Хроники конца света

Гребень волны

Канарские острова

Волна получилась намного круче, чем рассчитывал Альфонсо Перес. Впрочем, парень не привык бежать от трудностей: если он хочет выиграть чемпионат по серфингу, нужно справляться и с такими, и с более крутыми. Альфонсо направил свою доску под крутым углом к волне, рассчитывая въехать на ее гребень по скользящей траектории, и почти въехал, когда вдруг увидел в небе массивное, ослепительно яркое белое облако, стремительно приближающееся к острову. Это зрелище настолько удивило Альфонсо, что он не сумел совладать с волной и его опрокинуло, а затем захлестнуло с головой. Впрочем, Пересу было не привыкать – серфингом он занимался далеко не первый год. Поэтому парень нырнул, чтобы набегающая на берег волна ни обо что его не шарахнула. Доска, привязанная к ноге лишем , помешала нырнуть достаточно глубоко, поэтому, когда волна покатилась прочь от берега, она прихватила с собой и вернувшегося на поверхность Альфонсо. Его это, впрочем, не смутило – к его услугам множество волн, штурмующих побережье острова, всегда можно оседлать следующую…

Но тут он ощутил, что вода уже не теплая, как парное молоко, и ее температура быстро понижается, а море столь же быстро накрывает тень. Альфонсо обернулся и с удивлением обнаружил, что еще минуту назад далекое белое облако почти уже накатило на берег и вот-вот его накроет. Более того – оно снижалось по крутой траектории, словно заходящий на цель штурмовик… только выглядело как внезапно научившийся летать гигантский сугроб. Нет, Альфонсо ни разу не видел снег вживую, но благодаря телевидению вполне его представлял. И еще он знал, что снег холодный, а от этого облака ощутимо веяло холодом. Даже не веяло: от него дул леденящий ветер и… У Альфонсо аж глаза на лоб полезли – этого просто не могло быть, но происходило – на поверхности моря стали появляться стремительно растущие в размерах льдинки. Вода же становилась просто жутко холодной.

Перес принялся отчаянно грести к берегу, чувствуя, как тело сковывает безумный холод. Доска мешала, а бросать ее не хотелось. Альфонсо она нравилась, да и выложил он за нее почти шестьсот евро – год копил. Может, волна выручит? На ней к берегу даже быстрее, чем вплавь, получится… Но то ли мышцы слишком сковало холодом, то ли это просто был не день Альфонсо, но и эту волну он оседлать не смог, довольно неловко плашмя свалившись в воду. Делать нечего – Перес, мысленно простонав о пропавших шестистах евро, отцепил лиш, отбросил доску в сторону и перешел на кроль. Альфонсо был хорошим пловцом, очень хорошим, но в данном случае этого было недостаточно. Категорически. Тут бы, наверное, и рекордсмен мира не справился. Отчаянно спасающийся серфер этого не видел, но море замерзало буквально на глазах. Мелкие льдинки делались крупными, затем срастались, образуя сплошную ледяную корку, а над ней в воздухе заплясали снежинки, постепенно превращаясь в самую настоящую пургу. Прямо Антарктида, а не Канары. Альфонсо, конечно же, не успел. Метрах в двадцати от берега его ногу схватила судорога, и ледяная вода накрыла парня с головой. Голову и грудь словно сдавили два стальных обруча, дыхание пресеклось, и вскоре замерзшее насмерть тело уже опускалось на дно.

Канарские острова, как и вся Испания, да что там – как и вся Европа, лишь понаслышке знавшие, что такое аномальные Зоны, и близко не представляли, какими бывают климатические аномалии. Одна из них образовалась над пробудившимся в водах Атлантики Канарским Источником и на крейсерской скорости понеслась на острова этаким мобильным ледниковым периодом. Холодная аномалия накрыла острова Иерро и Ла-Пальма, покрыв их толстой ледяной коркой, заморозив воду, землю, растения, воздух и все живое. Два маленьких городка и парочка местных аэропортов перестали существовать меньше чем за четверть часа. Ледяная волна покатилась дальше на восток, замораживая море и превращая птиц в застывшие трупики, на лету падающие в твердеющие на глазах волны. Ла Гомера погибла еще минут через двадцать, но оттуда успели радировать на Тенерифе. Там и на Гран-Канарии забили тревогу. Из аэропортов успело взлететь несколько частных самолетов и один авиалайнер. Также удалось уйти на восток нескольким скоростным катерам… Кто-то еще пытался спастись, но вертолеты и менее быстроходные суда попали под ледяную волну и погибли, замороженные прямо в движении. У обитателей суши шансов не было вообще – температура за считаные минуты опускалась ниже ста градусов по Цельсию.

Меньше чем за полтора часа весь райский курортный архипелаг превратился в безжизненные, напрочь замороженные клочки суши среди покрытого льдом океана.

Враг близко

Сирия. Окрестности Абу-Камаля

Над берегом Евфрата царила тихая прохладная ночь, резко контрастирующая с удушающей дневной жарой. В таких ночах в пустыне есть свое неповторимое очарование. Природа будто замирает в темноте, превращая окружающий мир в какое-то подобие храма, в котором алтарем служит каменистая растрескавшаяся земля, а сводом – бездонное иссиня-черное небо.

Впрочем, Джафар Хуссейн был не из тех, кто впадает в созерцательный восторг, и его отряд – тоже. Автоматы и гранатометы, которыми были вооружены пятнадцать движущихся по пустыне человек, прозрачно намекали, что они тут не ради наслаждения природными красотами. Кое-что в мире не меняется тысячелетиями. Например, всегда есть те, кто не признает иного образа жизни, кроме войны. Именно к таким относился и Джафар Хуссейн. Он и его сподвижники словно очнулись после заморозки, пролежав в криогенной капсуле тридцать лет. После метеоритного дождя мир бесповоротно изменился и все настоятельнее требовал от человечества объединиться. Хотя бы ради выживания, если не во имя каких-то высоких идей. Но люди вроде Джафара в принципе неспособны к мирному сосуществованию с кем бы то ни было, кроме себе подобных пустынных волков, ведущих вечную войну, в которой всегда находили врага.

Не мог Джафар понять и того, что врага больше искать не требовалось: он проник уже везде и в большом количестве, воюй не хочу. Причем враг не придуманный, а самый настоящий, такой, что спит и видит, как бы очистить планету от населения, не делая различий по расе, полу, вероисповеданию, политическим убеждениям или гражданству. И Джафар, и те, с кем он воевал уже два с лишним десятка лет, для этого врага были абсолютно одинаковы и назывались отжившими.

Джафар, конечно, знал о Зонах и Сеятелях, поскольку периодически читал новости в сети, но они его не интересовали совершенно: это же шайтан знает как далеко, среди неверных, в России, Америке или Китае. Вот пусть они и разбираются с этими пришельцами из космоса. А у него, Джафара Хуссейна, своя война… Никогда еще он не ошибался сильнее…

Враг был рядом. Настолько близко, что это невозможно было представить. Невидимый, но оттого не менее смертоносный. Психотропная аномалия нового типа от Сирийского Источника подкралась незаметно и накрыла отряд Джафара. Командир боевиков внезапно ощутил накатившую волну бешенства и неудержимое желание убивать. Все равно кого, лишь бы сейчас, немедленно. Подхватив автомат поудобнее, Джафар стремительным движением развернулся… только чтобы увидеть совсем близко черный зрачок автоматного дула в руках своего заместителя Саида. Вспышки и грохот автоматной очереди были последним, что восприняло сознание Хуссейна перед смертью. Очереди гремели до тех пор, пока на берегу Евфрата в живых остался только Саид Амар. Раненый, с тремя пулями в боку и одной в ноге, он полз по сухой земле к реке, оставляя за собой кровавый след. Впрочем, преодолев всего несколько метров, остановился и ощерился в улыбке, больше напоминающей звериный оскал. Вытащил из подсумка гранату, сорвал чеку, но не бросил, а крепко зажал в руке. Он еще скалился, когда прогремел взрыв.

А незримые психотропные аномалии продолжали двигаться направлениями, которые придал им Сеятель. Та, что уничтожила отряд Джафара, держала курс на ближайший город Абу-Камаль, вторая следовала в сторону иракской границы, а путь третьей лежал на север, где находилась американская военная база в Аш-Шаддади. Скоро, очень скоро во всех этих местах начнется безудержная вакханалия смерти…

Шторм

Великобритания. Устье Ривер-Кроуч к востоку от Лондона

Небо хмурилось, а покрытое пенными барашками Северное море намекало на то, что непогода еще только разминается и скоро эту местность хорошенько тряхнет приличный шторм. Впрочем, Альфреду Крессу и Джерри Уильямсу намеки не требовались. На сей счет они на своей метеостанции Кортсенд располагали куда более надежными источниками информации – точными приборами, регистрировавшими небывалое здесь для сентября падение давления. Метеостанция угрюмо нахохлилась на скалистом островке в устье Ривер-Кроуч, соединяясь с берегом узким (меньше метра шириной) и длинным каменным мостиком с высокими перилами. На его металлических опорах уже полчаса отрабатывали удары волны начинающегося шторма. Альфред Кресс в промежутках между фиксацией показаний приборов в станционном компьютере поглядывал на море с легкой улыбкой: он любил шторм.

– Спорим, будет семь баллов? – не отрывая взгляд от моря, предложил он напарнику.

Тот ненадолго отвлекся от приборов и добродушно усмехнулся в густые усы:

– Ага, с тобой только спорить. У меня что, деньги лишние?

Ответил и снова уткнулся в приборы. Чем-чем, а излишней словоохотливостью Уильямс не отличался. Они с Крессом удачно дополняли друг друга: Альфред был энергичный и любознательный, генератор идей, при этом склонный порой впадать в мечтательную созерцательность, а Джерри был типичный «ботаник» – педантичный и занудливый, въедливый и усидчивый, с легкостью выполняющий рутинную работу, от которой его напарник лез на стену.

Кресс продолжал наблюдать за морем и небом, которое выглядело все более грозным. Внезапно что-то в отдалении привлекло его внимание. Он прищурился, чтобы разглядеть получше и выяснить, не померещилось ли ему. Нет, там, далеко, над самой линией горизонта, у облаков был какой-то странный оттенок. Неестественный. Багряный? Лиловый? Нет, ближе к фиолетовому. Необычно. Откуда бы? Рассвет давно миновал, а странность эта наблюдалась на востоке. Альфред уже было собрался подозвать напарника, чтобы тот посмотрел на удивительные облака, как вдруг услышал тонкий писк какого-то прибора и практически следом – удивленное: «Что за черт?!» Уильямса. А потом Джерри подошел к столу Альфреда, взял с него какой-то прибор и продемонстрировал напарнику его мерцающий алым экран.

– Это ведь то, о чем я думаю? – осведомился он.

У Кресса сразу загорелись глаза:

– Ух ты! – воскликнул он. – Ан-детектор! Охренеть!

– Тот самый? Так он все-таки работает?

– Похоже, что да…

Этот прибор попал на метеорологическую станцию Кортсенд тернистыми путями. Почти десять лет назад, после того как аномальные зоны в России сполна показали свой суровый нрав, а Источники в США, Канаде, Китае и Эфиопии только пробудились, в Москве была созвана так называемая «Аномальная конференция». Нет, на самом-то деле название у нее было другое – длинное, занудное, которое фиг запомнишь. Но так как обсуждались там вопросы, связанные с падением небесных камней девятнадцать лет назад и с вызванными ими «чудесами», это название к конференции так и прилипло. Ричард Кресс толком не знал, чем она кончилась и о чем на ней договорились (эта информация была не для простых смертных), но президент Лондонского Королевского общества вернулся оттуда в том числе и с образцами приборов, предназначенных для обнаружения аномалий и измерения их физических характеристик. Российская разработка, само собой. Естественно, сперва изучение приборов велось за закрытыми дверями, для военного ведомства, а потом, в связи с отсутствием на Британских островах активных Обломков «метеоритов», приборы отдали в гражданский сектор. А так как во время метеоритного дождя над Северным морем наблюдалось странное свечение, было сделано обоснованное предположение, что один из небесных посланцев сейчас находится где-то на его дне. И на восточном побережье Великобритании ЛКО создало ряд наблюдательных станций, по основному функционалу – метеорологических, но с дополнительной задачей – наблюдать за Северным морем: как бы оттуда что странное или опасное не появилось. Альфред Кресс пользовался в ЛКО некоторым влиянием, поскольку написал в свое время ряд нашумевших научных работ, так что он всеми правдами и неправдами заполучил этот прибор себе для экспериментов и напросился на самую южную из станций – Кортсенд. Энтузиазма его хватило года на три. Ничего странного в Северном море не происходило и вроде бы даже не собиралось, так что прибор никак не удавалось проверить в деле. Все попытки выбить у начальства командировку в Россию к одной из действующих аномальных Зон успехом не увенчались, и Кресс охладел к ан-детектору. А тут вдруг… нате вам! Неужели?..

Он почти выхватил у напарника прибор и жадным взглядом впился в экран, на котором на фоне спутниковой карты со стороны, соответствующей востоку, на побережье Великобритании двигалось несколько красных пятен.

– Господи! – Альфред выглядел так, будто у него прямо сейчас из глаз посыплются искры, а из ушей повалит дым. – Потрясающе! Ты понимаешь, что это?! Это же аномалии, черт побери! Самые настоящие! И они идут сюда, прямо на нас!

Но, судя по хмурому взгляду Джерри, восторгов своего напарника он вовсе не разделял.

– Надо предупредить Лондон. Если эти штуки, – он ткнул пальцем в красные пятна на экране детектора, – исходят от упавшего в Северное море метеорита, они, скорее всего, опасны. От этих небесных камней ничего хорошего ждать не приходится.

– И что ты скажешь? – возразил Альфред. – Что обнаружено какое-то неизвестное явление? Мы понятия не имеем, с чем столкнулись, чего от него ожидать, чего опасаться. Надо узнать хоть что-то, прежде чем бить тревогу!

Уильямс сжал зубы: видно было, что ему хочется возражать, но он не находит аргументов: закаленный научными диспутами в ЛКО, Кресс умел прижимать оппонента к стенке. Кроме того, в их дуэте ведущим и более авторитетным был именно Альфред, так что тут Джерри пришлось смириться.

Теперь уже оба, практически не отвлекаясь на экран прибора, во все глаза смотрели на полнящиеся ядовито-фиолетовым цветом тучи на горизонте. В этом было что-то гипнотическое: обычные мрачно-серые облака перемешивались с аномальными фиолетовыми, но в смеси этой не получалось гибрида: фиолетовый цвет быстро становился преобладающим, а затем и единственным.

Первым от залипания на это завораживающее и одновременно пугающее зрелище освободился Уильямс – более практичный и менее мечтательный по складу ума, он предпочитал заниматься тем, что можно было потрогать или хотя бы измерить приборами. К ним-то он и вернулся, принявшись заносить в таблицы показания.

– Давление падает все сильнее, а магнитное поле сходит с ума, – сообщил он Альфреду. – Я бы сказал, что тут назревает смесь тропического урагана с чем-то непонятным… Ага, и температура падает. Пока не сильно, но ползет вниз…

Кресс наконец оторвался от наблюдения за жутковатыми облаками.

– Химанализаторами бы проверить эти тучи, но они пока далековато, – с досадой цокнул он языком. – А близко их подпускать… Хотелось бы иметь возможность для маневра, если что…

Уильямс секунд пять мерил напарника задумчивым взглядом, а потом лицо его прояснилось:

– А что, если «Питера» запустить?

– Да на нем же только обычные климатические датчики и камера.

Джерри только отмахнулся от возражения:

– Химанализатор я к нему за две минуты прикручу.

Альфред заулыбался:

– Вот это дело! Действуй!

«Питером», а если точнее, то «Питером Пэном», напарники называли единственный имеющийся в их распоряжении исследовательский дрон, за который Альфреду в свое время пришлось выдержать настоящую битву в высоких кабинетах ЛКО. До сих пор, правда, использовался он довольно редко, но сегодня, похоже, настал его звездный час. Не зря, выходит, были все эти сражения.

Уильямс справился точно, как в аптеке, – за две минуты. «Питер Пэн», оснащенный химанализатором, взмыл в воздух и полетел навстречу зловещим фиолетовым облакам. Теперь уже оба метеоролога, не отрываясь, смотрели на монитор, куда транслировалось изображение, получаемое камерой дрона. И, разумеется, на показания приборов, которые в онлайн-режиме выдавались в колонке справа от изображения. Хотя клубящаяся фиолетовая мгла притягивала взгляды своей пугающей сюрреалистичностью, но ученые есть ученые и колонки цифр их интересовали ничуть не меньше.

– Ты только погляди, – поражался Уильямс, – как падают давление и температура! А кислотность! Обрати внимание на показатели кислотности! Жуть какая-то! «Питер» ведь даже не долетел до этой фиолетовой дряни! Это же чертов воздух! Воздух над морем!

– Ты лучше на это глянь! – мрачно отозвался Кресс, градус восторгов которого по поводу аномалий заметно упал и продолжал снижаться. Он ткнул пальцем в сенсорный экран, и раскрывшееся окно химического состава закрыло собой изображение с камеры. – Тут полно незнакомых соединений. Но некоторые я узнаю… Вот… Фториды, цианиды, курарины, соединения ртути, нейротоксины… черт, даже рицин! Это не тучи, а какая-то коллекция смертельных ядов! Я даже думать не хочу, что будет, если из них польется дождь.

Теперь уже с неподдельным страхом следили метеорологи за растущими показаниями приборов и практически надвинувшимися на дрон фиолетовыми тучами.

– Слушай, может, вернем «Питера»? – с тревогой спросил Уильямс. – Что-то мне кажется, тучки эти ему не на пользу пойдут.

Коллега помолчал немного, колеблясь, а потом решительно тряхнул головой:

– Возвращай! Мы уже узнали достаточно. А я пока в Лондон звонить буду.

Джерри отправил дрону сигнал на возвращение, но в тот же миг издал возглас изумления и растерянности:

– Что за…

Альфред обернулся и округлившимися глазами смотрел, как от фиолетовой тучи отделилось что-то вроде гигантского облачного хобота, потянулось к дрону и засосало его в самое средоточие аномальной хмари. Все приборы, включая измеритель кислотности и химанализатор, разом зашкалило, изображение с камеры дрона пошло рябью, помутнело и погасло. Как и все остальные данные.

– Сигнал пропал, – упавшим голосом зачем-то сообщил и без того очевидный факт Уильямс. – Прощай, «Питер».

Но Крессу было не до оплакивания безвременно павшего смертью храбрых дрона. Он схватился за телефон и позвонил своему шефу в Лондон. Вернее, попытался позвонить – звонок сорвался, а на экране смарта появилась надпись «сбой сети».

– Какого черта?!

Вторая попытка оказалась столь же безуспешной. Весь во власти страшного подозрения, Альфред бросился к стационарному устройству связи, но и оно было практически мертво – в трубке только что-то слабо шелестело.

– Альф, посмотри, – бледный как смерть Джерри протягивал напарнику истерично мигающий алым ан-детектор.

Кресс хотел было отмахнуться – мол, без тебя знаю, что аномалии близко, – но замер, будто парализованный: пятна аномалий приблизились, да, но прямо над их станцией висела еще одна, здоровенная, которой раньше не было.

– Это что еще за штука?! – ошеломленно спросил Кресс.

– Спроси чего полегче. Только кажется мне, что связи нет из-за нее.

– Уходим! – бросил Кресс. – Сидеть здесь смысла никакого – мы тут как немые, а Лондон надо предупредить. Подозреваю, что, когда эти тучи доберутся туда, городу мало не покажется.

И оба метеоролога, схватив только свои наплечные сумки, пулями вылетели со станции… чтобы, не добежав до узкого мостика несколько шагов, рухнуть на камни. Что-то невидимое вытягивало из них силы, словно мощным пылесосом.

Уильямс попробовал встать, но руки, на которые он пытался опираться, подломились, и бородач основательно приложился подбородком о камень.

– Эта… штука над нами… – прохрипел Кресс. – Она…

Он понял, что сейчас умрет, буквально за несколько секунд до того, как повисший над метеостанцией «замор» высосал из них обоих остатки жизненной силы, оставив на берегу острова два трупа.

А фиолетовый облачный фронт, несущий в себе тонны губительного дождя, продолжил свое неотвратимое движение к ничего не подозревающему Лондону.

Казни нигерийские

Лагос. Нигерия

Дождь... Вроде бы обычное для Нигерии явление с недавних пор вызывало только ужас. По стране прошли три волны фиолетовых ядовитых ливней, пришедших с Гвинейского залива и заливших жидкой смертью больше половины ее территории. Обезлюдела столица, Абуджа, бо́льшая часть приморских земель, долина реки Нигер, превратились в безжизненную пустыню северные провинции, включая город Кано. А совсем недавно ядовитая напасть залила Ибадан, зацепив и восточные окраины Лагоса. Против этой стихии оказались бессильны зонты и плащи. В льющейся с неба дряни содержалось слишком много кислоты. Она прожигала оконные и автомобильные стекла, крыши машин и даже некоторых домов, стены и крыши крестьянских лачуг. Современные дома, башни из стекла и бетона еще худо-бедно давали какое-то укрытие, но такие были только в крупных городах, да и то лишь в административных и деловых районах – жаркий климат не располагал к основательным постройкам. Люди пытались прятаться и в производственных корпусах, и в портовых сооружениях, и в подвалах, но успевали очень немногие, да и среди этих «счастливчиков» потом хватало смертей от ядовитых испарений. Респираторы от них не спасали, только полноценные противогазы, а потому после прохождения полосы этих ливней, люди еще долгие часы не решались покидать свои убежища.

Кроме того, фиолетовые дожди отравляли землю – гибли все растения, животные, реки делались настолько ядовитыми и жгучими, что от попадания их воды на кожу возникали сильные язвы, слезала плоть. Телевидение и радио работали мало где. Местные телекомпании и радиостанции Лагоса, чье оборудование пока не попало под кислотные осадки, нагоняли тоску мрачными прогнозами: дескать, если проклятые дожди не убьют нас, мы умрем от голода.

Впрочем, Даниель Окоча так далеко не заглядывал – он ждал судного дня для Лагоса. По телевидению говорили, что ядовитые ливни – это не просто так, не природное явление, не слепая стихия, что во всем виноваты упавшие на Землю метеориты, которые на самом деле никакие не метеориты, а чуть ли не корабли пришельцев, которые спят и видят, как бы извести человечество, а дожди – это их оружие, одно из многих видов. А раз так, крупнейший город страны фиолетовая напасть никак не минует, ее надо ждать прямо вот-вот. Опять же, говорили, что один из этих «метеоритов» упал в Гвинейский залив, от него-то, дескать, сейчас все беды и происходят. Даниель, конечно, понимал, что на телевидении те еще типы сидят: они если чего не знают, сами додумают и соврут – недорого возьмут. Так что верить им стоило с оглядкой, если вообще стоило. Вот только было очень похоже, что мрачные прогнозы не на пустом месте появились. Поэтому Даниель не сомневался: фиолетовые ливни Лагос никак не минуют. И вот они здесь.

Долгое ожидание небесной напасти все же не прошло для Лагоса даром – в мегаполисе сумели организовать оповещение, и, когда над заливом показались необычные тучи, тут же завыли сирены. К счастью для Даниеля, он работал офис-менеджером в крупной фирме. Ничего такого – обычный офисный планктон, только офис этот находился в одной из стеклобетонных башен в деловом центре Лагоса. Подземные убежища в башне тоже имелись. С первыми же звуками сирен все немаленькое «население» этого небоскреба устремилось к скоростным лифтам – вниз, вниз, в безопасность. С этажей пониже более нетерпеливый народ побежал по лестницам. Офис, где работал Окоча, находился на восьмом этаже – для молодого и спортивного парня сбежать вниз по ступенькам не составляло никакого труда. Он бы прибежал в убежище одним из первых, если бы не Эну Орума.

Эта девушка работала в офисе двумя этажами ниже и Даниель уже давно ее заприметил, но пока не мог преодолеть робости и лишь украдкой по ней вздыхал. Сколько раз он фантазировал о том, что происходит нечто страшное, Эну оказывается в опасности, и тут появляется он, героически встает на пути угрозы и спасает возлюбленную чуть ли не из самой пасти смерти… Всего лишь мечты, когда ты работаешь клерком в центре современного мегаполиса. Какая опасность, какие подвиги, о чем ты, парень?.. Все так и было до сегодняшнего дня.

Паника – страшная вещь, особенно когда речь идет о толпе. Порой не менее страшная, чем агрессия. В безумном желании выжить люди превращаются в неуправляемое стадо диких животных и бегут к спасению, сметая все и всех на своем пути. И упаси Боже кого-нибудь встать на пути этого стада или оступиться – растопчут. Эну не повезло – она решилась бежать по лестнице и сломала каблук, заодно основательно подвернув ногу. Если б она не бежала у самой стены – тут бы ей и конец, но хотя бы в этом судьба над ней сжалилась. Даже дважды – во второй раз, когда вывела Даниеля на ту самую лестницу и в тот самый момент. Услышав, как девушка вскрикнула, Окоча в считаные секунды прорвался к ней сквозь толпу и сначала прикрыл от остальных, а потом помог подняться. Хорошо, что Даниель занимался спортом и играл в футбол, пусть и на любительском уровне. В противном случае его бы сшибли с ног вместе с Эну. А так ему удалось защитить ее и вместе с ней продолжить спуск. Только теперь ни о какой скорости речь уже не шла.

Становилось все тревожнее. Пусть предупредили всех о тучах заблаговременно, но Окоча слышал, что ходят они куда быстрее обычных облаков. Даниель с Эну не бежали, а ковыляли по лестнице, думая лишь о том, как бы не упасть… Пятый этаж, четвертый, третий… за окнами существенно потемнело. Для вечера еще рановато, значит, тучи. Возможно, те самые. Вот-вот уже по крышам забарабанит проклятый ливень, и ядовитые кислотные капли начнут прожигать дыры в стеклах. А потом эта дрянь попадет внутрь здания… не очень обильно, конечно, но окна долго не простоят. От них точно надо держаться подальше – опасна не только сама жидкость, но и ее испарения. Второй этаж, первый… Толпа ломилась в убежище, и у Даниеля на мгновение возникло искушение рвануть вместе с ними, подхватив Эну на руки, – он сильный, он сможет. Но нет, тут же осек он себя: с девушкой на руках будет в разы опаснее – сместится центр тяжести, уменьшится устойчивость. Стоит упасть и… Нет, Даниель, не думай об этом! Ты успеешь, должен успеть!

Капли ливня забарабанили по стене, стеклам, рамам… Окоче этот ливень вдруг представился в качестве разумного чудовища, которое скребет когтями по зданию и отчаянно хочет добраться до людей внутри, словно они вожделенная добыча… А может, так оно и есть на самом деле: «метеорит», что послал тучи, хочет уничтожить людей, это же ясно.

До подвала уже совсем немного, но нырять в этот бурный поток паникующих людей… Ведь вряд ли кто посторонится, чтобы пропустить травмированную девушку и парня, который помогает ей идти. Верзила в дорогом пиджаке, похоже, кто-то из топ-менеджеров, который, видимо, хотел жить больше других, толкнул Даниеля в бок, да так сильно, что парень, пытаясь прикрыть девушку, не устоял на ногах и ударился о стену. Упали они с Эну уже вместе.

Никто даже не думал помогать Даниелю и Эну подняться – напротив, их пинали, толкали, не то чтоб умышленно, а мимоходом – мешаются тут всякие, пройти не дают. В результате парню, вместо того чтоб подниматься и двигаться дальше, приходилось все силы употреблять на то, чтобы не дать затоптать себя и Эну.

А дождь за окнами усиливался. Он барабанил оглушительно, где-то недалеко со звоном треснуло проеденное кислотой стекло. Затем еще одно. Эти звуки вывели панику на новый виток. В дверях подвала началась давка. Даниель с отчаянием понял, что соваться туда – бессмысленно и опасно. Наоборот, надо выбираться отсюда куда-нибудь в центр здания, желательно в комнаты, где нет окон. Тогда еще можно уцепиться за какие-то шансы. А если сейчас через окна проникнут ядовитые испарения… Только вот внутрь здания – это же против движения толпы…

Даниель даже не сразу заметил, откуда они появились – крылатые насекомые размером с человеческий кулак и напоминающие гибрид осы и паука. Несмотря на весь ужас ситуации, Окоча ошеломленно замер, глядя на них: таких он никогда не видел, хотя Нигерия была богата на самых диковинных представителей мира насекомых. И эти выглядели очень опасными. Сначала их было всего несколько штук, а потом в одно из окон с лопнувшими стеклами влетело еще с десяток… и еще… Они почти не жужжали, или же их просто заглушал шум дождя. Дождя! Ведь там, снаружи, с неба льется смерть. Как они, черт возьми, сумели там выжить?! Или им этот ливень нипочем? Неужели их тоже послал тот «метеорит»?

Тварей внутри скопилось уже порядком, и только теперь толпа, рвущаяся в подвал, их заметила. Послышались крики. Сначала разрозненные, а потом и массовые, когда паукоосы ринулись в атаку. Даниель с ужасом наблюдал, как твари с разгону налетают на людей, жалят их, и те после коротких корч падают и застывают в неподвижности смерти. Паукоос внутри становилось все больше, что только усилило панику и давку в толпе. Люди кричали, беспорядочно размахивали руками, пытаясь отбиться от здоровенных насекомых, но тщетно, и на полу вскоре образовался форменный завал из неподвижных тел. Кому-то еще удалось прорваться в подвал, и теперь там, у дверей, кипела настоящая схватка между счастливчиками, оказавшимися внутри, и теми, кто стремился туда попасть. Первые спешили закрыть двери и отгородиться от новой опасности, но было уже поздно: многие насекомые, влетевшие в здание, успели проникнуть в открытые двери. А через несколько секунд крики донеслись уже и оттуда.

Даниель, глядя на трясущуюся от страха Эну, подумал было притвориться мертвыми, но потом увидел, как часть роя паукоос накрыла живым шевелящимся ковром несколько лежащих на полу человеческих тел и, похоже, принялась их пожирать. Нет, единственным вариантом было сбежать отсюда поскорее куда-нибудь наверх, на высокие этажи, и там закрыться в комнате без окон и с прочной дверью. Даниель и Эну медленно похромали вдоль стены к лифту: лодыжка у девушки распухла, и она едва двигалась. В таком ее состоянии по лестнице они бы далеко не ушли.

В лифтовом холле было пусто: похоже, все жаждущие спасения уже прорвались к подвалу… Вот только холл был весь залит зловещим фиолетовым светом с улицы, проникавшим внутрь через здоровенные окна, половина которых уже лишилась или почти лишилась стекол, а остальные плавились в настоящий момент под бурным натиском кислотного ливня. Струи смертоносного дождя били косо, так что на полу холла уже скопилась приличная лужа. Даниель и Эну постарались пробраться к лифту, обогнув ее по большой дуге, но слишком поздно почувствовали в воздухе странный сладковатый аромат. Они успели сделать всего несколько шагов, когда в глазах у них помутилось колени подломились и оба упали. Это была еще не смерть, нет, просто паралич. Но Даниель, который лежал лицом к окнам, пожалуй, предпочел бы смерть: через лишившиеся стекол окна в холл влетали паукоосы – авангард следующего роя.

Священная Фудзи

Япония. Ямато. К юго-востоку от Токио

Видавшая виды «хонда» только успела пересечь очередной перекресток, как мотор ее несколько раз чихнул и заглох. Акито Тодзиуро глянул на индикатор топлива – еще полбака, значит, все-таки «наелся» двигатель. Черт возьми, как же не вовремя! Акито в сердцах ударил ладонями по рулю. Он очень надеялся, что старушка «хонда» дотянет хотя бы до аэропорта Сидзуока, но, похоже, не судьба.

– Что такое, Аки? – тревожно спросила с заднего сиденья жена. – Сломалась, да?

У Акито чуть не сорвалась резкость в ответ, но он сдержался и ограничился лишь мрачным односложным «да»: в конце концов, Марико не виновата в навалившемся на него последние дни чудовищном невезении.

Все началось с проклятого тайфуна. Не самого сильного, кстати сказать – за свои сорок с лишним лет Акито доводилось видеть и покруче. Но тайфун побил все стекла в управлении полиции района Синагава японской столицы и уронил дерево на их с напарником машину. Потом на севере их района вспыхнули сильные пожары, разраставшиеся, несмотря на проливной дождь, пришедший вместе с тайфуном. А к вечеру с Токийского залива наползла серая хмарь, из-за которой вымерли все прибрежные кварталы. Вымерли в буквальном смысле: едва людей накрывала эта мгла, как они бледнели и падали, чтобы больше уже никогда не подняться. Тогда-то впервые и прозвучало слово «аномалии».

До сих пор все связанное с этой паранормальной чертовщиной творилось где-то далеко, в России и Китае… Правда, ходили слухи, что один из этих космических камней упал прямо в кратер Фудзи, но об этом никто и ничего толком не объявлял, по крайней мере, официально. Трепаться-то о чем угодно можно, но единственным фактом было то, что на священную гору и в монастырь перестали пускать туристов. По телевидению сообщили что-то маловнятное – вроде как там начинают работать несколько исследовательских экспедиций и доступ временно закрывается. На этот счет поначалу, конечно, не высказывался только ленивый, но развития события не получили, и разговоры мало-помалу увяли. Но и от горы Фудзи все эти годы никаких странностей не исходило, и потому никто в стране не оказался готов к тому, что началось сейчас. Тем более что все странное и страшное пришло не со стороны Фудзи, а со стороны океана.

А на третий день к вечеру начался ад. Причем по всему городу сразу: из всех мест которые накрыло мглой с Токийского залива, толпами стали появляться странные люди – бледные с глубоко запавшими красными глазами и желтыми ногтями. Они были совершенно безумны – кидались на каждого встречного, кусались и царапались. Кого-то, навалившись толпой, буквально разрывали на части, кому-то впивались в шею и руки в тех местах, где были доступны вены, и пили кровь.

Полиция применила оружие, но красноглазых было слишком много. К тому же вскоре выяснилось, что любой контакт с ними смертельно опасен – видимо, они передавали какую-то болезнь. Те, кого они касались, через некоторое время падали замертво, а потом вставали уже похожими на красноглазых по всем признакам вплоть до безумной агрессивности. А надо знать Токио – это гигантский человеческий муравейник, где люди живут скученно, как почти нигде в мире. Болезнь распространялась, словно пожар в сухом лесу. Ни полиция, ни даже армия ничего не могли с этим поделать. Зараженные просто сметали все блокпосты, заслоны и баррикады. Оружие не помогало – слишком велико было численное преимущество красноглазых. Они бросались на полицейских и военных, не считаясь с потерями. Казалось, им наплевать на собственную жизнь. Впрочем, почему казалось? Скорее всего, так оно и было, потому что зараженные все равно в итоге умирали. Сутки с небольшим бешеной кровожадной активности – и красноглазый становится трупом, предварительно выполнив свою миссию – убив кого-нибудь или передав болезнь.

К концу пятого дня стало ясно, что битва за город проиграна. Красноглазые огромными толпами, словно чумные крысы, разбегались по окрестностям, разнося смерть повсюду. К тому моменту, когда Акито Тодзиуро решил бежать из города, болезнь перекинулась уже и на Иокогаму. Не приходилось сомневаться, что, по крайней мере, Хонсю, а может, и другие острова станут зачумленными в самое ближайшее время…

В два пятнадцать ночи шестого дня Акито Тодзиуро прибежал домой. Жена, к счастью, не спала. Сборы заняли немного времени – в сумки побросали только самое необходимое. Вскоре они уже сидели в машине. Аэропорт Токио, как и аэропорт Нарита, были уже недоступны: первый сам находился в «красной» зоне, а ко второму требовалось прорываться через зачумленные или аномальные районы. Оставался только аэропорт Сидзуока на юго-западе, туда они и поехали.

Исход из Токио был кошмарный. Сказать, что выезды из города закупорили адские пробки, значит ничего не сказать. Многие, отчаявшись, бросали машины и шли пешком. Хорошо еще, что тайфун ушел из столицы на север и остались лишь его отголоски – дождь и сильный ветер, но такие, что не срывали крыши и не ломали деревья. Хоть эта стихия сжалилась. Зато отстающих не раз и не два настигали красноглазые, и что там творилось… лучше к ночи не вспоминать.

Если б Акито Тодзиуро не был полицейским, то неизвестно, как бы они выбрались. Доскональное знание южных окраин Токио выручило его – ему удалось миновать главные пробки второстепенными дорогами, о которых большинство несчастных беженцев были просто не в курсе. В самом начале пути им довелось увидеть жуткое – черный Провал, перегородивший одну из улиц. На него наткнулись несколько машин беженцев, и пока они пытались сообразить, что же делать, из Провала вылезли жуткие кляксы чернее ночи и набросились на людей. У Акито до сих пор звучали в ушах их крики. Сам-то он еле колеса унес, а потрясенная Марико с того момента лишь несколько слов произнесла…

Добравшись до Ямато, Тодзиуро уже решил было, что самое трудное позади. Наивный! Тут-то его и подстерегла поломка машины. Акито примерно подозревал, в чем тут может быть дело, и это ввергало его в уныние: такую неисправность на коленке не починишь – буксировать в сервис надо, а в нынешней ситуации в космос полететь и то проще.

– Что будем делать, Аки? – тихо спросила Марико.

В глазах ее плескался ужас, который грозил перейти в полное отчаяние, чему мешали только трогательные проблески веры. В него, Акито, крутого полицейского, который всегда найдет выход из самого жуткого положения… До сих пор, по крайней мере, находил. И эта вера жены внезапно придала Тодзиуро сил. Один он бы еще мог опустить руки, сдаться, но не сейчас, не с ней.

Машину найти при таком повальном бегстве… шанс невелик. Бесхозный транспорт, может, где и найдется, только, скорее всего, сломанный или без бензина, а подвезти их вряд ли кто согласится – все в первую очередь о себе беспокоятся. Идти пешком – рисковать, что догонят красноглазые… или что-нибудь похуже, вроде тех клякс.

Внезапно его осенило.

– В управлении полиции Ямато должен быть вертолет. Я там как-то был по работе, знаю: им частенько приходится ловить нарушителей, которые пытаются незаконно проникнуть на запретную территорию вокруг Фудзи. Я умею им управлять.

– Ты уверен, что он все еще там?

– Нет, но надо попробовать. В крайнем случае там и машины найдутся, какую-нибудь да… позаимствуем.

* * * *

Путь до управления полиции оказался нелегким, и дело было даже не в сильном ветре и дожде. Несколько раз по пути им попались разбитые и горящие машины. Один раз миновали полыхающий дом. Видели они и несколько драк, одну даже со стрельбой и с участием полицейских. Вмешиваться Акито, само собой, не стал – сейчас он в первую очередь отвечал за жену, а уж потом за общественный порядок… Впрочем, какой теперь порядок, откуда?

Вертолет был там и, к счастью, целый, по крайней мере, на первый взгляд. Что до горючего, Тодзиуро надеялся, что он заправлен – вертушка частенько пригождалась полицейским Ямато и, как правило, была нужна срочно... Странно другое – что в полиции никого. Нет, понятно, что, когда на улицах творится такой ад, большинство полицейских находятся в городе, но хоть кто-то же должен остаться на охране – тут машины, оружие, в конце концов… Не могли же все поддаться панике и сбежать! Или могли?

Наказав жене оставаться сзади, Акито достал пистолет и осторожно двинулся к вертолету. Только в десяти метрах от него он увидел лежащее ничком тело, а чуть дальше еще одно. И еще… Мертвы? Или…

Ответ на этот вопрос пришел несколько шагов спустя: первое тело зашевелилось, а за ним и второе тоже. Тодзиуро еще не видел их лиц, но руки, их бледные руки бросились ему в глаза. Руки с желтыми ногтями. Зараженные! Когда ближайший из них поднял голову, последние сомнения отпали – лицо было словно намазано белилами, а глаза запавшие и красные. И у второго тоже.

Оба они находились между Акито и вертолетом. Он поднял пистолет и заколебался: красноглазые были в полицейской форме… Стрелять в своих? Впрочем, какие они теперь свои – в них не осталось ничего человеческого. Теперь это опасные хищники и к тому же почти уже покойники – через несколько часов чума их прикончит. Но Тодзиуро может избавить их от страданий прямо сейчас. И очень желательно – не позволив им приблизиться…

Тихий возглас жены, и движение сбоку… Акито обернулся и вздрогнул. Люди. Много людей с желтыми ногтями и красными глазами, часть в полицейской форме, часть в гражданском. Зараженные окружали их с Марико. Более того – несколько красноглазых уже и сзади зашли, отрезая их от дороги. Тодзиуро поднял пистолет и выстрелил в того, что был ближе остальных, потом выпустил еще пару пуль в другого. Двое упали. Акито метнулся к застывшей от страха жене и схватил ее за руку: «Бежим!»

Зараженные тоже ускорились. Выстрел, еще один, и еще… Красноглазые падали, но Тодзиуро с тревогой понял, что их слишком много и патронов у него просто не хватит. Ни отбиться, ни прорваться к вертолету и взлететь не получится. Разве что к самому зданию управления полиции – на пути к нему зараженных было меньше всего… Вот их всего двое осталось на пути. Выстрел – и черное пятнышко образовалось над переносицей одного из красноглазых. Еще… Нет выстрела, сухой щелчок бойка. Черт, где же запасная обойма? Акито с отчаянием понял, что она в рюкзаке за спиной – он не предполагал, что придется так много стрелять, и теперь ее просто не успеть вытащить и зарядить.

Но он все же попытался – рванул рюкзак с плеч, и в этот момент зараженные бросились на него все сразу… Мощная струя пламени превратила в вопящие живые костры троих из них, а нескольких других отшвырнула прочь неведомая сила. Еще три огненные вспышки – и вокруг не осталось ни одного зараженного. Чета Тодзиуро растерянно озиралась, пытаясь понять, что произошло, и через несколько мгновений увидела. Со стороны дороги приближались двое, мужчина и женщина. А когда мужчина приблизился, Акито с изумлением воскликнул:

– Такеши?!

* * * *

Какими бы безумными ни получились последние несколько дней и эта адская ночь, встреча с бывшим напарником, которого Акито считал погибшим, ошеломила полицейского. Ну и тот факт, разумеется, что тот больше не человек и перед ним двое Измененных со сверхспособностями пироманта и кинетика, которые служат «метеориту», упавшему в кратер Фудзи. Сами они называли этот небесный камень Источником или Сеятелем.

– Услуга за услугу, Акито, – говорил между тем Такеши таким невозмутимым голосом, словно вокруг не происходило что-то вроде конца света. – Мы поможем тебе с женой выбраться с острова, а ты поможешь нам кое-что вывезти отсюда. Я знаю, ты умеешь водить вертолет. Сейчас это как раз и пригодится… Ну что, договорились?

Первым порывом Тодзиуро было безоглядно согласиться: когда за плечами такая беда, которая скоро превратит весь Хонсю, если не всю Японию, в чумную зону, можно заключить сделку хоть с чертом, если это поможет сбежать. Но инстинкты полицейского все же взяли верх.

– А что вывезти-то надо? – спросил он.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Такеши.

– Сеятеля, – прозвучал спокойный ответ.

* * * *

Все же Такеши кое-что еще пришлось объяснить бывшему напарнику. Например, что Сеятели бывают разные – сторонники мирного сосуществования с людьми, как тот, что в кратере Фудзи, и враждебные, подобные тому, который со стороны океана гонит на Токио различные беды. И про то, что между ними сейчас война и враждебные Сеятели, к сожалению, в большинстве. Под конец рассказа даже на лице Такеши, до сих пор казавшемся выточенным из камня, появились первые признаки нервозности. Похоже, время действительно поджимало. Это подтолкнуло Акито к принятию решения – он согласился.

И вот они уже на высоте почти четырех тысяч метров, подлетают к вершине Фудзиямы. Гора практически опустела: синтоистский храм, почтовое отделение и метеостанция выглядели совершенно безлюдными. Акито мог только догадываться, что стало с теми людьми, которые там жили и работали: погибли они, ушли или поголовно стали Измененными, но спрашивать бывшего напарника полицейский не стал. Порой в незнании заключается великое благо. Не зная некоторых вещей, человек имеет обыкновение сам додумывать удобную для себя версию, если ему это зачем-нибудь нужно. Ведь гораздо проще с закрытыми глазами принять помощь Сеятеля и его Измененных в спасении с острова, не вникать в некоторые подробности, не докапываться до сути – мало ли что откопаешь… У русских, кажется, есть поговорка: «Меньше знаешь – крепче спишь». В чем-то очень мудрый народ…

Акито осторожно повел вертолет на снижение. Здесь, на такой высоте, воздух был довольно-таки разреженным и несущий винт держал машину хуже, да и управлять ей было труднее. А ведь еще и ветер…

Сели, впрочем, удачно. Как и условились, Акито открыл грузовой люк и стал ожидать. Пока ждали, Тодзиуро показалось, что земля под ногами пару раз едва заметно вздрогнула. Сначала он решил, что показалось, но второй толчок был несколько сильнее и снял все сомнения. Этого еще только не хватало – землетрясение, как будто и так мало бед обрушилось на несчастный Хонсю! Про вулкан Акито даже не думал – Фудзи спала уже больше трех веков, с чего бы ей просыпаться именно сейчас? Хм, а может, с того, что вокруг творится всякая апокалиптическая жуть?

К счастью, ждать пришлось недолго – вскоре показались Такеши с кинетичкой Куруми. За ними шел еще один незнакомый Измененный, а в воздухе на расстоянии примерно метра от земли, летел крупный камень, отдаленно напоминающий глыбу гранита, только слегка светящуюся призрачным зеленоватым сиянием.

Вот он, Сеятель! При взгляде на него Акито почувствовал, что у него мурашки бегут по коже: от «метеорита» исходила мощь, чужеродная и пугающая. Несмотря на слова Такеши насчет «сторонника мирного сосуществования», Тодзиуро в присутствии космического гостя было не по себе.

Когда Измененные уже почти поднесли Сеятеля к вертолету, земля вздрогнула в третий раз, уже весьма ощутимо. Тут Акито впервые увидел, как Такеши бледнеет, и тревога полицейского постепенно начала перерастать в страх. Само по себе землетрясение особо не пугало – в Японии они бывали часто и на одно более-менее сильное приходились сотни незначительных. Вот только лицо Такеши смущало: уж если этот невозмутимый пиромант бледнеет – жди беды. Акито поспешил открыть грузовой люк, и «метеорит» загрузили внутрь.

– Надо торопиться, – между делом шепнул Такеши, – время на исходе.

Задать уточняющий вопрос «почему?» Акито не успел – Измененный уже отошел в сторону. Неужели он чувствует, что землетрясение должно быть сильным?

Стараясь не думать об этом, Акито поспешил закрыть люк и забраться в пилотское кресло. Винты он не выключал, так что сейчас оставалось только взлететь, что полицейский и сделал, дождавшись, когда все рассядутся.

Винтокрылая машина тяжело прянула вверх и, с трудом загребая винтами разреженный воздух, полетела на юго-запад, по направлению к аэропорту Сидзуока…

И тут гора вздрогнула в четвертый раз. Сильно. Настолько, что Акито почувствовал это даже в воздухе… А потом дно кратера буквально раскололось, и оттуда могучим фонтаном ударило вверх и в стороны зеленое вещество, по консистенции напоминающее болотную жижу. Тодзиуро отчаянным маневром попытался увернуться от струй этого внезапного извержения, но тщетно: разреженный воздух подвел, и самая могучая из струй ударила в вертолет. Крик Марико стал последним звуком, который Акито услышал в своей жизни.

И пришел кракен

Нью-Йорк. Манхэттен

– О черт!

Джон Маклейн ударил по тормозам, и «лендровер-дефендер» слегка повело на дороге. Но остановился он все же вовремя и не врезался в оказавшуюся прямо за поворотом свалку покореженных и горящих машин. Очередная крупная авария. Маклейн уже перестал их считать. Вот только дальше, за этой грудой металла, которую еще имелась возможность объехать, была еще одна и, пожалуй, самая здоровенная. Но самое плохое – она наглухо загромождала въезд в тоннель Холланда. Более того – впереди слышалась стрельба и мелькали какие-то уродливые четвероногие тени, видимо, те самые твари, которые сейчас терроризировали весь Манхэттэн. Маклейн развернул машину и погнал ее прочь.

– Без шансов, похоже? – тихо поинтересовался сидевший рядом с Маклейном Джефф Харди.

– Вы сами видели, – мрачно и столь же негромко отозвался Джон. – Тут еще хуже, чем с тоннелем Линкольна. Связь с большой землей на западе отрезана, а на севере…

– Фиолетовые дожди, – уже едва слышно закончил за него Харди. – Какие у нас варианты?

– По сути, два: попытаться прорваться в Бруклин или угнать катер с одной из пристаней.

Харди задумался. С телохранителем семейству Харди откровенно повезло, как, впрочем, и ему с ними. Джон Маклейн раньше был полицейским и весьма крутым. Уволили его за принципы – посмел не признать, что перед законом не все равны, а есть некоторые равнее прочих. Вот эти более равные и поспособствовали, чтобы Маклейна выгнали с волчьим билетом. Джефф Харди был ученым, работающим на АНБ, причем на Департамент по аномальным делам, но охранника он искал не в связи с работой. Довелось ему ненароком перейти дорогу не тем людям, которых убрать на законном основании не было возможности. Вот начальство и пришло к соломонову решению – подобрать для Харди частного охранника и полностью взять на себя оплату. Джеффу предложили несколько кандидатов на выбор и, ознакомившись с их досье, он сразу выбрал Маклейна. До сих пор его услуги понадобились Харди всего лишь пару раз, так что работа для Джона до недавних пор была непыльной. Но творящееся безумие все изменило. Сейчас Маклейн пытался вывезти всю семью Харди – Джеффа, его жену Присциллу и шестнадцатилетнюю дочь Меган с превратившегося в гигантский смертельный капкан острова Манхэттен. И пока что не преуспевал.

– Лучше катер, – наконец пришел к решению Харди. – В Бруклине, я слышал, тоже биоморфы…

– Био… кто?

– Это те четвероногие твари, с которыми мы столкнулись на девятой авеню, а потом у тоннеля Холланда. А еще там местные банды и мародеры. Да и толку бежать на Лонг-Айленд? Такая же западня, даже хуже – выбраться сложнее. Если туда придут фиолетовые дожди... В общем, я за катер.

– Машину придется бросить, – напомнил Маклейн.

– По-моему, жизнь дороже.

– Ладно, а как насчет тоннеля Бруклин Баттэри? Потом по третьей авеню на юг и через Стейтен-Айленд на материк. Если что, на островах тоже имеются пристани, катер можно угнать и там.

Джону не хотелось бросать «дефендер» – хорошая машина, мощная. А оказаться потом на материке без транспорта – так себе вариант.

– Уговорили, – буркнул Харди. – Попробуем.

Канал-стрит была вся запружена машинами, часть ехала, часть была брошена, часть и вовсе – разбита в хлам. Где-то впереди стреляли. Похоже, полицейские сражались с биоморфами – монстрами, напоминавшими помесь собак с рептилиями. Убивать их было чрезвычайно сложно, а общая паника на улицах ситуацию только усугубляла. То тут, то там вспыхивали пожары, драки, стихийные перестрелки. Южный Манхэттен, конечно, не Бронкс и не Бруклин, но мародеров хватало и здесь. Джон поспешил свернуть на Черч-стрит – основная масса беженцев в этой части города ломилась на Манхэттенский и Бруклинский мосты, и там сейчас, скорее всего, Содом и Гоморра. Да и опасался Маклейн соваться на мост – слишком он уязвим ко всевозможным катаклизмам. А одна мысль застрять на нем в пробке вызывала дрожь. Нет, надо скорее на юг и попытать счастья в туннеле…

Все шло хорошо, пока они не добрались до развязки на Тринити-плейс. Откуда-то сбоку вывернул «хаммер». Маклейн еще успел увидеть, что на его капоте висит здоровенный биоморф и пытается добраться до водителя через лобовое стекло. Столкновения, похоже, не избежать…

– Пригнитесь! – закричал Джон и до предела вывернул руль вправо.

Он все же сумел превратить прямой удар в скользящий, но масса и скорость «хаммера» были слишком велики. «Дефендер» понесло боком и впечатало правой частью капота в фонарный столб. Удар получился сильным, но, к счастью, все были пристегнуты, так что из машины никого не выкинуло, разве что ремни безопасности врезались в ребра… Лобовое стекло пошло трещинами, а в следующий момент на капот приземлился слетевший с «хаммера» частично оглушенный биоморф. Женщины закричали: пасть твари, больше напоминающая крокодилью, чем собачью, скалилась прямо в лобовое стекло.

Маклейн рванул из кармана пистолет и всадил три пули прямо в эту жуткую морду. Одна скользнула по чешуе, зато две другие попали в яблочко – в глаз и в пасть монстра. Он дернулся и слетел с машины, мертвый, как камень.

– Сидите здесь! – приказал Маклейн подопечным и, морщась от боли в ребрах, вылез из машины, чтобы оценить масштаб бедствия…

Ему хватило одного взгляда, чтобы понять – транспорта у них больше нет. Он жестом скомандовал семейству Харди вылезать, мимоходом отметив, что держатся они, учитывая обстоятельства, весьма неплохо. Вот что значит отец – ученый-аномальщик.

Между тем лицо Джеффа Харди бледнело на глазах, и смотрел он куда-то за спину Маклейну. Тот обернулся и застыл: на здоровенный паркинг с неба опускалось густое белоснежное облако, и стены его, а также находящиеся рядом машины и асфальт прямо на глазах покрывались сначала инеем, а потом льдом. Оттуда пахнуло лютым холодом.

– Что за?..

– Климатическая аномалия! – крикнул Харди. – Бежим!

И они побежали.

* * * *

Ближайшие пристани находились в Баттэри-парке. Когда они добежали туда, усталость чувствовали все. Народу в парке было не так уж много – пешим тут делать нечего, а вот дорога, ведущая в тоннель Бруклин Баттэри, оказалась буквально запружена машинами. И неудивительно – все же один из немногих выходов из манхэттенской западни. Бег пришлось сменить на быстрый шаг – женщины такого темпа уже не выдерживали. Маклейн нервничал – не любил он подобные тупики. Если с катером ничего не получится, бежать будет некуда, хоть вплавь через Гудзон перебирайся.

Джон был слишком сосредоточен на задаче как можно быстрее добраться до пристаней, а потому не сразу отреагировал на шум и суету, поднявшихся в пробке у тоннеля. А там происходило, похоже, что-то страшное: люди вылезали из машин, бросали их и в панике бежали прочь от тоннеля.

– О Боже! – побелевшими губами произнес Харди. Он первым увидел, что творится.

А потом увидел и Маклейн. Из тоннеля по крышам автомобилей неслась целая орда биоморфов. Они вытаскивали людей из машин, хватали тех, кто убегал, и рвали их на части. Джон сжал зубы: похоже, вариантов у них не осталось – в Бруклине дела шли еще хуже. К счастью, жуткая картина не парализовала семейство Харди ужасом, а, напротив, придала им сил. Они со всех ног побежали к пристаням.

Больше всего Маклейн опасался того, что все владельцы катеров похватали свои суденышки и, не будь дураки, свалили подальше от обреченного Манхэттена. И когда они выбежали на берег, стало ясно, что опасался он не зря. У пристаней оставалось лишь два судна – экскурсионный тяжеловес-тихоход с рядами сидений на двадцать пассажиров и один катер, который, похоже, собирался уже отплывать, но его хозяину или, быть может, угонщику, сильно не повезло: один из биоморфов прибежал сюда в поисках добычи и нашел ее – сейчас он грыз на этом катере тело несчастного. А еще несколько монстров бежали сюда по берегу.

– К катеру! – рявкнул Джон и стартовал первым, на ходу целясь в биоморфа, пировавшего на суденышке.

Он уже успел оценить прочность их чешуи, так что сейчас ждал, когда тварь повернется мордой. И она повернулась. В тот же миг Маклейн замер как вкопанный и одну за другой выпустил в биоморфа три пули. Он даже толком не понял, сколько раз попал и куда именно, но тварь дернулась и опрокинулась в воду.

– Скорее!

Однако подгонять никого не требовалось: у подопечных, похоже, открылось даже не второе, а уже третье дыхание. Во всяком случае, на катер они заскочили с ловкостью и прытью, которой Джон в них даже не подозревал. Впервые за последние адские дни им повезло просто до неприличия: владелец или угонщик, кем бы ни был тот несчастный, который сейчас лежал недоеденным у штурвала, практически подготовил катер к старту – даже двигатель работал. Оставалось только отшвартоваться. Хм, «только»! Это надо было еще успеть – биоморфы приближались.

– Отвязывайте! – крикнул Маклейн и, убедившись, что Харди его понял и взялся за дело, принялся выцеливать тварей.

Вот только их было слишком много – около десятка – одним пистолетом такую ораву не остановишь. Разве что… Вдоль берега стояло несколько брошенных или припаркованных машин, и биоморфы бежали как раз мимо них. Будь пистолет Маклейна заряжен обычными пулями, он бы не смог извлечь из такого расклада никакой выгоды, но, к счастью, его подопечный работал в АНБ и как раз перед началом бедствия, чуя неладное, раздобыл для своего телохранителя пару обойм разрывных – как раз против мутантов. Биоморфов они и впрямь брали лучше, но сейчас целью Маклейна были не они, а бензобаки машин. Джон открыл огонь по «форду», стоявшему ближе прочих, молясь мысленно, чтобы в баке его было достаточно бензина. Попал он с третьего выстрела, и эффект получил весьма впечатляющий. Машина взорвалась красочно и громко, аж подпрыгнула на месте. Но главное – мимо нее в этот момент как раз пробегали трое монстров, и они получили полной мерой. Остальные замедлились, по дуге огибая пылающий «форд», но тут Харди наконец справился с неподатливым узлом и отвязал катер. Маклейн кинулся к штурвалу и рванул прочь от берега, держа курс примерно посередине между Статуей Свободы и Губернаторским островом.

Джон никогда не был суеверным человеком и только хмыкал, когда слышал слова «сглазить» и «накаркать». Но тут, едва в его голове появилась осторожная мысль «кажется, выкрутились», как из воды рядом со Статуей Свободы выпростались щупальца гигантского осьминога. «Кракен!» – вспыхнуло в сознании дикое предположение… Хотя почему дикое, когда на берегу творится форменное безумие? Разве не отстреливались они только что от жутких гибридов собак с крокодилами? Разве не леденел внезапно воздух в центре Манхэттена при нормальной температуре вокруг? На фоне этого и кракен уже не казался чем-то из ряда вон… если только не иметь в виду его размеры. А размеры действительно впечатляли. Несколько щупалец обвили Статую Свободы от ног до поднятого в небо факела и начали подтягивать из воды исполинскую бурую тушу чудовища. Вот это выглядело действительно странно: гигантский спрут за каким-то чертом лез на Статую Свободы, словно желал сделать на ней апокалиптическое селфи. Маклейн сбавил скорость катера, чтобы не привлекать к себе внимание чудовища и начал было сворачивать в сторону Губернаторского острова…

– Не туда! – тихо прошипел Джефф Харди. – К Эллис-Айленду!

Маклейн не стал спрашивать почему (слишком уверенным в этом решении выглядел Харди) и свернул на запад, к маленькому островку, на котором не было ничего, кроме музея, и за которым – тоже ничего, кроме безлюдной парковой зоны Джерси-сити, в то время как на других направлениях… И тут до Джона дошло. Настолько ярко, что он чуть не рванул к Эллис-Айленду полным ходом.

Кракен между тем забрался уже почти на уровень головы статуи, а из его уродливой бесформенной туши начали выдвигаться какие-то отростки, напоминавшие гигантские раструбы, один из которых был направлен на Манхэттен, а второй – на Бруклин. И Джон готов был поставить свою месячную зарплату против сломанной скрепки, что ничего хорошего из этих раструбов ожидать не стоит. Туша кракена надулась настолько, что казалось, либо она сейчас лопнет, либо рухнет Статуя Свободы, в общем-то, не предназначенная для подобных упражнений. Но не произошло ни того, ни другого. Зато из раструбов вылетели два густых ядовито-зеленых облака, которые довольно резво, несмотря на штиль, полетели на восток и северо-восток соответственно. Маклейн, который как раз в этот момент аккуратно заводил катер за Эллис-Айленд, почувствовал сильный озноб при одной мысли о содержимом облаков.

– Что это, босс? – тихо спросил он.

– Чума, – побелевшие губы Харди с трудом шевелились. – Нашей стране приходит конец, Джон.

Резервация

Тихий океан, Тасманово море. Самолет «борт номер один» США

Джейсон Брэкен, действующий президент того, что осталось от Соединенных Штатов Америки, наполнил бокал виски и припал к нему губами так, словно это был стакан воды в пустыне. Эх, как бы ему хотелось напиться вдрызг, до потери сознания и беспамятства, и чтобы потом, очнувшись, не думать ни о чем, кроме головной боли! Но нельзя – надо держать марку, должность обязывает, будь она проклята! При мысли о должности президент едва не расхохотался: какая должность, в самом деле?! В этом самолете собралась вся политическая и финансовая элита США, правительство в изгнании практически. Только правительство чего? Страны, которой вот-вот не станет? Страны, которую вот эта самая элита во главе с ним, Джейсоном Брэкеном, и продала за собственное выживание и благополучие? Причем продала не сейчас, когда сбежала на самолете судного дня, оставив свою землю и людей на растерзание чужой цивилизации, а несколько лет назад, когда и заключила эту самую сделку с дьяволом.

Тогда президенту это показалось хорошей идеей. А многим из тех, кто летит вместе с ним на этом самолете, так кажется и сейчас. На Брэкена вышли Измененные, причем очень сильные и высокого уровня. И вовсе не от Сеятеля в Северной Дакоте, с которым контактировал Департамент по аномальным делам АНБ. От совсем другого, располагавшегося где-то в южном полушарии. Они очень хорошо расписали Брэкену перспективы как его страны в частности, так и человечества в целом. Очень печальные перспективы, практически безнадежные. И предложили хороший вариант. Не только для него, естественно. То, что Измененные потребовали взамен, в одиночку не провернешь. Но, само собой, круг посвященных был очень узок. И те, кто общался с представителями Сеятеля из Северной Дакоты, в него не входили. Президент, конечно, не мог принять подобное решение один, он посоветовался с компетентными людьми. Заодно и ответственность с ними поделил. И все ему сказали: надо соглашаться, какие могут быть вопросы?!

Все человечество погибнет – так ему сказали чужие… Ну ладно, не совсем все. Оставим вам, отжившим, в качестве резервации… ну, скажем, Австралию, а все остальное, извините, больше не ваше. И закипело, конечно, поначалу возмущение: как же так, самая мощная держава на планете, а ей тут условия ставят?! Но аргументировали очень четко и наглядно. Так, что кровь застыла в жилах. Нет шансов, совсем. Или смерть, или сделка. Будешь доживать в Австралии в сравнительном покое и благополучии вместе со своей семьей и теми, кто пойдет за тобой в этом деле, а взамен… тогда это тоже показалось не самой высокой ценой. Тем более что возможности соответствующие у страны имелись. Подумаешь, растащить несколько «спящих» Сеятелей из северного полушария в южное. Тайно, разумеется, чтобы никто ничего не знал. В Австралию, так и быть, не надо, будет континент отживших, в Антарктиду тоже, там холодно, а вот Африка и Южная Америка – им несколько Сеятелей нужно подбросить обязательно. К тому же Измененные обещали еще и с маскировкой помочь – иллюзионистов подбросить. Просто мечта, а не сделка! В общем, это было, как говорил дон Корлеоне, «предложение, от которого невозможно отказаться». И время еще оставалось, несколько лет. В общем, ударили по рукам.

Брэкен и его окружение свое слово сдержали… Слово, данное чужим, а своих предали. И страну собственную, и человечество в целом. Теперь, когда президенту сообщали, какие ужасы творят Сеятели, ему хотелось выть, дико и отчаянно, потому что это по его приказу несколько космических «камней» было подброшено в Бразилию, Аргентину, Перу, ЮАР, Анголу, Конго, Мадагаскар, а также в Индонезию… Если бы США ударили по этим странам ядерными ракетами, и то вреда было бы меньше…

А теперь Джейсон Брэкен не мог без тошноты смотреть на себя в зеркало и засыпать ему удавалось только с алкоголем и снотворным. Зато он будет жить, и близкие его тоже. Они, конечно, ничего не знают о сделке, на которую он пошел. И очень хочется надеяться, что не узнают. Пока Измененные держат слово: самолету удалось незаметно покинуть воздушное пространство США, столь же незаметно (при помощи иллюзионистов и псиоников, разумеется) дозаправиться на Гавайях, и уже через час он вполне официально, но тихо и без всякой помпы приземлится в Канберре. И для бывшей американской элиты начнется новая жизнь. Предположительно безбедная, поскольку большую часть денег и ценностей они тайно перевели в Австралию. Так что…

Президент допил виски и с сожалением отставил бокал. Послышались шаги. Кайрен. Опять. Именно этого Измененного, кажется, со способностями палача, та сторона почему-то отрядила для общения с Брэкеном, у которого от него мороз по коже пробирал… Может быть, как раз для этого и отрядили. В конце концов, их сделка не отменяет того факта, что эти Измененные работают на врага, в настоящий момент занимающегося уничтожением человечества.

– Господин президент, сейчас начнем снижаться, – негромко произнес Кайрен и Брэкену почудилась в его голосе замаскированная насмешка и куда хуже замаскированное презрение. – Лучше бы вам занять свое место в кресле.

– Спасибо, я сейчас.

Президент отвернулся, чтобы Измененный, не дай Бог, не увидел в его глазах ненависти. Ведь спокойно мог подождать, когда пилот объявит о снижении по громкой связи. Но нет же, пришел сам, чтобы понаблюдать, как Брэкен раздавлен, и еще раз пусть слегка, но унизить. «Лучше бы вам занять свое место». Да, намек предельно прозрачный – бывший едва ли не самый могущественный человек на планете теперь просто изгнанник, вынужденный безвылазно торчать в чужой стране всю оставшуюся жизнь. Вот теперь его место.

– Не волнуйтесь, недолго осталось, – прилетели в спину Брэкену приправленные все той же легкой насмешкой слова. Прозвучали они настолько двусмысленно, что президент вздрогнул и развернулся. – Это в смысле, что скоро мы с вами расстанемся навсегда.

Измененный усмехнулся и оставил Брэкена в одиночестве.

* * * *

Австралия. Аэропорт Канберры

Кайрен все с той же легкой усмешкой наблюдал, как проходит встреча представительных беженцев с местными властями. Австралийцы еще не догадываются, какой «подарок» получили. Вот генерал-губернатор Австралии жмет руку президенту США. Кайрен чувствует его эмоции – ему неприятно, потому что у президента потная рука… ага, и на лбу испарина. Да, пора бы уже – болезнь как раз в нужной стадии, внешних признаков почти нет. Желтые ногти, бледность и красные глаза – все это проявится уже скоро. «Чума-Л» пришла в Австралию. Из «элитных» беженцев ею больны все, за сегодня они перезаражают кучу народу – как австралийский бомонд, который будет с ними общаться, так и обслуживающий персонал. А дальше все пойдет по нарастающей.

Ну а еще в настоящий момент незаметно для всех с «борта номер один» производится выгрузка Сеятеля. Всего одного, но вместе с чумой Австралии хватит. Резервация… Континент для спокойной жизни… Эти отжившие такие наивные. Им не останется ничего. Да и их самих тоже не останется.

Кайрен продолжал наблюдать за рукопожатиями прибывших и местных и улыбался: все шло лучше некуда.