Хороший улов

День 1

На пристани, всматриваясь в бескрайние просторы моря, стояли двое. Редко можно было увидеть чистый горизонт и застать рассвет, обычно его затягивал плотный желтый туман.

— Далеко не заплывайте, — произнес один из мужчин, поглаживая большим пальцем корпус часов. Медные потертости тускло поблёскивали в неясном свете утра.

— Как получится, — второй мужчина сплюнул под ноги. — Улов скуднеет. Если мы ничего не поймаем, то…

— Поймаем в следующий раз.

Мужчины замолчали, они оба понимали, что следующего раза может и не случиться.

Рядом команда, поднятая ранним утром, вяло готовилась к отплытию. Со временем и от долгой, полной лишений жизни, они растеряли весь запал и энтузиазм, с которым прежде выходили в бескрайние просторы.

— Ждём вас через три дня, — мужчина убрал часы в нагрудный карман, так и не раскрыв их, чтобы посмотреть время.

Капитан судна, кивнув, пошёл к невзрачному рыболовному сейнеру некогда служившего надёжным «рабочим конём» промыслового флота, теперь превратившимся в дряхлого инвалида. Облезлая краска обнажала ржавые подтёки на бортах, а по ватерлинии шла самодельная заплатка из стального листа, приваренная кривыми сварными швами.

С каждым годом людей, способных управиться с подобной техникой, становилось всё меньше. По правде говоря, этой самой техники тоже осталось не так много. В первые годы пристани острова кишели от многочисленных катеров, баркасов и сейнеров. Теперь на весь остров насчитывалось едва ли два «рабочих пенсионера», продолжающих отчего-то ещё бороться за своё существование и способных не идти на дно после выхода из бухты. Их борта ржавели, а заплатки приваривались друг на друга. Про корабельные внутренности и говорить нечего — работает и ладно.

Капитан поднялся по трапу на борт «Гарпуна», где его ожидала команда. Около 30 лет он являлся капитаном этого судна, от чего в поселении его так и прозвали Капитан, давно позабыв настоящее имя. Остальные члены экипажа: механик Трофим да вечный матрос Матвей Викторович, которого на борту все называли просто Старик.

Около двух недель назад неспокойное море забрало четвёртого члена их экипажа. Команда какое-то время пыталась справляться втроём, но Капитан считал, что дополнительные руки всё же нужны. Вот только людей, способных долгое время находиться в море и не бояться существ, что скрываются в черноте его вод, найти непростая задача. Большая часть смельчаков, что находились на острове, попросту погибла, иные же предпочли не связываться с опасным промыслом.

На палубе, загружая скудную провизию, находились три человека: Трофим, Старик и… Лёша. Молодой парень с испещрённым рытвинами лицом мялся на палубе, не зная, куда себя деть. В его глазах горел огонёк, но он не знал, что перво-наперво следует делать перед отплытием судна. Он видел сотни раз, как суда уходили в море, как команда что-то заносила и проверяла, но ему никогда не доводилось находиться в центре этих сборов. К тому же, ящик с провизией Трофим унёс в трюм сам, а Старик не посчитал нужным объяснить новобранцу, что и как ему необходимо делать помимо этого.

Парень нашёлся случайно. Видимо, боги нового мира сжалились над Капитаном, обивающим распухшие от влаги пороги. Как только люди слышали о вакантном месте матроса на «Гарпуне», они тут же закрывали двери. Но однажды вечером Лёша самостоятельно отыскал его и попросился на борт. Капитан, не ожидавший подобного, сперва, счёл парнишку шутом, решившим поглумиться над ним. Но переспросив и уверившись в серьёзности намерений, всё же согласился принять его в команду. На вопрос, почему тот решился на подобное, парень простодушно ответил, что устал от неопределённости, хочет посмотреть мир и увидеть то, что находится за пределами острова. Юношеский максимализм, подумал Капитан, а Трофим вовсе обсмеял парнишку, мол, ничего, кроме воды и тумана, за пределами острова нет, а коли тот хочет мир посмотреть, то пусть отправляется на материк и там рассматривает этот самый мир во все глаза. После того, как окрылённый и ничуть не расстроенный словами Трофима парень ушёл, механик очень ярко выразил несогласие с мнением капитана о новом члене их команды. Но возмущайся не возмущайся, а выбирать кандидатуру не приходится.

Капитан в глубине души понимал, что их вылазки с каждым новым отплытием становятся всё более бесполезными, но надежду терять не хотел. В конце концов, они чуть ли не единственные, кто способен прокормить поселение их острова. Люди пытались разводить сельскохозяйственных животных и даже в каком-то роде успешно. Но наползающий ночами туман и отсутствие разнообразия в корме неизбежно приводили к уменьшению поголовья и мутациям. Животные рождались хилыми, часто с отсутствующими конечностями или, наоборот, с таким избытком, что застревали в родовых путях.

— Отдраить палубу, — отдал приказ Капитан, указывая на деревянный настил, покрытый присохшей к нему рыбьей чешуёй.

Лёша, решивший скоротать время в ожидании отплытия и засмотревшийся на систему рычагов лебёдки, сначала не понял, что Капитан обращается именно к нему и продолжил стоять без дела, тупо глядя на членов команды. Но после того как в него прилетело ведро, так любезно брошенное Трофимом, тут же принялся за поиски швабры и воды.

Поднявшись в рубку, Капитан первым делом сверился с показаниями на приборной панели и включил самодельный эхолот. Пока выходили из пристани в маслянистую гладь моря, экран то и дело мигал, показывая призрачные стаи там, где их не могло быть. Виной всему разросшиеся у берега водоросли. Они поднимались, откуда-то из глубины, оплетая всё побережье густыми, похожими на волосы путами. Как только «Гарпун» отплывёт, эхолот успокоится и выдаст относительно достоверную информацию.

Тем временем внизу, в трюме, Трофим пинком проверял пустые холодильники, с которыми он провозился больше недели в попытках реанимировать. Спасательная операция прошла успешно — на помойку, или, как сказал Капитан, за борт, отправился только один из холодильников, предварительно разобранный на детали. А после того, как Трофим поговорил по душам с другим механиком, то и вовсе обзавёлся двумя, хоть и плохо работающими камерами.

— Рыба сдохла, сейнер сел, — проворчал он, поднимаясь из трюма и сплёвывая за борт, — а команду чёрт подъел.

Новичок, которого взяли на судно, неуклюже тащил по палубе сети, освобождая себе место для уборки.

— Аккуратней, щенок! — рявкнул Трофим. — Порвёшь — сам чинить будешь!

Старик безучастно сидел на ящике и наблюдал за стараниями новобранца. По его мнению, «Гарпун» давно отжил хорошие дни. Совсем скоро он не сможет выходить в море, как и сам Старик. Уже сейчас зрение его подводило, а руки бессильно подрагивали, не в состоянии подтянуть собственные штаны. Сколько им отведено? Капитан и механик, не намного, младше его самого, может ещё парочка вылазок, а затем…

Закуривая самокрутку из сушёных водорослей, хоть на что-то годных, кроме как душить остров, он вытащил нательный крестик, доставшийся ему ещё от матери и, зажав его в кулаке, принялся бубнить какую-то ведомую только ему одному молитву.

— Что это Матвей Викторович делает? — осмелился задать вопрос Лёша.

— Изгоняет с корабля бесполезных салаг. Ты если почувствуешь непреодолимое желание прыгнуть за борт, ни в чём себе не отказывай.

Закончив молиться, Старик уставился помутневшими глазами на медленно исчезающий из вида посёлок — жалкое скопление покосившихся домов и ржавых контейнеров, старых корабельных погрузчиков и дырявых лодок, перевёрнутых вверх дном. Остров умирал намного быстрее, чем того хотелось бы. Когда-то многие из жителей решали попытать удачу на материке, но жизнь там оказывалась не слаще. Кто находил возможность вернуться, всегда возвращались, иные же… А впрочем, что становилось с другими, Старик не хотел знать. Он верил, что они сумели бросить якорь и обустроиться в новом, лучшем месте. Сошедший с ума мир поглощал в своём безумии всех без остатка.

Капитан судна сжал штурвал. Его спина, ноющая каждый раз, как они покидали порт, сгорбилась ещё сильнее. Двигатель, растерявший за долгие годы заводские детали, содрогаясь, завыл, выплёвывая клубы чёрного дыма. «Гарпун» дрожал, как старый пёс перед смертью, но послушно полз вперёд, в жёлтую дымку, потихоньку наползавшую над бескрайним океаном.

Лёша, оттащив сеть, прислонился к борту, наблюдая за тем, как вода расступается перед носом судна. Она была слишком густой и слишком тёмной, похожей на разлитый мазут. По телу парня пробегали мурашки, он так мечтал покинуть остров и отправиться в путешествие, несмотря на все опасности и предостережения. Хотел увидеть огромных чудовищ, которые были способны проглотить всё их судно, хотел узнать, откуда взялся этот туман, хотел прожить свою жизнь не зря. Он слышал сотни пугающих историй, видел тех существ, которых привозили с собой рыбаки, но в отличие от остальных, он не боялся.

Старик за его спиной зашёлся кашлем, раскуривая самокрутку:

— Раньше, — начал он, — море пахло солью. А рыба… Рыба была просто рыбой.

Обернувшись, Лёше показалось, что старик разговаривает сам с собой. Его глаза смотрели туда, где Лёше никогда не удастся побывать.

— Вы же помните мир до того, как он стал… таким, каким он стал?

— Помню ли я? — Старик вновь закашлял, выныривая из воспоминаний и обращая внимание на парня. — Прошлое причиняет слишком много боли, для того чтобы его помнить. Ты бы не тянул с уборкой, воспользуйся ножом. Присохшую чешую не так легко отскоблить от досок.

Вот и весь разговор. Старик снова закурил и погрузился в свои мысли, взгляд сделался пустым.

Лёша вздохнул и потянулся за ножом, который нашёл вместе с тряпками. Он наклонился над палубными досками, в которые за долгие годы впитались соль, рыбья слизь и кровь. Лезвие на сухую сдирало с дерева серебристые чешуйки, из свежих царапин поднимался терпкий, горьковатый запах гнили и старой смолы.

Отплыв от берега на почтительное расстояние, Капитан то и дело сверялся с показаниями эхолота. Как только на экране отобразилась стая рыб, он тут же отдал приказ на палубу. Занимавший место у рычагов лебёдки, Старик потянул один из них на себя, и тяжёлая сеть полетела веером за борт, звонко шлёпнувшись о воду.

Лёша старался не мешать, наблюдая за работой остальных. Его сердце бешено стучало в ожидании первого в жизни улова.

Лебёдка заскрипела, натягивая канаты и начиная подтягивать сеть. Первые метры оказались пустыми — лишь тина да обрывки водорослей, но чем ближе был конец сети, тем явственней подрагивали канаты. Лебёдка взвыла, вытягивая на борт остатки снастей. Лёша почувствовал, как под его ногами завибрировал деревянный настил. В сетях билось что-то крупное, покрытое слизью, существо больше походило на медузу, медленно выдавливаясь сквозь ячейки рыболовной снасти и издавая ту самую вибрацию, что передавалась всему кораблю.

— Бери нож, — скомандовал Трофим, подходя к сетям.

Следующий час они потратили на то, чтобы освободить сети от желеобразного существа. Они выдавливали, резали и бросали студневидные сгустки за борт. Волны уносили мелко подрагивающие кусочки далеко за пределы жёлтого тумана. После очистки сети вновь закинули в воду, ожидая новую порцию улова.

Лёша быстро понял, что значит быть новичком на рыболовном судне. Его руки саднило от работы с грубыми канатами, завтра они точно покроются волдырям. Из-за качки ноги постоянно подкашивались на скользкой палубе, а от постоянных брызг одежда не просыхала, в сапогах хлюпала вода.

Жёлтый туман, окружающий их повсюду, отдавал чем-то тяжело мускусным, от чего Лёшу постоянно мутило и даже пару раз вырвало. К острову туман близко не подходил, разве что изредка по ночам, так что к запаху ему пришлось привыкать долго.

Иногда в глубине мелькали белёсые спины неведомых созданий — выгибаясь, хребтами они касались самой кромки воды, а затем вновь уходили глубоко на дно.

За целый день удалось поймать множество обломков, несколько ловушек для крабов и около дюжины странных рыб. Ловушки они осматривали и откладывали.

— На обратном пути, — объяснял Лёшке Старик, — их снова выкинут за борт недалеко от острова.

Попавших в них крабов тоже осматривали на предмет подозрительных отростков или паразитов. Те, что считались испорченными, выбрасывались обратно в море. Часто у таких крабов были сросшиеся раковины, усеянные множеством мелких чёрных глазок. Один раз попался краб с огромным, раздувшимся брюхом, которое вываливалось между панцирными пластинами.

Первый день не принёс особых результатов — моряки наполовину заполнили одну из морозильных камер. Лёша чувствовал себя очень уставшим. Нахождение на корабле, чья палуба постоянно кренилась в разные стороны, настолько измотало его, что он, проглотив нехитрый ужин, приготовленный Стариком, тут же уснул. Остальные же не спешили покидать камбуз после обеда.

— Тут нам ловить нечего, я говорил это в прошлый раз, говорю и сейчас, — Трофим сидел, скрестив руки на груди.

— Заплывать дальше может быть опасно, — Капитан потирал уставшие глаза.

— Не говори мне про опасность, мы с тобой прекрасно знаем, что в море нет «безопасных» мест.

— И что ты предлагаешь?

— Отправиться севернее, туда, где в прошлом году пропал «Дед Мазай». Они всегда привозили рыбы в достатке.

— У них было судно в два раза больше нашего и сети могли опускаться ниже. Это тебе не неводом ловить. Трофим, не начинай.

— Чёрт тебя побери, Капитан! Какая разница, если скоро мы все пойдём ко дну вместе с этим проклятым островом?! Разве не стоит рискнуть хотя бы в этот раз, терять итак нечего?

Трофим ударил ладонью по столу, но никто из присутствующих не вздрогнул.

— Трофим прав, — Старик наклонился вперёд, сцепив руки вместе, — сколько ещё осталось топлива?

— Вот именно! Хватит ещё на десяток подобных пустых выходов, а потом? А потом, Капитан, суп с котом. Жрите водоросли и не подавитесь.

— Мы можем забрать завтра севернее, но не углубляться в те воды, — Капитану пришлось признать их правоту. Он и сам понимал, что скоро всему настанет конец.

— Какой смысл тогда? Севернее или южнее, нам нужно зайти в саму акваторию, а не кружить вокруг да около.

Капитан молча встал и, не говоря ни слова, пошёл в каюту, где уже свистяще посапывал Лёша.

Он не хотел рисковать, отправляясь в северные воды. Никогда не хотел. Ходили слухи от матросов пропавшего «Деда Мазая» о том, на кого они иногда натыкались. Если одно из тех существ попадёт в их сети, то утащит всех на дно.

— Давай сбросим нашего Капитана за борт. Да отправимся ловить рыбу сами.

Трофим заговорщически подмигнул Старику.

— Столько лет прожил, а ума так и не набрался.

— Ты же поддержал меня. Нам надо на север.

— Я лишь сказал, что ты прав, — Старик стал медленно подниматься со своего места, теряя интерес к разговору.

— Ну!

— Прав, что нам осталось недолго.

День 2

Первую ночь вне дома Лёша провёл в беспамятстве, завалившись без сил в каюте, и проснувшись под утро таким же уставшим, как и когда он засыпал.

На вторые сутки было решено поменять территорию вылова. Их сейнер продирался сквозь густой туман, который, казалось, после прошедшей ночи стал ещё плотнее.

Капитан редко покидал рубку, изредка помогая с зачисткой сетей, когда попадались особо крупные студни. В полдень ему пришлось спуститься в камбуз, чтобы приготовить на всех обед, так как остальные члены команды были заняты очисткой сетей от водорослей. Точно таких же, что оплетали остров, только подвижных. Запутавшись в сетях, растительность норовила закрутиться вокруг узлов сетки, так что избавление от неё представляло более сложную задачу, чем от желеобразных существ.

Когда команда, наконец, закончила с сетями, а кок в лице Капитана сообщил о готовности обеда, то все отправились прямиком в камбуз. Насколько понял Леша, постоянного повара на «Гарпуне» не было, так что данную обязанность поочерёдно брали на себя либо Капитан, либо Старик, готовя из скудных припасов похлебку или кашеобразную бурду.

Время обеда тянулось долго и скучно. Ели молча, тихо помешивая зеленоватую кашицу в мисках: в ней можно было разглядеть кусочки водорослей и пресных овощей, выращенных на острове, да прозрачные хрящи, вероятно, части от одной из странных, похожих на змей рыб, что выловили вчера. Благо, что особого вкуса это месиво не имело, поэтому его можно было спокойно есть не давясь.

Почти не пережёвывая похлёбку, Лёша от нечего делать разглядывал импровизированную кухню. Ничего необычного: всё тот же местами проржавевший металл, те же тёмные доски под ногами, что и на палубе. Было тесно и неудобно. Каждый раз, когда кто-то поднимал со стола кружку, та отлипала от него с лёгким треском. Тарелки, если их ставили, старались не трогать, и на то, как позднее выяснил на собственной шкуре Лёша, была веская причина. Если наполненная до краёв щедрым Капитаном тарелка при отлипании неудачно накренится, варево из неё попадёт на стол и останется там навсегда, засохнув и дополнив липкий, вековой слой грязи. Тряпок для уборки в доступной видимости Лёша не обнаружил. Зато жёлто-зелёная клеёнка, прибитая к столу гвоздями с загнутыми вбок шляпками, красноречиво говорила о том, что, будь под рукой что-то подобное, пролитое, здесь не убирали в принципе.

Мысли перетекали от одного к другому. Лёша изрядно устал в море, но ничего столь значимого и интересного, как представлял себе на острове, не увидел.

Сегодня утром Старик обмолвился, что похлёбку они готовят из растений, выращенных на острове: вьющихся, колючих, напоминающих, как он сказал, гибрид репейника и крапивы. Только у Лёши таких ассоциаций никогда не возникало — ему было сложно представить растения, что росли в старом мире, он всю жизнь питался тем, что растёт на острове, и ничего другого не видел. Даже казалось, что на «Гарпуне» привычная с детства еда была на вкус менее съедобной, чем дома.

— Кто бы мог подумать, что остаток жизни придётся жрать эту дрянь, — вдруг громко, на всю кают-компанию, сказал Трофим.

Лёша недоуменно взглянул на механика, пытаясь расшифровать выражение его лица, но, увы, кроме искреннего отвращения, ничего не разглядел.

Никто из команды не обратил на Трофима внимания, продолжая трапезу.

— Ты, пацан, даже не представляешь, что такое настоящая еда. Квашеная хрустящая капуста с румяной печёной картошкой и курицей, зажаренной до золотистой корочки.

Лёша невольно сглотнул, представив на языке нечто, что могло бы напоминать описанное блюдо, но не стал задавать вопросов, предпочтя оставаться таким же безмолвным, как и остальные члены команды.

— Помню, — тихо, будто сам с собой, заговорил Старик, поднимая кружку с кипятком. — Мне даже снится иногда,… как мать чистит морковь. Она готовила в одном и том же фартуке в голубой цветочек. Он всегда пах луком и зажаркой, этот запах даже после стирки не выветривался… Помню, всегда давала половинку сырой моркови, приговаривая, что там много витаминов, а я сидел и грыз её, рассматривая голубые цветы на фартуке. Наша огородная морковка была настолько вкусной, что после неё я уже с меньшей охотой ел золотистый супец.

Старик бормотал себе под нос, иногда прерываясь, чтобы сделать глоток.

Трофим кивнул, оживившись:

— А борщ! Со сметаной! И сало с чесноком на чёрном хлебе!

— Шашлык, — мрачно бросил Капитан, не отрываясь от своей миски.

Лёша подумал, что старый мир — это то, что он не успел попробовать. Отогнав сомнительные мысли, парень решил переменить тему на что-то более понятное и знакомое для него, и спросил про сегодняшний улов. Трофим поморщился, обречённо покачав головой:

— Наш запас — это те несчастные заморыши, выловленные вчера. Поэтому мы и идём на север! Хвала богам, если они ещё есть, — механик многозначительно посмотрел на Капитана.

Тот, не реагируя на взгляд, встал, бросил посуду в чан для мойки и тяжело направился к выходу.

— А почему мы никогда не плаваем ночью? — не удержался от ещё одного вопроса Лёша. В его представлении, они могли бы уже давно оказаться в нужном месте, если бы двигались в тёмное время, а не дрейфовали. — Подумать только, где бы мы были сейчас, если бы шли с вечера…

Едва появившаяся улыбка после воспоминаний сменилась угрюмой серьёзностью, и голос механика приобрёл угрожающий тон.

— Я тебе, щенок, могу организовать ночное плавание. Вечером за борт высажу, там и узнаешь, почему не плаваем.

Серьёзность и злость, с которыми механик пообещал отправить парнишку за борт, слегка напугали Лёшу, поэтому, быстро допив остатки тёплой воды, он поспешил выбраться из тесного, пропахшего сыростью помещения.

После обеда «Гарпун», урча изношенным двигателем, продолжил ползти на север. Жёлтый туман сгущался, облизывая металлические борта сейнера. Видимость значительно упала, так что даже мачта, уходящая вверх, была плохо различима. Эхолот барахлил, показывая на экране помехи. Капитан, вцепившийся в штурвал, всматривался в жёлтую пелену, ведя судно на малых оборотах. В такую погоду не порыбачишь, поэтому команда бездельничала на палубе, ожидая, когда туман отступит.

Внезапно перед носом сейнера возникла стена, чёрная, покрытая водорослями и тёмными моллюскообразными наростами. «Гарпун» шёл прямо на неё.

Чертыхнувшись, Капитан со всей мочи налёг на штурвал, выкручивая его и уходя в последний момент от столкновения. Судно с металлическим скрежетом накренилось, обдирая борт о внезапно возникшую преграду. Лёша, стоявший у борта, не удержался. Его ноги подкосились на мокрых досках, и он, больно ударившись о борт, рухнул на палубу. Ещё немного и мог бы упасть в тёмные воды океана.

Над едва ушедшим от столкновения сейнером возвышался огромный траулер «Дед Мазай». Корабль был в два, а то и в три раза больше «Гарпуна». Корпус, когда то величественного судна, приходившего из моря с добычей, сейчас покрывали бугристые наросты. По всей поверхности с бортов свешивались волосы водорослей и стекали желтоватые сгустки, в которых копошились белёсые рачки. Казалось, судно подняли со дна океана. Тяжёлый смрад от громадины смешивался с туманом в сладковато-гнилостный запах, от которого слегка подташнивало.

— Ничего себе, — прошептал Лёша.

— Твою мать, — сказал Трофим, влетев в рубку Капитана. — Что, чёрт побери, с ними произошло.

Мужчины стояли, рассматривая гниющий труп, медленно продвигаясь вдоль борта.

— Внешне судно выглядит целым. Что если генераторы, инструменты или сети… Там может ещё остаться что-то полезное.

— Это плавучая могила, — глухо произнес Капитан. — Лучше оставить её в покое.

— Заметил кого-нибудь? — Трофим продолжал настаивать на своём. — Кажется, там пусто.

— Нет, даже не думай об этом.

Капитан прекрасно понимал желание механика взойти на борт траулера, но его собственные опасения по поводу этой затеи оставляли желать лучшего.

— А какие у нас варианты, Капитан? Мы либо возвращаемся с рыбой, что чертовски маловероятно, либо с деталями. Грех упускать такой шанс.

— Ты не знаешь, что там внутри. Не повторяй ошибок молодости.

— А меня жизнь всегда мало чему учила, — последняя попытка вразумить Трофима не увенчалась успехом, механик лишь похлопал Капитана по плечу, радостно склабясь. — Давай найдём место, где можно будет подняться на судно. Я один слажу, посмотрю, что да как. Если не вернусь… Сам знаешь что делать.

Капитан недовольно буркнул, провожая Трофима тяжёлым взглядом.

Приблизившись к борту траулера в месте, где возможно было беспрепятственно пришвартоваться лагом, они сбросили якорь.

Капитан, несмотря на то, что идеи механика ему не нравились — ни настойчивое предложение отправиться в Северные воды, ни поднятие на судно-призрак — предпочёл не отпускать того одного. Единственная причина, по которой он соглашался на авантюрные и рискованные предложения Трофима, заключалась в том, что он и сам задумывался о подобном, но внутренний страх чего-то неизбежного и примеры других авантюристов, загубивших свои жизни, гасил в нём порывы ринуться в неизвестность.

Капитан махнул Старику, что бы тот остался на «Гарпуне». Переминавшийся рядом в это время Лёша решил, что этот приказ был излишним — Старик и так не собирался никуда идти, наблюдая за всем со стороны.

— Трофим, — Капитан пропустил механика вперёд к приёмному трапу, самодельной верёвочной лестнице, закинутой за борт траулера. — Если хоть что-то будет не так, сразу возвращаемся. Ты меня понял?

Вопрос мужчины был адресован Лёше, и только после того, как парень утвердительно кивнул, Капитан пропустил его следом за механиком.

Трофим первым перемахнул через планширь, с глухим влажным звуком приземлившись на склизкую палубу «Деда Мазая». Лёша, карабкаясь по шаткой лестнице, с бьющимся от волнения сердцем последовал следом. Металлическая палуба напоминала гнилую розоватую плоть, под ногами всё чвакало и расплывалось.

Они аккуратно, чтобы не поскользнуться, двинулись к рубке. Тяжёлая металлическая дверь висела на одной петле, подходя ближе и осматриваясь, Лёша, борясь с тошнотой, сглотнул вязкую слюну, рассматривая клубившуюся черноту проёма.

Трофим щёлкнул фонарём, луч выхватил из мрака хаос первой площадки: разбитые приборы, лужи соли и островки плесени, вспучившуюся краску на стенах.

— Я вниз, поищу машинное отделение да осмотрю всё по-быстрому. Буду на связи.

— Добро. Мы обойдём палубу, — сказал Капитан Лёше, кивком указывая в сторону кормы. — Посмотрим, что можно снять, не спускаясь вниз.

Трофим бесшумно исчез в чёрном провале двери, перехватив удобнее фонарь.

Лёша и Капитан двинулись вдоль скользкого борта, осматривая подсыхающие на солнце наросты и мясную кашу. Их путь лежал мимо ржавых лебёдок, метал которых рассыпался от прикосновений, оставляя на пальцах ржавые хлопья.

— Почему «Дед Мазай»? — тихо спросил Лёша, то и дело, с опаской поглядывая в проём, куда ушёл Трофим. — Разве корабли называют в честь людей?

Капитан на секунду задумался, задержав взгляд на парне:

— Этот траулер не только ловил рыбу, во время первых туманов они были спасателями. Если судно терпело бедствие, «Дед Мазай» шёл первым, даже несмотря на шторм. Перевозил людей с гибнущих кораблей на остров, иногда уходил в море на поиски пропавших или заблудившихся. В общем, был как тот дед из сказки.

— Какой дед? — Лёша не знал многих старых сказок, на острове не любили нянчиться с детьми и рассказывать им что-то из прошлого. Единственные сказки, которые он слышал, были о морских чудовищах и тумане.

— Была такая история… стишок детский про деда Мазая, который на лодке зайцев от половодья спасал, вот кто-то в порту и бросил шутку: «Опять наш дед Мазай пошёл зайцев спасать».

Лёша кивнул, но опять не до конца понял, о чём идёт речь. За разговором, осматривая палубу, они подобрались к кормовому рабочему пространству. Капитан попробовал сорвать ящик с инструментами, приваренный к палубе, но, несмотря на свою хрупкость, металл не поддался.

Вдруг с рации, висевшей на поясе Капитана, раздался прерывистый голос Трофима:

— Капитан… Трюм. Тут… весь экипаж.

— Живы? — автоматически спросил Капитан, уже зная последующий за вопросом ответ.

— Нет. Но они… Они… вросли.

Лёша почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

Через несколько минут после сообщения из недр корабля на палубу выбрался бледный механик. На его сапогах и брюках виднелись тёмные, липкие пятна до колен. Трофим вбирал свежий воздух поверхности, стараясь привести себя в порядок.

— Ну? — тихо спросил Капитан.

— Тела повсюду. Особенно в трюме, где должна быть рыба. Они… — Он мотнул головой в сторону чёрного провала двери. — Эти наросты, они их обвили, как коконы. — Он сделал паузу, сглотнув. — Лица целые, глаза открыты, смотрят на тебя, пока ты там ходишь.

Смотря на непривычно растерянного механика, Лёша представил влажные коконы, в которых находились неподвижные члены команды, вмурованные в гниющую плоть корабля, осознающие всё то, что с ними происходит, но не в состоянии ничего с этим сделать.

— Что-нибудь полезное есть? — спросил Капитан, прежде чем покинуть проклятое судно.

— Рыба, её там навалом. — Трофим кивнул, — Свежая, как будто выловленная сегодня.

— Мутации?

— Эй, — вместо ответа механик, подойдя к борту, окликнул Старика, — тащи поддоны.

— Думаешь, это хорошая идея?

— А что остаётся? С корабля ничего не снять, внутри всё ржавое, инструменты порченные. Заберём то, что сможем, и домой, — Трофим перевалился через планширь, подтягивая по верёвке связанные поддоны для рыбы.

Не обращая внимания на окружающую среду, они спустились в трюм, следуя за Трофимом. На лестнице знакомый палубный воздух стал густым и более сладковатым. Осторожно ступая в темноте, Лёша почувствовал, как под ногами мягкая каша сменяется более твёрдой поверхностью, в тусклом свете фонаря то тут, то там мелькали светлые отростки, походившие на человеческие руки, раскинувшиеся по всему полу и словно пытающиеся ухватить за щиколотки.

Водя лучом из стороны в сторону, Трофим подсвечивал бледные лица с вращающимися в их орбитах глазными яблоками. Лёша бы предпочёл, чтоб глазницы бывших матросов оставались закрытыми либо пустыми, чем с ужасными, покрытыми множественными капиллярами, прядущими глазами.

Не менее кошмарной была и кожа: бледная, посиневшая, с видимыми сосудами, по которым всё ещё что-то пульсировало, переходящая в ослизневшие ткани кокона. От некоторых тел осталась лишь часть, люди были разделены пополам, так, что одна часть находилась под потолком, истекая чем-то похожим на сукровицу, а другая покоилась внизу.

Команда проходила коридоры в спешке, стараясь не обращать внимания на то, что находилось в них. Попав в отсек с рыбой, споро принялись наполнять контейнеры: в отличие от самого корабля, рыба пахла свежестью, солёной водой и водорослями, приятный аромат, который слабо перебивал царящую вокруг вонь разложения. Светлые мясистые брюшки тускло поблёскивали в лучах фонариков, а чешуя отливала зеленоватым. Казалось, что большинство рыб ещё дергают хвостами, не веря в то, что их поймали из глубин тёмного океана.

Наполнив имеющиеся у них в запасе контейнеры, командир скомандовал уходить, на что Трофим возразил, настаивая, что они могут взять ещё немного рыбы. Но Капитан безапелляционно дал понять, что им хватит того, что они взяли, и больше их сейнер не потянет. Тогда, не стесняясь в выражениях, Трофим, волоча тяжёлые пластиковые контейнеры, обругал ни в чём не виноватого Лёшу, что тихо делал своё поручение, «Деда Мазая» и всех людей, причастных к появлению на свет Капитана.

Вернувшись на «Гарпуна», Лёша с радостью почувствовал под ногами знакомый жёсткий настил родной палубы. После того, как они спустили по верёвке контейнеры, Старик не сказал ни слова, лишь что-то шепнул Капитану, раскуривая самокрутку.

Чужой улов сгружали прямо в трюм, в пустые морозильные камеры. Там, в искусственном холоде, который едва держала кое-как реанимированная техника, рыба должна была застыть вместе с чешуёй, слизью и внутренностями. Позже, уже на острове, её будут размораживать, и разделывать, либо варить целиком, выковыривая съедобные куски уже в котле.

Когда последний ящик груза встал в трюме «Гарпуна», и Капитан вернулся на борт, они отчалили, и двигатель завыл, уводя их, прочь от зловонного траулера.

— Я ещё не встречал такого, — сказал Трофим, подходя к Лёше, провожающего стремительно удаляющийся траулер, — Обычно чудовища оставляют только кости, а они там все целые…

— И мёртвые, — добавил Лёша, не поднимая глаз.

Парень смотрел на вспенивающуюся воду, а в его голове одна за другой вспыхивали и гасли картинки неподвижных людей с вращающимися глазами.

Темнело. Жёлтый туман, впитав последний свет угасшего дня, стал тёмно-коричневым, и «Гарпун» замер на якоре, покачиваясь на волнах.

Ужин состоял из той же зелёной похлебки, но уже с кусками свежей, не до конца проваренной рыбы с «Деда Мазая». Не в силах больше держать в себе вопрос, мучивший его весь остаток дня, Лёша, наконец, спросил, глядя на Капитана и в тайне надеясь, что тот, как человек опытный, сможет объяснить, что же это всё-таки произошло на том траулере.

— Что с ними могло случиться?

Но Капитан молчал, а вот Старик, сидевший, сгорбившись, за столом, тяжело вздохнул:

— Туман. Всё дело в нём, нельзя предсказать, как могут измениться вещи.

— То есть, их так изменил туман? Но как, я не понимаю, рыба-то осталась свежая, — возразил парень, — почему она не стала такой же, как и они?

— Гадай не гадай, а толку не будет, — Трофим с грохотом бросил посуду в мойку. — Нам с того ни тепло, ни сытно. Спать пора, давайте закругляться, а искать логику в нашем мире — занятие для сумасшедших.

Лёша, разочарованный ответом, забрался в койку. Он слышал, как рядом, тяжело дыша, устроился Капитан, как Трофим тихо разговаривает со Стариком, моющим посуду. Но беспокоили после ужина парня не звуки, а въевшийся в сознание смрад гнилостного разложения вперемешку со свежим, почти озоновым запахом рыбы. Лёжа на жёстком матрасе, Лёша всё никак не мог понять, принёс ли он запах с собой, или это начинает пахнуть их собственное судно.

День 3

Утро третьего дня началось с мороси. В тяжёлом влажном воздухе пробрасывали мелкие капли, не оставляя сухого пространства на одежде. «Гарпун» медленно отплыл от места швартовки и, прорезая едва заметный туман, двинулся по направлению к острову.

Работы не было, поэтому члены команды разбрелись каждый в свой угол. Трофим смазывал шестерни лебёдки, Капитан заперся в рубке, а Лёша вновь отскребал палубу от остатков их позавчерашнего улова.

Поднявшийся из трюма Старик дрожащими пальцами свернул самокрутку и закурил.

— Что-то не так? — Лёша уже привык к мало радостному деду, но сейчас тот выглядел более разбитым, чем обычно.

Серые, выцветшие от тягот жизни глаза Старика блестели от едкого дыма; заметив, что Лёша пристально смотрит на него, Старик похлопал парня по плечу и улыбнулся.

— Он тоже таким был.

— Кто?

Старик сделал долгую затяжку, не обратив внимания на заданный вопрос, затем выдохнул облако в стоящего на коленях с тряпкой в руках парня, отчего тот закашлялся.

— Сорванец с шилом в одном месте, — мужчина сгорбился, закрыв лицо рукой, и Лёша заметил, что его плечи немного дёрнулись. — Конопатый такой.

Лёша не мог понять смеётся Старик или плачет. Не может же он и в самом деле плакать?

— Сгинул, бедняга. В первый день, как появился туман. Но, может, оно и к лучшему, какая это жизнь теперь? Гришка запомнил лучший мир.

— Гришка?

— Мой сын.

— У вас есть сын?

Лёша понял, что сболтнул невпопад — конечно у Старика могла быть семья на острове.

— У меня и жена была, Аглая. Утопилась после смерти Гришки, не выдержала. Если б не это, она бы сейчас с нами ходила, сильный характер у неё был, — Старик снова затянулся, — ты не думай, что мне больно об этом говорить. Давно это было, столько уже живём в этом дерьме, а его всё больше и больше… Я слышу их, — едва слышно проговорил мужчина, — зовут меня к ним. Давно уже зовут. И рыба эта никому не сдалась, что с ней, что без неё помрём.

— Что ты такое говоришь?! — Трофим обтёр масляные руки об штаны. — А на кой чёрт мы тут шеи гнём изо дня в день? И не зря ведь, вчера битком весь холодильник загрузили, так что заканчивай ныть.

— Много, да дурного. Я Капитану вчера сразу сказал, ничего хорошего из этого не выйдет. Избавиться надо от рыбы.

— Ты из ума окончательно выжил, дед? Если жить не хочешь, других не губи.

— Иди сам посмотри, коль не веришь, — Старик отмахнулся от Трофима, смаргивая влагу, застившую глаза. — Рыбу надо за борт скинуть.

Чертыхаясь, бросив работу, механик направился в трюм, бормоча про склероз и маразм.

— Я давно чувствовал, что пора.

Лёша, борясь с любопытством, не знал, что ему делать: продолжать отдирать чешую, поддерживая разговор со Стариком, или направиться вниз вместе с Трофимом и узнать, что там случилось.

— Нельзя, чтобы это попало на остров… А впрочем, какая уже разница.

Любопытство победило вежливость, и Лёша, бросив щётку в ведро, оставил мужчину одного.

Внизу в полумраке трюма неподвижно стоял Трофим. Он неотрывно смотрел на выкрашенные в грязно-белый цвет морозильные камеры.

— Чертовщина какая-то, так не должно быть.

Трофим выскочил мимо Лёши обратно на палубу, оттолкнув того к металлической стене.

— Чего? — Лёша заметался взглядом по помещению.

На первый взгляд всё было как обычно, те же стены с подтёками, та же тусклая лампа. Запертые на щеколды камеры, крышки которых выпирали буграми, словно что-то внутри взорвалось или расширилось. Лёша подошёл к кремовым прямоугольникам и слегка надавил на крышку одной из камер. Внутри что-то зашевелилось.

— Открывай! — проорал Трофим, врываясь в тесное помещение с топором.

Если бы Лёша увидел механика в подобном состоянии при других обстоятельствах, то, не думая, умчался прочь. Растрёпанные грязные волосы топорщились в разные стороны, а в глазах плескалась ярость.

— Ты слышишь? Открой, чёртов холодильник! — прорычал механик над самым ухом. — Открывай. Давай, — повторил он более спокойно, и парень понял, что Трофим напуган не меньше его самого.

Подталкиваемый к камерам, Лёша не без труда отодвинул щеколду, в ту же секунду дверь с силой выбило изнутри, а из камеры начала вываливаться живая свежая рыба. Да, камеру вчера они заполнили битком, но сейчас, кроме того, что рыба совсем не поддалась заморозке, её было раз в десять больше. И что самое удивительное, она не была ледяной.

Сбитый и отброшенный в угол трюма хлынувшей волной, Лёша во все глаза рассматривал влажную, странно пульсирующую чешую. Одна из рыб плюхнулась ему на грудь, от её неожиданной тяжести не получалось сделать вдох. Смотря в белые глаза и пытаясь втянуть в себя воздух, Лёша почувствовал, как что-то крепкое будто верёвками обхватывает его бока. Давление с каждой секундой становилось сильнее, и нельзя уже было различить, задыхается он от тяжести рыбы или от сдавливающих его канатов. Боль скручивала внутренности, руки и ноги свело судорогой, и Лёша невольно запрокинул голову назад, закатив глаза, а затем тело пронзила острая боль: верёвки одновременно выпустили множество шипов, всё больше задавливая Лёшу, который уже кричал во всё горло. Мучения закончились, когда Трофим, содрал с его груди рыбину, и размахнувшись отрубил ей голову. Тоненькие щупальца, показавшиеся парню толстыми канатными жгутами, втянулись в безжизненное тело.

— Беги! Найди Капитана, а дальше разберёмся!

Рыба неиссякаемым потоком вываливалась на пол, хлюпая и извиваясь, заполняя пространство трюма копошащимся ковром. Её было слишком много.

— Сука! — прохрипел Трофим, размахивая топором в стороны.

Лезвие с глухим чавкающим звуком рассекало одну рыбу за другой. На секунду две половинки замирали, а потом их плоть стекала с прозрачных костей и перемешивалась под ногами механика с ещё живой рыбой, превращаясь в липкое мягкое месиво.

Вскакивая на ноги и обливаясь ледяным потом, Лёша ощутил противно сладковатый, до ужаса знакомый запах. Не оглядываясь по сторонам, Лёша выбежал из трюма, на одежде в том месте, где была рыба, он обнаружил кровавые разводы.

Старика на палубе не было, но Лёшу это сейчас не заботило, он взобрался в рубку и, распахнув дверь, проорал:

— Капитан! В трюме! Трофим и… — голос дал петуха и парень запнулся, — рыба!

Капитан, не дослушав, бросился к трюму. Лёша, всё ещё восстанавливающий дыхание после удушения, посеменил за ним, стараясь не думать о том, в каком состоянии они могут найти механика.

Трюм был полон кишащей, пульсирующей массы, она переливалась, делилась, ползла по стенам. Трофим лежал на спине у самого выхода весь покрытый отвратительной рыбной массой, одна из тварей, что ещё оставалась в своём обличии, вцепилась гибкими стрекальцами ему в ногу. Её щупальца полностью обвивали голень, впиваясь в плоть и лишая механика возможности двигаться.

— Вытаскивай его! — заорал Капитан, топча тело рыбы сапогом.

Лёша, не помня себя, начал молотить по всему, что облепляло тело механика и подавало хоть какие-то признаки шевеления. Им удалось оттащить Трофима, тяжёлого, хрипящего, вверх по трапу. Когда они перевалились через порог, Капитан, покрасневший от напряжения, крикнул Лёше:

— Люк! Закрой люк!

Лёша с силой, которой сам не ожидал, захлопнул тяжёлую стальную дверь трюма и задраил её на все болты. Судно содрогнулось. Парень никак не мог отдышаться, в голове кружилось столько тревожных мыслей, что казалось, он не сможет поймать ни одну, чтобы попробовать здраво обдумать события. Внезапно раздался громкий звук, то ли треск, то ли хлопок. Ощущалось это так, будто тебя вырвали из полусонного состояния грохотом посуды. Хотя, похоже, это было что-то гораздо более опасное, чем алюминиевая кастрюля. Но что? У Лёши уже не было сил на какие-то предположения, как и у Трофима, который, опершись на собственные колени, бубнил что-то себе под нос, приходя в себя. Капитан же взволнованно огляделся по сторонам, смерил взглядом Лёшу, спросив:

— Где Старик? — сквозь зубы выдавил Капитан, его взгляд метнулся по палубе.

— Я… Он оставался на палубе, когда мы пошли вниз, — Лёша мысленно возвращался назад, покручивая воспоминания до того, как холодильники взорвались рыбой.

— Матвей! — заорал Капитан, но искать было уже некогда и некого.

Небольшое палубное пространство просматривалось полностью, и никого кроме них троих на нём не было.

— Я не видел, чтобы он спускался вниз. Мы же не могли закрыть его там?

«Гарпун» жалобно заскрипел болтами и сварными швами. Судно заметно накренилось на левый борт. Раздался оглушительный треск, где-то внизу, под ногами, словно что-то взорвалось, и сейнер просел, так, что на дощатый пол через борт хлынула вода.

— В Шлюпку! — безумное выражение лица Капитана резко сменилось испугом, когда судно сильно качнуло в сторону.

Рыбаков сбило в угол, Лёшу пригвоздило к фальшборту весом Трофима. Устоявший на ногах Капитан добрался до шлюпки.

Придя в себя, механик схватился за шиворот парня и, оттолкнувшись от борта, потащил того к Капитану, что протягивал им навстречу руку, чтобы те смогли за неё ухватится и подтянуться к шлюпке.

Было видно, что вода всё больше переливается через борт, и их судно тонет. Скинув прикрывающий шлюпку тент, Трофим с Лёшей забрались внутрь.

Капитан, сняв стопор, потянулся к тросу, спуская членов команды. Когда выкрашенное в светлый цвет брюхо шлёпнулось о воду, Трофим избавился от верёвок и окликнул Капитана. Но вдруг раздался очередной металлический скрежет, палуба резко сравнялось со шлюпкой, и Капитан, не удержавшись, с тихим всплеском скрылся в волнах, а вслед за ним по мокрой деревянной палубе скатился небольшой нательный крестик.

Сквозь мазутную черноту моря ничего нельзя было разглядеть, как бы они ни пытались. Трофим скинул ботинки, намереваясь прыгнуть следом, но Лёша его отговорил, указав на водную гладь, но прежде получив ощутимый удар по челюсти. Вокруг них из воды торчали тонкие щупальца-стрекальца, усеивая всё пространство вокруг шлюпки. Они двигались, качались и перемещались, задевали деревянные борта, пытаясь обвиться. Вокруг них был ковровый ворс, топорщащийся во все стороны нитками и шерстинками. «Гарпун» выпуская воздушные пузыри, погружался на дно.

— Дьявол! — прокричал Трофим вслед утопающему сейнеру. — Чёртова рыба! Чёртово море! Сраный туман!

Механик выкрикивал оскорбления, раскачивая лодку, Лёша держался за борта, пытаясь унять боль в челюсти и не дать слезам скатиться по щекам. Ему было страшно. Впервые на его глазах происходило нечто ужасное, Старик и Капитан погибли, а сам Лёша с Трофимом остались без сейнера посреди океана.

— Старик точно что-то знал с самого начала. Знал и не сказал! Теперь мы все тут подохнем.

Механик схватился за весло и ударил им по водной глади, сшибая тонкие щупальца. Лопасть застряла в густой массе, отчего пришлось приложить силу, чтобы вытащить его обратно, подцепив кашеобразную массу. Она стекла по деревянному веслу и шлёпнулась обратно в море, а щупальца атаковали снова. Трофим дернул весло обратно, и они отступили, продолжая мирно покачиваться на волнах.

Покинуть злосчастный участок не представлялось возможным. Долгое время двое просто сидели в лодке, молча уставившись в жёлтую туманную муть, нависшую над водой. Море, поглотившее «Гарпун», насытившись принесённой ему жертвой, успокоилось, прислушиваясь к дыханию оставшихся в живых рыбаков. Трофим тяжело хрипел на дне лодки.

Смотря на воду, Лёша не сразу понял, что их отпустили. То ли они, дрейфуя, смогли покинуть участок с щупальцами, то ли рыбам надоело поджидать жертву.

— Они ушли, — парень дотронулся до колена механика, привлекая его внимание, — мы можем плыть.

— Греби, — прохрипел Трофим, не глядя на парня. — Держи на юг. Так, чтобы солнце… чтобы туман светлее был справа.

Это было проблематично. В густом тумане, без компаса, после пережитого шока пытаться поймать разницу в оттенках жёлтого. Но Лёша послушно взялся за вёсла.

Трофим, сидя на носу лодки, больше не язвил — прислонившись к борту, он прикрыл глаза. Лицо осунулось и напоминало бледную маску, а под глазами залегли тени. Иногда он открывал их, смотрел по сторонам и на Лёшу, работавшего веслами.

— Молодец. Рассчитывай силы.

Стремительно темнело, туман густел, вскоре Лёша уже ничего вокруг не видел. Лодка плыла в чёрной холодной пустоте. Лёша не различал ни воды у борта, ни собственных рук.

— Хватит, — наконец сказал Трофим. — Ложись на дно. Я посторожу.

Лёша повиновался, подтянув вёсла и уложив их на дно лодки, лёг сам, подтянув ноги к груди. Холод и влага забирались под одежду, так, что зубы постукивали друг о друга — когда он работал вёслами, холод не ощущался так ярко.

— Кажется, я не усну, — прошептал в темноту парень.

— Значит, просто лежи.

Тьма непривычно давила на глаза, Лёша то закрывал их, то через время открывал, вслушиваясь в шум волн и далекие трубные звуки. Он представлял огромную рыбу, что выпрыгивала из воды и, перевернувшись в воздухе, падала в воду, поднимая брызги. Он шевелил в сапогах кончиками пальцев, которые промёрзли до костей.

— Я был таким же, как ты… — тихий, неожиданно раздавшийся голос механика напугал парня. — Ну, может, не совсем таким, но точно горячим. — Он усмехнулся. — И глупым. Когда всё только начиналось, мы думали, что это смогут исправить. Временные трудности, год-два, и всё закончится, но прошло пять лет, прежде чем мы поняли, что никто ничего не сможет исправить. Мы укрылись на острове и всё, вроде, было хорошо, но что-то внутри не давало покоя. Тогда собралась кучка таких же беспокойных дурней как и я. Мы пытались самостоятельно отыскать источник тумана. Ты же знал, что он появился не просто так? Конечно, не знал.

Трофим говорил долго. О том, как он терял товарищей, о ссорах и разногласиях, о чудовищах и трупах. О том, как довелось спасать людей, и как он сам не раз нуждался в помощи.

— И знаешь, мы ведь добрались, сумели добраться до источника тумана. Я после того, что мы увидели, никому об этом не говорил. Теории ходили разные: пришельцы, Божья кара за грехи и прочая ерундовина. А оказалось, что это учёные, мать его! Я читал их отчёты. Даже не спрашивай как, просто знай, что мы добрались до сердца тьмы, и тогда, узнав правду, я сломался, перестал пытаться что-то исправить и кому-то помочь.

Мужчина замолчал, и Лёша, свернувшись комочком и не шевелясь, подумал, что Трофим, наконец, уснул.

Наутро туман просветлел, жёлтая мгла разошлась, и Лёша посильнее укутался в накрывшую его куртку. Шея затекла, шпангоуты больно впивались в рёбра, но вставать не хотелось, поэтому он натянул ворот куртки выше. Не его куртки. Лёша подскочил, осматриваясь вокруг. Солнце светило высоко, а это значит, он проспал всё утро и уже наступил день. В шлюпке, укрытый одеждой механика, Лёша был один.

Вдалеке виднелся знакомый силуэт пристани. Ухватившись за вёсла, Лёша грёб, прилагая все усилия, не чувствуя рук.

Лодка мягко стукнулась в сваи. На причале стоял мэр их небольшого поселения в наглухо застёгнутом плаще. Он молча наблюдал, как Лёша пытается привязать лодку к свае и выбраться на причал, но видя, что у того не получается подтянуться на руках, спустился, и помог вскарабкаться.

— Что случилось? — спросил он. — Где остальные?

— Погибли.

Мэр отметил, что взгляд парня стал пустым; он видел его в поселении прежде и знал, что Лёша отправился в море на «Гарпуне». И тот огонёк, что горел в глазах парня раньше, безвозвратно погас.

Лёша как мог, сбивчиво, пытался рассказать про «Деда Мазая», про рыбу, пробитый трюм и щупальца из воды. Мужчина слушал, не перебивая, держа в руках часы, медленно в задумчивости поглаживая большим пальцем корпус.

Когда Лёша закончил и замолчал, мужчина кивнул, глядя поверх головы парня на пустое место у причала, где обычно швартовался «Гарпун».

— Иди, — сказал он, наконец.

Лёша медленно побрёл по скрипучим доскам, оставляя за спиной мужчину, пустую лодку и море, которое теперь перестало быть для него мечтой.