Скрытность, разблокирован

Озноб прошел так же внезапно, как и начался. Рина моргнула. Строчки висели в воздухе, подсвечивая старую швабру мистическим светом. Она сжала и разжала кулаки. Слабость исчезла. На смену ей пришла ясность. Кристальная, звенящая ясность.

Больше никаких лекций. Никаких докладов. Никакого Когана с его идиотскими требованиями. Никаких «подождите», «соблюдайте субординацию», «будьте скромнее».

Мир рухнул. Цивилизация полетела к чертям, и старые правила сгорели вместе с ней. Губы сами собой растянулись в улыбке. Широкой, хищной улыбке, которую никогда не одобрил бы ученый совет.

— Ну, вот и славненько, — прошептала она в темноту. — Теперь скучать точно не придется.

Она почувствовала, как внутри поднимается волна дикой, пьянящей радости.

— Теперь всё точно будет чинно и благородно!

* ventus borealis (латынь) — ветер северный

Основная книга цикла выложена тут - https://author.today/work/517304

Не за себя

Объект «Ладога-Север». День первый

Полковник медицинской службы Виктор Андреевич Булаев стоял у панорамного окна собственного кабинета. За стеклом, в лучах заходящего солнца, золотились стволы корабельных сосен. Карельский перешеек. Тишина, покой.

Только вот связи с «большой землей» не было уже двенадцать часов. Эфир молчал, словно весь мир за периметром просто выключили.

— Товарищ полковник, — голос дежурного вывел его из задумчивости. — На КПП гражданские. Группа студентов. Говорят, на турбазе «Озерная» нападение. Какая-то банда, резня, много убитых.

Булаев поморщился. Турбаза в пяти километрах. Если там криминальное происшествие, то почему молчит полиция? Он подошел к мониторам. Камеры показывали группу у шлагбаума. Человек двенадцать. Парни и девушки, напуганные до смерти. Яркие куртки, рюкзаки. Высокий парень в синей ветровке кричал в камеру, что «они убивают всех подряд».

— Виктор Андреевич, — начальник охраны, майор Сомов, вопросительно глянул на командира. — Может, впустим в «предбанник»? Оформим как свидетелей, свяжемся с Приозерском...

Булаев колебался. Инструкция №14-Б. Режим полной изоляции. «Любые контакты запрещены». У него в подвалах — биологическая смерть. В лабораториях вирусы, по сравнению с которыми сибирская язва все равно что легкий насморк. Пускать посторонних нельзя. Но за воротами — безоружные дети. А в лесу — вооруженные отморозки.

— На объект не пускать, — твердо решил полковник. — Инструкцию нарушать не будем. Но и бросать их нельзя. Он повернулся к майору:

— Дай им сопровождение. Сержанта Климова и ефрейтора Власова. Полная боевая: броня, шлемы, автоматы. Пусть проводят группу до трассы, посадят на попутку или доведут до поста ГАИ. И бегом назад.

— Есть! — Сомов с облегчением выдохнул.

Булаев смотрел, как из ворот выходят двое его бойцов — крепкие, в тяжелых брониках. Надежные ребята. С такими не страшно. Студенты окружили военных, что-то объясняя. Рыжая девушка даже попыталась обнять сержанта Климова, тот смущенно отстранился. Группа скрылась за поворотом лесной дороги.

Полковник потер переносицу.

— Связи нет?

— Тишина, товарищ полковник.

***

Ночь упала на лес плотным, душным мраком. В 03:15 тишину разорвала сирена периметра.

— Прорыв! — голос дежурного сорвался на хрип. — Сектор три!

Булаев влетел в дежурку. На мониторах в зеленоватом свете приборов ночного видения двигалась серая масса. Те самые студенты. Они лезли на забор молча, с упорством насекомых. Парень в синей ветровке повис на колючей проволоке, его тело дымилось от тока, но он продолжал тянуться к внутреннему двору.

— Огонь! — заорал Сомов.

Ударили пулеметы. Трассеры рвали плоть, отшвыривали тела. Но тут из леса вышли двое. Высокие, широкие фигуры. Знакомый камуфляж. Автоматы болтаются на плечах. Климов и Власов. Только шли они странно — дергано, волоча ноги.

— Наши! — крикнул кто-то. — Не стрелять, там наши!

— Отставить! — рявкнул Булаев, глядя на экран с максимальным увеличением. Лицо сержанта Климова было серым, нижняя челюсть сдвинута набок. Он подошел к забору, постоял с секунду и полез наверх вместе с остальной ордой.

— Это уже не наши! — заорал полковник. — Огонь по военным!

Нападавшие проложили путь через ограждение своими телами, часть так и осталась висеть на стенах, другие же прорвались во внутренний двор. Бронежилеты бывших сослуживцев защищали от града пуль.

— Бей по ногам! В голову бей! — Булаев выхватил пистолет и выбежал на плац.

Это был хаос. Ефрейтор Власов, приняв на грудь очередь из автомата, сбил с ног постового и впился зубами ему в плечо. Сержант Климов двигался как танк. Он пер прямо на здание администрации.

Булаев увидел его в десяти метрах. Знакомое лицо, теперь превратившееся в маску смерти. Пустые, мертвенно-белесые глаза. Сержант зарычал и бросился вперед. Полковник стрелял холодно, расчетливо. Первая пуля дзинькнула о шлем. Вторая — в шею, в незащищенный зазор. Климов рухнул. Следом на полковника кинулась та самая рыжая девушка. Теперь она была похожа на злую фурию. Два выстрела в упор. Она упала рядом с сержантом.

— Периметр зачищен! — хриплый доклад майора Сомова прозвучал как приговор. — Потери... двое.

***

В кабинете стояла звенящая тишина. Булаев сидел, глядя на свои руки. От них несло пороховой гарью.

Он отправил их. Климова и Власова. Отличных парней. Отправил в лес, думая, что спасает гражданских от бандитов. А гражданские сожрали их. Или заразили. А потом они вернулись и убили еще двоих на плацу.

Полковник медленно выдвинул ящик стола. Связи не было. Мир молчал. Он достал маленькую, потертую иконку. Надин подарок.

— Господи, спаси и сохрани нас, — прошептали его губы. — спаси и сохрани.

Вспомнилась жена. Как она собирала его в церковь, поправляла галстук. «Валера, ну хоть свечку поставь. За нас. За детей». Сам он особой набожностью не отличался, но Надя не давала пропускать ни одного воскресного похода в церковь.

Булаев раскрыл створки. Николай Угодник смотрел на него из темноты — строго, почти осуждающе. Где сейчас Надя? Света? Внуки? Если двое вооруженных, тренированных бойцов не продержались в лесу и трех часов... Если они превратились в это... То какие шансы у родных? Там, в городе?

Страх ледяной иглой прошел сквозь сердце. Не за себя. За них.

— Господи, — горячо шептал Булаев, сжимая иконку так, что побелели пальцы. — Помоги лучше им. Наде. Свете. Малышам. Голос его дрогнул, но он заставил себя говорить твердо. — Они там одни. Беззащитные. Сбереги их, Господи. Отведи от них эту тьму.

Он поцеловал холодное дерево иконки и бережно убрал её в дальний угол ящика. Взял пистолет. Выщелкнул пустой магазин, вставил новый.

— А я здесь... — он посмотрел на закрытую дверь кабинета. — Я здесь уж как-нибудь сам управлюсь. Грехи замолю делом.

Он положил руки на стол, собираясь перевести дух. И в этот момент за окном, на плацу, где минуту назад сложили тела убитых «туристов» и солдат, раздался дикий, нечеловеческий вопль и грохот автоматной очереди.

Кошмар не закончился. Мертвые вставали снова.

Булаев щелкнул затвором и шагнул к двери.