Грань

Глава 1

Грань

Пролог

Они говорят, что мир рухнул не со взрывом, а с кашлем. С первым утром, когда соседка по лестничной клетке, вечно ворчливая баба Нина, вышла на площадку и попросила соль не своим обычным скрипучим голосом, а сиплым, булькающим шепотом. С того момента, как ее зрачки, расширившись, поглотили радужку, оставив два черных бездонных колодца.

Для Артема это началось в лифте. Двери открылись, и оттуда пахнуло сладковатой, приторной вонью, напоминающей тухлое мясо и почему-то переспелые яблоки. В углу кабины сидел мужчина в дорогом пальто, поджав ноги к груди, и мерно раскачивался, стукаясь затылком о зеркальную стену. Он не смотрел на Артема. Он смотрел сквозь него, на свое собственное отражение, и его челюсть двигалась вхолостую, пережевывая воздух. Артем тогда нажал кнопку первого этажа и вышел пешком по лестнице. Ему нужно было в аптеку, за корвалолом для матери.

Это было вчера. Или позавчера? Время спрессовалось в один бесконечный, липкий комок страха.

Часть первая. Дом

Семнадцатиэтажная башня из серого бетона, стоящая особняком среди таких же серых братьев-близнецов, стала их ковчегом. Квартира Артема на двенадцатом этаже. Трешка, доставшаяся от бабушки. Массивная металлическая дверь с двумя замками — спасибо отцу, вечно параноику, который, впрочем, не дожил до того дня, когда его паранойя стала реальностью.

С ним были: мать, Елена Сергеевна, которую трясло не столько от страха, сколько от абстинентного синдрома — она пила последние два года, глуша тоску по мужу; и младшая сестра, Катя, студентка второго курса, которая вчера еще плакала по разбитой чашке, а сегодня молча собирала рюкзак с консервами, сжав зубы так, что на скулах ходили желваки.

Дверь подперли табуреткой. Мать спала на диване в гостиной, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать звуки с улицы. А звуки были хуже всякой музыки. Где-то далеко, за домами, выли сирены — то ли полицейские, то ли пожарные, то ли просто автомобильные сигнализации, сошедшие с ума вместе с людьми. Ближе, с улицы, доносился тот самый кашель. Он стал саундтреком апокалипсиса. Сухой, надрывный, а следом — мокрый, хриплый, булькающий. А потом — тишина. Или крик.

Артем сидел на кухне, сжимая в руке монтировку. Рядом лежал кухонный нож, самый длинный, какой нашелся. Он знал, что этого мало. Он видел по телевизору, до того как вырубилось электричество, как они двигались. Медленно, но неудержимо. Падали, поднимались с переломанными конечностями и шли дальше. Их не останавливала боль. Их вообще ничего не останавливало, кроме полного разрушения мозга.

— Артем, — голос Кати из прихожей заставил его вздрогнуть. — Там кто-то есть. За дверью.

Он бесшумно, как учил его когда-то дед-охотник, подошел к сестре. Сквозь металл и дерматин действительно доносился звук. Не царапанье, не хрип, а тихий, внятный стук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук.

Три удара. Пауза. Три удара.

Условный сигнал. С девятого этажа, от Семеныча, старого вояки, который еще неделю назад, когда все только начиналось, предлагал «держать оборону сообща». Артем тогда отмахнулся. А теперь Семеныч стоял за дверью и стучал.

— Семеныч? — одними губами спросила Катя.

Артем кивнул. Осторожно, стараясь не греметь, он отодвинул табуретку, щелкнул замком и чуть приоткрыл дверь, держа цепочку натянутой.

В щели показалось лицо. Красное, потное, с диким блеском в глазах. Но глаза были человеческими. Живыми.

— Темка, открывай, — выдохнул Семеныч. — Со мной люди. Живые.

Артем колебался секунду. Самую долгую секунду в своей жизни. Потом снял цепочку.

В коридор ввалились четверо. Сам Семеныч, грузный мужик за шестьдесят, в камуфляже и с охотничьим карабином «Сайга» за плечом. С ним — парень, ровесник Артема, худой, длинноволосый, в очках с треснувшей линзой. Он прижимал к груди потрепанный рюкзак с ноутбуком. Девушка, почти девочка, в разорванном халате медсестры, с окровавленными руками и абсолютно пустыми глазами. И мальчик. Лет десяти, в пижаме с миньонами, без обуви, сжимающий плюшевого зайца за ухо.

— С четвертого этажа их снял, — хрипло сказал Семеныч, захлопывая за собой дверь и наваливая табуретку обратно. — Жильцы. Зараженных в доме полно. Лифты не работают, по лестнице ходят. Еле прорвались.

Катя сразу метнулась к мальчику, присела на корточки.

— Как тебя зовут? — спросила она тихо.

Мальчик молчал. Он только сильнее сжал зайца.

— Коля, — ответила за него девушка-медсестра. Голос у нее был сухой, картонный. — Я из соседней квартиры. Его мать… она утром превратилась. Он к нам выбежал. А у меня там отец… — Она запнулась. — Тоже.

— Ладно, — Артем взял себя в руки. Он вдруг осознал, что теперь за этих людей тоже отвечает. — Проходите в зал. Кать, посмотри, что у нас есть из еды. Семеныч, что там на улице?

Семеныч тяжело опустился на табуретку в прихожей, поставив карабин между колен.

— Плохо, Темка. Совсем плохо. Армию я так и не видел. Связь не работает. Водопровод, кажется, тоже скоро встанет. В подвал я спускался — там темно, сыро, но главный щиток цел. Пока генератор не нужен, свет есть? — Артем кивнул. — Ну, значит, повезло. Но надолго ли?

— А что за зараза? — спросил парень с ноутбуком. Он уже открыл его и лихорадочно щелкал мышкой, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал Wi-Fi. — Вирус? Бактерия? Я читал про кордицепс, но это же грибок, он насекомых поражает, а тут люди…

— Какая разница, — оборвал его Семеныч. — Главное — они кусаются. И если укусит — все. Становишься таким же.

Тишина повисла в квартире, тяжелая, как бетонная плита. Ее нарушал только всхлип — мальчик Коля наконец-то заплакал, уткнувшись в коленку Кате.

Часть вторая. Осада

Прошел день. Или два. За окном горело несколько машин, освещая двор зловещим оранжевым светом. В их дворе на детской площадке теперь было не протолкнуться. Они стояли, раскачиваясь, возле песочницы, на горке, на каруселях. Их было человек пятьдесят, не меньше. Среди них Артем узнал дворника дядю Васю, вечно пьяного, но доброго, который зимой посыпал дорожки солью. Теперь дядя Вася стоял, задрав голову к небу, и его челюсть отвисла так, что, казалось, вот-вот отвалится.

В квартире установилось хрупкое равновесие. Парня звали Илья, он оказался программистом, и его единственным оружием был ноутбук. Медсестру — Алина. Она первым делом потребовала мыло, воду и все чистые тряпки. Она обработала ссадины на руках Коли, которые тот получил, когда бежал по лестнице, и молча перевязала порез на ноге у Семеныча.

Мать Артема, Елена Сергеевна, вышла из спальни только к вечеру. Она была бледна, руки тряслись, но держалась удивительно спокойно. Увидев Колю, она как-то странно охнула, подошла к нему и молча погладила по голове. Потом ушла на кухню и сварила всю найденную гречку. Запах еды немного разрядил обстановку.

Семеныч взял на себя «военный совет».

— У нас есть я, Темка, — начал он. — Из оружия: моя «Сайга», патронов к ней сорок штук. У тебя что?

— Монтировка и нож, — угрюмо ответил Артем.

— Плохо. Но бить их надо в голову. Только в голову. Я проверял. В грудь стреляешь — падают, потом встают. В голову — всё. И еще, — он понизил голос, чтобы не слышали остальные, — запасной выход надо искать. Рано или поздно они сюда ломанутся. На шум, на запах. Запах живых они чуют, это точно.

— Куда идти? — спросил Артем. — Город оцеплен? Если военные есть, они должны быть на выездах из города.

— Если они есть. Но до них еще добраться надо. У меня в гараже «Нива», почти полный бак. Гараж во дворе, вон там, — он махнул рукой в сторону окна, за которым колыхалось море зараженных.

— Это самоубийство.

— Пока — да. Но вода кончится через неделю. Еда — может, дней на десять, если экономить. А потом? Ждать, пока они сами сдохнут? А они не сдохнут. Им похоже, что всё равно.

Разговор прервал Илья.

— Эй, идите сюда! Кажется, я поймал сигнал! — Он сидел на подоконнике, выставив ноутбук в открытую форточку. — Спутниковый интернет, какой-то военный спутник, на пару минут пробивает.

Все сгрудились вокруг него. На экране загрузился текст, похожий на сводку новостей, датированный сегодняшним числом.

«…Федеральные власти призывают граждан сохранять спокойствие. Очаги заболевания зафиксированы в 87 регионах. Вирус неизвестной этиологии. Передача через биологические жидкости. Инкубационный период от 5 минут до 3 часов. Летальность 100%. Рекомендуется оставаться в местах проживания, избегать контактов… Введен режим контртеррористической операции…»

— Режим КТО, — прошептал Семеныч. — Это значит, армия будет стрелять на поражение по всему, что движется. И по живым, если те начнут мешать.

— Там дальше, смотрите, — ткнул пальцем Илья.

«Крупные города: Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск — очаги массового заражения. Эвакуация населения не представляется возможной. Всем гражданам, имеющим возможность, предписывается самостоятельно выбираться в сторону безопасных зон. Объявленные безопасные зоны:…»

Строка обрывалась. Илья лихорадочно обновлял страницу, но сигнал пропал.

— Черт! — Он стукнул кулаком по клавиатуре. — Самое главное не загрузилось!

— Это ничего не меняет, — тихо сказала Алина. — Мы знаем, что помощи не будет. Значит, будем сами.

Ночью никто не спал. Сидели в темноте, прислушиваясь к звукам за дверью. Где-то на верхних этажах завыла женщина. Долго, протяжно, пока вой не перешел в булькающий кашель. А потом наступила тишина. Самая страшная.

Часть третья. Соседи

Утром Артем, Семеныч и Илья, вооружившись кто монтировкой, кто топором, найденным в кладовке, решили обследовать лестничную клетку и соседние квартиры. Нужны были лекарства, еда и, главное, вода. В кранах вода еще была, но напор слабел на глазах.

Катя осталась с матерью, Алиной и Колей. Наказ был один: дверь никому не открывать. Ни под каким предлогом.

Лестница встретила их запахом сырости, мочи и той самой сладковатой вони. На площадке тринадцатого этажа лежало тело. Женщина, судя по одежде — халат и бигуди. Она не шевелилась. Семеныч осторожно ткнул ее стволом. Тело завалилось на бок, явив миру лицо с вырванным куском щеки. Мертвая. По-настоящему мертвая. Видимо, умерла от потери крови или шока после нападения, и не превратилась.

— Не тронь, — прошептал Семеныч. — Может, заразно.

Дверь в квартиру напротив была распахнута настежь. Темный проем зиял пустотой. Артем посветил фонариком (Семеныч заставил взять). В прихожей было пусто. Следы крови на полу вели вглубь.

— Ни звука, — одними губами сказал Семеныч.

Они двинулись внутрь. Квартира была разгромлена. Перевернутые стулья, разбитый телевизор. На кухне было относительно чисто. Илья рванул к холодильнику. В морозилке лежали две упаковки пельменей, пачка масла и замороженные овощи. Он сгреб все в большой пакет для мусора, который нашел тут же.

— Воду ищите, — шикнул на него Семеныч. — Бутылки.

Артем прошел в комнату. На кровати, укрытая одеялом, лежала пожилая женщина. Спокойная, с закрытыми глазами. Сначала он подумал, что она мертва. Но потом одеяло чуть приподнялось — она дышала. Он подошел ближе. Женщина открыла глаза. Они были мутными, белесыми, но не черными, как у зараженных.

— Пить, — прошептала она еле слышно.

Артем оглянулся. На тумбочке стояла недопитая бутылка минералки. Он протянул ее женщине. Та с жадностью присосалась, проливая воду на подушку.

— Тише, тише, бабушка, — сказал Артем. — Вы одна? Где ваши?

— Ушли, — прошептала она. — Сын утром ушел. Сказал, в аптеку. И не вернулся. А я… я лежу. Нога… нога не ходит. Инсульт у меня был, год назад.

Семеныч зашел в комнату и сразу оценил ситуацию.

— Тем, мы не можем ее взять. — Голос его был жестким. — Она не ходячая. Мы ее не утащим.

— А если здесь оставить? — Артем знал ответ.

— Сама понимаешь. Либо с голоду, либо они придут. Рано или поздно на запах живого тела выползут.

Женщина смотрела на них. В ее мутных глазах не было страха. Только усталость и что-то похожее на облегчение.

— Оставьте, — сказала она вдруг твердо. — Я все равно помру. Не мучайтесь. Сын… если вернется, скажите ему… — Она замолчала, будто забыла, что хотела сказать. Потом махнула рукой. — Идите. И дверь закройте.

Артем сглотнул ком в горле. Илья стоял в дверях, белый как мел. Семеныч молча вышел из комнаты. Артем накрыл женщину одеялом поплотнее, поставил бутылку с водой на тумбочку, в пределах досягаемости. Хотел что-то сказать, но слов не было.

Они закрыли дверь в квартиру и пошли дальше, наверх. С четырнадцатого этажа доносился шум.

На площадке пятнадцатого этажа было весело. Трое зараженных, двое мужчин и женщина, бродили кругами, натыкаясь на стены. Увидев свет фонарика, они синхронно повернули головы. Это было самое жуткое — их единодушие. Мужчина в трениках, с вывернутой в локте рукой, шагнул к ним. Женщина, бывшая когда-то красивой блондинкой, оскалила рот, полный черной крови.

— Назад, — скомандовал Семеныч, пятясь к лестнице. — На лестнице у них преимущество, собьют с ног.

Но отступать было некуда. Они поперли. Артем, сжав монтировку, встал в стойку. Первым подошел мужик в трениках. Артем размахнулся и со всей силы врезал ему по голове. Удар пришелся в висок. Звук был такой, будто разбивают арбуз. Мужик рухнул, дернулся и затих. Но двое других уже были рядом. Семеныч выстрелил. Грохот в бетонной коробке лестницы был оглушительным. Женщина отлетела назад, с размозженной головой. А третий, мужик в майке-алкоголичке, прыгнул на Илью. Илья, бросив пакет с пельменями, выставил перед собой топор, но удар был такой силы, что топор отлетел в сторону, а Илья упал. Зараженный навис над ним, разевая рот.

Артем не думал. Он просто прыгнул сверху, всадив острие монтировки прямо в затылок твари. Та дернулась и обмякла, придавив Илью своим весом.

Тишина. Только тяжелое дыхание и звон в ушах. От выстрела Семеныча.

— Живой? — спросил Семеныч, подходя к Илье.

— Кажется… да, — прохрипел тот, выползая из-под тела.

— Быстро! — рявкнул Семеныч. — На выстрел сейчас все сюда ломанутся!

Они схватили пакет и бросились вниз, перепрыгивая через ступеньки. Сверху уже доносился топот и тот самый булькающий кашель.

Влетев в квартиру, они задвинули засов и рухнули на пол.

— Вы чего творите?! — закричала Катя. — Мы чуть не обделались от этого выстрела!

— Пришлось, — выдохнул Семеныч. — Добыча есть.

Алина молча помогла Илье подняться. У него была разорвана куртка и глубокая царапина на предплечье.

— Черт, — выдохнул Артем, увидев кровь. — Илья, смотри.

Илья посмотрел на свою руку. Из царапины сочилась кровь. Он поднял глаза на остальных. В них был ужас. Абсолютный, животный ужас.

— Это… это он меня зацепил? — голос Ильи сорвался. — Когда упал? Я не помню…

Алина быстро подошла к нему, осмотрела рану.

— Царапина, — сказала она твердо. — Не укус. Когти. Я не знаю, передается ли так. В фильмах… в фильмах передается.

— Да какие фильмы, мать твою! — заорал Илья. — Скажи мне точно!

— Я не знаю! — крикнула она в ответ. — Никто не знает! Нужно ждать.

Илья сел на пол, обхватив голову руками. Все молчали. Елена Сергеевна увела Колю на кухню, закрыв дверь. Тиканье часов стало невыносимо громким.

Часть четвертая. Час Икс

Они ждали три часа. Самых долгих три часа в жизни. Илья сидел в углу, глядя в одну точку. Он то и дело ощупывал себя, проверял температуру, смотрел на свои зрачки в маленькое карманное зеркальце. Алина периодически подходила к нему, мерила пульс, смотрела глаза.

Семеныч и Артем тем временем разрабатывали план побега. Слушать ничего не хотели, нужно было быть готовым ко всему.

— Если он обратится, — жестко сказал Семеныч, — мы не имеем права рисковать всеми. Ты понимаешь?

— Понимаю, — тихо ответил Артем. Он смотрел на Илью. Тот казался таким жалким, сломленным. Еще вчера он сидел с ноутбуком, надеясь на чудо. Сегодня он ждал приговора.

— У меня есть снотворное, — сказала Алина, подходя к ним. — Мамино. Сильное. Если что… это лучше, чем пуля.

— Не факт, — покачал головой Семеныч. — Я видел, как они встают даже с простреленным сердцем. Снотворное их не берет. Вирус перезаписывает все функции.

— Я не про них, — тихо сказала Алина. — Я про нас. Чтобы мы не мучились.

На исходе четвертого часа Илья встал. Все напряглись. Катя прижала к себе Колю. Елена Сергеевна вышла из кухни с половником в руке, готовая ко всему.

— Кажется, все нормально, — сказал Илья. Голос его звучал устало, но обычно. — Голова не болит, температуры нет. Может, повезло?

— Сядь, — приказал Семеныч. — Подойди к свету.

Илья подошел к окну. Семеныч и Артем внимательно осмотрели его глаза. Зрачки реагировали на свет. Белки были чистыми.

— Вроде живой, — выдохнул Семеныч. — Алина, обработай ему рану по-настоящему. Йодом, спиртом, чем есть. И перевяжи.

Алина кивнула и увела Илью в ванную.

— Повезло парню, — сказал Артем.

— Не факт, что повезло, — буркнул Семеныч. — Просто мы не знаем всей правды об этой заразе.

В ту ночь они решили, что завтра утром пойдут на прорыв. К гаражам. Семеныч был уверен, что его «Нива» — единственный шанс. С собой решено было взять только самое необходимое: еду, воду, аптечку, оружие.

Спали по очереди. Артему выпала первая смена. Он сидел на кухне, глядя на лунную дорожку, которая пробивалась сквозь грязное окно. Город молчал. Изредка доносился одинокий вой, но это стало привычным фоном.

Вдруг он услышал звук. Не снаружи, а внутри квартиры. Тихий, шуршащий. Шаги. Он схватил монтировку и пошел на звук. Звук доносился из коридора, где спала на раскладушке Елена Сергеевна.

Артем заглянул. Мать стояла посреди коридора в одной ночной рубашке. Она не двигалась, только слегка покачивалась.

— Мам? — шепотом позвал Артем. — Ты чего?

Она повернулась. Глаза ее были широко открыты, но смотрели сквозь него. Рот приоткрылся, и оттуда вырвался тот самый звук — булькающий, влажный хрип.

У Артема оборвалось сердце. Он отшатнулся, врезавшись спиной в стену. Мать сделала шаг к нему. Руки ее, висевшие вдоль тела, начали подниматься, пальцы скрючились.

«Нет, нет, нет», — билась в голове мысль.

— Мама, остановись, — прошептал он, не веря своим глазам.

Она снова шагнула. В лунном свете он увидел ее шею. Сбоку, под ухом, была рваная рана. След укуса. Она прятала ее под волосами. Все это время. А он не заметил.

На шум из комнаты выскочил Семеныч с карабином.

— Что за?.. — начал он и осекся, увидев картину.

— Не стреляй! — закричал Артем, бросаясь между матерью и Семенычем. — Это моя мать!

— Тем, она уже не твоя мать, — жестко сказал Семеныч, взводя курок. — Это тварь. Отойди.

— Я сказал — не стреляй!

В коридор выбежали остальные. Катя вскрикнула и зажала рот руками. Илья замер. Алина прикрыла глаза Коле.

Елена Сергеевна, или то, что в ней было, шло прямо на Артема, не обращая внимания на крики. Ее лицо было спокойным, даже умиротворенным. Только глаза... пустые.

— Артем, — голос Семеныча стал тише, но тверже. — Если она укусит тебя, ты станешь таким же. Мы все в опасности. Это не мать. Это оболочка. Отойди.

Артем стоял, глядя в эти пустые глаза. Он вспомнил, как мать гладила по голове чужого мальчика Колю. Как сварила гречку, когда у самой, наверное, уже ломило кости и мутилось сознание. Она держалась до последнего, чтобы не напугать их. Чтобы он, Артем, не пришлось делать это раньше времени.

— Прости, мам, — прошептал он и, когда она сделала последний шаг, взмахнул монтировкой.

Удар был коротким и точным. Тело рухнуло на пол. Артем стоял над ним, тяжело дыша, сжимая орудие в руках, с которого капало. Катя рыдала в голос. Коля плакал вместе с ней. Илья отвернулся к стене.

Семеныч молча положил руку Артему на плечо.

— Ты сделал правильно, парень. Это самое трудное.

Артем ничего не ответил. Он смотрел на безжизненное тело матери и понимал, что обратного пути нет. Прежний мир умер окончательно. И теперь они идут только вперед, к неизвестности.

Часть пятая. Прорыв

Тело матери завернули в одеяло и оставили в ее комнате, закрыв дверь. Ритуал, прощание — на это не было ни времени, ни сил. Нужно было идти.

Рассвет встретил их серым, свинцовым небом. Дым от горевших машин смешался с утренним туманом, создавая жуткую, сюрреалистичную картину. Зараженные во дворе не ушли. Они по-прежнему бродили по детской площадке, но теперь их стало больше.

— План такой, — Семеныч говорил быстро и четко, чертя пальцем на пыльном полу карту двора. — Мы выходим черным ходом, через подвал. Там есть дверь прямо во двор, за углом дома, почти напротив гаражей. Если повезет, они нас сразу не заметят. Бежим к моему гаражу, он второй с краю. Я открываю, заводим машину и валим. Ворота в гаражном кооперативе металлические, но, может, удастся их вышибить машиной.

— А если нет? — спросил Илья.

— Значит, будем пробиваться пешком. Но «Нива» — наш главный козырь.

Вооружились все, кто чем мог. Артему досталась монтировка, Семенычу — карабин, Илье — тот самый топор, Кате — большой кухонный нож, Алине — молоток, а Коле велели держаться за взрослых и ни в коем случае не отпускать руку. На маленького Колю надели два рюкзака: один с едой, второй с водой.

Спуск в подвал был страшным. Лестница тонула во мраке, и свет фонарика выхватывал из темноты то груду мусора, то сломанную коляску, то засохшие лужи. Запах здесь стоял еще более тяжелый, сырой, гнилостный.

В подвале было тихо. Слишком тихо. Они прошли мимо ржавых труб, мимо запертых ячеек жильцов, мимо угольной кучи, оставшейся еще с тех времен, когда дом отапливали углем.

— Вот она, — прошептал Семеныч, показывая на тяжелую металлическую дверь с засовом. — За ней выход во двор.

Он осторожно, стараясь не скрипеть, отодвинул засов. Потянул дверь на себя. В лицо ударил свежий, холодный воздух, смешанный с запахом гари. Они выглянули.

Двор был прямо перед ними. До гаражей метров тридцать открытого пространства. А между ними и гаражами бродили трое зараженных. Один — бывший мужчина в рваном пальто, ковылял вдоль стены. Вторая — женщина в халате, стояла на месте и раскачивалась. Третий — подросток в разорванных джинсах, сидел на корточках и что-то жевал. Что именно — лучше было не рассматривать.

— Бежим, — скомандовал Семеныч. — Колеблющихся не ждем. Артем и я замыкаем. Алина, Катя, Илья — ведете пацана и не останавливаетесь.

Они выскочили из подвала. И сразу их заметили. Зараженные повернули головы, издали тот самый булькающий хрип и, спотыкаясь, побрели к ним.

— Быстрее! — заорал Семеныч.

Катя тащила Колю за руку, мальчик бежал изо всех сил, но спотыкался. Алина подхватила его с другой стороны. Илья бежал, сжимая топор, и лицо его перекосилось от ужаса.

Тридцать метров показались вечностью. До гаража оставалось метров десять, когда из-за угла вывернули еще двое. Они отрезали путь.

— Не останавливаться! — ревел Семеныч. Он вскинул карабин и выстрелил в того, что был ближе. Голова твари разлетелась, тело рухнуло.

Второй шел прямо на Алину и Колю. Илья, забыв о страхе, замахнулся топором и всадил его в плечо зараженному. Топор застрял, тварь даже не заметила, она рванулась к Илье, схватила его за куртку.

— Илья! — закричала Катя.

Артем подбежал и с размаху врезал монтировкой по голове твари. Она отпустила Илью и замертво свалилась на землю.

— Ключи! — крикнул Семеныч, уже добежавший до гаража. Он дрожащими руками вставлял ключ в замок. Наконец замок щелкнул, ворота со скрежетом поехали вверх.

Внутри стояла запыленная, но крепкая «Нива». Семеныч прыгнул за руль, повернул ключ. Двигатель чихнул, но не завелся.

— Давай, давай, родная! — молил Семеныч.

За их спинами собиралась толпа. Из подъездов, из-за углов, из мусорных баков выползали твари. Их становилось все больше.

— Заводись! — заорал Артем.

Двигатель взревел. Семеныч газанул, и машина вылетела из гаража, чуть не сбив с ног Илью.

— Запрыгивайте! — скомандовал он, открывая задние двери.

Катя запихнула Колю внутрь, сама втиснулась следом. Алина, Илья и Артем ввалились на заднее сиденье, едва успев захлопнуть двери. Твари уже окружали машину, стучали по стеклам, оставляя на них кровавые разводы.

Семеныч дал задний ход, сбив двоих, потом резко рванул вперед, к воротам гаражного кооператива. Ворота были заперты на тяжелый цепной замок.

— Держитесь! — крикнул он и врезался в ворота на полном ходу.

Удар был страшный. Лязг металла, звон стекла (треснуло лобовое), скрежет. Но ворота не выдержали и распахнулись.

«Нива», взревев двигателем, выскочила на улицу, переехав через упавшие створки. Позади остался двор, кишащий серыми фигурами. Впереди была пустая, заваленная брошенными машинами дорога, ведущая в неизвестность.

Эпилог

Они ехали молча. Катя прижимала к себе Колю, который наконец-то заснул, обессилев от страха и бега. Илья смотрел в боковое окно на вереницы брошенных автомобилей, на открытые двери магазинов, на тела, лежащие прямо на тротуарах. Алина молча перевязывала поцарапанную руку Ильи — на этот раз просто порез о зеркало машины.

Артем сидел на переднем сиденье рядом с Семенычем. В руке он все еще сжимал монтировку. Грязь на ней перемешалась с засохшей кровью. Его матери.

— Куда едем? — спросил он, наконец, разлепив пересохшие губы.

Семеныч пожал плечами.

— Подальше от города. К лесу. Там меньше людей, а значит, меньше заразы. А там видно будет. Говорят, за Уралом тихо. Может, доберемся.

Артем кивнул. Солнце, мутное и бледное, поднималось над руинами города, окрашивая небо в грязно-розовый цвет. Это был первый день их новой жизни. Жизни, в которой нет правил, нет гарантий, нет будущего. Есть только «сейчас». И есть надежда. Маленькая, хрупкая, как стекло, но она все еще теплилась в их груди.

«Нива» петляла между брошенными машинами, удаляясь от мертвого города. В зеркале заднего вида Артем видел, как на трассу, спотыкаясь, выходят новые фигуры. Они тянули к ним руки, но расстояние было слишком велико. По крайней мере, пока.

Он посмотрел на сестру, на мальчика, на остальных. Они живы. Это главное. А значит, есть ради чего бороться.

Машина скрылась за поворотом, оставив позади лишь клубы пыли и пустоту. Мир изменился навсегда. Но жизнь продолжалась. Цеплялась, как могла.

Глава 2

Грань. Часть вторая: Дорога

Часть шестая. Трасса

«Нива» ползла по разбитой трассе, перебираясь через груды битого стекла, обломки пластика и то, что ещё недавно было человеческими телами. Солнце поднялось выше, но его свет казался чужим — плоским, белесым, словно сквозь матовое стекло. Артем сидел на переднем сиденье, положив монтировку на колени. Металл холодил даже сквозь джинсы.

Семеныч правил молча, лишь изредка сплёвывая в приоткрытое окно. На заднем сиденье Катя прижимала к себе Колю. Мальчик проснулся, но не плакал — только сжимал плюшевого зайца и смотрел в окно круглыми глазами. Рядом с ними Алина перебирала содержимое аптечки, проверяя, что осталось. Илья сидел с краю, у двери, и его пальцы всё ещё подрагивали — не то от пережитого страха, не то от холода.

— Куда теперь? — спросил Артем, когда городские окраины остались далеко позади и вокруг потянулись поля, перемежающиеся редкими лесополосами.

— К лесу, — буркнул Семеныч. — Там меньше народу. А значит, меньше этой дряни. А там видно будет.

— А люди? — тихо спросила Алина. — Вдруг там тоже выжившие? Им может быть нужна помощь.

Семеныч покосился на неё в зеркало заднего вида.

— Девонька, мы сами себе помочь не можем. Сначала себя спасать надо. А с чужими — как повезёт. Может, они помогут, а может, и пристрелят за банку тушёнки.

Илья дёрнулся.

— Вы думаете, люди уже настолько озверели?

— А ты думаешь, нет? — Семеныч хмыкнул. — Я в армии служил, нас учили: в критической ситуации человек превращается в зверя быстрее, чем в любого зомби. Голод, страх — они почище всякого вируса.

Артем молчал. Он вспомнил мать — её пустые глаза, её руки, тянущиеся к нему. И свой удар. Зверь внутри него уже проснулся. Или это и было то, что называют человечностью? Способность убить самого близкого, чтобы спасти других?

— Смотрите, — вдруг сказал Илья, показывая вперёд.

Трасса впереди была перегорожена. Несколько машин столкнулись, образовав настоящий завал. Между ними бродили фигуры — медленные, бесцельные. Заражённые.

— Объезжать надо, — Семеныч сбросил газ. — По полю, вон там, видите? Должно быть мелко.

«Нива» съехала с асфальта и, подпрыгивая на кочках, пошла по обочине. Кузов трясло, Коля вцепился в Катину руку. Артем следил за заражёнными — они заметили машину, но двигались слишком медленно. Один, в разорванном деловом костюме, споткнулся о собственный галстук и упал лицом в грязь. Поднялся не сразу.

— Не догонят, — процедил Семеныч, выруливая обратно на трассу за завалом. — У них скорость никакая. Главное — чтобы из засад не прыгали.

— Они прыгают? — испуганно спросил Коля.

— Нет, маленький, — быстро ответила Алина, обернувшись к нему. — Они медленные. Мы быстрее.

Мальчик кивнул, но зайца сжал ещё крепче.

Через час они въехали в небольшую деревню. Дома стояли тихие, тёмные. На улице — ни души. Ни живых, ни мёртвых. Только ветер гонял по дороге сухие листья и обрывки газет.

— Остановимся? — спросил Артем. — Бензин на исходе.

Семеныч кивнул. Он заглушил двигатель возле крайнего дома с покосившимся забором.

— Осмотримся. Тихо, без шума. Катя, Алина, остаётесь в машине с пацаном. Двери заблокируйте. Если что — сигнальте. Темка, Илья, со мной.

Они вышли. Воздух пах сыростью и прелой листвой. Где-то далеко каркнула ворона. Семеныч первым подошёл к калитке, толкнул — та со скрипом отворилась. Двор зарос бурьяном. На крыльце стояло ведро, наполовину полное дождевой водой.

— Чисто, — шепнул Илья, заглядывая в окно. — Вроде никого.

Дверь в дом была не заперта. Внутри пахло затхлостью и ещё чем-то сладковатым — тот самый запах, который они уже научились распознавать. Смерть.

В комнате на диване лежала старуха. Мёртвая. Давно. Тело начало разлагаться, но признаков превращения не было — видимо, умерла своей смертью до того, как вирус добрался до деревни.

— Повезло, — сказал Семеныч. — Обыщем дом. Еда, вода — всё, что найдём.

Они нашли немного: несколько банок тушёнки в подполе, мешок картошки, трёхлитровую банку с солёными огурцами. Во дворе — колодец с водой. В сарае — старый велосипед и ржавый топор.

— Топор возьмём, — решил Семеныч. — Лишним не будет.

Когда вернулись к машине, Катя высунулась в окно:

— Всё нормально?

— Да. Есть припасы. Заночуем здесь, а завтра утром — дальше.

Ночь прошла тревожно. Спали по очереди, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то вдалеке выли собаки — то ли живые, то ли уже заражённые. Коля спал на заднем сиденье, укрытый курткой Алины. Артем сидел у костра, разведённого во дворе — Семеныч разрешил, сказал, что огонь отпугивает зверей. На заражённых, правда, он не действовал, но создавал иллюзию безопасности.

— Не спится? — к нему подсела Алина.

— Ага.

— Я тоже не могу. Всё думаю об отце. Как он там остался. И о матери Коли. Представляешь, выбежать из квартиры и оставить самого родного человека?

— Представляю, — глухо сказал Артем. — Я своего родного человека сам...

Он не договорил. Алина положила руку ему на плечо.

— Ты не виноват. Ты спас нас всех.

— Я убил мать.

— Ты убил то, что хотело убить тебя. Это разные вещи.

Артем промолчал. Он смотрел на огонь и видел в танцующих языках пламени её лицо. Спокойное, умиротворённое. Каким оно было, когда она варила ту гречку.

Утром двинулись дальше. К вечеру следующего дня лес начал редеть, и впереди показался небольшой райцентр. Семеныч хотел объехать его стороной, но бензин был на нуле, а в городе должна быть заправка.

— Рискнём, — сказал он. — Если повезёт, найдём солярку и смотаемся.

Город встретил их тишиной. Машины стояли брошенные прямо на дорогах. Витрины магазинов зияли пустыми проёмами. Кое-где горели мусорные баки, разнося едкий дым.

— Вон заправка, — показал Илья.

Небольшая станция с двумя колонками. Возле неё — ни души. Но дверь в магазинчик распахнута, и внутри кто-то есть.

— Тихо, — приказал Семеныч.

Он заглушил мотор, и они прислушались. Из магазина доносился звук — ритмичный, скребущий. Будто кто-то царапал пол.

— Заражённый, — определил Семеныч. — Один, судя по звуку. Темка, со мной. Остальным сидеть в машине и не высовываться.

Они вышли, держа оружие наготове. Внутри магазина царил полумрак — электричества не было. Заражённый сидел на полу в углу и скрёб ногтями плитку. Бывшая девушка — в разорванном платье, с длинными спутанными волосами. Услышав шаги, она повернула голову, и они увидели её лицо — наполовину объеденное, с провалившимся глазом. Она встала и, шатаясь, пошла к ним.

Семеныч выстрелил. Звук выстрела прозвучал неестественно громко в тишине.

— Быстро, — скомандовал он. — Обыскать магазин, взять всё, что можно.

Они набрали несколько канистр с бензином, воду, печенье, консервы. И уже собирались уходить, когда снаружи послышался шум. Множественный топот. И тот самый булькающий кашель.

— Твою мать, — выдохнул Семеныч, выглянув в окно. — На выстрел сбежались. Их там десятка два.

К заправке со всех сторон стягивались заражённые. Они выходили из подворотен, из подъездов, из-за машин. Их становилось всё больше.

— В машину, быстро!

Они выбежали, запрыгнули в «Ниву». Семеныч завёл двигатель и рванул с места, сбив двоих, оказавшихся на пути. Заражённые бросились следом, но машина быстро оторвалась.

— Уходим из города, — прорычал Семеныч, выжимая газ. — Подальше от этого места.

Они вылетели на трассу и помчались прочь. В зеркале заднего вида Артем видел, как фигуры останавливаются и медленно поворачивают обратно. Город остался позади.

— Чуть не попали, — выдохнул Илья.

— Это только начало, — ответил Семеныч.

Часть седьмая. Лагерь

К вечеру они добрались до леса. Семеныч свернул на грунтовку и вёл машину, пока деревья не сомкнулись над головой, скрыв их от возможных глаз.

— Здесь заночуем, — сказал он. — В лесу безопаснее, чем в городе. Заражённые в чаще не живут — им нужны люди, а люди сейчас по городам прячутся. Или по деревням.

Они разбили лагерь на поляне. Развели костёр — здесь, в глуши, можно было не бояться, что огонь привлечёт толпу. Алина с Катей занялись ужином: вскрыли банку тушёнки, разогрели её на костре. Коля сидел рядом и смотрел на огонь. Заяц лежал у него на коленях.

— Дядь Семёныч, — вдруг спросил мальчик. — А моя мама стала такой? Как те, в городе?

Все замерли. Семеныч крякнул, почесал затылок.

— Не знаю, малец. Может, стала. А может, и нет.

— А если стала, её кто-нибудь убил?

Тишина стала совсем тяжёлой. Алина обняла Колю.

— Не думай об этом, маленький. Твоя мама сейчас в раю. Она смотрит на тебя и радуется, что ты живой.

— А зачем она меня укусила?

Артем вздрогнул. Он вспомнил, как мать Коли превратилась и набросилась на него. Мальчик убежал, но успел увидеть самое страшное.

— Она не хотела, — тихо сказала Алина. — Это болезнь. Она сделала её не собой. Твоя настоящая мама любила тебя и никогда бы не сделала больно.

Коля шмыгнул носом, но не заплакал. Он только прижался к Алине и закрыл глаза.

— Тяжело ему, — шепнула Катя брату.

— Всем тяжело, — ответил Артем. — Но он держится. Крепче некоторых взрослых.

Ночью Артем не спал. Сидел у костра, подбрасывал ветки. Рядом присел Илья.

— Слушай, — заговорил он тихо. — Я всё думаю про этот вирус. Откуда он взялся? Может, это биооружие? Или природная мутация?

— А какая разница? — устало ответил Артем.

— Разница есть. Если это природное, то, может, у кого-то есть иммунитет. Я читал, некоторые люди не восприимчивы к бешенству. А если это лабораторное — значит, его создали специально, и у него могут быть противоядия.

— Ты веришь, что где-то есть учёные, которые сидят в бункере и работают над вакциной?

Илья пожал плечами.

— Должны же быть умные люди. Не все же сразу умерли.

— Может, и есть. Но до них ещё добраться надо.

— Вот я и думаю: нам нужно найти не просто безопасное место, а информацию. Рацию, интернет, хоть что-то. Чтобы знать, куда идти.

Артем посмотрел на него. В отсветах костра лицо Ильи казалось осунувшимся, но глаза горели.

— Ладно, — сказал он. — Завтра на привале поищем. Если увидим машину с рацией — остановимся.

Илья кивнул и ушёл спать. Артем остался один.

Утром их разбудил звук мотора. Не их «Нивы» — чужой. Кто-то ехал по той же грунтовке. Семеныч мгновенно вскочил, схватил карабин.

— В укрытие! — скомандовал он шёпотом.

Все спрятались за деревьями. Из-за поворота выехал армейский УАЗ — старый, замызганный, с брезентовым верхом. Машина остановилась прямо на поляне, где ещё дымился костёр. Из неё вышли двое: мужчина в камуфляже, с автоматом, и женщина в гражданской одежде, с рюкзаком.

— Эй! — крикнул мужчина. — Выходите, мы свои! Мы видели ваш костёр.

Семеныч жестом приказал всем оставаться на местах, а сам вышел, держа карабин наготове.

— Кто такие?

— Майор Ковалёв, военная часть такая-то, — представился мужчина. — А это Ирина, она биолог. Мы из города выбирались, ищем выживших. А вы?

— Мы из города, — коротко ответил Семеныч. — Тоже выживаем.

— Оружие опусти, отец, — сказал майор. — Мы не враги. У нас есть еда, вода, патроны. Давайте объединимся? Вместе веселее.

Семеныч колебался. Артем вышел из-за дерева, за ним остальные.

— Сколько вас? — спросил майор.

— Шестеро. Трое взрослых мужчин, две девушки, ребёнок.

— Хорошая компания. У нас двое. Предлагаю вместе держаться. Мы знаем, где есть убежище. Недалеко отсюда, бывшая турбаза. Там высокий забор, скважина, запасы. Если успеем занять, продержимся долго.

Семеныч переглянулся с Артемом.

— А почему вы нам доверяете? — спросил тот.

Майор усмехнулся.

— Парень, сейчас не до недоверия. Либо мы объединяемся и выживаем, либо по одиночке подохнем. Выбирай.

— Ладно, — решился Семеныч. — Веди.

Часть восьмая. Турбаза

Турбаза оказалась километрах в десяти от леса. Когда-то здесь отдыхали туристы — теперь это был укреплённый пункт. Высокий бетонный забор с колючей проволокой, ворота на мощных петлях, несколько одноэтажных домиков внутри. Майор сказал, что работал здесь инструктором до того, как всё началось, и знает каждую щель.

— Ворота закроем, — объяснял он, пока они въезжали. — Здесь есть дизель-генератор, скважина, запасы консервов в подвале. Если повезёт, просидим до прихода наших.

— А ваши придут? — спросила Алина.

— Должны. Часть, говорят, отошла за Урал. Там создают санитарную зону.

— За Урал? — оживился Илья. — Мы как раз туда хотели.

— Значит, по пути.

Турбаза оказалась почти нетронутой. В главном корпусе было чисто, даже электричество работало от генератора. Майор включил свет, и все невольно зажмурились — отвыкли за последние дни.

— Располагайтесь, — сказал он. — Здесь четыре комнаты. Ирина, покажи им, где что.

Ирина оказалась женщиной лет сорока, с усталыми, но живыми глазами. Она быстро освоилась, помогла Алине и Кате разобрать вещи. Майор тем временем рассказал Семенычу и Артему обстановку.

— Ситуация хреновая, — признался он. — Связи с командованием нет. По рации ловлю только обрывки. Говорят, Москва пала, Питер тоже. Вся европейская часть — зона заражения. Урал держится, но границы закрыты. Тех, кто приходит с запада, не пускают. Боятся, что заражённые проникнут.

— И что нам делать? — спросил Артем.

— Ждать. Или прорываться. Я думаю, здесь можно переждать неделю-другую, набраться сил, а потом двинуть на восток. Машина у вас есть, у меня тоже. Доберёмся.

— А эти, — Артем кивнул в сторону леса, — не полезут?

— Забор крепкий. Они не умеют лазить. Главное — не шуметь и не привлекать их толпу. А если придут — отстреляемся.

Вечером они сидели в общей комнате, пили чай с печеньем (Ирина нашла запасы). Коля впервые за долгое время улыбнулся — ему дали шоколадку. Катя сидела рядом с майором и слушала его рассказы о службе. Алина перевязывала Семенычу старую рану на руке — он зацепился о гвоздь, когда осматривал забор.

— Хорошо тут, — сказал Илья, откинувшись на спинку стула. — Спокойно.

— Не расслабляйся, — одёрнул его Семеныч. — Спокойствие тут временное.

Ночи на турбазе были тихими. Они выставили дежурства — по двое, смена по три часа. Артему выпало дежурить с Ириной. Они сидели на крыльце главного корпуса, вглядываясь в темноту. Где-то в лесу ухала сова.

— Вы давно с майором? — спросил Артем.

— Третий день. Он меня спас, когда я из института выбиралась. Я работала в вирусологической лаборатории, изучала этот штамм.

Артем напрягся.

— И что вы узнали?

— Немного. Вирус искусственный, это точно. Генетически модифицированный. Кто-то очень постарался, чтобы он был смертельным и заразным. Но есть одна странность.

— Какая?

— Он нестабилен. Мутирует быстро. Я брала пробы у заражённых, смотрела под микроскопом. Вирус постоянно меняется. Это значит, что через какое-то время он может стать менее опасным. Или наоборот — более. Никто не знает.

— То есть есть надежда?

— Всегда есть надежда, — Ирина улыбнулась. — Просто до неё надо дожить.

Прошло три дня. Жизнь на турбазе вошла в колею: днём собирали хворост для костров (генератор экономили), чистили территорию, проверяли запасы. По вечерам сидели у печки, разговаривали. Майор учил Колю стрелять из мелкокалиберной винтовки — мальчик оказался способным. Семеныч с Артемом латали «Ниву», готовили её к долгой дороге.

На четвёртый день случилось то, чего боялись. Сначала они услышали шум — далёкий, но нарастающий. Потом в ворота кто-то забарабанил.

— Тревога! — крикнул майор, хватая автомат.

Все выбежали на улицу. Ворота сотрясались от ударов. В щели было видно — там толпились заражённые. Десятки. Может, сотня. Откуда они взялись в лесу?

— Как они нас нашли? — выдохнул Илья.

— На шум, на свет, — процедил Семеныч. — Генератор, наверное, привлёк. Или запах.

Ворота затрещали. Заражённые лезли напролом, не чувствуя боли, не зная страха.

— Надо уходить! — крикнул майор. — Через чёрный ход! Быстро!

Они бросились к машинам. Артем схватил Колю на руки, Катя и Алина бежали следом. Семеныч завёл «Ниву», майор — свой УАЗ. Ворота рухнули, и серая масса хлынула во двор.

— Гони! — заорал Артем.

Машины рванули с места, сшибая заражённых. Те цеплялись за бамперы, за двери, но скорость сбрасывала их. Они вылетели на грунтовку и помчались прочь от турбазы, оставляя позади кишащий муравейник.

В зеркале заднего вида Артем видел, как заражённые заполняют двор, лезут в окна, разбивают стёкла. Ещё минута — и они были бы там.

— Чуть не попали, — выдохнула Катя.

— Теперь точно не расслабляться, — ответил Семеныч.

Часть девятая. Потеря

Они ехали весь день и всю ночь, останавливаясь только чтобы перевести дух и проверить, нет ли погони. Заражённые отстали, но напряжение не спадало.

К утру въехали в небольшой городок. Мёртвый, как и все остальные. Майор предложил остановиться на заправке — бензин кончался.

— Я схожу, — вызвался Артем.

— Я с тобой, — сказал майор.

Они оставили женщин и Колю в машинах, а сами с Семенычем и Ильёй двинулись к колонкам. Вокруг было тихо. Слишком тихо.

— Не нравится мне это, — пробормотал Семеныч.

Вдруг из-за угла выскочил заражённый — быстрый, не такой, как обычно. Он прыгнул на Илью, сбил с ног. Артем развернулся, вскинул монтировку, но майор опередил — выстрелил в упор. Тварь обмякла.

— Ты как? — спросил Артем, помогая Илье встать.

— Нормально, — тот отряхнулся. — Зацепил немного.

Он показал руку — на куртке была рваная дыра, но под ней — чистая кожа. Пронесло.

— Быстро заправляемся и валим, — скомандовал майор.

Они залили бензин в канистры, вернулись к машинам. Но когда подошли, увидели, что УАЗ стоит с открытой дверцей, а Ирины внутри нет.

— Где она? — спросил майор, побледнев.

— Она сказала, в аптеку сходит, за лекарствами, — ответила Алина. — Я её отговаривала, но она сказала, что нам нужны антибиотики...

— Дура! — выругался майор. — Куда пошла?

— Вон в то здание, с красным крестом.

Майор рванул туда. Артем за ним. Они вбежали в аптеку — внутри полумрак, разбитые витрины, пустые полки. Ирина стояла у прилавка и рассматривала коробки.

— Ты с ума сошла? — заорал майор. — Надо было ждать!

— Здесь есть антибиотики, — спокойно ответила она. — Нам они нужны. У Коли температура, у Кати порез загноился. Если не взять, они могут умереть от заражения крови, а не от вируса.

Майор хотел ещё что-то сказать, но в этот момент с улицы донеслись крики. Ильи и Семеныча.

— Бежим!

Они выскочили. К машинам стягивались заражённые. Их снова было много. Откуда они брались — загадка. Казалось, вся округа кишит ими.

— В машину! — заорал майор.

Ирина побежала к УАЗу, но споткнулась и упала. Ближайший заражённый уже тянул к ней руки. Артем метнулся, взмахнул монтировкой, снёс тварь, подхватил Ирину и швырнул в машину.

— Заводи! — крикнул он майору.

УАЗ взревел, «Нива» тоже. Они вырвались из кольца, снова давя заражённых. Но когда выбрались на трассу, Семеныч вдруг охнул и схватился за бок.

— Что с тобой? — испугалась Алина.

— Царапнуло, — прохрипел он. — Когда я из машины выскочил, один зацепил.

Все замерли. Царапина — это могло быть заражение. Как тогда у Ильи.

— Покажи, — потребовала Алина.

Семеныч задрал куртку. На боку — глубокая рваная рана. Не укус, но кровь течёт сильно. Алина обработала её, перевязала.

— Если вирус попал, мы узнаем через несколько часов, — тихо сказала она.

— Я знаю, — ответил Семеныч. — Гоните дальше. Не останавливайтесь.

Они ехали молча. Коля притих, прижавшись к Кате. Артем смотрел на Семеныча. Этот человек был их опорой, их защитой. Если он превратится...

Через три часа Семеныч попросил остановить.

— Всё, ребята, — сказал он. — Жар начался, голова раскалывается. Это оно.

— Нет, — выдохнула Катя. — Может, ещё обойдётся?

— Не обойдётся, — Семеныч достал карабин. — Я старый солдат, своё отжил. А вы молодые, вам жить надо.

— Что ты собираешься делать? — спросил Артем, хотя уже знал ответ.

— Останусь здесь. Вы поезжайте. А я... я не хочу стать одним из них. И не хочу, чтобы вы меня убивали, как ту женщину в подъезде. Я сам.

Он вышел из машины. Артем хотел пойти за ним, но Семеныч обернулся:

— Не смей. Ты теперь за всех отвечаешь. Береги сестру, пацана. И себя береги.

Он отошёл в сторону, к деревьям. Все смотрели ему вслед. Потом раздался выстрел.

Катя зарыдала. Алина закрыла лицо руками. Илья отвернулся. Артем сидел, сжимая руль, и не мог пошевелиться.

— Надо ехать, — глухо сказал майор, подойдя к ним. — Он не хотел иначе.

Артем кивнул. Завёл двигатель. «Нива» тронулась, оставляя позади лес и тело человека, который спас их не раз.

Часть десятая. Урал

Они ехали трое суток, останавливаясь только чтобы поспать пару часов и заправиться. Майор вёл УАЗ впереди, показывая дорогу. Заражённые попадались реже — чем дальше на восток, тем меньше было людей, а значит, меньше и их.

На четвёртый день впереди показались горы. Урал.

— Граница близко, — сказал майор по рации. — Там должен быть блокпост.

Они подъехали к КПП. Высокий забор, колючая проволока, вышки. Из укрытия вышел солдат в защитном костюме, с автоматом наготове.

— Стоять! Кто такие?

— Выжившие, — ответил майор, выходя из машины с поднятыми руками. — Я майор Ковалёв, воинская часть 43215. Со мной гражданские.

Солдат оглядел их.

— Есть укушенные? Раненые?

— Нет. Все чисты.

— Ждите.

Он ушёл в будку, о чём-то переговорил по рации. Вернулся через несколько минут.

— Проходите. Но сначала — карантин. Две недели в изоляторе. Если никто не превратится — пустим дальше.

Их провели через ворота. За ними начиналась другая жизнь — военный городок, палатки, люди в форме. Живые, нормальные люди.

Их разместили в отдельном бараке. Принесли еду, воду, чистую одежду. Коля впервые за много дней улыбнулся — ему дали игрушечный автомобильчик.

— Получилось, — тихо сказала Алина. — Мы добрались.

— Это только начало, — ответил Артем. — Теперь надо жить дальше.

Он посмотрел в окно на уральские горы, на чистое небо. Где-то там, за горизонтом, остался город, дом, мать. Всё, что было раньше.

Но впереди была жизнь. И он был готов за неё бороться.

Конец второй части

Глава 3

Грань. Часть третья: Новая жизнь

Часть одиннадцатая. Карантин

Две недели в изоляторе растянулись в вечность.

Барак, в котором их разместили, оказался обычным армейским модулем: железные койки, тумбочки, одна печка-буржуйка на всю комнату, туалет и душ в конце коридора. За окном — колючая проволока и часовой, который равнодушно смотрел сквозь них, когда они пытались поймать его взгляд.

Первые дни все отсыпались. Организм, живший на адреналине и нервном напряжении неделями, наконец получил передышку. Катя просыпалась только к обеду, Алина дремала урывками, Коля вообще спал по двенадцать часов — детский организм требовал восстановления. Артем не мог спать. Он лежал на койке, смотрел в потолок и прокручивал в голове события последних недель.

Семеныч. Мать. Та старушка в квартире на тринадцатом этаже. Все они остались там, в той жизни. А он здесь.

Майор Ковалёв и Ирина поселились в соседней комнате. Майор быстро нашёл общий язык с местным начальством — его военное звание и опыт котировались даже здесь. Ирина целыми днями что-то писала в тетради, делала заметки о вирусе, пыталась систематизировать свои наблюдения.

— Выздоравливаете? — спросил военный врач, заходя к ним на пятый день. Молодой парень в очках, с усталыми глазами и вечным запахом спирта.

— Вроде, — ответил Артем. — Когда нас выпустят?

— Если ни у кого не поднимется температура, через девять дней. У нас строго.

— А что потом?

Врач пожал плечами.

— Потом решать вам. Можете остаться здесь, в посёлке. Рабочих рук не хватает. Можете ехать дальше, вглубь. Там сейчас формируют новые поселения.

— А связь с Большой землёй есть?

— Какая Большая земля, парень? — врач усмехнулся. — Большой земли больше нет. Есть несколько зон, отгороженных от заражённых. Урал, Сибирь кое-где, Дальний Восток. Москвы, Питера, городов-миллионников больше не существует. Только слухи ходят, что за границей тоже всё плохо. Китай закрылся, Европа молчит, Америка вообще радиомолчание держит.

— И что теперь делать?

— Жить, — просто ответил врач. — Работать, рожать детей, строить заново. Другого выхода нет.

На десятый день у Коли поднялась температура.

Это случилось ночью. Мальчик метался на койке, бормотал что-то невнятное, звал маму. Алина проснулась первой, потрогала его лоб — горячий.

— Нет, только не это, — прошептала она.

Все проснулись. Артем бросился за врачом. Тот прибежал через пять минут, с ходу начал осматривать мальчика.

— Когда началось?

— Только что, — Алина держала Колю за руку. — Он ночью закричал, я проснулась...

Врач посветил фонариком в глаза Коле, проверил пульс, давление.

— Нужно брать анализ крови. Если вирус — через пару часов начнётся кашель, потом бульканье. Если обычная простуда — обойдётся.

— Какая простуда? — выдохнула Катя. — У него иммунитет должен быть, он же ребёнок!

— У детей иммунитета нет, — оборвал врач. — Ждите.

Эти часы стали самыми долгими в их жизни. Алина не отходила от Коли, меняла мокрые полотенца на лбу, поила тёплой водой. Остальные сидели в коридоре, не в силах говорить.

Ирина подсела к Артему.

— Ты как?

— Плохо, — честно ответил он. — Если Коля заразился, значит, мы все могли. И где тогда гарантия, что нас выпустят?

— Я думала об этом, — тихо сказала Ирина. — Вирус нестабилен, я же говорила. Может, у него новая форма, которая передаётся по-другому. Или наоборот — старая ослабла. Мы ничего не знаем.

— А если он умрёт?

Ирина промолчала. На этот вопрос ответа не было.

К утру температура спала. Коля открыл глаза, посмотрел на Алину и спросил:

— А завтрак будет?

Врач, который всю ночь просидел рядом, облегчённо выдохнул.

— Обычная простуда. Переохлаждение, стресс. Бывает. Жить будет.

Алина разрыдалась. Катя обняла её. Артем вышел на крыльцо и закурил — впервые за много лет. Руки тряслись.

Через четыре дня их выпустили.

Часть двенадцатая. Посёлок

Посёлок назывался просто — «Сосновый». Несколько улиц деревянных домов, школа, клуб, маленькая больница и военная комендатура. Всё это было обнесено высоким забором с вышками. По периметру дежурили патрули. За забором начинался лес, а дальше — ничейная земля, где бродили заражённые.

Их поселили в пустующий дом на окраине. Хозяева либо погибли, либо ушли дальше. Дом был старый, но крепкий: две комнаты, кухня, русская печь. Во дворе — сарай и огород, который уже зарос сорняками.

— Будем жить, — сказал майор, осматривая владения. — Работу найдём, вольёмся в общество.

— Вы надолго здесь? — спросил Артем.

— Пока не решим, что дальше. Ирина хочет в лабораторию устроиться, если есть такая. А мне в комендатуре место найдётся. А вы?

— Не знаю, — признался Артем. — Мы просто хотели выжить.

— Выжили, — майор хлопнул его по плечу. — Теперь живите.

Первая неделя в посёлке прошла в хлопотах. Надо было обустроить дом: наколоть дров, прибраться, починить покосившееся крыльцо. Катя взяла на себя огород — вскопала грядки, посадила картошку и морковь, нашла где-то рассаду помидоров. Алина устроилась в больницу — фельдшером, её опыт медсестры пригодился. Илья нашёл работу при местной электростанции — небольшой дизельной установке, которая давала свет посёлку несколько часов в сутки.

Артем долго не мог найти себе места. Он ходил по посёлку, помогал то одному, то другому, но внутри было пусто. Война закончилась, а он не знал, как жить в мире.

Коля пошёл в школу. В посёлке организовали классы для детей — их было немного, человек пятнадцать разного возраста. Учительница, пожилая женщина, эвакуированная откуда-то из-под Свердловска, учила их читать, писать и считать. Коля быстро нашёл друзей — мальчишек, таких же, как он, потерявших родителей, но не потерявших способность радоваться жизни.

— Знаешь, — сказала как-то Катя брату, — глядя на него, я понимаю, что мы всё сделали правильно.

— Что именно?

— Что выжили. Что пришли сюда. Что не сдались.

Артем кивнул. Он смотрел, как Коля носится по двору с другими детьми, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой.

Но покой оказался временным.

Часть тринадцатая. Соседи

В посёлке жили разные люди. Были такие же беженцы, как они, — вырвавшиеся из городов, потерявшие всё. Были местные, которые оказались здесь до катастрофы и пережидали её в глуши. Были военные, охранявшие периметр. И были те, кто пришёл раньше и успел занять тёплые места.

Одним из таких был мужик по кличке Шмель — здоровенный, лысый, с татуировками на руках. Он держал местную столовую и, по слухам, имел доступ к запасам, которых у других не было. С ним ходили двое таких же крепких парней — бывших то ли охранников, то ли бандитов.

— Держись от него подальше, — посоветовал майор Артему. — Тёмный тип. Здесь, в посёлке, все друг друга знают, а он появился месяц назад, и уже крутит делами.

— А комендатура?

— Комендатура смотрит сквозь пальцы. У них задача — охрана, а не внутренние разборки. Да и Шмель умеет договариваться.

Артем не придал значения этим словам. До поры.

Через две недели после их поселения в посёлке случилось происшествие. Ночью кто-то влез в склад с продуктами, который охраняли военные. Пропало несколько ящиков тушёнки, мука, сахар. Комендатура переполошилась, начали искать.

Утром к ним в дом постучали. На пороге стоял Шмель с двумя своими парнями.

— Здорово, — сказал он, не дожидаясь приглашения. — Слышал, вы новые тут.

— И вам не хворать, — ответил Артем, чувствуя неладное.

— Дело есть. Вчера склад обнесли. Кто-то из своих. Комендатура ищет. А я думаю, может, вы знаете чего?

— Мы здесь две недели, — жёстко ответил Артем. — И к складам не подходили.

— Я не говорю, что подходили. Я говорю — может, видели чего? Или слышали? Ночью, например.

— Ничего не видели и не слышали.

Шмель прищурился, оглядел комнату, задержал взгляд на Коле, который сидел за столом и завтракал.

— Пацан твой?

— Наш.

— Хороший пацан. Жалко будет, если с ним что случится.

Артем шагнул вперёд, но майор, который как раз зашёл в дом, положил руку ему на плечо.

— Шмель, ты бы шёл отсюда, — спокойно сказал он. — Ребята ни при чём. Я знаю, кто взял склад.

Шмель повернулся к нему.

— И кто же?

— Двое твоих, — в упор глядя на него, ответил майор. — Савченко и Рябой. Я их ночью видел возле склада. Думал, ты в курсе.

Повисла тишина. Шмель побагровел.

— Ты за свои слова ответишь.

— Легко. Пойдём к коменданту, при свидетелях повторим. Или ты сам разберёшься со своими?

Шмель сверлил майора взглядом, потом резко развернулся и вышел. Парни за ним.

— Зачем ты это сделал? — спросил Артем, когда они ушли. — Он теперь нам враг.

— Он и так был враг, — ответил майор. — А теперь у него проблема поважнее: как своих прикрыть. Пока он будет с ними разбираться, до нас руки не дойдут.

— А потом?

— Потом, — майор вздохнул, — потом будем думать.

Вечером того же дня в посёлке произошла драка. Шмель и его люди били Савченко и Рябого прямо посреди улицы. Комендатура вмешалась, всех разняли. Савченко и Рябой исчезли — то ли ушли сами, то ли их увели.

Шмель затаил обиду.

Часть четырнадцатая. Тревога

Прошёл месяц. Жизнь в посёлке вошла в колею. Артем устроился в ремонтную бригаду — чинил заборы, крыши, всё, что ломалось. Работа отвлекала от мыслей. Катя возилась в огороде, Алина пропадала в больнице, Илья колдовал над генераторами.

Коля ходил в школу. У него появился друг — Витька, мальчик из соседнего дома, такой же беженец из Екатеринбурга. Они вместе играли, вместе делали уроки, вместе мечтали о том, что когда-нибудь всё наладится.

— Дядя Артём, — спросил однажды Коля, — а правда, что за забором ходят эти... которые кусаются?

— Правда, — ответил Артем.

— А они могут пролезть?

— Не должны. Забор высокий, охрана хорошая.

— А если пролезут?

Артем присел перед ним на корточки.

— Слушай, Коль. Если что-то случится, ты должен быть рядом со взрослыми. Не прятаться, не убегать, а сразу бежать к нам или к тёте Алине. Договорились?

— Договорились, — серьёзно кивнул мальчик.

В ту ночь Артему приснился сон. Он стоял в подъезде своего дома, а вокруг были заражённые. Они тянули к нему руки, но не двигались. И среди них он увидел мать. Она улыбалась и звала его: «Сынок, иди сюда, я соскучилась». Он шагнул к ней, и в этот момент проснулся.

Сердце колотилось. За окном светало. Всё было тихо.

Но тишина обманывала.

Через три дня случилось то, чего все боялись.

На периметр напала стая. Огромная, в несколько сотен особей. Они вышли из леса, словно знали, что там есть люди. Охрана открыла огонь, но заражённых было слишком много. Они лезли на забор, падали, поднимались, лезли снова. Не чувствуя боли, не зная страха.

Сирена взвыла над посёлком.

— Тревога! — заорал майор, вбегая в дом. — Все в укрытие! Быстро!

Артем схватил монтировку (он никогда с ней не расставался), Катя — Колю, Алина — аптечку. Илья метнулся к генератору — выключить, чтобы не привлекать.

— В подвал! — скомандовал майор.

Они спустились в подпол. Темно, сыро, пахнет землёй и картошкой. Сверху доносились выстрелы, крики, вой сирены. Коля прижимался к Кате и молчал — он уже научился не плакать в опасности.

— Сколько их? — спросил Артем у майора.

— Много. Сотни. Я таких скоплений даже в городе не видел. Откуда они в лесу взялись?

— Мигрируют, — сказала Ирина. — Ищут еду. Людей.

Выстрелы гремели долго. Потом стихли. Потом снова начались — ближе.

— Прорываются, — процедил майор.

Сверху послышался топот. Кто-то бежал по улице. Потом крик — человеческий, не заражённый. И выстрел в упор.

— Держитесь, — сказал майор и полез наверх.

— Ты куда? — остановил его Артем.

— Я военный. Моё место там.

Он вылез из подпола и закрыл за собой крышку. Через минуту они услышали его голос, потом автоматную очередь. Потом тишину.

Час. Два. Три. Никто не приходил.

— Я пойду посмотрю, — сказал Артем.

— Не смей! — зашипела Алина.

— Если там прорыв, мы здесь как в мышеловке. Надо знать.

Он приоткрыл крышку. В доме было тихо. Выбрался, держа монтировку наготове. В комнатах пусто. Выглянул на улицу — и замер.

Посёлок был усеян телами. Заражённых и людей. Везде кровь, гильзы, перевёрнутые машины. Забор в нескольких местах проломлен. Охрана дралась насмерть, но силы были неравны.

— Майор, — позвал Артем тихо.

Ответа не было. Он пошёл вдоль улицы, перешагивая через тела. В одном из них узнал соседа — мужика, который дал им рассаду для огорода. Тот лежал с разорванным горлом.

Майора он нашёл у пролома в заборе. Тот сидел, прислонившись к столбу, и держался за бок. Руки были в крови.

— Живой? — Артем подбежал к нему.

— Живой, — прохрипел майор. — Но зацепило.

— Покажи.

Майор убрал руку. На боку — глубокая рваная рана. Следы зубов.

— Твою мать, — выдохнул Артем.

— Знаю, — майор попытался улыбнуться. — Не повезло.

— Мы тебя в больницу, Алина...

— Нет. — Майор схватил его за руку. — Не надо. Сама знаешь, это конец. Я не хочу превращаться. Помоги.

— Я не могу.

— Можешь. Ты уже делал это. Ради матери смог. Ради меня тоже сможешь.

Артем молчал. В голове стучало.

— Времени мало, — продолжал майор. — Ирина... скажи ей... пусть не ищет меня. Пусть живёт дальше. И ты живи. Все живите.

Он протянул Артему пистолет.

— Не могу, — прошептал Артем.

— Тогда я сам. Но отвернись.

Артем не отвернулся. Он смотрел, как майор поднёс пистолет к виску. Как спустил курок. Как тело обмякло и сползло по столбу.

Потом он развернулся и пошёл обратно. В дом. К своим.

Часть пятнадцатая. После боя

Посёлок выстоял. Заражённых перебили или отогнали, проломы в заборе заделали, раненых перевязали. Но потери были огромны: из трёхсот жителей погибло больше пятидесяти. Охрана полегла почти вся.

Ирина, узнав о смерти майора, не плакала. Она сидела на крыльце, смотрела в одну точку и молчала. Алина пыталась её растормошить, но та отмахивалась.

— Оставь, — сказал Артем. — Пусть переживёт.

Сам он тоже не мог говорить. Перед глазами стояло лицо майора в последнюю секунду. Спокойное, почти умиротворённое.

На третий день после нападения в посёлке появились новые люди. Отряд военных на бронетранспортёрах. Они приехали из-за Урала, из главного штаба.

— Кто старший? — спросил офицер, высокий худой подполковник с седыми висками.

— Старших больше нет, — ответил Артем. — Все погибли.

— А вы кто?

— Выживший. Мы сюда месяц назад пришли.

Подполковник оглядел его.

— Понятно. Принимайте командование.

— Я? — опешил Артем.

— Вы. Других нет. Вводите в курс дела, показывайте, что у вас тут.

Артем растерянно оглянулся на своих. Илья пожал плечами, Катя кивнула.

— Ладно, — сказал он. — Пойдёмте.

Они обошли посёлок. Подполковник (его звали Виктор Петрович) слушал внимательно, задавал вопросы, делал пометки в блокноте.

— Плохо, — резюмировал он. — Охрана слабая, запасов мало, люди не обучены. Придётся всё менять.

— Мы не военные, — возразил Артем. — Мы просто выживали.

— Теперь вы — военные. Другого выхода нет. Либо вы организуете оборону, либо следующий раз вас всех сожрут.

Он оказался прав. Через неделю в посёлке началась реорганизация. Всех взрослых мужчин и женщин поставили на учёт, распределили по сменам, научили обращаться с оружием. Построили новые укрепления, вырыли окопы, установили прожектора.

Артема назначили командиром отряда самообороны. Илья отвечал за связь и электричество. Алина заведовала медпунктом. Катя возглавила хозяйственную часть — распределение еды, воды, вещей.

Коля ходил в школу и взрослел на глазах.

Часть шестнадцатая. Ирина

Ирина очнулась через неделю после гибели майора. Она перестала сидеть на крыльце и начала работать. Но работала как заведённая — целыми днями пропадала в маленькой лаборатории, которую оборудовали в бывшем клубе.

— Что она там делает? — спросил Артем у Алины.

— Изучает вирус. Говорит, хочет найти способ его победить.

— Это возможно?

— Не знаю. Но она очень хочет. Может, ради майора.

Однажды вечером Ирина сама пришла к Артему.

— Можно поговорить?

— Конечно.

Они сели на крыльце. Вечерело, солнце садилось за лесом, небо наливалось багрянцем.

— Я кое-что нашла, — начала Ирина. — В пробах, которые взяла у заражённых во время атаки.

— Что именно?

— Вирус мутирует. Но мутирует не хаотично, а направленно. Он становится менее заразным, но более живучим. Понимаешь? Если раньше он убивал за несколько часов, то теперь может жить в носителе неделями. И передаётся не только через укусы, но и воздушно-капельным путём.

Артем похолодел.

— То есть мы все могли заразиться?

— Не могли. У вас есть иммунитет. Я проверила твою кровь, Катину, Алины, Ильи. У всех есть антитела. Вы переболели в лёгкой форме и не заметили.

— Как это?

— Вирус ослаб. Или ваш организм справился. Не знаю. Но факт: вы невосприимчивы. Как и многие в посёлке. Я думаю, те, кто выжил после первых недель, получили естественную защиту.

— Это же хорошо?

— Хорошо. Но есть проблема. Вирус продолжает мутировать. Если он снова усилится, иммунитет может не сработать. Нужна вакцина.

— Ты сможешь её сделать?

Ирина покачала головой.

— Одна — нет. Нужно оборудование, реактивы, лаборатория. Здесь этого нет. Но есть в Екатеринбурге. Если там уцелел институт вирусологии...

— Екатеринбург мёртв, — напомнил Артем.

— Мёртв — не значит пуст. Там могли остаться запасы, оборудование. Если мы сможем добраться...

— Ты сошла с ума. Ехать в город, где миллион заражённых, ради непонятно чего?

— Ради будущего, — твёрдо сказала Ирина. — Ради Коли, ради всех детей, которые родятся после нас. Если мы не сделаем вакцину, человечество вымрет. Не от вируса, так от голода, от болезней, от отчаяния.

Артем долго молчал.

— Я подумаю, — наконец сказал он.

Часть семнадцатая. Решение

Он думал три дня. Ходил по посёлку, смотрел на людей, на детей, играющих в войнушку (теперь они знали, что такое настоящая война), на стариков, греющихся на солнышке. Все они жили одним днём, не заглядывая в будущее. Потому что будущее было страшным.

— Я поеду, — сказал он на четвёртый день, собрав всех в доме.

— Куда? — не поняла Катя.

— В Екатеринбург. С Ириной. За оборудованием.

— Ты с ума сошёл! — вскочила она. — Там же всё кишит этими!

— Знаю. Но если не мы, то кто?

— А мы? — Алина прижала к себе Колю. — Мы останемся?

— Вы остаётесь здесь.

— Я поеду, — вызвался Илья.

— Ты? — удивился Артем. — Ты же технарь, не боец.

— Я технарь. А без техники вы далеко не уедете. Генераторы, аккумуляторы, связь — это моё.

Артем посмотрел на него.

— Ладно. Ещё кто?

— Я пойду, — раздался голос от двери.

Все обернулись. На пороге стоял Шмель.

— Ты? — Артем напрягся.

— Я, — Шмель вошёл в комнату. — Слушай, командир, я знаю, мы не ладили. Но я тоже хочу, чтобы дети жили. У меня самого сын был. В Москве остался. Не знаю, жив ли. Но если есть шанс, что другие дети выживут, я помогу.

— С чего вдруг такая перемена?

— С того, что я видел, как твой майор погиб. Он прикрывал отход, хотя мог спрятаться. Я таких людей уважаю. И тебя уважаю. Ты не струсил, когда надо было. Так что бери.

Артем колебался. Потом протянул руку.

— Ладно. Идёшь. Но если что...

— Знаю. Стрелять будешь первым. Честно.

Часть восемнадцатая. Дорога на восток

Через три дня маленький отряд выехал из посёлка. Два УАЗа, загруженные под завязку: оружие, еда, вода, топливо, запчасти. В первой машине Артем, Ирина и Шмель. Во второй — Илья и двое бойцов из местных, парни лет двадцати, уже успевшие понюхать пороху.

Катя долго стояла у ворот, глядя вслед. Коля махал рукой.

— Вернутся? — спросил он.

— Должны, — ответила Алина, хотя в голосе не было уверенности.

Дорога на восток была пустой. Брошенные машины, редкие трупы, тишина. Заражённые попадались, но держались на расстоянии. Ирина вела машину аккуратно, объезжая завалы.

— Сколько ехать? — спросил Артем.

— Если повезёт, дня два. Город большой, нам нужен конкретный институт. Он на окраине, может, там меньше заражённых.

— А если не повезёт?

— Тогда не повезёт.

На второй день они въехали в пригород. Здесь уже было не так пусто. Заражённые бродили по улицам, заходили в дома, выходили. Завидев машины, они оживлялись, тянули руки, но скорость не позволяла догнать.

— Вон институт, — показала Ирина.

Комплекс серых зданий за высоким забором. Ворота открыты настежь. На территории — несколько машин, трупы в военной форме.

— Были здесь наши, — сказал Шмель. — Или не наши.

— Оружие наготове, — скомандовал Артем. — Заходим осторожно.

Они оставили машины у ворот и двинулись пешком. Тишина стояла мёртвая. Только ветер шелестел бумагами, разбросанными по асфальту.

Главный корпус был разграблен. Стекла выбиты, двери сорваны, внутри бардак. Но Ирина повела их в подвал.

— Лаборатории обычно внизу, там безопаснее.

Лестница уходила в темноту. Включили фонари. Запах здесь был особый — химический, резкий. Ирина толкнула дверь с табличкой «Вирусологическая лаборатория. Посторонним вход воспрещён».

Внутри было чисто. Странно, но чисто. Словно здесь никто не был с момента катастрофы. Пробирки на стеллажах, микроскопы, холодильники с образцами.

— Есть! — выдохнула Ирина. — Всё на месте.

— Быстро собираем, что нужно, — скомандовал Артем. — И уходим.

Они начали грузить оборудование в ящики. Илья нашёл генератор, аккумуляторы, какие-то приборы. Шмель таскал ящики к выходу.

Вдруг снаружи донёсся звук. Не заражённые — голоса. Человеческие.

— Тихо, — шепнул Артем.

Они замерли. Голоса приближались. Кто-то говорил, переговаривался. Потом шаги на лестнице.

— Сюда идут, — сказал Шмель, взводя автомат.

Дверь распахнулась. На пороге стояли люди. В камуфляже, с оружием. Не заражённые. Живые.

— Стоять! — крикнул один. — Кто такие?

Артем шагнул вперёд.

— Мы из посёлка за Уралом. Пришли за оборудованием. А вы?

— Мы учёные, — ответил тот, что стоял впереди. — Вернее, то, что от них осталось. Я профессор Невзоров, заведовал этой лабораторией.

— Вы здесь всё это время?

— В подвале. Там убежище, запасов на полгода. Слышали, что наверху творится, но выйти боялись. А сегодня услышали машины, решили проверить.

Ирина шагнула к нему.

— Профессор, мне нужна ваша помощь. Я изучаю вирус, у меня есть данные, но без оборудования...

Невзоров посмотрел на неё, на ящики, на Артема.

— Похоже, нам есть о чём поговорить.

Часть девятнадцатая. Возвращение

Они вернулись в посёлок через неделю. С ними приехали пятеро учёных — всё, что осталось от института. Привезли оборудование, реактивы, записи. И надежду.

Катя встретила брата у ворот. Обняла крепко, не стесняясь слёз.

— Я думала, вы не вернётесь.

— Вернулись, — улыбнулся Артем. — Обещал ведь.

Коля подбежал, повис на нём.

— Дядя Артём! А мне Витька щенка подарил! Маленький, рыжий!

— Молодец, — Артем погладил его по голове. — Теперь у тебя друг будет.

В посёлке началась новая жизнь. Учёные развернули лабораторию, Ирина работала с ними сутками. Илья наладил связь с другими поселениями — оказывается, их было много, разбросанных по Уралу и Сибири. Люди выживали, строили, надеялись.

Шмель стал командиром отряда самообороны. Он оказался толковым организатором — жёстким, но справедливым. Артем остался при комендатуре, помогал с управлением.

Однажды вечером они сидели на крыльце с Катей и Алиной. Солнце садилось за лесом, небо горело золотом.

— Знаешь, — сказала Катя, — а ведь мама была бы рада. Что мы здесь, что живы.

— Была бы, — согласился Артем.

— И Семеныч, — добавила Алина. — И майор.

— И многие другие.

Коля выбежал на крыльцо с щенком на руках.

— Смотрите, он научился лаять! Тявкает, как настоящий!

Щенок и правда тявкнул — тонко, смешно.

Все засмеялись.

— Жизнь продолжается, — сказал Артем. — Как бы пафосно это ни звучало.

— Пусть пафосно, — ответила Алина. — Главное, что продолжается.

Где-то далеко, за лесом, за горами, бродили заражённые. Где-то гибли люди, где-то рождались дети, где-то учёные искали вакцину. Мир изменился навсегда, но мир продолжал существовать.

А они сидели на крыльце деревянного дома, смотрели на закат и верили, что завтра будет новый день.

Конец третьей части

Глава 4

Грань. Часть четвёртая: Эволюция

Часть двадцатая. Тишина перед бурей

Год прошёл с тех пор, как они обосновались в посёлке. Год относительного покоя, работы, надежд.

Посёлок разросся. Теперь здесь жило почти пятьсот человек — приходили новые беженцы, рождались дети, строились дома. Вокруг выросло несколько укреплённых форпостов, выставлены дозоры, налажена связь с другими поселениями. Учёные в лаборатории работали не покладая рук — Ирина и профессор Невзоров со своей командой создали прототип вакцины, но до массового производства было ещё далеко.

Артем стал заместителем коменданта посёлка. Он уже не носил монтировку — ходил с пистолетом, который носил под курткой. Но привычка постоянно оглядываться, прислушиваться, оценивать опасность осталась навсегда.

Катя преподавала в школе — вела историю и литературу. Детей стало больше, пришлось расширять классы. Алина заведовала больницей — теперь это было целое отделение с десятком коек и небольшим стационаром. Илья построил настоящую электростанцию на нескольких генераторах и ветряках — посёлок получал свет по шесть часов в сутки.

Коле было уже одиннадцать. Он вытянулся, стал серьёзным, помогал взрослым — носил воду, колол дрова, учился стрелять. Рыжий щенок, которого ему подарили, вырос в большую лохматую собаку по имени Бим. Бим всюду ходил за хозяином и, казалось, понимал человеческую речь лучше некоторых людей.

Всё было хорошо. Даже слишком хорошо.

— Не нравится мне эта тишина, — сказал однажды Шмель, сидя вечером у костра. — Слишком спокойно.

— Ты всегда недоволен, — усмехнулся Илья.

— Потому что опытный. Когда тихо — значит, готовится что-то плохое.

Артем молчал. Он тоже чувствовал это — смутную тревогу, которая не проходила, несмотря на внешнее благополучие.

— Лаборатория что-нибудь даёт? — спросил Шмель у Ирины, которая тоже сидела у костра.

— Работаем, — ответила та. — Вакцина есть, но нестабильная. Надо тестировать, а на ком? На себе? Рискованно.

— А вирус? Он меняется?

Ирина помедлила с ответом.

— Меняется. Мы наблюдаем мутации. В пробах, которые привозят дозорные, вирус ведёт себя по-разному. В некоторых регионах он почти исчез — заражённые просто сгнили и умерли. В других — мутировал в более агрессивные формы.

— Агрессивные? — переспросил Артем.

— Есть данные, что в крупных городах, где много заражённых, вирус эволюционирует быстрее. Возникают новые штаммы. Некоторые из них делают носителей сильнее, выносливее. Мы даже фиксировали случаи... — она запнулась.

— Что? — насторожился Шмель.

— Не хочу пугать раньше времени. Возможно, это просто слухи.

Но слухи перестали быть слухами через неделю.

Часть двадцать первая. Первый сигнал

Дозорный с северного форпоста не вышел на связь в положенное время. Ждали час, два, три — тишина.

— Что-то случилось, — сказал Артем, собирая отряд. — Шмель, бери своих, идём проверять.

Они выехали на двух УАЗах к вечеру. Форпост находился в десяти километрах от посёлка — бывшая лесническая изба, укреплённая мешками с песком. Там постоянно дежурили трое дозорных.

Когда подъехали, увидели: ворота вырваны с мясом, стены разворочены, будто здесь прошёлся бульдозер. Вокруг — следы крови, гильзы, пустые магазины от автоматов.

— Осторожно, — скомандовал Артем, выходя с пистолетом наготове.

Внутри избы было ещё хуже. Тела дозорных лежали в разных позах — разорванные, изувеченные. Но среди них не было ни одного заражённого.

— Кто это сделал? — выдохнул один из бойцов.

Шмель осматривал следы. Он нагнулся, потрогал землю.

— Смотрите. Следы. Не человеческие. И не звериные.

Отпечатки были огромными — в два раза больше человеческой стопы. Глубокие, будто здесь прошло нечто очень тяжёлое.

— Что это? — спросил Артем, хотя уже догадывался.

— Кажется, Ирина была права, — мрачно ответил Шмель. — Вирус мутировал. И создал кое-что похуже обычных зомби.

Они забрали тела, оружие, всё, что можно было увезти, и двинулись обратно. Всю дорогу молчали.

В посёлке новость вызвала панику. Люди боялись выходить за пределы, дозорные отказывались ехать на дальние посты. Пришлось собирать совет.

— Нам нужно знать, с чем мы имеем дело, — сказал Артем на совете. — Ирина, профессор, что говорят ваши данные?

Ирина разложила на столе бумаги.

— Мы проанализировали следы, образцы тканей, которые вы привезли. Вирус действительно мутировал. Появился новый штамм — назовём его условно «Эпсилон». Он поражает не только мозг, но и мышечную ткань, кости. Заражённые, инфицированные этим штаммом, становятся крупнее, сильнее, быстрее. И главное — у них меняется поведение.

— Какое поведение? — насторожился Шмель.

— Обычные заражённые действуют инстинктивно, на примитивном уровне. Эти... они проявляют зачатки разума. Организуются, охотятся группами, могут преследовать. Мы нашли следы того, что они пытались взломать ворота — не тараном, а целенаправленно, выдирая доски.

— То есть они умнеют?

— Эволюционируют. Как любой вид, приспосабливающийся к среде.

— И что нам делать?

Ирина развела руками.

— Укрепляться. Изучать. Искать уязвимости. У них должна быть уязвимость.

Совет решил: усилить патрули, удвоить охрану, никого не выпускать за пределы без приказа. Но все понимали, что это только отсрочка.

Часть двадцать вторая. Первая атака

Они пришли через три дня.

Ночью, когда луна спряталась за тучи и тьма стала абсолютной. Сначала послышался шум — тяжёлый топот, треск ломаемых деревьев. Потом крики дозорных на вышках.

— Тревога!

Сирена взвыла, разрывая тишину. Люди выскакивали из домов, хватая оружие. Артем бежал к забору, на ходу проверяя пистолет.

Прожектора осветили периметр. И свет выхватил из темноты их.

Они были огромны. В два, а то и в три раза крупнее обычного человека. Кожа — серая, бугристая, местами покрытая чем-то похожим на панцирь. Глаза горели красным в свете прожекторов. Руки — длинные, с когтями, способными, казалось, разорвать сталь.

— Огонь! — закричал Шмель.

Автоматные очереди ударили по наступающим. Пули впивались в серые тела, но эффект был почти нулевым. Мутанты даже не замедлялись. Они подходили к забору и начинали его ломать — сдирали доски, гнули металл, будто картон.

— Бронебойные! — скомандовал Артем.

Перезарядка. Новые очереди. На этот раз пули пробивали кожу, но мутанты продолжали двигаться. Один из них рухнул, когда очередь попала ему в голову. Остальные даже не оглянулись.

— Они чувствуют боль? — крикнул кто-то.

— Им плевать!

Забор рухнул на нескольких участках. Мутанты хлынули в посёлок. Началась свалка.

Артем стрелял, перезаряжал, стрелял снова. Рядом бился Шмель с автоматом, Илья оттаскивал раненых, Алина с санитарами пыталась организовать эвакуацию в подвал. Катя с детьми уже была в укрытии.

Коля не хотел уходить. Он стоял с ружьём (ему доверили мелкокалиберную винтовку) и целился в мутанта, который ломился к их дому.

— Коля, вниз! — заорал Артем.

Но мальчик выстрелил. Пуля попала мутанту в глаз. Тот зашатался, взревел, но не упал. Рванул к Коле. Артем бросился наперерез, выставив пистолет, и всадил всю обойму в башку твари. Мутант рухнул в двух метрах от мальчика.

— Живой? — выдохнул Артем.

— Живой, — Коля дрожал, но ружья не выпустил.

— В подвал, быстро!

Они бежали к убежищу, когда сзади раздался взрыв. Кто-то из бойцов бросил гранату. Мутанта разорвало на куски, но осколки посыпались во все стороны.

Артем втолкнул Колю в подвал и захлопнул люк. Сам остался наверху.

Бой длился всю ночь. К рассвету мутанты отступили — не потому, что проиграли, а потому, что сделали своё дело. Посёлок был разрушен наполовину. Тридцать семь человек погибли, больше сотни ранены. Забор лежал в руинах.

— Они ушли, — сказал Шмель, тяжело дыша. — Но вернутся. Теперь они знают, где мы.

— Что делать? — спросил Илья. Он сидел на земле, перевязывая окровавленную руку.

— Уходить, — ответил Артем. — Здесь оставаться нельзя. Мы не отобьёмся, если они придут снова.

— А люди? Раненые? Дети?

— Пойдут с нами. Все, кто может двигаться. Остальных погрузим на машины.

— Куда?

Артем посмотрел на восток.

— Дальше. За Урал. В Сибирь. Там должны быть другие поселения. Или построим новое.

Часть двадцать третья. Исход

Они собирались весь день. Грузили припасы, оружие, медикаменты, оборудование. Учёные запаковывали свои пробирки и реактивы — без них всё было бессмысленно. Люди плакали, прощаясь с домами, которые успели стать родными.

— Мы вернёмся, — говорили одни.

— Никто не вернётся, — отвечали другие.

К вечеру колонна была готова. Два десятка машин — грузовики, УАЗы, несколько легковушек, даже один автобус, в который посадили детей и раненых. Артем обошёл строй, проверяя готовность.

— Все здесь? — спросил он у Кати.

— Не все. Кто-то отказался ехать. Говорят, останутся, будут восстанавливать.

— Самоубийцы.

— Их выбор.

Шмель подошёл, хмурый.

— Дозорные передали: они возвращаются. Мутанты. Много. Через час будут здесь.

— Выезжаем, — скомандовал Артем. — Все по машинам!

Колонна тронулась. Выехали через южные ворота — единственные, которые уцелели. Артем сидел в головном УАЗе с Ириной за рулём. Сзади — грузовик с учёными и оборудованием, за ним автобус, остальные машины. Шмель замыкал колонну на броневике — старой инкассаторской машине, которую когда-то переделали под боевую.

— Долго ехать? — спросил Артем.

— До ближайшего поселения — дня три, если без поломок. До крупного — неделя, — ответила Ирина.

— Дотянем.

Они ехали всю ночь, не останавливаясь. К утру сделали привал. Люди выходили из машин, разминали ноги, кормили детей. Коля бегал с Бимом, который радовался свободе, не понимая опасности.

— Артём, — подошла Алина. — У нас проблемы. В автобусе двое раненых с температурой. Может быть заражение.

— Откуда?

— Их мутанты поцарапали. Я обработала, но вирус мог попасть.

— Изолируй. Если начнут превращаться...

— Знаю.

Он не договорил. Все знали.

Через час тронулись дальше. Артем смотрел в зеркало заднего вида на удаляющийся лес, за которым остался посёлок. Там сейчас, наверное, уже всё кончено. Мутанты заняли руины, ищут выживших. Хорошо, что они ушли вовремя.

— Не переживай, — сказала Ирина. — Мы сделали правильный выбор.

— Знаю. Просто обидно. Год строили, верили, что всё наладится. И вот снова.

— Такова жизнь теперь. Ничего постоянного.

К вечеру второго дня они въехали в небольшой городок. Мёртвый, как и все остальные. Но здесь не было видно мутантов — только редкие обычные заражённые, которые бесцельно бродили по улицам. Их быстро перестреляли.

— Заночуем здесь, — решил Артем. — Люди устали, детям нужен отдых. Выставим охрану по периметру.

Разместились в здании бывшей школы. Просторные классы, спортзал, столовая. Запах сырости и плесени, но жить можно. Разожгли костры во дворе, согрели еду.

Ночью Артем не спал. Сидел на крыльце, смотрел на звёзды. Рядом улёгся Бим, положил голову ему на колени.

— Скучаешь по дому? — спросил подошедший Илья.

— По какому дому? У меня никогда не было дома. Была квартира, потом посёлок. Теперь снова дорога.

— А у меня была семья, — тихо сказал Илья. — Жена, дочка. Они в Москве остались. Я думал, они в первые дни погибли. А теперь надеюсь, что нет. Глупо, да?

— Не глупо. Надежда — это всё, что у нас есть.

Они помолчали. Где-то вдалеке завыл мутант — низко, протяжно, жутко.

— Слышат, — сказал Илья. — Идут по следу.

— Знаю. Завтра уедем дальше.

Но уехать завтра не получилось.

Часть двадцать четвёртая. Охота

На рассвете дозорный на вышке заметил движение. Он дал сигнал, и лагерь мгновенно проснулся.

— Сколько их? — спросил Артем, подбегая.

— Много. Десятка три. Идут медленно, но уверенно. Прямо к нам.

— К бою!

Люди заняли позиции. Обычные заражённые не страшны, но эти — мутанты. Пули их берут только в голову, да и то не всегда.

Первые показались из-за домов. Огромные, серые, с красными глазами. Они шли неторопливо, словно знали, что жертва никуда не денется.

— Огонь!

Автоматы заговорили. Несколько мутантов упали, но остальные продолжали движение. Один из них вдруг ускорился и рванул к школе с неожиданной прытью.

— Берегись!

Он врезался в стену, проломив кирпичную кладку. Внутрь школы хлынули серые тела.

Началась мясорубка. Артем стрелял почти в упор, снося головы тварям. Рядом бился Шмель из своего броневика — пулемётная очередь косила мутантов, но их становилось всё больше.

— Отступаем к машинам! — заорал Артем.

Люди побежали. Кто-то падал, сражённый когтями, кто-то успевал добежать. Алина тащила раненого, Катя вела детей. Коля бежал с ружьём, Бим лаял и кусал мутантов за ноги — те даже не замечали.

Илья завёл грузовик с учёными. Автобус тронулся, давя мутантов. Артем запрыгнул в УАЗ, Ирина уже ждала за рулём.

— Погнали!

Колонна рванула прочь, оставляя позади школу и десятки серых тел. Но мутанты не отставали — они бежали следом, и скорость у них была нечеловеческая.

— Быстрее! — кричал Артем.

— Быстрее некуда, машина старая!

Один из мутантов догнал замыкающий грузовик, вцепился в борт. Грузовик вильнул, но не остановился. Мутант подтянулся, залез внутрь — оттуда раздались крики, выстрелы, потом грузовик врезался в дерево и взорвался.

— Нет! — закричал Илья по рации. — Там же профессор, там...

Он не договорил. Артем видел в зеркало, как пылает грузовик. Вместе с оборудованием, записями, людьми.

— Не останавливаться! — приказал он. — Они догонят!

Они мчались ещё час, пока мутанты не отстали. Тела тех тварей, что бежали быстрее всех, просто не выдержали нагрузки — падали замертво. Остальные замедлились и скрылись из виду.

Колонна остановилась на опушке леса. Люди выходили, шатаясь от усталости. Из двадцати машин осталось пятнадцать. Из пятисот человек — около трёхсот. Остальные погибли в школе или в том грузовике.

Ирина сидела на земле и плакала. Впервые за всё время.

— Всё пропало, — твердила она. — Все записи, все образцы. Вакцина... мы никогда не сделаем вакцину.

— Сделаем, — твёрдо сказал Артем. — Ты жива, твои знания живы. Восстановите.

— Без оборудования? Без лаборатории?

— Найдём. Где-то есть другие учёные, другие лаборатории. Не мы одни выжили.

Шмель подошёл, хромая — его зацепило осколком.

— Потери большие, — сказал он. — Но мы ещё держимся. Куда теперь?

Артем посмотрел на карту.

— До ближайшего крупного поселения два дня. Там должна быть военная база, слышал о ней от майора. Если уцелела — примут.

— А если нет?

— Тогда дальше. Пока не найдём место, где можно жить.

Часть двадцать пятая. База

База оказалась на месте. Вернее, то, что от неё осталось.

Укреплённый периметр, несколько уцелевших зданий, ангары. И люди. Много людей — военных и гражданских. Они встретили колонну настороженно, но после переговоров пустили.

— Кто командует? — спросил Артем у встречающего офицера.

— Полковник Громов. Проходите, он ждёт.

Полковник оказался крепким мужиком лет пятидесяти, с седыми усами и цепким взглядом. Он выслушал рассказ Артема, нахмурился.

— Мутанты, говорите? Крупные, пуленепробиваемые? Сталкивались.

— Вы?

— Было дело. Месяц назад атаковали. Отбились, но тяжело. Гранатомётами только и брали. Или прямой наводкой из крупнокалиберных.

— У вас есть крупнокалиберные?

— Есть. И гранатомёты есть. Но надолго ли — не знаем. Они умнеют. Учатся. В следующий раз придумают что-то новое.

— Мы можем остаться? Помочь с обороной, работать.

Полковник подумал.

— Оставайтесь. Люди нужны. Но предупреждаю: здесь военное положение. Дисциплина, приказы, работа. Не всем нравится.

— Нам не привыкать.

Их разместили в казарме. Дали еду, воду, чистое бельё. Коля впервые за много дней нормально выспался. Бим лежал у его кровати и охранял сон.

Артем сидел в штабе с полковником и офицерами, обсуждал оборону. Ирина рассказывала о вирусе, о мутациях, о вакцине. Полковник слушал внимательно.

— Лаборатория у нас есть, — сказал он. — Небольшая, но оборудование кое-какое сохранилось. Работайте. Если сделаете вакцину — полмира спасёте.

— Половину, — поправила Ирина. — Вторую половину уже не спасти.

— Значит, будем спасать тех, кто остался.

Жизнь на базе вошла в колею. Артем командовал отрядом разведки — выходили за периметр, собирали данные о мутантах, искали припасы. Шмель стал инструктором по стрельбе — учил новичков обращаться с оружием. Илья налаживал связь с другими поселениями — их оказалось больше, чем думали. Катя организовала школу для детей — теперь их было почти полсотни. Алина работала в госпитале.

Прошёл месяц. Два. Три.

Мутанты не нападали. Они словно ждали чего-то. И это ожидание пугало больше, чем любая атака.

Часть двадцать шестая. Новый враг

Они пришли не ночью, а днём. Когда солнце стояло высоко и охрана немного расслабилась.

Их было немного — всего пять. Но каждый — размером с небольшой грузовик. Кожа — не серая, а чёрная, блестящая, будто покрытая панцирем. Глаза горели алым. Они шли медленно, но каждый шаг отдавался дрожью в земле.

— Тревога! — заорал дозорный.

Люди бросились к оружию. Крупнокалиберные пулемёты заговорили первыми. Пули отскакивали от чёрных тел, не причиняя вреда. Гранатомёты — то же самое. Мутанты даже не замедлялись.

— Что за чертовщина? — выдохнул полковник.

— Эволюция, — ответила Ирина, глядя в монитор с камер наблюдения. — Они адаптируются. Становятся неуязвимее.

— Чем их брать?

— Не знаю. Может, огонь? Или кислота? У нас нет ничего такого.

Первый мутант подошёл к забору и просто проломил его, как бумагу. Второй за ним. Они входили на базу, не обращая внимания на выстрелы.

— Отступаем в бункер! — скомандовал полковник. — Всех гражданских в укрытие! Бойцы — прикрывать!

Начался ад. Мутанты крушили всё на своём пути. Здания рушились от одного удара. Люди гибли десятками. Пулемётные расчёты сметали вместе с позициями.

Артем тащил Колю к бункеру. Рядом бежала Катя с детьми. Алина несла раненого. Илья с гранатомётом пытался прикрыть отход.

Один из мутантов заметил их и повернул голову. Красные глаза уставились на бегущих. Он шагнул в их сторону.

— Бегите! — заорал Шмель и выскочил наперерез с гранатой в руке.

Он метнул гранату под ноги мутанту. Взрыв. Тварь покачнулась, но устояла. Шмель выхватил пистолет и начал стрелять в упор, целясь в глаза.

Мутант взревел, схватил его огромной лапой и сжал. Хруст костей был слышен даже сквозь грохот боя.

— Шмель! — закричал Артем.

Но было поздно. Тело Шмеля упало на землю, а мутант снова повернулся к ним.

— В бункер! Быстро!

Они влетели в тяжёлую дверь, захлопнули её, задвинули засовы. Снаружи загремели удары — мутанты пытались проломить укрытие.

— Выдержит? — спросила Катя.

— Должен, — ответил полковник. — Бункер рассчитан на ядерный удар.

Удары продолжались долго. Потом стихли.

— Ушли? — прошептал кто-то.

— Ждут, — сказал Артем. — Они умные. Знают, что мы никуда не денемся.

Они просидели в бункере трое суток. Еда кончалась, вода кончалась, воздух становился спёртым. На третьи сутки полковник решил рискнуть.

— Открываем дверь. Если там пусто — уходим. Если нет — принимаем бой.

Дверь открыли. Снаружи было пусто. База лежала в руинах. Трупы людей, обломки зданий, воронки от взрывов. И ни одного мутанта.

— Ушли, — выдохнул Илья.

— Или затаились, — ответил Артем.

Они собрали выживших. Их осталось меньше сотни. Из пятисот человек, пришедших на базу, уцелели лишь девяносто три.

— Куда теперь? — спросила Алина, глядя на Артема.

Он посмотрел на восток. Там, за горизонтом, лежала Сибирь. Бескрайняя, холодная, почти безлюдная. Может быть, там не будет мутантов. Может быть, там можно начать всё сначала.

— Идём, — сказал он. — Пока можем идти.

Часть двадцать седьмая. Дорога в никуда

Они шли пешком. Машины разбиты, топливо кончилось. Только несколько гружёных тележек, которые тащили выжившие мужчины. Дети и раненые ехали на тележках. Остальные шли рядом.

Коля шагал рядом с Артемом. Бим бежал впереди, высунув язык.

— Дядя Артём, а мы найдём новый дом?

— Найдём, Коль. Обязательно найдём.

— А мутанты нас не догонят?

— Не догонят. Мы быстрее.

Мальчик кивнул и замолчал. Он уже не задавал лишних вопросов. Война сделала его взрослым раньше времени.

Ирина шла, опираясь на палку. Она несла в рюкзаке самое ценное — свои записи, несколько пробирок с образцами, которые успела захватить. Всё остальное оборудование осталось на базе.

— Не расстраивайся, — сказал ей Артем. — Восстановишь.

— Восстановлю, — твёрдо ответила она. — Пока я жива, вирус не победит.

Алина вела группу раненых. У неё кончились лекарства, но она умудрялась лечить травами, заговорами, просто добрым словом.

Катя несла на руках маленькую девочку, потерявшую родителей. Девочка плакала, звала маму, и Катя укачивала её, напевала что-то тихое.

Илья нёс рацию. Связи не было уже давно, но он верил, что поймает сигнал.

— Артём, — окликнул он. — Слышу что-то.

— Что?

— Сигнал. Слабый, но есть. Передают: «Выжившие, собираемся в районе озера Байкал. Организована безопасная зона. Повторяем...»

— Байкал, — повторил Артем. — Далеко.

— Но можно дойти.

— Дойдём.

Они шли день, второй, третий. Мутанты не появлялись. Может, отстали, может, потеряли след. А может, просто ждали, когда люди выдохнутся.

На пятый день впереди показались горы. Красивые, величественные, с заснеженными вершинами.

— Урал, — сказал Илья. — Мы перевалили через Урал. Теперь Сибирь.

— Ещё идти и идти, — вздохнула Алина.

— Ничего, — ответил Артем. — Дойдём.

Он посмотрел на своих людей. Измученных, грязных, но живых. Они верили ему. Верили, что он выведет их к безопасному месту. И он не имел права обмануть эту веру.

— Вперёд, — скомандовал он. — К Байкалу.

Колонна тронулась дальше, оставляя позади разрушенную базу, погибших товарищей, прошлую жизнь. Впереди была неизвестность, но они шли в неё с надеждой.

Потому что надежда — это всё, что оставалось у людей в новом мире.

Конец четвёртой части

Глава 5

Грань. Часть пятая: Байкал

Часть двадцать восьмая. Путь

Они шли уже две недели.

Урал остался позади. Начались бескрайние сибирские просторы — леса, поля, редкие деревни, давно мёртвые и пустые. Люди двигались медленно, экономя силы. Припасы таяли, но охота и рыбалка помогали держаться. Илья поймал сигнал ещё несколько раз — передатчик на Байкале работал стабильно, призывая выживших.

— Сколько ещё? — спросила Катя, когда они остановились на ночлег.

— По карте — дней десять, если погода не подведёт, — ответил Илья, разворачивая измятый лист.

— Погода подведёт, — буркнул кто-то из выживших. — Вон тучи собираются.

Артем посмотрел на небо. Действительно, на западе надвигалась тёмная стена. Первый снег? Они уже в Сибири, октябрь на исходе.

— Надо найти укрытие, — сказал он. — До темноты.

Нашли старую лесническую избу. Полуразвалившуюся, но с печкой и крышей. Набили печь дровами, разожгли огонь. Люди жались к теплу, дети спали вповалку на полу, укрытые всем, что нашлось.

Ночью ударил мороз. Артем не спал — сидел у печки, подбрасывал дрова. Рядом пристроилась Ирина.

— Не замёрзнешь? — спросил он.

— Нет. Привыкла уже ко всему. Знаешь, о чём я думаю?

— О чём?

— О том, что человечество выживет. Несмотря ни на что. Мы слишком живучие.

— Слишком глупые, чтобы вымереть, — усмехнулся Артем.

— И это тоже. Но главное — мы умеем надеяться. Даже когда надеяться не на что.

Она помолчала, потом добавила:

— Я Шмеля часто вспоминаю. Он ведь тоже надеялся. На сына своего. Думал, может, жив где-то.

— Может, и жив, — ответил Артем. — Мы никогда не узнаем.

— Знаешь, что он мне сказал перед тем, как погиб? «Ирина, ты вакцину сделай. Ради моего пацана, ради всех пацанов. Чтобы они жили».

Артем сжал челюсти. Шмель — бывший бандит, тёмная личность — погиб, прикрывая их отход. И таких было много. Семеныч, майор, десятки других. Все они отдали жизнь, чтобы эти — в избе, у печки — могли жить дальше.

— Сделаем, — твёрдо сказал он. — Обязательно сделаем.

Утром вышли снова. Мороз сковал землю, но снег ещё не пошёл. Идти стало легче — грязь затвердела. К вечеру следующего дня наткнулись на странное зрелище.

Посреди поля лежал мутант. Мёртвый. Огромный, чёрный, с панцирем, пробитым в нескольких местах. Рядом — следы боя, гильзы, воронки от взрывов.

— Кто-то его убил, — сказал Илья, рассматривая тело. — И убил мощно. Видите? Панцирь пробит крупнокалиберным. А вот это, похоже, из гранатомёта.

— Значит, здесь есть люди с тяжёлым оружием, — сделал вывод Артем. — Может, те самые, с Байкала.

— Или другие. Но направление то же.

Они пошли дальше, но теперь с удвоенной осторожностью. Если здесь были мутанты, значит, они могли вернуться.

На четвёртый день показался Байкал.

Озеро лежало перед ними — огромное, тёмное, с холодными волнами, бьющими в берег. А на берегу — укреплённый лагерь. Высокий забор, вышки, прожектора, антенны. Над воротами — красный флаг с крестом.

— Дошел, — выдохнул кто-то.

— Не дошли, — поправил Артем. — Ещё надо, чтобы пустили.

Часть двадцать девятая. Врата

К воротам они подошли с поднятыми руками. С вышек сразу нацелились стволы.

— Стоять! Кто такие?

— Выжившие, — крикнул Артем. — Идём с запада. Слышали ваш сигнал.

— Сколько вас?

— Девяносто три человека. Дети, раненые, женщины.

Пауза. Потом ворота приоткрылись, и вышел человек в военной форме — капитан, судя по погонам. Он оглядел толпу, задержал взгляд на детях.

— Заходите. Но сначала — карантин. Две недели в изоляторе. У нас строго.

— Знаем, — ответил Артем. — Проходили.

Их провели внутрь. Лагерь оказался огромным — несколько десятков бараков, ангары, мастерские, даже что-то похожее на теплицы. Люди сновали по делам, кто-то работал, кто-то нёс охрану. Жизнь кипела.

— Комендант примет вас вечером, — сказал капитан. — А пока — мойка, санобработка, новая одежда. Всё по протоколу.

Две недели карантина пролетели быстро. Отдых, нормальная еда, чистая одежда, кровати. Дети отъедались и отсыпались, взрослые приходили в себя. Коля подружился с местными мальчишками, Бим освоился и гонял по территории.

На десятый день к ним пришёл комендант. Пожилой полковник с седой бородой и умными глазами. Он долго беседовал с Артемом, расспрашивал о мутантах, о вирусе, о том, что они видели.

— Мы здесь с самого начала, — рассказал он. — Военный санаторий переоборудовали в убежище. Тысяча двести человек. Оборудование, запасы, связь с другими лагерями. Держимся.

— А мутанты? Они нападали?

— Было дело. Месяц назад. Отбились, но тяжело. Потеряли почти двести человек. С тех пор укрепились, наладили производство крупнокалиберных патронов. Гранатомёты свои собираем. Держим оборону.

— Мы можем помочь, — сказал Артем. — У нас есть учёный, биолог. Она работала над вакциной.

— Вакцина? — полковник оживился. — Это серьёзно. Ведите.

Ирину приняли сразу. Ей выделили лабораторию, дали оборудование, помощников. Она с головой ушла в работу — теперь у неё была цель и возможность.

Часть тридцатая. Новая жизнь

Прошёл месяц. Жизнь в лагере вошла в колею.

Артем командовал отрядом разведки. Они выходили за периметр, исследовали окрестности, искали припасы, отслеживали перемещения мутантов. За месяц не случилось ни одного нападения — твари словно исчезли.

— Это подозрительно, — говорил он полковнику. — Они не могли просто уйти.

— Могли, — отвечал тот. — Мы анализировали данные с других лагерей. Мутанты мигрируют. Ищут места с большим скоплением людей. Здесь их отогнали, они пошли дальше.

— Куда?

— К востоку. Там, за Байкалом, есть крупные поселения. Может, к ним.

— Надо предупредить.

— Уже. Связь работает.

Катя работала в школе. Теперь она учила не только детей, но и взрослых — многие хотели научиться читать и писать. По вечерам она сидела с Колей, помогала с уроками. Мальчик быстро догонял упущенное.

— Тётя Катя, — спросил он однажды, — а моя мама была бы мной горда?

— Очень, Коля. Очень горда.

— А папа?

— И папа.

— Я их почти не помню. Только как они пахли. Мама — хлебом. Папа — бензином. Он механиком был.

Катя обняла его.

— Это хорошо, что помнишь запахи. Значит, они всегда с тобой.

Алина заведовала госпиталем. Раненых становилось меньше, больных — тоже. Люди крепли. Она даже начала учить молодых девчонок медсестринскому делу.

— Надо готовить смену, — говорила она. — Мы не вечные.

Илья построил новую радиостанцию. Теперь лагерь имел связь с десятками других поселений — от Урала до Дальнего Востока. Координировали оборону, обменивались припасами, просто разговаривали. Людям нужно было слышать, что они не одни.

Однажды вечером они сидели у костра — Артем, Катя, Алина, Илья, Коля с Бимом. Смотрели на закат над Байкалом. Озеро дышало холодом, но костёр грел.

— Знаешь, — сказал Илья, — а ведь мы выжили. Не все, но мы.

— Выжили, — согласился Артем. — Теперь надо жить.

— А это сложнее, — усмехнулась Алина. — Выживать мы научились. А жить...

— Научимся, — твёрдо сказала Катя. — У нас есть для кого.

Коля вдруг вскочил и побежал к берегу. Бим за ним. Мальчик остановился у воды, поднял камень и бросил далеко в озеро. Бим залаял, прыгая вокруг.

— Счастливый, — улыбнулась Алина.

— Должен быть, — ответил Артем. — Заслужил.

Ночью Артему приснился сон. Он шёл по дороге, а вокруг были все, кого он потерял. Мать, Семеныч, майор, Шмель, десятки других. Они стояли по обочинам и смотрели на него. Не осуждающе — спокойно, даже одобрительно.

— Иди, — сказала мать. — Ты всё правильно делаешь.

— Мы за вами присмотрим, — кивнул Семеныч.

— Не подведи, — подмигнул Шмель.

Артем проснулся. За окном светало. Бим ткнулся мордой в ладонь. Рядом спал Коля, свернувшись калачиком.

Всё было хорошо. По крайней мере, сейчас.

Часть тридцать первая. Испытание

Через два месяца случилось то, чего ждали и боялись.

Разведка донесла: с востока движется большая группа мутантов. Несколько сотен. И среди них — новые, ещё более крупные, чем прежде.

— Идут сюда, — доложил Артем полковнику. — Будут через три дня.

— Готовимся, — ответил тот. — У нас теперь есть чем встретить.

Лагерь готовился к осаде. Укрепляли стены, раздавали оружие, учили гражданских обращаться с огнемётами. Ирина принесла хорошую новость.

— Вакцина готова, — сказала она. — Испытана на добровольцах. Работает.

— Сколько доз?

— Пока пятьсот. Но производство можно наладить, если выживем.

— Значит, есть ради чего биться.

На рассвете третьего дня показались они. Огромная серая масса, заполнившая горизонт. Впереди шли гиганты — чёрные, с панцирями, с горящими глазами. За ними — обычные мутанты, сотни и сотни.

— Боже мой, — выдохнула Катя, глядя с вышки.

— Держись, — сказал Артем. — Мы справимся.

Первая волна ударила в забор. Заговорили крупнокалиберные пулемёты, гранатомёты, огнемёты. Мутанты падали, но на их место приходили новые. Гиганты пробивали бреши, и в них лезли остальные.

Артем был в самой гуще. Он стрелял, перезаряжал, снова стрелял. Рядом бились бойцы его отряда. Где-то слева рвались гранаты, справа лился огонь.

— Держать строй! — орал полковник.

Коля был в укрытии, с детьми и женщинами. Но он не мог сидеть на месте. Вдруг он выскочил и побежал к оружейной.

— Коля, назад! — закричала Катя.

Но мальчик уже тащил ящик с патронами к пулемётчикам. Те ругались, но патроны взяли. Коля вернулся за следующим.

— Ты с ума сошёл! — Катя схватила его.

— Я помогаю! — вырывался он. — Пусти!

Она отпустила. Коля снова побежал.

Бой длился шесть часов. Шесть часов ада. К вечеру мутанты дрогнули. Гиганты пали — их брали залпами из гранатомётов, целясь в глаза и суставы. Обычные твари, потеряв вожаков, начали разбегаться.

— Отступают! — закричали на вышках.

— Победа!

Но радоваться было рано. Лагерь лежал в руинах. Забор разрушен, половина построек сожжена, сотни убитых. И всё же — они выстояли.

Артем искал своих среди раненых и убитых. Катю нашёл у госпиталя — она перевязывала раненых, вся в крови, но живая. Алина работала в операционной, не выходя сутками. Илья сидел у рации, передавал сообщения.

Колю нашли у оружейной. Он сидел на ящиках, обхватив голову руками. Рядом лежал Бим — мёртвый. Пёс закрыл мальчика собой от осколка.

— Коля, — Артем присел рядом.

— Он меня спас, — глухо сказал мальчик. — Толкнул, и сам...

— Он был хороший пёс, — сказал Артем. — Самый лучший.

Коля поднял глаза. В них были слёзы, но взгляд — взрослый, твёрдый.

— Я хочу научиться стрелять. По-настоящему. Чтобы защищать.

— Научишься, — пообещал Артем. — Обязательно.

Часть тридцать вторая. Рассвет

Три дня они хоронили погибших. Триста семь человек. Братская могила на берегу Байкала — огромный курган, на котором поставили простой деревянный крест.

— Мы не забудем, — сказал полковник на поминках. — Никого не забудем. Они отдали жизнь, чтобы мы жили.

Артем стоял у могилы и смотрел на крест. Там, в земле, лежали люди, с которыми он прошёл этот путь. Шмель, майор, Семеныч, мать — их здесь не было, но он чувствовал, что они рядом.

— Простите, — прошептал он. — Не всех уберёг.

— Ты не бог, — ответила подошедшая Ирина. — Ты человек. И сделал всё, что мог.

— Мало.

— Много. Сотни людей живы благодаря тебе. Дети живы. Коля живой.

Артем кивнул, но легче не стало.

Прошёл месяц. Лагерь отстраивался. Новый забор, новые дома, новые теплицы. Ирина наладила производство вакцины — теперь её отправляли в другие поселения. Люди приезжали, прилетали на вертолётах, приносили новости.

Мир понемногу возрождался.

Однажды вечером Артем сидел на берегу Байкала. Смотрел на воду, на закат, на горы вдали. Рядом села Катя.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О будущем. Каким оно будет.

— Будет, — просто ответила она. — Не может не быть.

— Ты веришь?

— Верю. После всего, что мы пережили, глупо не верить.

Подошёл Коля. Он вырос, возмужал за эти месяцы. В руках — новая винтовка, лёгкая, учебная.

— Дядя Артём, — сказал он, — я сегодня в мишень с пятидесяти метров попал. Три раза из пяти.

— Молодец, — улыбнулся Артем. — Будешь снайпером.

— Буду. Чтобы защищать.

— От кого?

— От всех, кто захочет нас обидеть. От мутантов, от плохих людей. От всего.

Артем посмотрел на него. Мальчик, переживший ад, потерявший родителей, видевший смерть друга-собаки, — говорил это спокойно, без надрыва. Просто констатировал факт.

— Знаешь, — сказал Артем, — ты уже взрослый. Раньше времени, но взрослый. И это хорошо. Нам нужны такие.

— Я не хотел взрослеть так быстро, — честно ответил Коля. — Но раз так вышло — буду.

Подошли Алина и Илья. Алина несла какую-то стряпню из новой пекарни, Илья — рацию, из которой доносилась музыка. Кто-то в другом лагере поставил пластинку, и теперь старый вальс плыл над Байкалом.

— Ужинать будем? — спросила Алина.

— Давайте здесь, — предложила Катя. — Последний тёплый вечер, говорят, завтра похолодает.

Они расстелили одеяло, разложили еду. Простой ужин — хлеб, картошка, чай из трав. Но для них это был пир.

Илья включил музыку громче. Кто-то из проходящих мимо людей остановился, потом ещё кто-то. Через полчаса на берегу собралась чуть ли не половина лагеря. Жгли костёр, пели песни, смеялись. Дети бегали, взрослые танцевали под старые мелодии.

Артем смотрел на всё это и думал: ради этого стоило жить. Ради этого стоило бороться. Ради этих людей, которые после всего, что пережили, могут сидеть у костра и радоваться простым вещам.

К нему подошла женщина — незнакомая, из новых. Протянула кружку с чаем.

— Вы Артём?

— Да.

— Мне про вас рассказывали. Говорят, вы многих спасли. Провели через полстраны.

— Не я один, — покачал головой он. — Вместе.

— Всё равно. Спасибо вам.

Она улыбнулась и ушла. Артем смотрел ей вслед и вдруг поймал себя на мысли, что улыбается.

— Что? — спросила Катя, заметив его улыбку.

— Ничего. Просто... хорошо.

— Да, — согласилась она. — Хорошо.

Часть тридцать третья. Завтра

Утром Артем проснулся рано. Вышел на крыльцо своего нового дома — маленького, но своего. Байкал дышал холодом, солнце вставало из-за гор. Красота неописуемая.

К нему подошёл Илья, взъерошенный после бессонной ночи у рации.

— Новости, — сказал он. — Хорошие и плохие.

— Давай сначала плохие.

— Мутанты всё ещё есть. Движутся на восток, но обходят нас стороной. Другие лагеря сообщают, что их становится меньше — вирус мутирует, они гибнут быстрее, чем размножаются.

— А хорошие?

— Ирина сделала вакцину. Массовое производство налажено. Через месяц привьём всех. А через полгода можно будет отправлять экспедиции на запад, искать выживших.

— То есть побеждаем?

— Похоже на то.

Артем посмотрел на озеро, на небо, на просыпающийся лагерь.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь Шмель был прав. Он говорил: «Когда тихо — значит, готовится что-то плохое». А сейчас тихо. Очень тихо.

— Думаешь, снова нападут?

— Не знаю. Но если нападут — встретим.

Они пошли в столовую завтракать. Там уже были Катя, Алина, Коля. Ели кашу, пили чай, разговаривали о пустяках.

— Дядя Артём, — спросил Коля, — а можно мне собаку новую?

— Можно, — улыбнулся Артем. — Только подожди немного. Пусть сердце отойдёт.

— Оно уже отошло, — серьёзно сказал мальчик. — Бим был героем. Я его никогда не забуду. Но новый пёс — это не вместо, а рядом.

— Умный ты, — покачал головой Артем. — Ладно. Выберем.

После завтрака он пошёл в штаб. Полковник ждал с новыми картами, планами разведки, сводками с других лагерей. Работа не ждала.

Но в перерыве он вышел на улицу, остановился у штабного крыльца и просто смотрел, как живёт лагерь. Люди шли по делам, дети играли, женщины стирали бельё, мужчины чинили забор. Обычная мирная жизнь. Такая, какой она стала теперь.

— Не верится, — сказал подошедший полковник.

— Что?

— Что мы здесь. Что выжили. Что всё это — не сон.

— Сон, — усмехнулся Артем. — Только настоящий.

— Пойдём, — позвал полковник. — Дела.

— Иду.

Он сделал шаг, но оглянулся. На берегу, у самой воды, стояла Ирина. Смотрела на озеро, на горы, на небо. О чём-то думала. Может, о прошлом. Может, о будущем.

Артем вдруг понял, что хочет подойти к ней. Просто так. Поговорить.

Он сделал шаг в её сторону, но потом остановился. Успеется. Времени теперь много.

Он улыбнулся и пошёл в штаб.

Впереди был долгий день. А потом ещё один. И ещё. Много дней, много работы, много жизни.

И это было хорошо.

Эпилог

Вечером того же дня они снова собрались у костра. Теперь это стало традицией — каждый вечер, если не было срочных дел, они встречались на берегу. Артем, Катя, Алина, Илья, Коля. Иногда приходила Ирина, иногда другие люди.

Коля принёс нового щенка — маленького, лохматого, похожего на Бима. Назвал Дружок.

— Вырастет — будет защищать, — сказал он.

— Будет, — согласился Артем.

Они сидели и смотрели на закат. Байкал дышал спокойно, волны ласково лизали берег. Где-то далеко, за горизонтом, были мутанты, разрушенные города, мёртвые земли. Но здесь, у этого костра, был мир.

— Знаете, — сказала Алина, — я вдруг поняла, что не боюсь будущего. Раньше боялась, а теперь нет.

— Почему? — спросил Илья.

— Потому что мы есть. Мы вместе. И мы справимся с чем угодно.

— Справимся, — кивнул Артем.

Коля прижался к Кате. Дружок ткнулся носом в его ладонь. Илья подкинул дров в костёр. Алина запела тихую песню — старую, довоенную, из детства.

Артем смотрел на них и думал о том, как странно устроена жизнь. Год назад он сидел в квартире с монтировкой в руках и слушал, как за дверью кашляют заражённые. А теперь у него есть дом, семья (пусть не по крови, но по духу), дело, будущее.

Мать, Семеныч, майор, Шмель — все они остались там, в прошлом. Но они были с ним. В каждом его решении, в каждом шаге, в каждом вдохе.

— За них, — сказал он вдруг, поднимая кружку с чаем.

Все замерли, потом поняли.

— За них, — эхом отозвалась Катя.

— За всех, кто не дошёл, — добавил Илья.

— За будущее, — сказала Алина.

— За нас, — тихо закончил Коля.

Они чокнулись кружками и выпили чай. Обычный, травяной, чуть сладковатый.

А потом снова смотрели на огонь и молчали. Потому что слова были не нужны.

Где-то вдали завыл мутант — тоскливо, протяжно. Но здесь, у костра, никто даже не вздрогнул. Привыкли. Да и далеко он был, не дойдёт.

Байкал дышал. Костер горел. Люди жили.

Конец.

Но история Артема, Кати, Алины, Ильи и Коли не заканчивается здесь. Она продолжается в каждом новом дне, в каждом построенном доме, в каждом ребёнке, родившемся в новом мире. Они прошли через ад и вышли из него людьми. А значит, человечество справится. Всегда справлялось. Всегда будет справляться.