Хроники Долины: Железо и Честь

Глава 1

Пролог. Десять лет пыли

Долина.

Это слово когда-то означало зелёный простор между горами, где текла река, а на склонах цвели травы.

Теперь это было просто название — выжженное, как и всё остальное.

Я стоял на краю обрыва, куря самокрутку из последнего приличного табака, и смотрел на то, что когда-то называлось долиной реки Черной. Сейчас это был лишь широкий шрам на теле земли — потрескавшееся русло, усыпанное осколками скал, ржавыми остовами машин и костями. Кости были повсюду.

Десять лет.

Ровно столько прошло с тех пор, как небо загорелось.

Помню тот день.

Сначала люди думали, что это просто метеорит — яркая вспышка на горизонте, грохот, дрожь земли. Потом пошли новости о карантинах, о бунтах, о том, что где-то люди начали меняться.

А потом новости кончились.

И начался ад.

Первые дни

Мы с отрядом пробивались с севера — шестеро выживших военных на двух грузовиках. Петрович, Марков, Шустрый, Седая, Костя и я.

Мы искали место, где можно было бы закрепиться. Где можно было бы выжить.

Долину мы нашли почти случайно.

Тогда здесь ещё были остатки людей — поселенцы, прятавшиеся в подвалах разрушенных ферм, бандиты, уже начавшие делить территорию, и первые Безумные — те, кто слишком долго дышал пеплом и теперь видел в огне божество.

Мы вступили в бой в первый же день.

Петрович погиб тогда.

Он прикрыл нас, когда бандиты напали на наш лагерь у старого элеватора. Его последними словами были:

— "Ковыряйте, пацаны. Здесь будем жить."

Мы похоронили его под ржавой табличкой с надписью "Здесь лежит человек" — потому что крестов больше не ставили.

Становление

Сейчас наш лагерь — это крепость.

Мы отстроили стены из спрессованного металлолома, поставили вышки с пулемётами, вырыли подземные хранилища. У нас есть свои правила, своя честь, свои враги.

И есть «Громозёк».

Мой стальной зверь.

Когда-то это был обычный карьерный тягач, но теперь он больше похож на передвижную крепость — обшитый бронелистами, с приваренной башней от старого БТРа, с пулемётами, сварными шипами на бамперах и именем, которое знают все в Долине.

Он стоит сейчас посреди лагеря, покрытый шрамами от пуль и осколков, его двигатель тихо постукивает, остывая после последнего рейда.

Но я знаю — сегодня он снова заревёт.

Потому что в Долине нет покоя.

Либо ты едешь.

Либо тебя съедают.

Последний, кто помнит

Меня зовут Самсон.

Раньше у меня было другое имя, но оно умерло вместе со старым миром.

Теперь я — механик.

Лидер.

Последний, кто помнит, что такое честь.

Потому что я всё ещё верю, что можно не просто выживать.

Можно остаться человеком.

Даже здесь.

Даже после всего.

Глава 1. Кровь на песке

Я ковырял гаечным ключом закисший болт на левой гусенице "Громозёка", когда раздался тот крик. Металл скрипел, сопротивляясь, будто не желая расставаться со своим местом после стольких лет службы. Капли пота, смешиваясь с масляной пленкой на лице, стекали по подбородку и падали на раскаленный бронелист.

— Самсон!

Голос Лиса прорезал привычный шум лагеря — лязг инструментов, перебранку механиков, далекие выстрелы на полигоне. Я резко дернул головой и увидел его — парнишка стоял в пяти метрах, опираясь на самодельный костыль из трубы и кожаных ремней. Его лицо под слоем дорожной пыли было белее известки.

— Карантинная зона, — выдохнул он, подходя ближе. — Бандиты взяли в кольцо группу поселенцев у старой заправки. Говорят... — он глотнул воздух, — говорят, там дети.

Мои пальцы сами сжались на ключе так, что кости затрещали. Дети. В Долине их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Тех, что остались нормальными после вируса. Тех, кто еще не научился убивать.

— Кто видел? — мой голос прозвучал хриплее, чем я ожидал.

— Скиталец. С перебитыми ногами дополз до западного поста. — Лис облизал потрескавшиеся губы. — Он умер через десять минут после того, как всё рассказал.

Я бросил взгляд на "Громозёка". Моя крепость на гусеницах стояла, присев на подвеске, словно усталый зверь. Свежий шрам от снаряда Огнепоклонников тянулся по левому борту, но глаза-прожекторы по-прежнему смотрели ясно.

За спиной уже собирались другие. Клык чистил затвор своей снайперки — длинный "Коготь", снятый с разбитого вертолета. Рыжая, моя вторая механик, закатывала рукава, обнажая татуировку в виде шестеренки на смуглой коже. Всего нас было шестеро. Шесть машин. Двенадцать стволов. Против целой бандитской стаи.

— Боезапас? — спросил я у Рыжей.

— На "Громозёке" три ленты к пулемету, восемь снарядов. У остальных — по две обоймы на брата.

Я посмотрел на запаниковавшего Лиса, на своих людей, потом снова на "Громозёка". В его железном брюхе лежал мой старый фотоальбом — единственное, что я спас из прошлой жизни. На первой странице — фото школы, где я преподавал механику. Тридцать пар детских глаз.

— Грузимся, — сказал я, хлопая ладонью по броне. — Через десять минут выдвигаемся.

Лис заковылял к своему "Стрижу" — легкому багги с пулеметом. Я видел, как дрожат его руки, когда он берется за руль. Всего полгода назад он сам был таким же перепуганным ребенком, какими были те, кого мы сейчас едем спасать.

Я плюнул на раскаленный металл и услышал, как слюна с шипением испарилась. Сегодня снова будет гореть. И лить кровь. Но если не мы — то кто?

Двигатель "Громозёка" рыкнул, будто чувствуя мое настроение. Пора в путь.

Глава 2. Дорога ярости

Двигатель "Громозёка" ревел, как раненый бык, когда мы влетали в узкое горло Песчаного Каньона. Сквозь трещины в бронеплитах ветер завывал похоронной песней, принося с собой едкий запах гари и чего-то гниющего. Я впился пальцами в руль, обмотанный изолентой, чувствуя, как стальная махина дрожит подо мной, словно живое существо.

— Самсон, мы даже не знаем, сколько их! — Клык кричал прямо в ухо, чтобы перекрыть грохот мотора. Его лицо в свете приборной панели казалось вырезанным из старого дерева — все морщины, шрамы и прожилки резко выделялись в желтом свете.

Я не ответил, лишь сильнее вдавил педаль газа в пол. "Громозёк" ответил яростным рыком, и скорость вырвала у меня из груди короткий смешок. В зеркале заднего вида мелькали огни наших машин: "Стриж" Лиса подпрыгивал на кочках, как испуганный заяц, а тяжелый "Молот" Рыжей с грохотом продирался сквозь каньон, сметая хрупкие скальные выступы.

Лис сидел рядом, сжимая мой старый дробовик "Дровокол" — оружие с приваренным вручную магазином и прикладом, обмотанным проволокой. Его пальцы белели от напряжения.

— Ты ведь не только за детьми едешь, — пробормотал он, глядя в темноту за лобовым стеклом.

Я резко дернул руль вправо, избегая глубокой колеи. Снаряды в башне загремели, как погремушка смерти.

— Они сожгли ферму Седой, — наконец ответил я. — Вырезали всех, даже собак. Оставили только одну стену с надписью "Долина наша".

Внезапно рация на приборной панели захрипела: "Впереди завал!". Я ударил по тормозам, и "Громозёк" заскользил по песку. В свете фар перед нами возник баррикада из сгоревших машин и колючей проволоки — классическая бандитская засада.

— Клык, — только и сказал я.

Снаряд вылетел с глухим "бумом", превращая баррикаду в дождь из раскаленного металла. Мы прорвались сквозь дымящиеся обломки, когда первые пули застучали по броне, как град по жестяной крыше.

— Пошла жара! — завопил Клык, разворачивая башню.

Я видел их теперь — силуэты бандитских машин, выскакивающие из-за скал, как пауки из нор. Их "болиды" выглядели так, будто их собирали в темноте из того, что нашли на свалке — ржавые двери вместо брони, самодельные пушки из труб, шипы и лезвия, приваренные к бамперам.

"Громозёк" содрогнулся от попадания, и на лобовом стекле появилась паутина трещин. Я вытер рукавом пот, заливающий глаза, и увидел впереди то, ради чего мы пришли — перевернутый грузовик поселенцев, окруженный бандитскими машинами. Из-под грузовика виднелись маленькие фигурки, прижавшиеся друг к другу.

— Берем детей! — рявкнул я в рацию. — Остальных — в ад!

Пулемёты застрочили, и каньон наполнился музыкой войны — лязгом металла, криками, взрывами. А "Громозёк" мчался вперед, как разъяренный бык, неся в своем железном сердце и ярость, и надежду.

Глава 3. Стая и волк

Песок хрустел на зубах, когда "Громозёк" вылетел на открытую площадку у старой заправки. В воздухе висел едкий запах горелой резины и бензина. Я резко затормозил, и наша бронированная махина развернулась на месте, подняв смерч из песка и мелких камней.

Перед нами разворачивалась картина, от которой сжалось сердце.

Три бандитских "болида" - ржавые монстры на самодельных шасси - кружили вокруг перевернутого грузовика поселенцев, как гиены вокруг раненого зверя. Их двигатели рычали на разных тонах, создавая жуткую симфонию. Один из болидов уже горел, черный дым от него тянулся к небу жирными клубами.

Я успел заметить:

В разбитых окнах грузовика мелькали испуганные лицаНа песке валялись тела - двое взрослых, прикрывавших собой что-то... нет, кого-то маленькогоБандиты даже не спешили добивать - они растягивали удовольствие— Клык, дальняя машина — твоя! — крикнул я, одновременно переводя "Громозёка" в боевое положение.

Ответом был оглушительный выстрел нашей 57-мм пушки. Снаряд попал точно в бензобак крайнего "болида". Взрыв разорвал бандитскую машину пополам, как карточный домик. Горящие обломки разлетелись на сотню метров.

— Пошла жара! — заревел Клык, уже заряжая следующий снаряд.

Бандиты заметались. Их предводитель - низкий, утыканный шипами катерпиллер под красноречивым названием "Клыкастик" - развернул на нас свою двухстволку. Я успел заметить, как в его кабине мелькнуло перекошенное яростью лицо водителя с татуировкой скорпиона на лбу.

— Уворот, Самсон! — взвизгнул Лис, впиваясь пальцами в сиденье.

Я рванул руль влево. Снаряд пробил капот, и "Громозёк" вздрогнул всем корпусом. В кабину ворвался едкий дым, но старый зверь выдержал удар. На приборной панели замигали тревожные лампочки, но все основные системы были в норме.

— Теперь наш ход, — прошипел я сквозь стиснутые зубы.

Пулемёты "Громозёка" застрочили, выписывая огненную дугу по бандитским машинам. В ответ защелкали выстрелы - пули забарабанили по нашей броне, как град по жестяной крыше.

Из рации донеслись голоса моих людей: — "Стриж" в бою! — "Молот" идет на таран! — Берегите детей!

Я видел, как Лис, забыв про страх, высунулся в люк и начал палить из своего дробовика. Его лицо было искажено не яростью, а чем-то другим... решимостью?

А потом мой взгляд упал на перевернутый грузовик. Из-под него выползала маленькая фигурка - девочка лет пяти, в порванном платье, с лицом, перемазанным пылью и слезами. Она тащила за руку еще меньшего - мальчика, который плакал, не разжимая кулачков, стиснутых у глаз.

В этот момент что-то во мне перещелкнуло.

— Всех к грузовику! — заревел я в рацию. — Прикрываем детей!

"Громозёк" рванул вперед, подставляя свой бронированный бок под огонь, чтобы прикрыть малышей. Я видел, как Рыжая выскочила из своего "Молота" и бросилась к детям, прикрывая их собственным телом.

Бой продолжался, но теперь у нас была цель важнее, чем просто убить бандитов. Надо было спасти то немногое, что еще оставалось человеческого в этой проклятой Долине.

Глава 4. Цена

Дым рассеивался медленно, словно нехотя открывая картину бойни. Я вылез через люк "Громозёка", и первое, что почувствовал - вкус крови на губах. Где-то в схватке я прикусил язык, даже не заметив.

Перед нами предстала сюрреалистичная картина:

Три бандитских болида превратились в груды искорёженного металлаПесок впитал тёмные пятна, растекающиеся от телНаши машины дымились, но были на ходу - кроме "Стрижа" Лиса, который потерял колесоИменно Лиса я заметил первым. Он стоял над телом одного из бандитов - молодого парня лет двадцати, в кожаном жилете с нашивками "Стаи Скорпиона". Пуля вошла ему прямо между глаз, оставив аккуратную дырочку. На шее красовалась татуировка скорпиона - такая же, как у тех, кто месяц назад вырезал семью Седой.

Лис дрожал. Не просто тряслись руки - дрожала вся его фигура, будто его било током. Его пальцы бешено сжимали и разжимали мой старый "Дровокол".

— Я... я его... — он говорил, не отрывая глаз от трупа. — Он повернулся ко мне, и я... просто нажал...

Я медленно подошёл, чувствуя, как хрустит под ногами разбитое стекло. Положил руку на его плечо - крепко, почти до боли.

— Ты сделал то, что должен был, — сказал я, глядя не на Лиса, а на грузовик поселенцев, откуда Рыжая выводила троих детей. — Он выбрал свою дорогу давно.

Но внутри у меня кричало что-то древнее, звериное. Я видел себя в Лиссе - такого же молодого, впервые убившего человека у развалин ТЭЦ. Тогда мне никто не положил руку на плечо. Тогда я просто выматывал ствол в песке, пока пальцы не стёрлись в кровь.

Лис внезапно поднял на меня глаза - широкие, мокрые, полные ужаса и вопроса. И я понял, что он видит: свою будущую жизнь. Дорогу, на которой убийство становится рутиной, где дети на руках - редкая передышка между боями.

— Иди помоги Рыжей, — я толкнул его в сторону грузовика, прерывая этот момент. — Детям нужен кто-то... не в крови.

Когда он ушёл, я опустился на колени рядом с убитым бандитом. В кармане его жилета нашёл фотографию - три девчушки лет пяти-семи, обнимающие мужчину в каске. На обороте коряво написано: "Папка, возращайся".

Я сжёг фото зажигалкой и бросил в песок. В Долине такие вещи только мешают выживать.

"Громозёк" скрипнул башней, будто подзывая. Пора было собираться домой. Но я знал - сегодня ночью Лис будет просыпаться в холодном поту. А я... я буду чинить машины, потому что их можно починить. В отличие от людей.

Глава 5. Искры во тьме

Дорога домой казалась длиннее обычного.

"Громозёк" ковылял на повреждённой гусенице, поскрипывая и постанывая, как старик после тяжёлого дня. В кузове, завёрнутые в промасленный брезент, дрожали трое спасённых детей. Самый маленький — мальчуган лет четырёх — всё ещё плакал, но уже тихо, будто понял, что слёзы в Долине никого не трогают.

Лис сидел рядом со мной в кабине, не выпуская из рук свой дробовик. Его пальцы всё ещё дрожали — я видел это по тому, как подрагивал ствол, лежащий у него на коленях.

— Как их зовут? — неожиданно спросил он, глядя в темноту за лобовым стеклом.

Я не ответил сразу. В зеркале заднего вида мелькали огни наших машин: "Молот" Рыжей тащил на тросе подбитый "Стриж", а "Буран" Клыка шёл последним, прикрывая тыл.

— Неважно, — наконец сказал я. — Теперь они наши.

Лис повернулся ко мне. В его глазах читался немой вопрос.

— А если... если у них есть родные? Если их ищут?

Я резко дернул руль, объезжая глубокую колею.

— Тогда эти родные уже мертвы. В Долине либо семья, либо смерть. Третьего не дано.

В кузове мальчуган снова заплакал. Лис потянулся к дверце.

— Куда?

— Проверю их. Может, раненые.

Я кивнул, но в душе понимал: он просто не мог сидеть на месте после того, что произошло. После первого убийства.

Рация хрипло зашипела:

— "Громозёк", приём. Впереди дозорные. Наши.

Я вздохнул с облегчением. Значит, до лагеря уже близко.

Внезапно в кузове что-то упало с глухим стуком. Я обернулся и увидел, как Лис, бледный как мел, смотрит на что-то в руках у старшей девочки.

— Самсон... — его голос звучал странно. — Ты должен это увидеть.

Девочка лет семи, с перепачканным сажей лицом и огромными серыми глазами, протянула мне маленький медальон. В нём была фотография.

Моя фотография.

Точнее, фотография капитана Ковалёва — того, кем я был десять лет назад. В полной форме, с нашивкой 45-го отряда.

— Где ты это взяла? — спросил я, и мои пальцы невольно сжали медальон так, что стекло треснуло.

— Мама дала, — прошептала девочка. — Сказала, если что... отдать человеку на "Громозёке".

Я закрыл глаза. В голове пронеслось: "Не может быть..."

— Как звали твою маму?

— Света, — ответила девочка. — А меня Аней.

И тогда я вспомнил.

Светлану. Медсестру из моего отряда. Ту самую, которую мы потеряли при прорыве из города. Ту, которую я считал мёртвой все эти годы.

Двигатель "Громозёка" работал ровно, нагревая кабину. Я смотрел на медальон, на детей, на Лиса, который всё ещё не понимал, что происходит.

И впервые за долгие годы во мне что-то дрогнуло.

Может быть, в Долине ещё остались искры прошлого.

Искры надежды.

Эпилог. Металл и душа

Лагерь спал.

Только в моей мастерской ещё горел свет — тусклая лампочка, питаемая от старого генератора, мерцала, отбрасывая дрожащие тени на стены, испещрённые отметинами от пуль. Передо мной лежал "Громозёк" — вернее, его раненое брюхо: снятые бронеплиты, вывернутые наружу узлы и агрегаты.

Я ковырялся в повреждённом двигателе, пытаясь выправить погнутый вентилятор охлаждения. Пальцы, покрытые слоем масла и сажи, уже потеряли чувствительность, но я продолжал работать — методично, автоматически.

— Ты ведь мог не ехать.

Голос Клыка заставил меня вздрогнуть. Я даже не услышал, как он вошёл.

— Паяльник, — он протянул инструмент, обмотанный изолентой. — Думал, пригодится.

Я молча взял паяльник и кивнул в сторону пробитого радиатора. Клык вздохнул, достал из кармана зажигалку и начал прогревать металл.

Тишина.

Только шипение паяльника да редкие вздохи Клыка нарушали её.

Я поднял глаза на стену напротив — на ту самую, где мы выцарапывали имена погибших. Сегодня там добавилась новая зарубка: "Марк. Стрелок. Пал у Карантинной зоны".

— Если не я, то кто? — спросил я, больше сам у себя, чем у Клыка.

Он ничего не ответил. Не надо. Мы оба знали ответ.

За окном мастерской завыл ветер, гуляя между бараков, шаркая по рваным листам крыши. Где-то в темноте плакал тот самый мальчуган — четвёртый за сегодня. Дети никак не могли уснуть в новом месте.

Я положил руку на блок цилиндров. Металл уже остывал, но внутри ещё хранил тепло — как и мы все. Пока есть это тепло, пока бьются сердца и ревут моторы, мы ещё живы.

— Завтра починим "Стриж", — сказал я, вытирая руки о промасленную тряпку.

Клык только кивнул.

Завтра будет новый день.

И мы снова выедем в Долину.

Потому что кроме нас — некому.