Говорит океан

Глава 1

Тише. С тобой говорит океан. Дышит, Сдувая твою палатку. Ближе. Надрывом пронзив туман, — Слышишь? — Над бездной поет косатка.

Когда Йохан выходил с Малого Рассветного, ничто, кроме метеопрогноза, не предвещало шторма, а когда добрался до Скалистого-два, на волнах уже появились барашки. Шторм — это не шквал, он не налетает внезапно, а набирает силу постепенно, последовательно. Он не мечется бессмысленно из стороны в сторону, не растрачивает себя понапрасну, не разменивается на мелочи — катит тяжелые медленные волны рядами, одна страшней другой. И не исчезает в одночасье — качает океан и когда ветер давно утих.

Потому Йохан торопился, подгонял Весту, толкавшую легкий узкий каяк, — при желании она могла разогнаться до тридцати узлов, но, понятно, ненадолго. Пятнадцать километров от Малого Рассветного до Скалистого-два Йохан прошел всего за сорок минут. Косатки разбираются в погоде лучше людей, и Веста без Йохана знала, что надо спешить.

Конец октября, шторма идут один за одним…

Этот каяк он сшил своими руками не только для себя, но и для нее, Весточки… И никогда не впрягал ее в кольца-хомуты, которые пережимали кожу, — она держала жестко закрепленную поперек хода «оглоблю» в зубах и не тащила, а именно толкала каяк вперед. В свои двадцать три года Йохан обучил не менее трех десятков тягловых косаток, а чтобы оставить Весту себе, подрядился развозить грузы по ближним метеоточкам — в основном почту и продукты. И каяк его, если требовалось, вмещал больше трехсот килограммов разом.

Солнце уже скрылось за унылой серой пеленой, лишь на севере, у самого горизонта, проглядывала ясная небесная бирюза. С моря на фоне мрачных туч гиперборейский флаг цвета пламени, поднятый над метеоточкой, казался теплым горящим огоньком — Йохан в который раз убеждался, что вовсе не для красоты цвет флага плавно переходит от темно-красного к алому, в оранжевый до светло-желтого: его отлично видно в любую погоду, на любом фоне, как днем, так и ночью. А еще он не промокает. И амулет, который носит на шее каждый гиперборей, — двояковыпуклая линза, — вовсе не суеверие и не просто символ огня: в солнечную погоду с его помощью в самом деле можно разжечь огонь…

Скалистый-два Йохан обошел с юга — теперь на западной стороне стояла лебедка с люлькой, поднимавшейся прямо к домику метеорологов, а еще год назад приходилось причаливать к пологому северному берегу и тащить груз на себе — метров сто вверх и с километр вперед.

Рядом с люлькой далеко вверху крепилась и новехонькая шлюпка — непотопляемая, с подвесным электромотором. Впрочем, свой каяк Йохан считал более практичным, быстрым и устойчивым против волны — настоящим океанским судном, — но его мнение мало кто разделял…

Шторм шел с юго-востока, от пояса вулканов, причалить к западной стороне острова пока не составило труда: волна поплескивала и клокотала между камней, но Йохан все равно поспешил поднять каяк из воды на камни, как только снял с него груз.

Он вызвал метеоточку по рации, через минуту завыла лебедка и люлька потихоньку поползла вниз.

— Что, даже чаю не попьешь? — спросил Игорь, один из двоих метеорологов.

— Какой чай? Глянь на море! Ветряк пора складывать, — фыркнул второй, Алекс, и повернулся к Йохану: — Я удивляюсь, как на твоей утлой лодчонке вообще можно ходить по открытому океану.

Ветряк в самом деле крутился быстро и шумно, но опускать его было рановато…

— Я не первый, — пожал плечами Йохан. — С таких лодчонок на китов охотились по всему побережью тысячи лет. И климат в те времена был совсем другой. Не беспокойтесь, Весточка быстро меня довезет.

— Ну хоть что-нибудь расскажи, о чем по радио не говорят, — попросил Игорь. — Сидим тут третий месяц, одичали совсем.

— Да ничего такого я больше не слышал… Только то, что в прошлый раз рассказывал. — Йохан задумался. — Катер затонул тут недалеко, отсюда в прямой видимости, наверное.

Игорь переменился в лице и спросил коротко:

— Людей спасли?

Йохан покачал головой.

— Никто не спасся. Три человека был экипаж, шли на Большой Рассветный с грузом. Они сигнал бедствия успели передать, сообщили, что груз в трюме сорвало и крен больше двадцати градусов. А потом — всё, замолчали. Помощь только через два часа пришла, от нас, с Малого Рассветного. Никого не нашли. ОБЖ расследование начал…

Игорь зажмурился и покачал головой, Алекс посмотрел в небо и скрипнул зубами.

— Всё, пора мне, — вздохнул Йохан. Не надо было про катер говорить — расстроил только людей. Наверное, не такие новости они хотели услышать.

Лебедка опустила люльку на десяток метров, когда до Йохана донеслись голоса метеорологов — они, очевидно, ссорились. И ссорились так, будто это было для них привычно, будто началась ссора задолго до появления Йохана — и с его уходом продолжилась. Слов было особо не разобрать, ветер свистел в ушах уже довольно ощутимо, но одну фразу Йохан расслышал — уж больно громко Игорь это выкрикнул:

— Я тебя никогда не прощу, слышишь? Никогда! И не надейся, что об этом никто не узнает!

Было неприятно. Будто Йохан нарочно их подслушал. И что они так ссорятся, тоже было неприятно. Понятно, во время долгой вахты людям тяжело приходится, не все умеют друг к другу притереться, и все же…

На этот раз он обходил остров с севера — и был немало удивлен, когда сначала заметил неподалеку пару белух, а потом обнаружил на пологом берегу троих детей лет двенадцати и их катамаран. Не было сомнений, катамаран с детьми сюда притащили белухи. И поскольку дети вытащили его на берег, в обратный путь они не собирались. Скоро ветер станет еще сильней, пойдет холодный дождь и детям хватит ума попроситься на ночлег к метеорологам…

Йохан покачал головой — вряд ли родители отпустили их покататься на белухах перед штормом и разрешили переночевать на крохотном каменном островке. В конце октября. Летом еще можно предпринимать такие вылазки, а сейчас слишком холодно и ветрено для приключений. Но, право, поворачивать к берегу, чтобы пожурить детей за шалости, пусть и опасные, было бы слишком. Йохан поколебался еще минуту, издали глядя на попытки ребят разжечь костер. А вдруг это не шалость? Вдруг у них случилось что-то непредвиденное? Но старший из мальчишек махнул рукой Йохану в ответ — и его жест не оставил сомнений: у ребят все в порядке. Пока не начался настоящий шторм и не пошел ледяной октябрьский дождь…

Дети скрылись из виду за каменной грядой, каяк огибал остров, поворачивая на юго-восток, к Малому Рассветному, когда Веста замедлила ход, будто прислушиваясь, выпустила из зубов «оглоблю» и ушла в глубину. Каяк продолжал лететь вперед, носом к волне, и Йохан вскоре ощутил под собой мощный ток воды — Веста прошла под ним, едва не задев плавником днище, выпрыгнула из воды метрах в двадцати впереди каяка, издав оглушительный крик, и боком плюхнулась обратно в воду. Когда четырехтонное тело орки вот так падает в воду, волна запросто может перевернуть и широкую многоместную шлюпку…

— Чего делаешь? — больше для острастки прикрикнул Йохан — он сразу понял, что́ произошло и о чем ему хочет сказать Веста.

А она, высунувшись из воды, свистела и чирикала очень громко и очень убедительно. Ей в ответ «запели» обе белухи, плескавшиеся у северного берега…

Йохан не знал, почему и как понимает язык косаток. То ли потому, что с раннего детства имел с ними дело, то ли потому, что было что-то общее между людьми и косатками, то ли и вовсе выдумывал, что ему все понятно…

Но на этот раз он не мог ошибиться: это идет Большая волна. И надо как можно скорей уйти подальше от острова — на глубине Большая волна не угрожает даже «утлому» каяку…

Веста всегда чуяла цунами немного раньше оповещения — и вскоре заговорила включенная на прием рация, передавая расчетное время прихода Большой волны. На Скалистом-два она ожидалась примерно через сорок пять минут. Сейчас метеорологи включат сирену, чтобы суда, оказавшиеся поблизости от острова, поскорей покинули это место.

Мысль о детях на северном берегу кольнула висок, и Йохан оглянулся. Конечно, ребята не вчера родились и знают, что делать перед приходом Большой волны, но кто же знает, что может случиться? Вдруг кто-то из них подвернет ногу? Лучше бы в такие минуты рядом с ними был кто-то из взрослых…

Сирена все не включалась… Йохан посчитал, что дети на берегу перед приходом цунами — достаточно веская причина выйти в эфир, и вызвал метеорологов.

Они не ответили. Ни на первый вызов, ни на второй. Сирена молчала. Вряд ли дети имели с собой рацию и вряд ли догадались, что означает крик косатки, даже если его услышали.

Веста поняла Йохана без слов — подхватила «оглоблю» и развернула каяк обратно к острову. Косатки гораздо умней собак или лошадей. Йохан считал, что они не глупей его самого, просто мало знают о людях и их жизни на суше. Веста же выросла рядом с людьми…

Теперь каяк шел по ветру и по ходу поднявшейся волны — это немного труднее, — а Веста разогнала его так, что волны часто и ритмично лупили по загнутому высоко вверх носу… И Йохан опасался, что любой удар может стать для каяка последним…

Косатке нельзя подходить к берегу слишком близко — если она «сядет на мель», Йохану не хватит силы сдвинуть ее с места, а близость Большой волны вообще не оставляет надежды. И на всякий случай он остановил Весту метрах в тридцати от берега, взялся за весло…

— Все, девочка, плыви отсюда. Дальше я сам.

Она почирикала в ответ грустно и беспокойно и не ушла, пока каяк не прошел полосу прибоя.

Сирена так и не включилась, и действовать надо было побыстрей.

Дети издали заметили Йохана, поглядывали в его сторону подозрительно, но не сдвинулись с места, продолжая бессмысленные попытки разжечь костер. А между тем их белухи не замолкали ни на секунду, кувыркались в сотне метров от берега, надеясь обратить на себя внимание… Тоже знали о приближении Большой волны.

Йохан, едва ступив на берег, замахал ребятам руками, показывая то на север, то наверх, но они его не поняли — правда, поднялись и направились ему навстречу. Тогда-то он и увидел, что одна из них — девочка.

— Быстро! Наверх, быстро! Идет Большая волна! — закричал Йохан. — Слышите? Наверх!

Они услышали. Поняли. Кинулись складывать вещи в рюкзаки, а Йохан решил, что каяк тут не оставит… Даром он что ли сделал его таким легким? Не больше тридцати килограммов. Не очень удобно, но можно нести на плече.

— Вы что, не видели, что ваши белухи беспокоятся? За вас беспокоятся — они-то уйти в океан успеют! — ворчал Йохан по дороге наверх. Здесь, под прикрытием острова, ветер почти не чувствовался.

— Но ведь сирены же не было! — уверенно ответил старший из ребят.

— Что вы вообще тут делали? Кто вам разрешил заплыть такую даль?

— По океану не плавают, а ходят, — ехидно заметил второй мальчишка, белокурый и кудрявый, будто херувим…

— Если по делу, то ходят, а ради баловства — плавают, — фыркнул Йохан.

— А катамаран теперь разобьется? — робко спросила девочка.

— Разумеется, — ответил он.

— За катамаран нас убьют… — Она шмыгнула носом.

— Правильно сделают, — кивнул Йохан.

— Меня, кстати, зовут Калев, Металлический завод, — сменил тему старший мальчишка. — А вас?

— Я Йохан, Рыбацкий Фиорд.

— А я Миша, Металлический завод.

— Я Юна… — девочка тяжело вздохнула.

— Металлический завод… — закончил за нее Йохан. — Так что вы тут делали? Не слышали, что шторм надвигается?

Он порядком запыхался, подъем становился все круче, а нести каяк на плече все же было неудобно…

— Слышали, — спокойно ответил Калев. — Мы хотели провести эксперимент: сколько дней можно продержаться на пустынном острове без еды и пресной воды.

Йохан едва не расхохотался:

— Могли бы спросить у меня: до вечера. Если бы удалось разжечь костер.

— Первые гипербореи, между прочим, жили на пустынных островах месяцами…

— У первых гипербореев не было выбора и теплой метеоточки за спиной, с ветряком, лекарствами и едой, которую я только что туда доставил. А еще… Некоторые, конечно, жили, но в основном они умирали.

— Если бы с нами не было Юны, — уверенно продолжал Калев, — мы бы выбрали полностью необитаемый остров.

— И вас бы смыло с него Большой волной. Про Большие волны вы вообще не думали?

— Мы собирались подняться наверх, но попозже. Сначала нам надо было добыть крупную рыбину, но перед этим разжечь костер, чтобы в случае чего обсушиться.

— Я смотрю, костер вы тоже разжечь не сумели, — хмыкнул Йохан.

— Так ведь не было же солнца! — включился в разговор Миша. — Если бы оно появилось хоть на минуту, мы бы уже давно сидели у костра! Зря мы что ли носим амулеты?

— Это на северной стороне острова вы ждали солнца? И чем вы собирались ловить рыбу?

— Я, между прочим, здорово умею бить рыбу острогой, — заметил Калев.

— Продуманный план, — хмыкнул Йохан. — Через два часа стемнеет. А ну как ни одна крупная рыбина не подплывет к берегу до заката? И это не считая начала шторма, когда охотиться с острогой бессмысленно.

— А ваша орка не съест наших белух? — вдруг спросила девочка. Юна, да.

— Мы приручаем только резидентных косаток, они питаются рыбой. На белух охотятся косатки транзитные, волки моря.

Юна уже раскрыла рот, чтобы спросить о чем-то еще, но внезапно остановилась, шагнула назад и, вытянув руку чуть в сторону, громко вскрикнула… Не завизжала, как это обычно случается с девчонками от страха, а именно вскрикнула, как от боли.

Йохан посмотрел правее, куда указывала ее рука, и сам приостановился… А потом и попятился.

На островах, по которым бьют Большие волны, всегда видно, до какого места достает вода: там нет мелких камней, ничего не растет и нет птичьих гнезд. А здесь пологий склон еще и резко сменялся отвесными скалами с отрицательным уклоном внизу. У подножья скал лежал окровавленный человек. Тело человека — потому что с расколотым о камни черепом люди не живут…

Это был Игорь, судя по телосложению, — метеорологи одевались примерно одинаково, но Игорь был шире и ниже Алекса. Что же у них произошло? Как такое могло случиться? За полчаса! Во всяком случае, стало понятно, почему не включилась сирена. И жив ли Алекс?

Когда небо затянуто тучами, по компасу трудно определить время. И сколько минут прошло с момента оповещения, Йохан точно сказать не мог. Потому сперва собирался вывести детей на безопасное место. Сначала нужно думать о живых, и только потом — о мертвых. Отрицательный уклон у скал — работа Больших волн, надо подняться существенно выше. Йохан знал прохожую тропу, ведущую наверх, — пока на метеоточке не поставили лебедку, поднимался он к метеорологам именно тут.

— Быстрее, — скомандовал он ребятам и пошел вперед.

— Вы что, даже не подойдете к нему? — возмущенно спросил Калев.

— Я спущусь к нему, когда вы окажетесь на безопасном месте. И без каяка.

— А если он еще жив? — тихо обронила Юна.

— Он мертв, это очевидно.

На узкой извилистой тропе между скал, которая круто поднималась вверх, с каяком пришлось туго, но мальчишки кинулись Йохану на помощь, когда он готов был бросить каяк, уповая на то, что волна его не достанет. Большие волны никогда не поднимались выше тридцати пяти метров над уровнем моря, однако ОБЖ считал безопасной высоту в пятьдесят метров. Конечно, высота волны и сила удара по берегу зависели от рельефа дна, но, будь Йохан один, он бы выбрал место чуть выше того, где кончался отрицательный уклон скал. И каяк он оставил именно там.

Пологая площадка явно располагалась выше пятидесяти метров над уровнем моря, до нее долетели бы разве что брызги, однако Йохан подумал вдруг, что произошедшее с Игорем не случайно. Может, на островок напали варвары? Пираты? Но, вообще-то, за полчаса ни одно судно не успело бы незамеченным подойти к острову, ведь с метеоточки Йохан видел океан от горизонта до горизонта. А если судно причалило ночью и где-то пряталось от метеорологов? Нет, он обошел остров по кругу, сначала с юга, а на обратном пути — с севера.

Глава 2

— Не ходите… — выдохнула Юна, когда Йохан развернулся, чтобы спуститься к телу Игоря. — Вы же не знаете, сколько прошло времени…

— Я тоже считаю, что спускаться бессмысленно и опасно, — кивнул Калев. — Ведь этому человеку уже не помочь. Так зачем рисковать?

— Если не забрать тело, его смоет Большой волной, — ответил Йохан.

— Не ходите! — пискнула Юна в отчаянье. — Пожалуйста!

Даже при ясной погоде, в штиль Большую волну можно опознать только по едва приподнявшемуся горизонту, да и то если там не слишком глубоко… И раз она появилась на горизонте, то минут через пять, а то и раньше, ударит по берегу — смотря с какой высоты смотреть.

Йохан покачал головой и начал спускаться — налегке это получалось быстро. Да, он был почти уверен, что Игорь мертв, но это «почти» свербело внутри и никогда не оставило бы Йохана в покое.

Игорь был мертв. Не надо было слушать сердце, зеркальцем проверять дыхание — камень вокруг был забрызган мозгом. Йохан с трудом поднял на плечи тяжелое, тяжелее его самого, окровавленное тело, преодолевая головокружение и неожиданно появившиеся рвотные спазмы, — ему никогда не приходилось носить на себе мертвецов. И было немного стыдно, что он, гиперборей, взрослый парень, сейчас упадет в обморок, как какая-то допотопная барышня.

Планета помогает сильным. Тем, кто не ждет от нее помощи. Тем, кто справляется с трудностями сам, — это с малолетства знает каждый гиперборей.

Безжизненное, расслабленное тело неестественно свешивалось с плеч — и Йохан в самом деле едва не упал в обморок, когда понял, что у Игоря переломаны кости и, скорей всего, позвоночник, потому положение тела и кажется таким неправильным.

Да, каяк весил существенно меньше… И на крутом подъеме по тропе Йохан почему-то очень боялся, что ударит мертвеца о какой-нибудь острый выступ, хотя и понимал, что хуже Игорю от этого не станет.

Его остановил крик Весты — еле слышный за свистом ветра. Верная косатка не ушла на юг, что было бы безопасней. Может быть, Йохан и не услышал ее крик, а… почувствовал. С ним такое случалось. Косатки иногда издают звуки на частотах, которые человек не слышит, но чувствует. И на этот раз снова не было сомнений — надо оставить тело здесь и со всех ног бежать вверх. Потому что Большая волна совсем близко.

Тело он положил на камни не без сожаления, но с явным облегчением…

Кажется, что перед приходом Большой волны все замирает вокруг, стихает ветер и мир погружается в безмолвие. Но это только кажется. Цунами нет дела до шторма, высокой ветровой волны, туч на небе. Замирает сам человек — в восторге и ужасе перед гневной Планетой.

Когда Большая волна поднимается над берегом, будто встает во весь рост, от нее невозможно оторвать взгляд. Она совсем не похожа на ветровую волну: в это время ее «хвост» еще за горизонтом и несется навстречу берегу со скоростью в сотню узлов, толкает волну сзади многотонной, многокилометровой массой…

Йохану никогда не доводилось убегать от цунами, но и тут он остановился, повернулся лицом к океану, прижался спиной к скале и замер, думая, что теперь его участь решит сама Планета: достанет его волна или нет? Раздавит ударом ветра о камни или сбросит с тропы в бушующую воду? Он не чувствовал страха — наоборот, на него сошло странное уверенное спокойствие, не имеющее ничего общего с обреченностью.

Огромная волна ударила в берег далеко под ногами — более всего это походило на взрыв. Вода с сумасшедшей скоростью взметнулась вверх, но Йохана не достала — и брызги, долетевшие до лица, были похожи на пули… По ощущениям. Как и положено при взрыве, по скалам покатилась крупная дрожь, и не ветер, а именно дрожь земли в самом деле едва не сбросила Йохана с тропы. Сверху посыпались камни, но чуть в стороне — ни один из них его не задел.

Вздыбившийся океан с рокотом бушевал под ногами, сотрясая островок, — волна все равно катилась на юг, растеряв не слишком много силы…

Тело Игоря унесло в океан, а целехонький каяк лишь сдвинулся с места… Йохан поднялся на площадку, где оставил ребят, но застал там только двоих — Калева и Юну.

— А… Где третий? — спросил он, обмирая от страха.

— Миша пошел наверх, — невозмутимо ответил Калев. — На разведку.

— На какую разведку? — устало выдохнул Йохан. — Вам разве не ясно было сказано ждать меня здесь?

— А если бы вы не вернулись? Если бы не успели подняться? — рассудительно парировал Калев.

— Я вернулся… — проворчал Йохан. — Пошли. Скоро придет вторая волна, стоит убраться со скал до ее появления.

Теперь, когда опасность миновала, он с ужасом вспоминал, как прижимался к скале всем телом и впивался в камень ногтями… Обнажившееся вокруг острова дно лучше любых часов показывало время прихода второй волны.

Взлетевшие над морем скалы заканчивались относительно ровным плато, где бушевал пронзительный ветер, и укрыться от него было некуда. Впрочем, оттуда рукой было подать до метеоточки.

Алекс, обхватив колени, сидел у края скал прямо на камне и невозмутимо смотрел в океан. Миша стоял над самым обрывом, в двух шагах от Алекса, и разглядывал его сверху вниз, слегка склонив голову набок, будто ждал, когда же что-нибудь изменится.

Вторая волна не заставила себя ждать, Йохан едва успел схватить Мишу за руку и дернуть от края пропасти, когда островок тряхнуло новым тяжелым ударом. Вторая волна обычно существенно слабее первой, на нее никто не смотрит завороженно, как на первую. Третью же можно и вовсе не заметить, но потерять равновесие от неожиданного толчка второй волны нетрудно.

Алекс не шевельнулся. Это было странно, непонятно, а потому пугало.

И тогда Йохан вспомнил слова Игоря: «И не надейся, что об этом никто не узнает!»

Гиперборей не может убить человека, другого гиперборея… Не может. Самое ценное в этом мире — человеческая жизнь. Но выходило иначе: метеорологи ссорились, через несколько минут Игорь упал со скал, а Алекс теперь сидит и равнодушно смотрит в океан, будто ничего не случилось…

Йохан подошел вплотную и окликнул Алекса — тот будто и не заметил оклика. Йохан позвал его громче, потом еще громче, а потом взял за плечо. Алекс повернул голову…

Нет, даже не равнодушно — он смотрел… никак. Его лицо вообще ничего не выражало, глаза были пустыми, будто слепыми… Безумными. И лишь на самом дне его взгляда замерла, притаилась ярость. Йохан отшатнулся, шагнул назад…

— Это вы… его столкнули? — спросил он еле слышно. Не подумав спросил. Он хотел услышать «нет»…

Алекс вскочил на ноги, будто внутри него распрямилась сжатая пружина. В одно мгновение. И ухватил Йохана не за грудки, что было бы понятно и в какой-то степени естественно, — нет, он хитрым приемом, упершись пятерней Йохану в плечо, надавил ему локтем на кадык, ударил снизу в подбородок, отчего в шее что-то щелкнуло и затылку стало горячо.

— Щас я и тебя туда столкну, ты понял, щенок?

Йохан был крепким парнем, но рука Алекса показалась ему железной, нечеловечески сильной. Лицо его искажала неприкрытая уже ярость, и безумный взгляд метался по сторонам. Совершенно безумный. Слова Йохана не оскорбили его, а вывели из себя, разозлили. Признаться, Йохан испугался и растерялся.

За спиной ахнула Юна, и он поспешил вывернуться из захвата — не драться же?

— Вы пугаете детей… — сказал он как можно спокойней, хотя понятия не имел, как правильно говорить с безумцем и какие слова приведут его в чувство.

Алекс с перекошенным лицом смотрел Йохану в глаза и тяжело дышал, сжимая кулаки. А потом вдруг схватился за голову и медленно опустился на колени, согнулся, ткнулся в колени лицом… На этот раз испугался уже сам Йохан — и вместо того чтобы подойти ближе, помочь, снова отступил на шаг, не зная, как поступить.

Алекс выпрямился, выгнулся, откинул голову назад, продолжая сжимать виски руками — теперь его лицо искажалось болью…

— Это говорит океан… — выговорил он. — Шепот океана, слыхал про такое? Это он убил Игоря.

Видимо, боль проходила — и опять сменялась яростью.

— Ты понял, щенок? Его убил шепот океана! А не я! Ты понял? Запомнил?

Алекс вскочил на ноги, сжимая кулаки, и бросился было на Йохана, но, должно быть, у него снова начался приступ головной боли, потому что он замер и тронул руками виски.

— Он сидит у меня в башке. Сканирует мозги. Не веришь? Будто касается извилин электродом… Лучше не подходи ко мне — я за себя не отвечаю.

Алекс развернулся, обхватил руками плечи и скорым широким шагом направился к метеоточке — сутулясь и низко опустив голову, не замечая ветра. Йохан смотрел ему вслед, раскрыв рот и опустив руки.

И тут же раздался голос Юны:

— Пожалуйста. Я очень прошу… Отойдите от края, пожалуйста…

Йохан огляделся: он стоял не так уж и близко к краю — шагах в трех.

— Если бы он вас ударил или толкнул, вы могли бы упасть вниз, — пояснила девочка.

— Он бы этого не сделал, — ответил Йохан, хотя вовсе не был в этом уверен.

Впору было самому обхватить голову руками… Детям нельзя ночевать на голых камнях, вот-вот пойдет дождь, что на холодном ветру не сулит ничего хорошего. Это на берегу можно найти выброшенное океаном топливо для костра, а здесь только камень… Другого выхода нет: надо идти на метеоточку вслед за Алексом. Надо опустить ветряк, иначе его мачту сломает ветром, — похоже, Алекс не собирается этого делать. И пока ветряк не работает, придется экономить электричество — неизвестно, насколько хватит зарядки аккумуляторов, ведь метеооборудование и рация должны работать постоянно.

Рация! Как Йохан раньше об этом не подумал! Он вытащил рацию из-за пазухи — о случившемся надо немедленно сообщить на Большой Рассветный, в метеоцентр, а лучше сразу в ОБЖ! Идея показалась ему спасительной, хотя люди с Большого Рассветного ничем помочь ему не смогли бы.

— Я Веста, вызываю Отдел Безопасности Жизнедеятельности. Я Веста…

— Слышу вас, Веста, — зашипел в рации женский голос. — Прием.

— Я нахожусь на Скалистом-два, со мной трое детей из общины Металлический Завод. Погиб вахтенный метеоролог Игорь, община Варангер, упал со скал. Вахтенный метеоролог Александр, Бухта Счастливая, ведет себя… странно… агрессивно… Мне кажется, у него что-то с головой… Он сказал, что это шепот океана. Я опасаюсь за детей.

— Я приняла ваше сообщение, Веста. Через несколько минут на частоте четыреста шесть мегагерц с вами свяжется опытный сотрудник ОБЖ. Помощь на Скалистый-два будет отправлена, как только позволят погодные условия. Назовите имена детей, которые находятся с вами.

— Калев, Юна, Миша.

— Мы свяжемся с общиной Металлический Завод. С детьми все в порядке?

— Да. Если не считать начала шторма и сумасшедшего в домике, где они могли бы укрыться.

— Переключитесь на частоту четыреста шесть мегагерц и ожидайте выхода на связь нашего сотрудника.

Ветер уже сдувал пену с острых гребней волн, выл в ушах, гудел в скалах — и продувал насквозь даже плотную уроспоровую куртку. Черные тучи наползали с юго-востока, становилось все темнее — будто сумерки наступили на час раньше положенного.

Но Йохан решил ждать ответа от ОБЖ здесь, велел детям надеть капюшоны, только сам надевать капюшон не стал — боялся, что будет плохо слышно рацию. Время в ожидании тянулось медленно, Алекс давно скрылся внутри домика, и казалось, что ветер усиливается с каждой минутой. На камень упали первые капли дождя…

— Я — Заслон-четыре, вызываю Весту. Вызываю Весту. Как слышно меня? Прием.

Ого! Йохану ответил человек из «Заслона»! Йохан был уверен, что «Заслон» в первую очередь обслуживает святая святых — допотопные сервера. Впрочем, инженеры «Заслона» еще проектируют пограничные катера и приливные электростанции. И, наверное, ученые «Заслона» должны изучать океан, если именно у них разрабатывают стратегию научного развития всей Восточной Гипербореи… Пожалуй, человеку из «Заслона» можно и нужно доверять. Более того, на него стоит полностью положиться, тем более что положиться Йохану больше не на кого.

— Я — Веста, — с облегчением выдохнул Йохан. — Заслон-четыре, слышу вас хорошо. Прием.

— Говори громче, в микрофоне шумит ветер. Как далеко вы находитесь от метеоточки?

— Да метров двести, не больше! — крикнул Йохан, прижав микрофон к губам.

— Дождь начался?

— Начинается!

— А у нас уже льет, как из ведра… Оставайся на связи и двигай в сторону метеоточки. Что произошло с Игорем?

Йохан махнул ребятам и двинулся к домику метеорологов.

— Я не знаю. Он упал со скал. Я не успел донести его тело до безопасной высоты.

— Ты поднимался на метеоточку, когда привез им груз? Видел его?

— Да, я видел его и говорил с ним и с Алексом.

— Сколько прошло времени, прежде чем ты увидел его мертвым?

— Не больше получаса.

— Почему ты вернулся на остров?

— Они не включили сирену. А я видел детей на берегу.

— Как ты узнал, что идет Большая волна? Почему включил рацию?

— Мне… Я… — запнулся Йохан. Не объяснять же, что он понимает язык косаток? — Веста, моя косатка, беспокоится перед Большой волной.

— Ты сказал, что Алекс ведет себя агрессивно. Он пытался напасть на тебя, на детей?

— Только на меня. Но он ничего мне не сделал! Он сказал, что это шепот океана и чтобы я к нему не подходил.

— Насколько он опасен, по-твоему?

— Я не знаю. Я не понимаю, чего от него ждать.

— Когда дойдете до метеоточки, запритесь в одной из спален. Но если Алекс в аппаратной, попытайся запереть его. Я должен с ним связаться. При угрозе с его стороны связывайся со мной на этой частоте. Мой позывной — Заслон-четыре. Сейчас главное, чтобы между детьми и Алексом была прочная дверь.

Дождь был мелким, а ветер превращал его капли в водяную пыль — наверное, тучи вылили всю воду на Большой Рассветный, и на Скалистый-два у них ничего не осталось. Ребята, как и Йохан, были одеты в куртки и брюки из вощеной уроспоровой материи, почти непромокаемой, но Йохан хорошо знал, что значит это «почти» — и при падении в воду, и при сильном ливне все равно промокнешь.

Механизм торможения лопастей ветряка давно сработал, хвост сложился, но мачта все равно склонялась под ветром и грозила упасть. При юго-восточном ветре — прямо на крышу домика. Несмотря на механизмы защиты, при штормовом ветре все же надежней опустить мачту и закрепить колесо на земле.

Йохан не раз гостил у метеорологов, их домики были примерно одинаковыми: дверь из тамбура, где оставляли одежду и обувь, вела в столовую-кухню, которую обычно называли кают-компанией, а уже оттуда двери расходились в три маленькие спальни и аппаратную.

Алекс сидел в кают-компании, спиной ко входу, — опираясь локтями на стол и обхватив руками голову. На столе рядом с чайной чашкой лежала фляга со спиртом…

Оглядевшись, Йохан вернулся за ребятами, которых оставил у входа, и велел им тихо пройти в ближайшую к тамбуру спальню, закрыться на защелку.

— А вы? — спросил Калев.

— Я сначала опущу ветряк. Учтите, свет уже горит тускло, не пугайтесь, так и должно быть. Открывайте дверь только мне.

— Я могу помочь опустить ветряк, — предложил Калев.

— Не надо. Это вполне может сделать один человек. К тому же отопление выключилось и сушить одежду будет трудно.

Только убедившись, что ребята заперли дверь, Йохан направился обратно, к ветряку. Алекс не оглянулся, хотя наверняка слышал, как они вошли.

В тамбуре, у самой двери, на крючке для одежды висело ружье… Раньше Йохан не обращал на него внимания, хотя знал, что оружие полагается всем, кто несет вахту на необитаемых островах. Во-первых, из-за возможного нападения варваров. Во-вторых, в случае долгой непогоды с ружьем можно охотиться — на большинстве маленьких островков есть птицы.

Смутно мелькнуло в голове воспоминание из школьной программы: если ружье висит на сцене, то в конце оно обязательно выстрелит. Примерно так сказал какой-то допотопный русский писатель. И, конечно, он так сказал про театральные постановки, а не про жизнь, но от этого воспоминания по спине пробежал холодок.

Глава 3

А если Игоря со скал все же столкнул Алекс? Мало ли что ему нашептал океан… И мало ли о чем океан еще ему нашепчет.

Про шепот океана слышали все. Иногда шепотом океана называли инфразвук, который порождают то ли далекие шторма, то ли огромные киты, — у людей он вызывает внезапную, необъяснимую панику. Но с некоторых пор, после того, как появилась книга о мальчике, больше месяца в одиночестве дрейфовавшем по океану на катере, шепотом океана стали называть вещие сны и видения, якобы посланные океаном. Но никогда и никто не говорил, что шепот океана — это голоса в голове.

Убрать ружье? Спрятать? Забрать с собой в запертую спальню? В руках у мальчишек ружье не менее опасно, чем в руках у Алекса…

Йохан, оглянувшись на закрытую дверь в кают-компанию, перевесил ружье поглубже в угол, под широкий и длинный дождевик, но вовсе этим не удовлетворился.

Скорость ветра теперь нарастала стремительно и подходила к отметке в девять баллов — Йохану не требовалось заглядывать в аппаратную, чтобы это определить, довольно было посмотреть на поверхность моря. Дойти до ветряка и то стало проблемой. Гиперборейский флаг над метеоточкой не трепыхался под ветром — натянулся струной. Водяная пыль дождя полосами мути застила обзор, вмиг намочила лицо и неприятными щекочущими каплями стекала на шею, под воротник свитера. Казалось, юго-восточный ветер должен нести тепло с пояса вулканов, но, должно быть, по дороге он успел остыть — мокрые руки закоченели за минуту, стоило взяться за ручную лебедку, опускавшую мачту.

Нет, Йохан не услышал крик Весты — почувствовал. Теперь, когда опасность Больших волн миновала, на подветренной стороне острова косатке было вполне безопасно, и она резвилась неподалеку от берега, несколько раз показав Йохану блестящую черную спину, хорошо заметную на фоне белой пены волн даже при плохой видимости. А вот белух разглядеть не удалось — это в солнечную погоду белоснежные дельфины видны и у самого горизонта. Впрочем, белухи могли уплыть домой, хотя… Они тоже гораздо умней собак и не меньше собак преданы людям; и уж если люди доверили им своих детей, дельфины так просто детей в океане не оставят.

Веста попала к Йохану девочкой, примерно восьми лет, — и, в отличие от потомства прирученных косаток, была совсем дикой. Йохану тогда только исполнилось тринадцать, отец был еще жив — он погиб через год, во время зимнего шторма его катер налетел на рифы. Если бы не отец, никто не позволил бы тринадцатилетнему пацану взять на обучение дикую орку… Йохан нашел ее во время отлива на скалах, но и восьмилетней она уже весила существенно больше тонны… До прилива он поливал ее кожу морской водой — и не мог даже позвать на помощь: до поселка было не меньше двух километров, он боялся, что кожа орки высохнет на солнце. Однако и прилив не помог ей освободиться — из-за силы тяжести она «увязла» между скал. Косатки не рыбы, они не могут несколько часов пробыть под водой. И Йохану пришлось нырять под воду, чтобы помочь ей освободиться — это удалось ему не сразу.

Хорошо, что его при этом никто не видел… Отец всю жизнь занимался обучением косаток, и Йохан в тринадцать лет лучше многих знал, почему нельзя находиться в воде рядом с оркой — как бы умны они ни были, а силы своей соразмерить с человеческим весом не могли. И не очень хорошо понимали, что человек не может сидеть под водой больше минуты. Потому когда-то гипербореи и отказались от использования косаток для спасения утопающих: во-первых, орки путали утопающих и ныряльщиков, а во-вторых, при спасении частенько наносили людям увечья или травмы, несовместимые с жизнью. Они могли удержать лодку или даже небольшую яхту на плаву, но людей в воде им трогать запрещалось. И тогда, стараясь из последних сил освободить Весту, Йохан прекрасно знал: один неосторожный удар хвостом утопит его и на глубине по пояс… А Веста отчаянно работала не только хвостом, но и плавниками.

Почему она осталась одна в беде, где ее мать, ее стая, Йохан так никогда и не узнал. Она нашла Йохана через неделю, на «площадке» для обучения китов: подплыла к понтонам, не опасаясь других косаток, и поприветствовала его шумно и радостно. Отец удивился появлению юной дикой орки (Йохан, конечно, рассказал ему о спасении Весты, умолчал только о том, что пришлось нырять), но прогонять ее, разумеется, не стал — доверил Йохану ее воспитание, а это было значительно сложней, чем обучить молодого кита из прирученной стаи, ведь косатки и сами учили своих детей, подавали им пример.

Экипаж катера, на котором погиб отец, так и не нашли, и только его тело на Малый Рассветный, к понтонам «площадки», принес один из китов… И хотя зимы в Гиперборее мягкие, у человека, попавшего в воду вдали от берега, нет шансов выжить: через несколько минут он потеряет сознание от холода, а примерно через час умрет. И косатка ничем ему не поможет.

А Весточка так и осталась одинокой — ни одна стая не приняла ее к себе. Ее стаей был Йохан…

Закрепив лопасти ветряка на земле и продрогнув окончательно, он поспешил вернуться в домик. И что же? За столом в кают-компании, лицом к двери, сидел Миша, грыз морковку и снова смотрел на Алекса, склонив голову набок!

Йохан потерял дар речи — от страха, от возмущения, от удивления! Впрочем, кричать на мальчишку он бы все равно не осмелился — вдруг громкий голос снова выведет Алекса из себя? Но Миша заговорил первым.

— Я буду за Алекса, — спокойно сказал он.

— Чего? — еле слышно переспросил Йохан.

— Я буду за Алекса, — повторил мальчишка. — Четверо на одного — это слишком. Пусть будет хотя бы трое против двоих. А если не считать девчонок, то и вовсе выйдет по-честному.

— А… ты не мог бы быть за Алекса в спальне, а не здесь? — Йохан кашлянул — от волнения даже голос перехватило.

— Неа, — Миша покачал головой и впился зубами в морковину. И где он ее взял?

А ведь дети, скорей всего, ничего не ели с самого утра! Наверное, сейчас не время варить кашу, можно накормить их консервами с хлебом — Йохан привез на метеоточку и немного хлеба.

Алекс, казалось, вообще не слышал их разговора: отвинтил крышку фляги, плеснул немного спирта в чайную чашку и выпил одним глотком, не закусывая. Йохан понятия не имел, как спирт действует на сумасшедших, но подозревал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Миша полез в карман куртки, извлек оттуда два изрядно помятых куска хлеба с тресковой печенью между ними, повозился немного, отделяя один от другого, и половину протянул Алексу:

— На, закуси. Ты слышал? Я теперь за тебя.

Пожалуй, с обедом стоило подождать… Йохан, взвесив «за» и «против», обошел стол и сел рядом с Мишей — так, по крайней мере, можно было контролировать ситуацию.

Алекс взял протянутый Мишей хлеб, будто машинально откусил кусок и начал медленно жевать, уставившись в стол немигающим взглядом. Казалось, он не заметил появления Йохана.

Как назло, за пазухой зашипела рация:

— Я — Заслон-четыре, вызываю Весту. Я — Заслон-четыре, вызываю Весту.

Алекс резко повернул голову в сторону Йохана. И взгляд его ничего хорошего не обещал.

— Здесь Веста, — ответил Йохан, достав рацию.

— Судя по тишине, вы добрались до метеоточки, — с явным облегчением сказал человек с позывным Заслон-четыре. — Метеоточка не ответила на мой вызов. Где сейчас находится Алекс?

— Он рядом со мной и слышит наш разговор.

— Очень хорошо. Меня зовут Сорен, Земля Санникова. Со мной биолог Эйнар, Бухта Счастливая, и врач Олаф, Сампа. Мы трое — эксперты по так называемому шепоту океана.

— Алекс, слышишь меня? Это я, Эйнар, твой однокашник! Расскажи, что произошло с тобой и Игорем!

Йохан очень хотел сказать про флягу со спиртом — может, люди из ОБЖ смогут убедить Алекса не пить? Но поостерегся — да и выглядело бы это как-то некрасиво, будто он собирался наябедничать…

Алекс поморщился и сжал кулаки. Йохан не думал, что он ответит однокашнику — но он ответил:

— Я не знаю, что произошло. Не могу объяснить. Не могу объяснить, да. Я почти ничего не помню. Почти ничего. Это было как вспышка, как озарение: я вдруг решил, что надо бежать кому-то на помощь, бежать со всех ног. И я побежал. И Игорь побежал тоже. Сначала закричал, а потом побежал. Он бежал быстрей меня. Он будто не заметил пропасти, не остановился. Он не остановился! А я остановился… Наверное, остановился. Я этого не помню.

— Вы были в помещении или на открытом воздухе?

— Мы… — Алекс запнулся и продолжил как-то слишком быстро: — Мы собирались сложить ветряк и стояли рядом с ним.

Йохану показалось, что он врет. Снова вспомнилась их с Игорем ссора… А чтобы опустить ветряк, одного человека достаточно.

— Вы не слышали оповещения о Большой волне?

— Нет. Наверное, оно пришло позже. Позже пришло.

— Алекс, какого черта никого не было в аппаратной? — скорей с досадой, чем с осуждением, спросил биолог Эйнар. — Зачем нужны вахтенные на метеоточке, если они могут пропустить оповещение о Большой волне?

— Оповещение передают не меньше пятнадцати минут подряд. Я собирался вернуться в аппаратную. Я собирался вернуться. В аппаратную собирался вернуться.

Наверное, надо было рассказать людям из ОБЖ о ссоре Алекса с Игорем. Но… это снова выглядело бы так, будто Йохан ябедничает. И там, над скалами, Алекс вышел из себя именно от дурацкого вопроса, не он ли столкнул Игоря в пропасть. И если сейчас он более-менее спокоен, то рассказ о его ссоре с Игорем снова приведет его в ярость. Любого человека разозлят такие подозрения: а невиновного еще и обидят, оскорбят. Виновного же напугают. Йохан был несилен в психологии, хотя работа его называлась инструктор-зоопсихолог… Но разницу между злостью и яростью он понимал неплохо. А еще понимал, что ярость, защита нападением, скорее говорит о виновности.

Впрочем, ярость Алекса не укладывалась в привычные представления о нормальной человеческой реакции. Йохан даже вспомнил слово, которым это называли на «ученом» языке: неадекватная реакция. Именно поэтому Алекс и казался сумасшедшим. Или все же был сумасшедшим? Ведь теперь он вполне спокойно и понятно отвечал на вопросы…

— Важный вопрос, Алекс. Вот эта вот вспышка, озарение, что надо бежать, — это были слова, прозвучавшие в голове? — спросил Сорен из рации.

— Нет, это были не «голоса»! — едко, сквозь зубы проворчал Алекс. — Не слова́. Не голоса. Это было так, будто я об этом только что вспомнил, хватился. Будто только что вспомнил.

— Кому надо было помочь, Алекс? Ты помнишь?

— Нет… — Алекс снова запнулся и опустил глаза. — Я не знаю. Я не помню! Не помню!

В его взгляде снова блеснула ярость, затаенная, глубокая — и страх. Он вытер лоб рукавом, а потом потер обе ладони о брюки.

Он снова врал. И врать он совсем не умел, потому даже Йохан с легкостью отличал, когда он говорил правду, а когда — нет. Но люди на другом конце связи не видели его лица, его взгляда, мокрых ладоней…

— Я могу тебе помочь вспомнить… — начал его однокашник, но Алекс грубо его перебил:

— Не надо! Я не хочу вспоминать! Я хочу об этом забыть, как ты не понимаешь! Тобой когда-нибудь кто-то управлял, как… как каким-то механизмом? Когда ты, как крыса под дудочку крысолова, бежишь к собственной смерти и не понимаешь, почему это делаешь?

— Да, Алекс. Мною управляли, как механизмом. Именно поэтому я примчался в ОБЖ, едва мне сообщили о том, что с тобой произошло!

Рация вдруг перестала шипеть — на том конце выключили микрофон. Но прошло всего несколько секунд, и она снова зашипела.

— Так, Эйнар сейчас тебя обманул, — со значением сказал Сорен. — Им никто никогда не управлял.

— Ха! — радостно воскликнул Миша. — Значит, шепот океана существует? И может управлять людьми на расстоянии?

На другом конце снова повисла пауза, но вскоре Сорен продолжил:

— Кто это там такой сообразительный?

— Это Миша, он сидит с нами за столом, — ответил Йохан, нагнувшись к рации.

— А почему он не заперся в спальне? Где остальные дети?

— Остальные заперлись в спальне, — со вздохом сказал Йохан: не смог выполнить простого указания опытных людей…

— Да вы с ума сошли? — Алекс вскочил на ноги. — Вы что, думаете, я могу причинить вред ребенку? Вы меня кем считаете? Вы кем меня считаете?

— Алекс, мы тебя считаем человеком, которым недавно кто-то управлял, как механизмом, — спокойно ответил Сорен. — Давай продолжим, спокойно и без обид. После того как Игорь упал со скал, ты ощущал на себе какое-нибудь воздействие… хм… извне?

— Спасибо, что хотя бы назвали это воздействием извне… — проворчал Алекс и сел. — Да, ощущал. Ощущал. Ощущал. Мне до сих пор кажется, что кто-то ковыряется у меня в мозгах. До сих пор.

— У меня вопрос к сообразительному Мише: а у тебя нет подобного ощущения?

— Откуда я знаю? Мне пока никуда бежать не хочется.

— А почему ты не заперся в спальне вместе со всеми?

— Я решил играть на стороне Алекса. А то все почему-то были против него.

— Понятно. Сидеть в запертой спальне было скучновато. Алекс, а когда воздействие ощущается сильней, в помещении или на открытом воздухе?

— Не знаю. Наверное, на открытом воздухе сильней.

— Это скорей всего не инфразвук… — задумчиво произнес Сорен. — Помещение обычно срабатывает как резонатор инфразвука достаточной интенсивности на тех частотах, что влияют на мозг. Впрочем, это темное дело… Гидрофоны у тебя включены? Самописец пишет информацию с гидрофонов?

— Должен писать. Я еще не проверял. Не проверял. После Большой волны — не проверял.

— Очень здорово… — пробормотал Сорен. — Проверь. И сохрани ленточки с самописца. Можешь и сам посмотреть, что он там нарисовал в означенное время. Да, и старайся не закрывать уши ладонями — если это все же звук, ладонь сработает как ракушка, прижатая к уху. Кстати, ко всем относится…

Миша немедленно приложил к уху ладонь, прислушался и покачал головой.

Не то чтобы Йохан считал шепот океана полной ерундой, и уж тем более он не сомневался, что люди из «Заслона» знают об этом побольше него, но почему-то все равно не верил Алексу. Ну или верил не совсем… Впрочем, разговор по рации вроде бы Алекса успокоил — наверное, потому, что ему поверили, не усомнились в воздействии извне, не обвинили его ни в злом умысле, ни в помешательстве, пусть и временном.

— А почему вы меня не спросили, ощущаю ли я что-то такое? — решился Йохан задать вопрос.

— Потому что ты ничего особенного не ощущаешь, — ответил Сорен. — Как-нибудь потом я тебе объясню почему.

Может быть, люди из «Заслона» нарочно сделали вид, что поверили Алексу? Чтобы его успокоить ради безопасности детей? Вроде бы с ними был кто-то третий, врач — который не сказал ни слова. Ведь зачем-то они позвали и врача?

Стоило об этом подумать, как в разговор тут же вступил и врач:

— Как лежало тело Игоря?

Йохан не сразу догадался, о чем его спрашивают.

— Как лежало? На камнях лежало. С разбитой головой.

— В какую сторону головой? К скалам? Или от скал?

— От скал.

— Лицом вниз?:

— Да, лицом вниз.

— Могу сказать определенно, что начинал он падение лицом к пропасти, а не спиной… А с какой примерно высоты он падал?

— Метров семьдесят. Примерно.

— Н-да… При такой высоте он мог упасть как угодно. Тело ударялось о выступы, ступени? Или падало свободно?

Наверное, этот врач не был психиатром…

— Там отрицательный уклон, — ответил Йохан.

— А как далеко от основания скал он лежал? Хотя бы примерно…

— Я не могу сказать. Но не прямо под тем местом, с которого сорвался, чуть дальше.

— Понятно. Спасибо, — коротко бросил врач.

Глава 4

Микрофон на той стороне снова выключился, на этот раз почти на целую минуту. А потом Сорен кашлянул и продолжил:

— Так, подведем итоги. Алексу я настоятельно рекомендую отвечать на вызовы по радио и не выходить из аппаратной — пока он один на метеоточке, никто не может его подменить. Это важно, тем более в штормовую погоду. Йохану я рекомендую при малейшей агрессии со стороны Алекса запереть его в аппаратной. Алекс, ты слышал? Если ты сейчас в здравом уме, то должен понять, что главное для нас — безопасность детей, а не твое самолюбие. Детям пока можно выйти из спальни, поесть, немного отдохнуть-поразвлечься и часов в девять вечера укладываться спать.

В ответ на эти слова щелкнула задвижка на дверях спальни и в кают-компанию едва не выбежали Калев и Юна — наверняка подслушали весь разговор.

— По прогнозу шторм продлится не менее суток, потому катер за вами придет не раньше, чем завтрашней ночью. Йохан, держи заряженными аккумуляторы своей рации, оставь ее настроенной на эту частоту. О том, что ты остался на метеоточке, на Малый Рассветный, в Рыбацкий Фиорд, мы сообщили. При изменении ситуации связывайся со мной на этой частоте. Алекс, стационарную рацию метеоточки я буду вызывать на частоте гидрометцентра.

Алекс несколько минут сидел неподвижно, уставившись в темное окно, выходившее на север. Калев и Юна уселись за стол, и Йохан, все еще беспокоясь за их безопасность в непосредственной близости от Алекса, направился к буфету — поискать, чем накормить детей. При опущенном ветряке электроплитка не работала, но рядом с махонькой пиролизной печкой громоздились сложенные в подобие поленницы дрова, наверняка собранные на пологом берегу острова, и две упаковки топливных брикетов из прессованных водорослей. Топливо на голых скалистых островах — вещь слишком ценная, чтобы расходовать его попусту, пока в домике тепло и сухо. Вот через сутки отсутствия отопления, когда сырой штормовой ветер пропитает домик насквозь, можно будет затопить печку, вскипятить воды, даже сварить кашу…

Йохан заглянул в буфет и спросил:

— Ребята, тресковую печень будете? Или лучше горбушу?

Тут внезапно очнулся Алекс.

— Ты чего, собрался кормить детей сухомяткой?

Он поднялся, засуетился вдруг, тоже сунулся в буфет, потом — в ледник под полом.

— У нас тут супчик есть с перловкой, из лосося. Хороший супчик, наваристый. Наваристый, да. Только холодный. И картошка есть отварная — можно с лучком и тресковой печенью. А хлеб, пока свежий, к супчику пойдет хорошо. Я думаю, надо все же печку затопить — детям нужно горячее, мне мать всегда говорила, что надо обязательно есть горячий суп каждый день, тогда желудок будет здоровым.

Он вытащил из ледника кастрюлю с супом, поставил ее на пол и снова полез вниз за картошкой.

— Лучок в корзине лежит, возле буфета. Детям обязательно надо горячее…

— Алекс, печка пока разгорится — суп нагреется через час, не раньше. Дети голодные.

— Мы, вообще-то, собирались здесь сами добывать себе пропитание, — сказал Калев многозначительно. — Человек может жить без еды пятнадцать дней.

— А давайте я луковицу почищу, — перебила его Юна.

Алекс закрыл крышку ледника в полу и поставил на стол миску с вареной картошкой.

— Сейчас порежем ее меленько, луку добавим… Масло только фукусное, в буфете стоит. А печка тем временем разгорится, нагреем суп. У нас видали какая печка? С плитой, ее докрасна можно раскалить.

Он кинулся к печке, едва не споткнувшись о кастрюлю с супом, принялся укладывать брикеты в топку — его суета казалась Йохану слишком нарочитой, нездоровой, неискренней… Он поднял кастрюлю с пола и поставил на стол, пока Алекс ее не опрокинул.

А тот тем временем уже поджег таблетку сухого розжига, закрыл печную дверцу и взялся за мехи.

— Представляете, — Алекс оглянулся на ребят, — в допотопные времена не надо было качать мехи, чтобы разжечь огонь! Даже без розжига огню хватало кислорода, чтобы разгореться.

— Мы знаем, — немного свысока ответил Калев. — У допотопных печек вообще не было мехов.

— Были! — возразила Юна. — Я читала. Кузнецы качали мехи.

— Так то кузнецы! — хмыкнул Калев. — В кузнечных горнах мехи нужны были не для розжига, а для повышения температуры горения. А в обычных печках или в пиролизных никаких мехов не было. И пиролизные печки были редкостью, потому что на Планете вполне хватало топлива.

— В допотопные времена печки вообще были редкостью, — подхватил их разговор Алекс. — Потому что у людей были уголь, нефть и газ. Когда мы сможем добывать нефть, у нас печки тоже останутся только на метеоточках. Месторождений угля у нас нет, а нефть лежит где-то прямо под нами, здесь было крупное месторождение.

Йохан заметил, что, говоря о печках и нефти, Алекс перестал по несколько раз повторять одни и те же фразы — должно быть, это было хорошим знаком. Но он все равно казался неестественно возбужденным, взбудораженным, говорил слишком громко… Значит, разговор следовало поворачивать на такие вот темы, тем более что метеоролог наверняка мог рассказать детям много интересного и полезного.

А когда Алекс, водрузив на печку кастрюлю с супом, убрал в буфет флягу со спиртом, Йохан почти совсем успокоился — во всяком случае, выдохнул с облегчением.

Алекс сам догадался показать детям аппаратную и рассказать, чем заняты метеорологи на метеоточках: как измеряют силу ветра на разных высотах, температуру и влажность воздуха, как работают гидрофоны и почему по их показаниям можно узнать о приближении Большой волны. Рассказал о метеоточках в высоких широтах, на плавучих островках, под которыми Большие волны прокатываются почти незаметно — и если бы не гидрофоны и не настроенные на определенные частоты зуммеры, люди не узнавали бы о скором приходе Больших волн заранее, как это было всего шестьдесят лет назад.

— Наша точка слишком близко к Большому Рассветному, от нашего сообщения о Большой волне ничего не зависит — оно только корректирует точное время ее прихода на крупные острова, — говорил Алекс — уже значительно тише и спокойней. — Здесь скорость Большой волны меньше, чем над глубиной, но все равно довольно велика — от нас до Малого Рассветного она добежит минут за пять. Ну и отклонения от изначального времени прихода совсем небольшие — несколько минут всего. Скорость волны зависит от рельефа океанского дна, а он не меняется. Ее измеряют довольно точно по времени срабатывания зуммеров на двух или трех плавучих точках, определяют ее силу, а потом волна идет как ей положено…

— А вы когда-нибудь видели Большую волну в открытом океане? — спросил Калев. — На большой глубине?

— Конечно видел, я же не всю жизнь на этой точке сидел… Верней, не видел — на большой глубине ее просто не видно. Она очень длинная, над котловиной Нансена — километров двести. А высота ее около метра. Потом она «спотыкается» о шельф, делается выше, но длина ее все равно так велика, что глазом заметить ее невозможно, мы же видим ее только до горизонта, с воды это около пяти километров всего, а она раза в четыре длинней. Даже здесь, с высоты острова, мы больше чувствуем приподнятый горизонт, чем видим… А тут глубины небольшие.

Йохан вспомнил, что Алексу посоветовали посмотреть ленточки записей гидрофона, но говорить об этом не стал — вдруг успокоенный Алекс снова впадет в беспокойство? Сам Йохан не умел читать записи звука, ничего в этом не понимал, но было все же любопытно узнать, записал ли самописец шепот океана? Если, конечно, океан в самом деле что-то шептал…

Думать о том, что Алекс просто прикинулся сумасшедшим, было неприятно… Наверное, в здравом уме он бы не причинил вреда детям, даже если решил всех обмануть. Даже если он столкнул Игоря со скал. Хотя и это представлялось Йохану чем-то запредельным, но поверить в то, что взрослый человек, мужчина, может сознательно обидеть ребенка — нет, такое просто было невозможно.

Пообедали (или поужинали?) вполне мирно, за разговорами о Больших волнах, штормах и шквалах, предсказании погоды, поясе вулканов и землетрясениях на противоположном берегу океана, которые и рождали Большие волны. Ребята похвалились оправами своих амулетов — их делали только на Металлическом заводе и только для своих, остальные носили линзы на прочных шнурках, продетых в просверленную дырку.

И тут Миша, давно пересевший поближе к Алексу, спиной к двери и лицом к окну, вскочил с места и пальцем показал на окно:

— Глядите! Глядите скорей! Там кто-то ходит!

Йохан резко обернулся и тоже едва не вскочил с места, но потом выдохнул с облегчением: за окном была кромешная тьма — Миша просто не мог там никого увидеть. Впрочем, иногда небо освещалось короткими вспышками молний, но ничего, кроме белой мути, за стеклом все равно разглядеть было нельзя. Йохан подозревал, что Миша решил таким образом пошутить.

— Не болтай ерунду. Никого там нет и быть не может, — ответил он как можно спокойней, потому что Юну Миша явно напугал. — Это необитаемый остров.

— Но я его видел! Видел! — Миша топнул ногой. — Он стоял в двух шагах от окна!

— Что ты мог увидеть в такой темноте?

— Молния сверкнула и я его увидел, — настаивал Миша.

— На острове нет никого, кроме нас. А если вдруг кто-то сумел причалить к острову и в темноте подняться наверх, то сейчас он постучится в дверь.

— А если это варвары? И сейчас они на нас нападут? — гнул свое Миша.

— Это вряд ли, — усмехнулся Алекс. — Лодки варваров не могут ходить по океану в такой шторм.

И хотя Йохан ни на секунду не поверил, что кто-то может ходить под окнами в такую погоду, все равно — сидеть к окну спиной стало неуютно…

И, чтобы разрядить повисшее за столом напряжение, Йохан рассказал детям (и Алексу) про свой каяк — про то, как люди с незапамятных времен выходили в океан на таких вот «утлых суденышках».

После этого Юна спросила:

— А вы развозите припасы на метеоточки? Вот каждый день?

— Нет, я инструктор-зоопсихолог, обучаю тягловых косаток. Припасы по ближним точкам я развожу два раза в неделю. Нет смысла снаряжать для этого катер, моего каяка вполне достаточно. Ну и Весточка, получается, при деле… Весточка — это моя косатка.

— У тебя собственная косатка? — удивился Алекс.

— Косатки — они ничьи. Даже тягловые, прирученные и обученные. Люди позволяют им кормиться треской из рыбачьих сетей, а за это косатки помогают им двигать катера и плавучие острова. И трески мы ловим больше, чем можем переработать. Наши косатки, вообще-то, могут сами себя прокормить, но им нравятся люди, им интересно с людьми. Они совсем не такие, как собаки или лошади, потому что не зависят от человека.

— Но ты ведь учишь их выполнять команды человека, — заметил Алекс.

— Ну… Это только так кажется. Я учу их понимать человеческий язык: слова, жесты, звуки. Косатку нельзя заставить выполнять команды, если она этого не хочет. Весточка вот весит почти четыре тонны, как я могу ее заставить? Я читал, что в допотопные времена люди держали косаток в бассейнах и могли не кормить их или запирать в одиночестве, но я не представляю, как после такого можно чего-то добиться от косатки… Она обижается, даже если хлопнуть ее по носу: понимает, что это ее ударили, наказали. Ей не больно, это для нее оскорбительно.

— И что она делает, если обижается? — поинтересовался Алекс.

— Может просто уплыть. А может повернуться к тебе хвостом и висеть в воде неподвижно… Ну, так я делаю, если на нее обижаюсь: поворачиваюсь к воде спиной. Она понимает, что я так показываю ей обиду, и повторяет мой жест, когда хочет мне показать обиду. И слов косатки очень много запоминают. Я не считал, но много.

— А правда, что косатки спасают людей?

— Вообще-то мы их приучаем не трогать людей в воде. Но лодки они поддерживают на плаву, поэтому у всех спасательных шлюпок есть на корме балка, за которую косатка может держаться. Было много случаев, когда судно тонет в шторм, а косатки держат шлюпки, чтобы не опрокинулись, до прихода помощи. Они так много людей спасли, да.

— А верхом на косатках можно кататься? — спросила Юна. — Нам говорили, что нельзя…

— Дети, — вздохнул Йохан. — Никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя приближаться к косаткам в воде. К белухам, кстати, тоже.

Эту фразу отец повторял Йохану миллион раз…

— Почему? Они ведь не нападают на людей!

— Потому что косатке достаточно одного неосторожного движения, чтобы убить человека. Я не говорю про зубы — ей махнуть хвостом достаточно, чтобы оглушить человека или сломать ему что-нибудь.

— И что, вы никогда вместе со свой косаткой не купались? — разочарованно протянула Юна.

— Я инструктор, мне можно. Иногда. Если нужно, — неуверенно соврал Йохан. Нет, он бы никогда не полез в воду возле понтонов, где толпится пять или шесть орок разом — не сошел еще с ума. Но с Весточкой, конечно, летом плавал. И держась за плавник, и стоя на ее спине, и сидя… Не то что нынешние пограничные катера — допотопные эсминцы не разгонялись так быстро, как Веста. Но больше всего ему нравилось, когда она вертикально выталкивала его из воды, на несколько метров вверх, — чтобы потом вместе с высоты нырнуть в воду.

— И что делать, если в море к тебе подплывет косатка? — хмыкнул Алекс.

— Во-первых, не подплывет… Мы учим их не приближаться к людям. Но… если вдруг… То просто ничего не делать. И тем более не пинать ее ногами и не бить руками. Вообще, если купаешься, нельзя хлопать ладошкой по воде — мы так подзываем к себе орок и белух: ну, как рыба плещет хвостом…

— Что, и отпугнуть ее никак нельзя? — Алекс с удивлением качнул головой.

— У косаток нет врагов, в океане они самые сильные, им некого бояться. Они опасаются берега, особенно если волна высокая, но берегом орку не напугаешь. Транзитные косатки так вообще охотятся на мелководье, караулят тюленей. На мель чаще садятся детеныши, неопытные еще потому что… Больших судов они тоже не боятся, могут даже вплотную подходить. В общем, напугать косатку человеку нечем. Но они никогда не нападают на людей, не было пока ни одного случая. А вот если орку обидеть, причинить ей боль, неизвестно, как она себя поведет. И уж тем более если напасть на детеныша там… Они очень сильные и опасные все же.

Йохан мог рассказывать о косатках бесконечно. Помалкивал он обычно только о том, что понимает их язык. Верней, не язык, конечно, хотя биологи и признавали, что у косаток есть свой язык, особенный для каждой стаи, — Йохан понимал их мысли и чувства. И не надо было исследовать ленточки самописцев с голосами косаток, как это делали ученые, чтобы отличить крик о помощи от сигнала опасности или, тем более, от призыва полакомится рыбкой. Йохану казалось, что любой человек понял бы предупреждение косатки о приближении Большой волны, тем более если предупреждение это обращалось к человеку.

А еще они умели говорить с людьми… мысленно… Никто бы Йохану не поверил, скажи он об этом вслух. Но когда он читал книгу «Шепот океана», наделавшую много шума и до сих пор принимаемой учеными скептически, он не сомневался в ее правдивости и подозревал, что с одиноким мальчиком на катере в океане говорили косатки. Ну или другие киты, о которых Йохан знал не так много. Они, как умели, рассказывали мальчику об океане, и недаром его видения потом блестяще подтвердились — например, об огромных «полях» водорослей. Уроспоры вот, из которой шьют штаны и штормовки. Никакой мистики, ничего волшебного — с точки зрения Йохана, конечно.

Под разговоры время бежало незаметно, за прочными стенами бушевал шторм: выл ветер, в окна стучал дождь, домик иногда вздрагивал от ударов волн — а внутри было тепло и тихо, и лампа над столом, хоть и горела тускло, создавала тот непередаваемый уют надежного человеческого жилья, так хорошо заметный в непогоду.

И Йохан очень удивился, когда снова зашипела его рация на столе…

Глава 5

— Я — Заслон-четыре, вызываю Весту. Я — Заслон-четыре, вызываю Весту. Веста, как слышишь меня, прием!

— Здесь Веста, — упавшим голосом ответил Йохан — слишком спокойно было за столом, совсем забылось произошедшее днем, страшное и угрожающее…

— Как у вас дела? Уложили детей спать?

— У нас все нормально. Дети пока не спят. Мы… ужинаем.

Они, конечно, давно поужинали и теперь просто гоняли чаи, но Йохану было неловко признаться, что он не смотрел на часы, висевшие на стене кают-кампании, — а они показывали десять вечера.

— Алекс, как ты себя чувствуешь? — спросил из рации другой голос. Наверное, это был Эйнар из бухты Счастливой, однокашник Алекса.

— Пока нормально, — ответил тот.

— Записи с гидрофонов смотрел? — снова включился в разговор Сорен, человек Заслона.

— Пока нет.

— Посмотри. И детям пора ложиться спать. У вас тепло?

— Да, я затопил печку, у нас даже слишком тепло. Дети хорошо поели, с ними все в порядке. Одежда высохла. Аккумуляторов хватит еще часов на шестнадцать, так что я не выключаю свет.

— Алекс, доктор Олаф категорически против, чтобы ты не спал всю ночь. А я категорически против, чтобы в аппаратной никого не было… Покажи Йохану самое важное, ради чего тебя стоит разбудить, дежурьте по очереди. Ну и расскажи ему, какие данные отправлять в гидрометцентр.

Говорившего прервал голос врача:

— Я настоятельно советую Алексу выпить таблетку снотворного. Я вообще против того, чтобы он дежурил в аппаратной, когда остальные спят.

Глаза Алекса потемнели и сузились.

— Боишься, я слечу с катушек и задушу остальных в постели?

— Нет. Я боюсь, что тебе будет тяжело в одиночестве. Страшно.

— Мне не бывает страшно в одиночестве, — холодно ответил Алекс.

— Я тоже думал, что мне не бывает страшно в одиночестве, — сказал на это врач, после чего микрофон отключился на несколько секунд.

— Я подежурю вместе с Алексом! — вставил Миша. — Чтобы ему не было одиноко. Человек не может быть один!

— Это исключено, — снова заговорил Сорен. — Дети ночью должны спать.

Судя по усмешке на лице Миши, он не собирался следовать этому совету — и Йохан плохо представлял, как сможет с ним справится. Не запирать же его в спальне!

В одной спальне разместили мальчишек, во второй — девочку, в третьей улегся Йохан — договорились, что через шесть часов Алекс его разбудит. Не таким хитрым делом оказалось сидеть в аппаратной вместо метеоролога — Алекс разъяснил Йохану что и как за четверть часа.

Йохан, конечно, предложил ему выпить снотворного и поспать, как советовал врач, но Алекс сказал, что с ним все нормально и он привык к ночным вахтам.

Дети угомонились быстро — день был трудным и полным впечатлений, они устали. Йохан велел ребятам запереть дверь изнутри, но долго прислушивался: уснули они или только прикидываются? И, отправляясь к себе в спальню, надеялся, что мальчишки продрыхнут до утра.

Алекс спокойно сидел в аппаратной, попивал чай и читал книгу, Йохан искренне пожелал ему спокойной ночи. И уснул он на удивление быстро, прислушиваясь к свисту ветра под окном и стуку дождя в стекло.

Ему снился штормовой океан. Холодная водяная пыль, летевшая в лицо, пена на острых гребнях волн. И если наяву он без страха ходил по океану на каяке, то во сне почему-то испытал ужас перед ледяной водой и ледяным ветром…

Он стоял на палубе катера, изо всех сил вцепившись в поручни: катер то зарывался носом в волну, то взмывал на гребень, чтобы потом всей тяжестью удариться днищем о воду между волн — и вода от этого удара взлетала вверх белой пеной, застила бушующий вокруг океан, а катер снова зарывался носом в волну, и волна катилась по палубе от носа к корме. Иногда воды было так много, что ботинки отрывались от пола, и стоило немалых усилий удержаться на ногах. Над головой грохотала гроза, и быстрые молнии на мгновенья освещали океан от горизонта до горизонта.

Но еще страшнее было в трюме — когда качка сорвала груз с креплений и он пополз к левому борту, накренив катер. И чем сильней кренился катер, тем дальше сползал груз — не хватало сил остановить его, сколько ни подпирай спиной, сколько ни бросай тяжеленные ящики к другому борту…

Когда катер лег на борт, погасла лампа, освещавшая трюм, — и в кромешной темноте уже непонятно было, где верх, а где низ. И уж тем более невозможно было отыскать лестницу к люку, ведущему наружу. Океан немного поиграл суденышком: перевернул, раскачивая на волнах, прежде чем надломить обшивку борта. Но когда в трюм хлынула вода, Йохан не мог ни шевельнуться, ни вдохнуть — его придавило ящиками с грузом, и вода не сделала их сколько-нибудь легче.

Он проснулся, судорожно втягивая в себя воздух, — сердце колотилось отчаянно, на груди все еще чудилась тяжесть металлических ящиков, впившихся в тело углами, и казалось, что пошевелится невозможно. Вокруг была кромешная темнота, и Йохан не сразу вспомнил, где находится. Несмотря на жарко протопленную печку, его бил озноб — будто он в самом деле окунулся в ледяную воду.

За окном блеснула молния, на миг осветив спальню, — после кромешной темноты свет показался слишком ярким. Гром ударил через несколько долгих секунд — гроза была далеко.

Йохан вспомнил сначала об отце и катере, который налетел на рифы, — как, оказывается, страшно тонуть в ледяном бушующем море… Нет, он и раньше вполне это понимал, но, пожалуй, не так, не до конца. Понимал, но не чувствовал. Потом вспомнился затонувший три дня назад катер — наверное, кошмар приснился Йохану именно из-за него, из-за того, что он думал об этом, переживал. Ведь они успели сообщить о сорвавшемся грузе и крене в двадцать градусов…

Никто не спасся. Наверняка капитан был в рубке, а рулевой и моторист пытались закрепить сорвавшийся груз. Но и у капитана шансов выжить не было, если катер перевернулся и затонул, — в холодной воде у него оставалось не больше получаса, а помощь пришла только через два часа.

В кают-компании раздался какой-то звук, расслышать который мешали ветер и дождь за окном. Йохан повернулся к ней лицом: сквозь щелку под дверью пробивалась полоска света. Надо было оставить дверь открытой! Чтобы знать, что происходит в кают-компании! А не прислушиваться теперь к скрипу пола под чьими-то осторожными, крадущимися шагами…

То ли кошмарный сон был тому виной, то ли напряжение прошедшего дня, но Йохана почему-то напугали эти шаги. А когда дверь со скрипом приоткрылась, он рывком поднялся и сел на кровати, готовый или бежать, или сопротивляться.

В дверях стояла Юна, завернувшаяся в одеяло. Стало смешно и стыдно за свой страх, глупый и необоснованный.

— Йохан, вы спите? — спросила она шепотом.

— Нет. Что-то случилось?

— Мне страшно. Кто-то стучался ко мне в окно.

— Там никого нет, тебе показалось. Это дождь стучал. Или ветер.

— Я его видела. Я видела его лицо.

— Это тебе приснилось — в темноте же ничего не видно.

— Его осветила молния.

— Тебе показалось. У страха глаза велики. Если боишься спать одна, ложись здесь. И дверь оставим открытой, чтобы не было так темно.

Йохан, правда, подумал, что с мальчишек станется ночью пробраться под окно девочки, чтобы хорошенько ее напугать…

— Правда? Можно? — Юна выдохнула с облегчением.

— Конечно, вторая кровать свободна. Я сейчас мальчишек проверю и тут же вернусь. А ты пока устраивайся.

Йохан размышлял секунду, не стоит ли одеться, прежде чем куда-то идти, — чтобы не смутить девочку, — но подумал, что и так сидит на кровати в трусах и майке.

Ходики показывали полночь. Алекс все так же сидел в аппаратной с книгой и дверей не закрывал. Оглянулся, услышав шаги Йохана, и молча ему кивнул. Показалось, или взгляд Алекса в самом деле был напряженным и недобрым?

Мальчишки спали. А дверь в домик была заперта изнутри на засов. Вот и зачем на необитаемом острове засов на дверях? Просто потому, что так спокойней?

Тяжело, наверное, жить на таком острове только вдвоем, вдали от людей. Нет, конечно, вдвоем лучше, чем в одиночестве. Человек не может быть один — этому Йохана учили с раннего детства. Первые гипербореи выжили только потому, что держались вместе. В одиночестве человек бессилен перед гневной Планетой…

Молния сверкнула в тот миг, когда он входил в дверь своей спальни, и высветила за мокрым стеклом темный силуэт человека…

Йохан приостановился и помотал головой. По спине пробежали мурашки, снова стало тревожно и зябко…

На острове никого больше нет. И человек не может бояться человека, люди не причиняют друг другу вреда. Конечно, еще случаются нападения варваров на маленькие острова, но это выглядит совсем иначе. Да и не могут суденышки варваров ходить по штормовому океану!

Отчего же тогда он так испугался, увидев силуэт человека за окном? Почему не кинулся открывать двери и звать его в теплый безопасный дом? Да потому что этот человек — если он человек — ведет себя совсем не так, как положено человеку.

Впрочем, через несколько секунд Йохан решил, что силуэт за окном ему просто примерещился. У страха глаза велики. Мелькнула мысль выйти наружу и проверить, есть там кто-нибудь или нет, но Йохан рассудил, что в этом нет особого смысла.

Ему снова приснился штормовой океан. Стекла в рубке накренившегося катера, в которые брызжет пена и плещет вода. То грозовое небо мелькает за стеклом, то темные провалы между волн, будто катер, как кит, вот-вот нырнет в глубину. Крен все круче, невозможно удержать равновесие, стоя на полу, и приходится упереться ногой в дверь, чтобы не упасть. Катер неуправляем, но еще есть надежда, что он останется на плаву, даже если ляжет на левый борт, ведь люки задраены… Надо лишь выбраться из рубки…

Если бы катер кренился на правый борт, а не на левый, все могло бы сложиться иначе — тогда дверь оказалась бы сверху, а не снизу. И беспорядочные шквальные волны не болтали бы ее из стороны в сторону, вверх и вниз. И не пришлось бы нырять в беснующуюся ледяную воду, которая едва не остановила дыхание. И волна не приложила бы его головой об угол рубки…

Йохан проснулся, ощущая боль в виске, будто в самом деле только что со всей силы ударился головой об угол. И не сразу смог вдохнуть, будто дыхание в самом деле перехватило холодом.

Часы, висевшие в кают-компании, показывали четверть первого — он проспал не больше десяти минут.

Это Веста. Мысль появилась в голове, едва выровнялось дыхание. Это Веста рассказала ему, что произошло с катером, затонувшим рядом с островом. Такое бывало раньше, но не столь отчетливо, не так… прямолинейно, не в лоб. Раньше Йохану во сне являлись смутные, расплывчатые образы о жизни в океане, которые можно было считать собственными фантазиями, — а можно было думать, что это рассказы Весты. Под настроение. И сегодняшние сны тоже могли быть всего лишь собственными снами — ведь Йохан думал об этом катере, переживал, строил версии произошедшего. И не он один.

Косатки не только умеют передавать мысли на расстоянии, они умеют их читать — в этом Йохан почти не сомневался. Сколько раз Веста выполняла команду до того, как Йохан что-то говорил ей вслух… А сколько раз он заранее знал о том, чего не мог видеть? Обычно это была какая-нибудь ерунда, вроде приезда гостей или какой-нибудь новости по радио. Но вот однажды Йохану показалось вдруг, что с мамой случилось несчастье, — он и минуты не думал, побежал домой. И точно: маму за шею укусила оса, да так, что она чуть не задохнулась от отека. А еще однажды Йохан нашел одноклассника — тот вывихнул ногу на пустынном берегу и не мог дойти до дома. Звал людей, но его никто не услышал, далеко было. Тогда Йохан вообще не сомневался: это Веста ему подсказала, куда идти и зачем.

Если она знает о том, что происходит на берегу, то уж о случившемся на катере ей точно известно!

Йохан уже собирался снова заснуть, как вдруг услышал возню за стенкой, где спали мальчишки. Возню и громкий шепот — впрочем, он не сумел разобрать ни слова: перегородки на метеоточке были крепкими, рассчитанными на удары Больших волн в основание острова.

Послышалось, или в соседней спальне распахнулось окно? Может, просто громче стал шум штормового ветра?

Ничего страшного не может случиться с детьми на необитаемом острове, по крайней мере за пять минут. Кроме одного: промокнут, продрогнут, простудятся… Йохан словно забыл, как, будучи мальчишкой, сам играл с друзьями в первых гипербореев, как не замечал ни промокших ног, ни осеннего дождя, ни холода, если не хотел возвращаться домой с улицы. Словно забыл, как отец каждое утро заставлял его обливаться ледяной водой — чтобы не простужаться. Гиперборей не может умереть от простуды, это было бы слишком… расточительно. Выжившие дети, способные самостоятельно дышать воздухом, слишком дорого даются людям, чтобы растить их в тепле — они не боятся сквозняков. Но… и мама, и отец всегда ругали Йохана за мокрые ноги и запрещали ходить в мокрой одежде. И потом, одно дело — он сам, с ним самим ничего страшного произойти не может, и совсем другое — дети, за которых он, хочешь не хочешь, теперь отвечает. Потому что Алекс не в счет.

Кроме того, кто же знает, куда понесет мальчишек штормовой ночью? Ничего не стоит сорваться со скал, поскользнувшись на мокрых камнях… А ветрище какой? С ног валит!

Потому Йохан все же встал и направился к спальне мальчишек. И только дернув на себя ручку двери, вспомнил, что сам велел им запереться изнутри…

Он постучал в дверь кулаком и крикнул, чтобы ему немедленно открыли. Но за дверью была тишина: то ли мальчишки прикидывались спящими, то ли успели выскользнуть в окно и прикрыть его снаружи. Вот тогда Йохану и послышался далекий крик. Где-то снаружи домика… Он был таким тихим и неясным, что Йохан был вовсе не уверен, что слышал его на самом деле.

Он постучал в дверь еще громче, снова велел открывать, но ему и на этот раз никто не ответил.

Алекс оглянулся на его голос — и лучше бы Йохан не видел его лица… Алекс смотрел на него с ужасом. Не со страхом, не с опаской — именно с ужасом. Он был бледен, а по лбу ползла капля пота. На столе перед ним снова лежала фляга со спиртом.

Впрочем, ужас быстро сменился злостью — на этот раз злостью, а не яростью, — Алекс поднялся, с шумом отодвигая кресло, и ни слова ни говоря направился к выходу.

И Йохан, как был босиком, в трусах и майке, двинулся за ним.

— Черт возьми! — выругался Алекс в тамбуре. — Черт, черт, черт!

— Что случилось? — спросил Йохан.

— Не знаю! Не понимаю! — чуть ли не в отчаянье выкрикнул Алекс. — Здесь висело ружье…

— Все нормально. — Йохан выдохнул с облегчением. — Я спрятал его от мальчишек.

Он откинул дождевик, под который перевесил ружье, и первым взял его в руки — неловко получилось, будто он нарочно не доверил оружие Алексу. Хотя… он в самом деле не доверял Алексу, а еще считал, что на необитаемом острове не в кого стрелять.

— Ладно. — От Алекса не ускользнула его поспешность. — Пусть ружье будет у тебя. Ты стрелять-то из него умеешь?

Йохан пожал плечами — признаться, ему никогда не приходилось держать в руках оружие. Охотников в Рыбачьем Фиорде не водилось, а зачем еще гиперборею оружие? На такие острова, как Малый Рассветный, варвары не нападали, и медведей на нем сроду не было.

— В кого… стрелять? — неуверенно спросил Йохан.

Алекс не ответил, рывком дернул засов и распахнул дверь наружу — в тамбур с грохотом ворвался ветер, вихрями закружил водяную пыль, которая тут же каплями осела на голых плечах, намочила лицо — противненько зачесался нос… Йохан провел ладонью по лицу, но стало только хуже.

Глава 6

Даже после тусклого света в домике темнота за его пределами показалась кромешной, непроглядной. Алекс шагнул назад, в тамбур, и вытащил фонарик из кармана дождевика. Впрочем, это не сильно помогло разглядеть что-то в темноте: в луче фонарика металась дождевая пыль, сквозь которую ничего не было видно уже в пяти шагах.

Алекс уверенно направился за угол домика, Йохан едва поспевал за ним, опасаясь наколоть босую ногу или оступиться. Наверное, стоило хотя бы обуться, прежде чем выходить на дождь.

Окошко спальни мальчишек светилось в темноте, в луче фонарика блеснуло стекло его открытой створки, которую безжалостно трепал ветер… Показалось, или из темноты снова раздался далекий, еле слышный крик? В грохоте шторма невозможно было понять, с какой стороны он донесся.

Между тем ветер толкнул створку окна с такой силой, что стекло не выдержало и осыпалось внутрь спальни. Алекс, должно быть машинально, опустил луч фонарика, и тот высветил в темноте одного из мальчишек, сидевшего на камне вплотную к бревенчатой стене дома.

— Один есть! — крикнул Алекс, устремившись к мальчишке.

Это был Миша. В трусах и майке под ледяным дождем. Он сидел неподвижно и смотрел в темноту широко раскрытыми глазами, а из уголка разинутого рта тянулась струйка слюны, которую по подбородку размазывал мокрый ветер. В руке он сжимал раскрытый перочинный ножик. Его остановившийся, полный ужаса взгляд напугал Йохана до дрожи. Неужели безумие живет где-то на этом островке? Или оно заразно, и Миша подхватил его от Алекса? Йохан тоже бросился к мальчишке, но Алекс его опередил — оглянулся на секунду, чтобы сунуть Йохану в руки фонарик, нагнулся и с легкостью подхватил Мишу на руки (а двенадцатилетний мальчишка имеет немалый вес!). И — надо же! — Миша выронил ножик и обхватил Алекса за шею так крепко, как утопающий вцепляется в своего спасателя! Йохану оставалось только подсветить им дорогу ко входу в домик.

Дверь в комнату мальчишек, понятно, оставалась запертой, и потому Йохан распахнул перед Алексом дверь в пустующую спальню Юны. Усадив Мишу на койку, Алекс с трудом разжал его захват. Завернул мальчишку в одеяло. А потом хорошенько встряхнул его за плечи.

— Где Калев? — спросил он слишком громко и слишком требовательно.

Миша не поменял выражения лица, продолжая смотреть перед собой расширенными от ужаса глазами.

— Что ты на него кричишь? — возмутился было Йохан. — Он и так перепуган!

Но Алекс не обратил на Йохана никакого внимания, снова тряхнул Мишу за плечи, а потом еще и хлопнул его по щеке открытой ладонью — неслабо, надо сказать. И Йохан хотел было возмутиться, кинуться на защиту ребенка, но Миша внезапно будто очнулся, захлопал глазами, завертел головой, глядя по сторонам, попытался вскочить, однако Алекс легким толчком усадил его на место.

— Где Калев?

— Он… Он побежал… В другую сторону. Я побежал назад, к окошку, а он побежал в другую сторону…

— Одевайся, — бросил Алекс Йохану. — Не в трусах же искать мальчишку по всему острову.

Еще десять минут назад Йохан думал, что с детьми на необитаемом острове ничего страшней простуды случится не может, а теперь, холодея от ужаса, представлял, как Калев падает со скал, не разглядев в темноте обрыва…

— Это шепот океана… — пробормотал Алекс. — Он всех нас сведет с ума… Он убьет нас всех…

Йохан расслышал его слова с трудом — уже кинулся в свою спальню за одеждой.

Юна сидела на койке, завернувшись в одеяло.

— Что-то случилось?

— Спи, — бросил ей Йохан. — Все будет в порядке. И не выходи из домика. Что бы ни случилось — из домика не выходи.

Глупо как-то получилось: вместо того чтобы успокоить, он ее только напугал.

— Эх, был бы у нас маяк! — крикнул Алекс из кают-компании. — Пацан бы увидел свет издалека, знал бы, куда возвращаться! При такой видимости он просто может не найти дорогу обратно!

Алекс поднялся на табуретку и зачем-то открыл люк в потолке, дернул вниз складную лесенку, ведущую на чердак.

— Я сейчас попробую поярче подсветить флажок — может, пацан его все же разглядит в темноте?

Да! Гиперборейский флаг цвета огня! Он нарочно выкрашен в такие цвета, чтобы и днем, и ночью быть видимым издалека!

— Там можно сделать подсветку ярче, даже при аварийном освещении, — продолжал Алекс, поднимаясь на чердак. — Надо просто подкрутить резистор. С моря, конечно, в шторм не разглядеть, но если с острова…

И снова его суетливость показалась Йохану нарочитой и неестественной.

Он успел одеться до того, как Алекс спустился вниз, — торопился.

— Второй фонарик на буфете лежит, — сказал тот, складывая лесенку. — И дождевик надевай.

Миша таки не смог усидеть на койке — стоял в дверях и наблюдал за сборами в дорогу. Уверенность вернулась к нему не вполне, выглядел он довольно жалко — сутулился и втягивал голову в плечи. И, видимо, долго собирался с духом, прежде чем сказать:

— Это… Там не только Калев… Там, снаружи…

— Я догадался, — походя бросил ему Алекс.

А вот Йохан не догадался! Не догадался! Там никого не может быть! Это пустой остров! К нему нельзя причалить в такой шторм, даже с подветренной стороны! На нем негде спрятаться!

— Там никого нет и быть не может, — уверенно сказал он Алексу. — Кроме Калева.

— Оставь, — Алекс поморщился. — Я его видел.

— Тебе померещилось, — проворчал Йохан.

— Я его видел! — повторил Алекс с нажимом.

Сам говорит, что кто-то копается у него в мозгах, сам твердит про шепот океана, и на́ тебе — он видел! Йохан не стал спорить — а ну как Алекс снова впадет в ярость?

— Может, мне надо с вами?.. — неуверенно спросил Миша. — Трое лучше, чем двое…

— Если ты сдвинешься с места, пока нас не будет… — Алекс повернулся к нему с перекошенным лицом. — Если ты только шевельнешься! Я привяжу тебя к койке веревками и ты будешь лежать привязанным до прихода спасательного катера! Ты понял?

Миша кивнул — и Йохану показалось, с облегчением.

И уже в тамбуре, прикрыв дверь в кают-компанию, Алекс вдруг спросил у Йохана:

— Скажи, вот по-честному… Ты совсем не боишься?

— Чего? — не понял Йохан.

— Выходить наружу.

— Я боюсь, что мальчик в темноте упадет со скал, — ответил Йохан с недоумением. И совершенно честно.

Неужели Алексу страшно? Даже если предположить, что на острове есть кто-то еще, чего бояться-то? Даже если это не гиперборей, а разбойник-варвар, нужно просто быть осторожней, только и всего. Алекс не похож на человека, которого напугает варвар, пусть и прячущийся в темноте.

— Минут через пятнадцать он потеряет сознание от холода, и тогда найти его нам поможет только чудо… — криво усмехнувшись, пробормотал Алекс.

Калев вышел им навстречу примерно через десять минут поисков — продрогший до костей, но целый и невредимый. Говорить он мог с трудом — задыхался, стучал зубами и трясся от холода, но сразу сказал, что увидел сначала гиперборейский флаг над метеоточкой, а потом разглядел и свет фонариков, услышал крики.

Алекс завернул его в свою уроспоровую куртку, подбитую мехом, и готов был нести мальчишку до домика, но Калев (обутый Йоханом, прихватившим из тамбура чьи-то сапоги) сказал, что может идти сам и на ходу быстрей согреется. Он немного переоценил свои возможности — последние шагов сто до метеоточки Алексу все же пришлось нести его на руках. Ничего удивительного — переохлаждение.

Никто не нападал на них из темноты, никто даже не мелькнул в свете фонариков, хотя Алекс, пока руки у него были свободны, водил лучом света по сторонам и настороженно озирался.

Но первое, что сделал Алекс, оказавшись в домике и опустив Калева на кровать, — вернулся в тамбур и задвинул засов наружной двери.

Печку раскочегарили так, что плита в самом деле раскалилась докрасна. Кроме того, Алекс плюнул на экономию и, не дожидаясь, когда печка разгорится, вскипятил на электроплитке кружку с чаем. Перетащили поближе к печке койку из спальни, чтобы Калев спал в тепле. Миша тоже подсел поближе к печке — пришлось вытащить в кают-компанию кровать и для него. Он, конечно, пробыл на холоде не больше пяти минут, но и ему не мешало хорошенько погреться.

Йохан еще раз вышел под дождь, чтобы пролезть в окно запертой изнутри спальни — из-под двери задувал ветер, а дождь уже изрядно залил пол. Разбитое стекло заколотили куском фанеры.

И после всего этого часы показывали лишь двадцать пять минут второго — а Йохану-то казалось, что прошло много часов и вот-вот наступит утро!

На печке засвистел закипевший чайник, Калев, все еще не согревшийся, попросил еще чайку, к нему присоединился и Миша — в общем, вместо того чтобы спать, мальчишки уселись на кроватях с горячими кружками в руках и сопливо шмыгали носами, вдыхая шедший от чая пар.

Йохан хотел прикрыть дверь в комнату, где спала Юна, но она тут же проснулась и попросила дверей не закрывать, потому что ей страшно одной в темноте.

— Ну, раз уж вы не спите, рассказывайте, с чего вас понесло под дождь из теплой спальни, — вздохнул Йохан.

Калев кашлянул, а Мишу передернуло, но он быстро справился с собой.

— Мы собирались выследить и обезвредить варвара, — с вызовом начал он. — Мы увидели, что за окном кто-то ходит, и решили, что это варвар. Ну, потому что гиперборей постучался бы в дом, а не подглядывал бы в окна…

— Очень взвешенное решение вы приняли, — усмехнулся Йохан. — Вы, может, зарезать его собирались? Перочинными ножами?

— Не… — Миша энергично замотал головой. — Варвар ведь тоже человек. Мы хотели его только напугать.

— И как? Напугали? — нахмурился Йохан. Неужели и он в детстве был так же глуп? — Мне показалось, что вышло наоборот: это ему удалось вас напугать.

— Наоборот?! — Миша подскочил с места, едва не расплескав чай. — Напугать?! Вы чего, думаете, что мы могли испугаться варвара?!

По-честному, Йохан не очень-то верил в то, что мальчишки в самом деле могли испугаться варвара. По крайней мере, до такой степени…

— А наутек вы пустились от радости, что ли?

— Да потому что это был не варвар! — отчаянно выкрикнул Миша — и у него задрожал подбородок.

— А кто?.. — растерянно спросил Йохан.

— Это был утопленник. Мертвец, — спокойно сказал Калев.

— Так… — протянул Йохан. — Вы что же, всерьез верите в ходячих мертвецов?

— Я не верил, — честно признался Калев. — Пока не увидел его своими глазами. Когда его осветила молния, он был так близко, что я мог бы дотронуться до него рукой. Я думал потом, когда прошла паника, что же это могло быть на самом деле, но это точно был утопленник.

— И много утопленников вы видели в своей жизни? — поинтересовался Йохан.

— Не надо смеяться, мы видели утопленников раньше: возле нашего берега однажды утонула большая лодка варваров, и к нам потом прибой выносил их тела, — ответил Калев. — Мы ходили на них смотреть. Только это был не варвар, а гиперборей. У варваров нет фабричных курток из тюленьей кожи.

— А из чего вы заключили, что это утопленник?

— У него было раздутое лицо. Поеденное рыбами. Такое… рыхлое…

— И такое бело-сине-желтое, — добавил Миша. — Ну, не как у живого человека…

— У тебя лицо тоже было… хм… бело-сине-желтое. Когда мы тебя нашли, — усмехнулся Йохан и добавил, повернувшись к Калеву: — А у тебя — просто синее.

— У него еще была рана на виске, — добавил Калев. — Но не красная, а… В общем, у живого человека рана не может быть такого цвета. Я очень хорошо его запомнил, хотя видел всего секунду. Он до сих пор будто перед глазами у меня стоит.

— Может, этот человек был чем-то болен?.. — не очень уверенно предположил Йохан. — А кровь с раны смыл дождь? Может быть, ему нужна помощь?

— Вряд ли, — ответил Алекс из аппаратной. — Я тоже его видел. Мальчишки не врут — это утопленник.

— Алекс, ну ты-то взрослый человек! Ну не бывает такого, не может мертвец ходить по острову! Не может! — в отчаянье выкрикнул Йохан.

— Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим, — философски заметил Алекс. — Кстати, он не один. Их трое. И они пришли за мной…

— П-почему… ты так решил? — пролепетал Йохан.

— Потому что так оно и есть, — отрезал Алекс с кривой усмешкой.

— Послушай, может, тебе все-таки выпить снотворного? И хорошенько выспаться? Раз доктор так сказал… — робко предложил Йохан.

— Нет! — чуть ли не выкрикнул Алекс. — И не надо считать меня сумасшедшим! С ума сходят поодиночке. И галлюцинации одинаковыми у разных людей не бывают!

— Я не говорил, что ты сумасшедший, — обиженно ответил Йохан. — Ну, допустим… Допустим! По острову ходит утопленник. Пусть даже три утопленника… Может, стоит дождаться утра и разобраться с этим при свете дня? Или ты думаешь, они выбьют окна и полезут внутрь, как только ты уснешь? Так я останусь в аппаратной и разбужу тебя в случае чего… И свет гасить не будем…

— Ты их не видишь, — мрачно ответил Алекс. — Я не знаю почему.

И тут Йохан вспомнил, как Сорен из «Заслона» сказал: «Потому что ты ничего особенного не ощущаешь»… И обещал потом объяснить, почему он так думает.

— Знаешь, если они начнут бить стекла, я это замечу, — проворчал Йохан. — Или ты считаешь, что они могут проходить сквозь стены?

Алекс помолчал. По всей видимости, он напряженно о чем-то думал: то закатывал глаза, то опускал голову, сцеплял руки замком и снова брался за подлокотники кресла. А потом сказал:

— Это шепот океана. Никаких ходячих мертвецов не бывает. И то, что их вижу не только я, подтверждает: это воздействие извне. Но… пока они не заберут меня, как забрали Игоря, они отсюда не уйдут.

— Послушай, может, тогда лучше опять связаться с ОБЖ? Рассказать, что у нас происходит? — предложил Йохан, старательно пропустив мимо ушей «заберут меня, как забрали Игоря»…

— Время — почти два часа ночи. Люди спят, — ответил Алекс.

— ОБЖ на связи круглосуточно, — пожал плечами Йохан.

— Они все равно поднимут Эйнара и… как звали второго? Который Заслон-четыре?

— Сорен, вроде…

— Вот именно. Сорена. Не думаю, что в ОБЖ посменно дежурят специалисты по шепоту океана…

Мальчишки заснули быстрей, чем Йохан ожидал. И крепче. Сбросили во сне одеяла — жарища возле печки была нестерпимая.

Алекс в аппаратной повернулся к двери спиной и раскрыл книгу — Йохану показалось, демонстративно. Флягу со спиртом он убирать не стал, но, пока Йохан смотрел ему в спину, в руки ее не брал.

Торчать в кают-компании и глазеть по сторонам было как-то глупо, и Йохан ушел к себе в спальню. Дверей он закрывать не стал. Посидел немного на кровати, но ничего не происходило, и он решил прилечь — на этот раз не раздеваясь, чтобы какая-нибудь новая непредвиденная ситуация не застала его врасплох.

Ему снова снился накренившийся на левый борт катер в штормовом океане. Ледяной пронизывающий ветер, рвущий пену с волны. На этот раз он будто смотрел на катер со стороны, издалека — как огромные волны треплют жалкое, потерявшее опору суденышко. И в то же время будто чувствовал, как сорвавшийся груз сползает к левому борту, будто слышал зловещий скрежет ящиков — и чем дальше сползал груз, тем сильней кренился катер, и чем сильней кренился катер, тем быстрее сползал груз…

Йохану показалось, что он проснулся от треска лопнувшей обшивки катера. Его бил озноб, он зябко кутался в одеяло, хотя в спальне тоже было жарко. Сонные мысли о катере отпустили его не сразу, он, уже вполне наяву, подумал, что капитан отправил сигнал SOS минут за десять-пятнадцать до того момента, когда катер полностью затонул. И, как бы ни спешила помощь с Малого Рассветного, даже чудо не помогло бы спасти экипаж. Да что там с Малого Рассветного — даже если бы рядом с катером находилось какое-нибудь судно, и тогда никто не помог бы экипажу спастись. Потому что рулевой и моторист были в трюме, а капитан погиб, пытаясь выбраться из рубки…

Глава 7

Йохан ни секунды не сомневался, что все произошло именно так, как он увидел во сне. Вряд ли он осмелился бы это кому-нибудь рассказать, ведь никто не поверит, что косатки способны «рассказать» человеку о произошедшем в океане… Но его тревожил только один вопрос: если это «рассказ» Весточки, то почему она говорит и говорит ему об этом столь упорно, даже навязчиво?

От следующей мысли он похолодел и распахнул глаза: а ведь в его прошлом сне капитан ударился виском об угол рубки! И Калев сказал о ране на виске у мертвеца, которого мальчишки увидели под дождем! Получается, Веста «рассказывает» о произошедшем не только ему!

Ходики, которые были хорошо видны в раскрытую дверь, показывали пять утра. Алекс сидел за столом в кают-компании, держал в руках чайную чашку и с кем-то разговаривал — Йохану не было видно, кто сидит за столом напротив него, но он не сомневался, что проснулся кто-то из детей. На тарелке посреди стола лежал нарезанный хлеб — продукт дорогой и на метеоточке особенно ценный…

— Ну и как долго вы будете на меня так смотреть? — вполголоса спросил Алекс.

После кошмарного сна обстановка в теплом крепком домике показалась Йохану мирной, уютной и умиротворяющей — и он раздумал вскакивать с места. И даже подумал о том, чтобы проспать еще час — в шесть утра Алекс обещал его разбудить.

— Ладно. Выпьем еще. — Алекс отвинтил крышку с фляги и потянулся ею к кружкам, стоявшим на другой стороне стола. Их было три.

Так. Во-первых, мальчишек было двое, а не трое, Юна мирно спала на соседней кровати. А во-вторых, не станет же Алекс предлагать детям выпить еще (!) спирта! Или спирт в литровой фляге уже закончился и теперь там брусничный компот?

Йохан поднялся, но Алекс на него не взглянул.

— Нет, я не испугался! — сказал он кому-то. — По штормовому океану не ходят на шлюпках! И никакой мотор нам не помог бы!

Йохан замер в дверях спальни — от ощущения уюта и умиротворения не осталось и следа: напротив Алекса никого не было. Вот три металлические кружки со спиртом на столе стояли, а скамейка напротив Алекса была пуста… Мальчишки молча сидели на своих кроватях возле печки и раскрыв рты глазели на происходящее.

— Игорь не очень хорошо подумал, прежде чем предложил выйти на шлюпке в штормовой океан! — с перекошенным лицом сказал Алекс — будто ответил невидимому собеседнику. Помолчал немного и снова ответил: — Да, Игорь был отважным человеком. Но не надо путать отвагу с безрассудством!

Наверное, Йохан должен был все понять именно в ту минуту, но он просто остолбенел, растерялся, испугался… Нужно было срочно что-то предпринять… Прекратить этот кошмар — хотя бы потому, что происходящее пугало детей.

Для начала он кашлянул. Но никто не взглянул в его сторону. Алекс глотнул спирта из чайной чашки, слегка поморщился и занюхал выпитое кусочком хлеба.

Йохан двинулся не за стол, а в сторону мальчишек. И только тогда заметил, что смотрят они не на Алекса, а на то место, где должны сидеть его невидимые собеседники.

Утопленники, значит? Коллективные галлюцинации? Если это работа Весты, то она слегка переборщила с «рассказом». Надо сказать, в эту минуту Йохан был на нее сильно сердит — даже выругался про себя. Очень хотелось показать ей кулак, но это было бы глупо — выходить из домика под ледяной дождь, искать Весту на поверхности океана, показывать ей кулаки…

Он кашлянул еще раз, подошел к столу и, нарочито медленно и аккуратно, накрыл каждую из трех кружек кусками хлеба.

— Вот так будет правильно, — сказал он и уселся за стол напротив Алекса. — А меня ты видишь?

Алекс воззрился на него так, будто это Йохан был ходячим покойником. Раскрыл рот и отшатнулся от стола. Провел ладонью по лицу, словно протер глаза. Попытался встать и едва не опрокинулся назад, потому что встать ему мешала тяжелая скамейка.

За спиной сдавленно охнул Калев, а Миша изумленно прошептал:

— Ничего себе! А они были как настоящие!

Вот как? Появление Йохана рассеяло морок? Или Весточка услышала его мысль, его желание погрозить ей кулаком? Она такая, она могла и услышать.

Йохан поискал глазами какую-нибудь емкость, обнаружил на краю стола махонькую пиалушку с солью, не торопясь высыпал соль на тарелку с двумя оставшимися кусками хлеба и дунул в дно пиалушки. Это не помогло, соль приклеилась к донышку, и пришлось вытереть его пальцем. Йохан взял флягу со спиртом — снова не торопясь, или, скорее, стараясь не делать резких движений, — отвинтил крышку, плеснул спирта сперва в чашку Алекса, а потом и себе. Так же медленно завинтил крышку, положил флягу на стол, поднял пиалушку двумя пальцами и глазами указал Алексу на чашку.

— Выпьем, что ли, им за упокой.

И подумал, что в данном случае «за упокой» — это в прямом смысле…

Алекс схватился за чашку со спиртом обеими руками, будто увидел в ней спасение. Руки у него сильно дрожали — он едва спирт не расплескал, хотя налил ему Йохан только на донышко. И выпил спирт так, как пьют молоко. Или как воду, когда хотят пить, — двумя глотками, с наслаждением.

Йохан выпил тоже, мучительно вспоминая, вдыхать надо до или после глотка? Вообще-то спирт он пил редко… На всякий случай не вдохнул ни до, ни после. Едва не поперхнулся и старательно закусил выпитое хлебцем, прежде ткнув им в соль.

Алекс, вернув чашку на стол, закрыл лицо руками и несколько секунд молчал и не двигался.

В окошке аппаратной, выходившем на север, небо то и дело освещалось нервными сполохами далеких невидимых молний — похоже, с юга или юго-востока снова шла сильная гроза.

— Ложись спать… — устало сказал Йохан. — Выпей снотворного и ложись.

Алекс отнял руки от лица — и на этот раз взгляд его был хоть и злым, но вполне осмысленным.

— Мне нельзя снотворное. Снотворное со спиртом не мешают.

— Тогда выпей еще спирта и ложись спать.

В том, что это хороший совет, Йохан засомневался — не хватало только, чтобы Алекс захмелел еще сильней и полез драться.

— Ты всерьез думаешь, что после этого я смогу уснуть? — ухмыляясь, с вызовом, спросил Алекс.

— Может, стоит хотя бы попытаться?

— Это бесполезно. — Алекс снова ухмыльнулся. — А ты, значит, умеешь разгонять призраков?

— Это были не призраки. А галлюцинации.

— Какая разница? Скажи, а ты тоже их видел?

— Нет.

— Вот почему? Почему я их вижу, дети их видят, а ты не видишь?

— Я не знаю. Извини, но я свяжусь с ОБЖ. — Йохан потянулся к рации, которая так и лежала на столе. — Я не чувствую себя… хм… уверенно в сложившейся ситуации. И не хочу, чтобы ты сиганул со скал вслед за Игорем.

— Я не собираюсь прыгать со скал! — рявкнул Алекс. — Они предлагали мне пойти с ними, но я не согласился! Спроси мальчишек, они подтвердят!

Йохан оглянулся на ребят — они так и сидели на кроватях с открытыми ртами. Калев в ответ на его вопросительный взгляд покачал головой, а Миша честно ответил:

— Ничего такого они не предлагали. Они вообще молча сидели, а Алекс говорил. Я думал, он их мысли читает…

— Они говорили! — перебил его Калев. — Они говорили! Но совсем другое! Я наоборот думал: неужели Алекс их не слышит? Они ему об одном, а он им о другом!

— Значит, слуховые галлюцинации у всех разные, — осклабился Алекс. — Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— А о чем они ему, по-твоему, говорили? — спросил Йохан у Калева.

— Ну, они говорили, что ни в чем его не винят.

— Это неправда! — У Алекса перекосилось лицо. — Они говорили прямо противоположное!

Йохан не стал спорить, а вызвал Заслон-четыре на указанной ему частоте. И подумал: если ему не ответят, тогда он вызовет ОБЖ на общих основаниях.

Но ему ответили — и очень быстро.

— Здесь Заслон-четыре! Слышу вас, Веста!

— Это… Сорен? — замялся Йохан и едва не забыл добавить: — Прием.

— Нет, это Олаф, Сампа. Сорен пошел спать, мы дежурим по очереди.

Вот! А Алекс не верил, что в ОБЖ посменно дежурят специалисты по шепоту океана! ОБЖ никогда не бросит людей в беде, и если нет возможности немедленно примчаться на остров, на той стороне будут все равно будет круглосуточная помощь, чего бы это ни стоило!

Йохан долго подбирал слова, чтобы покороче объяснить, что с здесь происходит. Но Олаф слушал его внимательно и, похоже, вовсе не удивился рассказу.

— Никакого снотворного Алексу теперь пить нельзя, — сделал он вывод. — Валерьянку можно, пион, пустырник. Если есть в аптечке. Можно много валерьянки или пиона. Можно целый флакон. Пить спирт не советую — не поможет.

— Мне не надо никакой валерьянки! — прорычал Алекс. — Я не нервная девица!

— Это только чтобы уснуть, — невозмутимо ответил Олаф. — Валерьянка — это вместо снотворного, ее можно со спиртом.

Алекс выхватил рацию у Йохана из рук:

— Ты можешь мне объяснить, что происходит? Или я схожу с ума? Мы все сходим с ума?

— Ну… вообще-то я не должен этого говорить, но Сорен сказал, что в исключительных случаях… Чтобы вы в самом деле не сошли с ума… И конечно, мы только предполагаем, никаких научных доказательств этому явлению пока нет… Кстати, ты посмотрел на записи с гидрофона? Прием.

Йохан пересел на другую сторону стола, чтобы не отбирать рацию у Алекса.

— Нет! — ответил Алекс. — Мне было не до них.

— Напрасно. Это косатка.

— Что косатка? — не понял Алекс. А вот Йохан удивился столь неожиданному подтверждению своих тайных мыслей. Значит, в ОБЖ знают об этой удивительной способности косаток — передавать людям свои мысли?

Громкие голоса разбудили Юну, она села на кровати, завернувшись в одеяло, но ничего не говорила — только внимательно, с тревогой слушала остальных.

— С вами в самом деле говорит океан. Скажем так: было неоднократно замечено, что косатки могут посылать человеку некоторые… хм… мыслеобразы. Иногда очень яркие и пугающие. Орка зверь большой, серьезный и мерит людей своими большими мерками. Не понимает, что у человека в голове не помещаются ее большие мысли. Возможно, это могут делать и другие киты, но они рядом с нами не живут. А Йохан не видит ничего страшного, потому что с детства общается с косатками, он привык принимать их сигналы, умещать их в голове. Йохан, я прав? Прием.

— Мне снился… тонущий катер. В общем, я понял, кто эти трое. Которых видели остальные. — Он помедлил, прежде чем сказать: — И да, я понял, что это Веста. Я и раньше замечал. Что-то такое.

— Вопрос в том, почему и зачем она это делает. Наверняка не для того, чтобы свести вас с ума. Мне орка однажды помогала разгадать очень важную загадку. И сейчас Веста говорит с вами не просто так, а для чего-то. Она хочет сообщить вам что-то важное. Важное для вас, а не для нее.

— Ну, наверное, она хочет рассказать, что произошло на утонувшем катере… — неуверенно предположил Йохан.

— Зачем вам знать, что там произошло? Катера тонут время от времени, но косатки такими рассказами никого с ума не сводят. Значит, есть причина. Для вас, а не для нее. И не для тех, кто погиб, им все равно.

А ведь в самом деле — зачем Йохану это знать? Зачем об этом знать Алексу? И уж тем более не стоит пугать такими подробностями детей…

— А вот скажи мне: как? Как она это делает? Это телепатия, что ли? — продолжал спрашивать Алекс.

— По-видимому, это звук. Возможно, на частотах за пределами слышимости. Пока никаких доказательств этому нет. Но… В общем, есть еще вопрос, откуда она знает, что произошло на катере. Скажем так: у нас пока нет допотопной аппаратуры, которая умела считывать электрические импульсы с человеческого мозга. И мы не знаем, каким органом чувств орка может их читать. Но как-то может…

— Я, кажется, знаю, для чего она это делает… — пробормотал Алекс сквозь зубы и кинулся в аппаратную. — Она хочет убить и меня!

Рация была включена на прием, а потому Олаф этих слов не слышал и продолжал:

— Но человеческий мозг — штука сложная и непредсказуемая, разные люди по-разному интерпретируют сигнал, посланный оркой. Наш мозг этот сигнал преломляет, искажает, упрощает. Превращает непонятное в понятное. Ну или в более понятное. И, кстати, многие сигналы косаток мы интуитивно понимаем. Например, сигнал тревоги, крик о помощи, радостный крик… Все мы имеем дело с косатками время от времени, а Йохан так, наверное, вообще понимает их чириканье без перевода. Я прав? Прием.

Алекс что-то шумно искал в аппаратной и вряд ли прислушивался к словам Олафа. А Йохан был приятно удивлен тем, что ученые, оказывается, знают о его способности понимать язык косаток. И значит, ничего сверхъестественного в этом нет — можно ни от кого своей способности не скрывать.

— Да, вы правы, — с улыбкой ответил Йохан врачу.

— Вот оно! — крикнул Алекс из аппаратной. В руках у него была ленточка графопостроителя, наверняка с гидрофона. — Вот крик косатки! За две минуты до включения зуммера!

— Ну да. Весточка кричала о Большой волне… — пробормотал Йохан. — Она всегда предупреждает меня о Большой волне… А в этот раз она видела детей на берегу и особенно беспокоилась.

— Беспокоилась? Она убила Игоря! — с перекошенным лицом прорычал Алекс и схватился за рацию. — Я прав? Это ее крик свел нас с ума? Заставил бежать кому-то на помощь? Прием!

— Тихо, тихо… — ответил ему Олаф. — Если бы предупреждения косаток о Больших волнах заставляли людей прыгать со скал, мы бы уже вымерли… Тут что-то другое. Йохан, а о чем подумал ты, когда твоя Веста предупредила тебя о цунами?

Алекс не передал Йохану рацию, а в сердцах швырнул ее на стол.

— Я подумал, что сейчас метеорологи включат сирену, и дети поймут, что надо подниматься наверх. Но я подумал еще, что все равно надо вернуться, мало ли… Вдруг с детьми что-то случится. Ну, не догадаются подняться или не успеют…

— То есть, ты в первую очередь подумал о детях. Так?

— Да, наверное.

— Я думаю, об опасности для детей орка и хотела вам сообщить. Только обычно люди не прыгают со скал, чтобы кому-то помочь. Ты же не прыгнул за борт и не отправился им на помощь вплавь… Почему тогда Игорь и Алекс потеряли голову?

— Ну вы же сказали, что я привычный… Что я умею умещать мысли косаток в голове. А Игорь и Алекс не умеют.

— Я сомневаюсь, что причина в этом. Косатки часто предупреждают людей о Больших волнах, но это не сводит людей с ума и не толкает их на самоубийство. Косатки часто передают людям призывы на помощь. И снова это никого не убивает. Ты согласен со мной, Йохан?

Йохан вспомнил, как нашел на берегу одноклассника, подвернувшего ногу. Да и другие были случаи.

— Да, я согласен.

— Дети спят? — спросил Олаф. — Прием.

— Нет, не спят. Они всё слышат, — ответил Йохан. — Ребята, а вы что-нибудь заметили? Почувствовали?

— Мы слышали крик косатки, но про Большую волну не подумали, — честно ответил Калев.

— Это ты не подумал! — возмущенно перебил его Миша. — А я вот сразу представил Большую волну, как она нас накрывает!

— Что ж тогда не сказал? Чего промолчал-то? — возмутился Калев ему в тон.

— Я не хотел пугать девчонок, — тут же выкрутился Миша. — И вообще, не хотел поднимать панику.

— Какую панику, придурок? Лучше бы нас в самом деле накрыло волной? Зато без паники? Так, что ли?

— Я собирался сказать, но немного позже, — стоял на своем Миша. — но я не совсем был уверен. Хотел убедиться, а потом сказать.

— А мне… Мне стало не страшно даже — как-то не по себе. Тревожно, — вставила Юна, когда Йохан повернулся к ней. — Захотелось спрятаться, уйти с берега.

Алекс выпрямился, лицо его сначала исказилось, а потом будто окаменело, громко скрипнули зубы. И он пробормотав наступившей вдруг тишине:

— Я знаю, почему она это сделала. И я убью ее, пока она не убила меня.

Глава 8

Он бросился в тамбур, а Йохан обомлел.

— Ты что? — пролепетал он растерянно. — Весточка не может никого убить…

— Однако Игоря она убила. И всю ночь пытается убить меня, — ответил ему Алекс, натягивая сапоги.

— Да нет же, она не пытается! — неуверенно возмутился Йохан. — Она не может… Она не такая.

От столь неожиданного поворота он не догадался переключить рацию на прием, чтобы Олаф мог сказать Алексу что-нибудь более убедительное. И только когда Алекс, застегнув куртку, сорвал с крючка ружье, Йохан понял, что Алекса надо остановить.

— Погоди! — крикнул он, вскакивая с места. — Что ты собираешься делать?

Алекс не ответил, распахнув дверь наружу. Йохан двигался так быстро, что успел догнать его еще в дверях, взял за плечо.

— Остановись!

Алекс вырвался, собираясь двинуться дальше, однако Йохан схватил его за плечи уже обеими руками.

— Да стой же!

На этот раз Алекс развернулся и изо всей силы оттолкнул Йохана назад, в тамбур. Не на того напал: Йохан устоял на ногах и снова кинулся на Алекса — но тот ударил его прикладом под ребра, сильно ударил, всерьез. Йохан не почувствовал боли, только дыхание перехватило — он хоть и согнулся непроизвольно, но все равно шагнул в сторону Алекса. А тот, отступив на несколько шагов, вдруг направил на Йохана ружье… И глаза у него снова были совершенно безумны…

Гиперборей не может убить человека, другого гиперборея.

— Не подходи… — Алекс покачал головой. — Ты меня не остановишь…

За шумом ветра Йохан не столько услышал его негромкие слова, сколько прочитал их по губам, угадал…

— Ты не сможешь меня убить, — ответил он так же негромко.

— Я не буду тебя убивать, я прострелю тебе ногу, — сказал Алекс и направил ствол ружья вниз. — Не заставляй меня это делать.

Йохан не чувствовал страха — да и не видел никогда, как стреляет ружье. Умом понимал, что это, наверное, больно, но страха все равно не чувствовал. Он другого боялся — того, что человек, гиперборей, а не варвар, в самом деле выстрелит… Что человек на такое способен — и как после этого жить? Что после этого думать о людях? Он помедлил только из-за этого. Чтобы Алексу не пришлось стрелять.

А тот постоял несколько секунд, переводя дыхание, и попятился в темноту, продолжая целиться Йохану в ноги. В темноту? Над островком бушевала гроза, молнии сверкали от горизонта до горизонта, то здесь, то там, — казалось, что вокруг светло как днем. Небо грохотало, и ветер не всегда заглушал его грохот…

Однако стоило Алексу повернуться к двери спиной, Йохан кинулся на него сзади, схватил за шею, стараясь повалить на землю. Алекс извернулся, снова ударил его прикладом, наобум — попал в бедро, не причинив Йохану вообще никакого вреда. Они опрокинулись назад вместе, покатились по мокрым камням, ружье отлетело в сторону. Да, Йохан был крепким парнем, но Алекс силой явно его превосходил — матерый сорокалетний мужчина, закаленный жизнью… Он быстро подмял Йохана под себя, врезал раза два кулаком в лицо, отчего поплыла голова и тело стало вялым вдруг, непослушным. Йохан дернулся было, но Алекс ударил его снова — аккуратненько так, в скулу. Только затылок опять приложило о камни, сверкающее молниями небо завертелось перед глазами лопастями ветряка, руки, схватившиеся за куртку Алекса, разжались…

Алекс поднялся, подхватил ружье и бросился в сторону люльки с лебедкой. Мысли в голове ворочались медленно, Йохан пытался поднять хотя бы голову, но она словно прилипла к камням. Алекс что, собирается спуститься со скал? Тогда он Весту точно не убьет, снизу он ее просто не увидит! Он ее и со скал не увидит — в трех шагах-то ничего не видно из-за дождя! И Веста не дура плавать по гребням волн, она ведь должна чувствовать опасность! На что он вообще рассчитывает?

Алекс в это время возился с лебедкой, и Йохан не видел, что он делает. Услышал только, что лебедка застрекотала, но Алекс прыгнул не в люльку, а в шлюпку… Да он с ума сошел! Он утонет! Шлюпку перевернет первой же волной! А если и не первой, то все равно перевернет. Девять баллов, волна метров семь, а то и выше!

Нет, не страх за жизнь Алекса придал Йохану сил — он понял, что Веста подойдет к шлюпке. Потому что приучена в таких случаях поддержать лодку на плаву. Она умная, она понимает, что без ее помощи шлюпка перевернется.

Йохан рывком поднялся на ноги — его качнуло так, что он едва не упал снова. Минуту назад он опасался только за Алекса, а тут его накрыл настоящий ужас: что если тот в самом деле выстрелит в Весту? Ранит, убьет? Его маленькую девочку, которая верит людям и любит людей? Из-за глупых выдумок, что она хочет кого-то убить?

До лебедки было не больше двадцати шагов, Йохану казалось, что он пробежал их за одну секунду, оскользаясь на мокрых камнях и стараясь удержать равновесие на раскачивавшейся под ногами земле. Но когда он добрался до края, шлюпка была далеко внизу. В отличие от Алекса, Йохан голову не потерял — понял, что убьется, если прыгнет в шлюпку. И никому не поможет, никого не спасет.

Каяк! С подветренной стороны острова полоса прибоя не так страшна, как с наветренной, Веста может спасти только одну лодку — и должна, просто обязана, выбрать каяк! Он меньше, он уязвимей моторной шлюпки!

Йохан повернул в противоположную сторону, и только тут вспомнил про сапоги — за Алексом он бегал по камням в тапках и не замечал этого. Спускаться со скал без сапог будет несподручно, а потому займет больше времени.

Дети стояли в дверях, надеясь рассмотреть, что происходит. Йохан отодвинул Мишу в сторону, бросившись к своим сапогам.

— Вы куда собрались? — пискнула Юна, прижимая кулачки к лицу.

— Вниз. На берег.

— Не надо. Вы ему не поможете, — взвешенно и спокойно сказал Калев.

— Рацию мою принеси, — бросил ему Йохан. — Быстро.

Один сапог с большим трудом налез на промокший носок, и Йохан взялся за второй. Калев кивнул.

— Оставайтесь здесь. Я вызову вас по рации, если мне потребуется помощь. Умеете принять вызов?

Миша презрительно усмехнулся:

— А то!

Калев сунул рацию Йохану в руки, когда тот натягивал куртку на мокрые плечи.

— Никуда до вызова не выходите! И закройте дверь! — как можно строже сказал им Йохан. И добавил уже не так уверенно: — Я вас очень прошу…

Он бежал по тропе между скал так быстро, как никогда раньше не бегал. Подхватил на плечо каяк, но темпа не сбросил. Ничего не стоило оступиться, поскользнуться, сорваться с тропинки, но, должно быть, Планета в самом деле помогает сильным — Йохану везло, он даже не споткнулся ни разу. Сверкавшие с разных сторон молнии освещали ему путь. Сперва скалы закрывали от него тот участок воды, где должна была находится шлюпка с Алексом. Но и когда он выбрался на пологий склон, шлюпку на волнах ему разглядеть не удалось — за пеленой дождя и поднятой ветром пены с волн.

Если Веста умеет читать мысли на расстоянии, она должна услышать его отчаянные мысли! Что нельзя подходить к шлюпке! Что надо бояться человека с ружьем! Что надо спасать его, Йохана, а не чужого ей Алекса!

Он с разбегу влетел в воду по колено, набрал полные сапоги ледяной воды, сбросил каяк под ноги. Волны, огибая островок, катились не прямо к берегу, а под углом и с двух сторон — слабые, для каяка неопасные. Этот участок моря был надежно прикрыт островом от ветра. Впрочем, уже в сотне метров от берега ничего не стоило перевернуться.

Сначала он услышал крик Весты. Громкий, отчаянный. Нет, не о помощи она просила, не звала — наоборот. Будто умоляла его не двигаться с места. Будто видела, чем он сейчас занят! И только повернув голову на ее крик, он увидел шлюпку, взлетевшую на гребень волны. Алекс все же направился на северо-запад, а не на юго-восток, по направлению ветра, а не против. В такой шторм трудно сказать, что лучше… Шлюпка задрала нос вверх, а потом нырнула между волн, исчезла из виду. Показалось, или Алекс был в шлюпке? Йохан не отрывал взгляд от того места, где она должна была появиться снова.

И она появилась! Вместо того чтобы обеими руками держаться за борт, Алекс с ружьем в руках стоял на банке в полный рост и целился в воду! Время остановилось: Йохан сначала увидел, и только потом услышал выстрел — отдача толкнула Алекса в плечо, нарушив и без того шаткое равновесие… Да какое там шаткое! Алекс не смог бы удержаться на ногах и безо всякого выстрела! Только, если бы не выстрел, он упал бы в шлюпку, а отдача толкнула его за борт…

Электромотор продолжал работать, и шлюпка взлетела на следующую волну уже пустой…

И теперь точно надо было садиться в каяк и грести в сторону Алекса. Минут пятнадцать у него есть — дольше он не продержится, потеряет сознание от холода и утонет. Йохан учил Весту не приближаться к людям в воде. Но помочь каяку добраться до Алекса и вернуться назад она должна!

А Веста крикнула снова — будто умоляла его не садиться в каяк. Понятно, он ее не послушал. Потому что в этом мире нет ничего дороже человеческой жизни, и если есть шанс ее спасти, надо ее спасать. Наверное, следующую мысль ему в голову прислала Веста: есть кое-что дороже человеческой жизни — это две человеческие жизни. Но и эта очевидная мысль Йохана не остановила.

Он представил себе отчаянье и ужас Алекса, оказавшегося в ледяной воде наедине с косаткой, которую только что собирался убить. Его беспомощность, невозможность защититься. Свои слова вспомнил, о том, что человеку нечем напугать орку. Алекс в ее власти. И — кто же знает! — может, она в самом деле захочет ему отомстить? Косатки никогда не нападают на людей, не было еще ни одного случая. Но, может быть, люди просто не знают о таких случаях? Можно сколько угодно раз повторить «Веста не такая», от этого не станет ясней, что у орки в голове. Чужая душа — потемки, а уж душа морского чудища… Йохан первый раз в жизни подумал про Весту такое. Впервые назвал ее про себя морским чудищем. Да что там Весту — они ни про одну орку никогда такого не думал!

Каяк на веслах двигался слишком медленно, не многим быстрей пловца. И волна становилась все выше, Почему, почему ее крик так подействовал на Игоря? Неужели Веста в самом деле хотела его убить? Да нет же, нет, такого не может быть! Что ей до какого-то Игоря, до какого-то Алекса? Но зачем тогда она говорила и говорила им про утонувший катер?

Вот тогда, отчаянно работая веслом, Йохан и догадался, почему она об этом говорила… Метеорологи приняли сигнал SOS и не пошли катеру на помощь. Вот о чем говорил Алекс: по штормовому океану не ходят на шлюпках. Вот чего не мог простить ему Игорь: должно быть, именно Алекс отговорил его идти на помощь катеру. Ха, да они бы просто сами погибли и никого не спасли! Потому что Алекс прав: не надо путать отвагу с безрассудством.

Ну где же Веста? Волна все выше, сейчас каяк перевернется, и Йохан не только не спасет Алекса, но и сам запросто утонет, не добравшись до берега! Понятно, что глупо идти кому-то на помощь в «утлом суденышке», но, если бы Йохан этого не сделал, он бы никогда себя за это не простил.

И Игорь себя не простил, и Алекс… Вот оно что!

Плавник Весты блеснул в свете молнии совсем близко. Наконец-то! Она прошла мимо, вернулась и взялась зубами за «оглоблю», но, вместо того чтобы рвануть в океан, развернула каяк и направила его к берегу…

И только тут Йохан заметил, что за ее плавник обеими руками держится Алекс…

— Я смотрю, вы успели помириться… — хмыкнул Йохан себе под нос.

— Не спорь! Раздевайся! Нам подниматься наверх не меньше двадцати минут. Я тебя не донесу, если ты не дойдешь.

— Л-ладно, — согласился Алекс, стуча зубами. Сперва он отверг предложение Йохана поменяться одеждой. — Отжать ее надо. Будет не так холодно.

Ветер и грохот волн заглушали веселый стрекот Весты из воды. Йохану почему-то хотелось шутить и смеяться. То ли от радости, то ли от облегчения. Хотя смешного во всем произошедшем было маловато.

— Вы не ответили на сигнал SOS с катера? — спросил он Алекса, расстегивая куртку.

Тот замер, держась рукой за пуговицу, даже дрожать перестал.

— Раздевайся, раздевайся! — прикрикнул Йохан. — Чего встал?

Алекс усмехнулся и пуговицу расстегнул. А потом все же ответил:

— Мы уже оделись, до шлюпки дошли. И тогда я понял, что смысла нет. Что мы никого не спасем, только сами утонем. Что глупость это, мальчишество. Игорь долго упирался, мы едва не подрались. Как с тобой сегодня. Я убедил его, что катер спасет кто-нибудь посильней, чем два дурака на шлюпке. А ему, оказывается, никто не помог…

— Он затонул примерно через десять минут после сигнала SOS, — ответил Йохан. — Вот что Весточка хотела тебе сказать. Вот почему покойников тебе показывала. Только ты ее не слушал. Моторист и рулевой были в трюме, одного из них придавило грузом. Потом лопнула обшивка, и выбраться из трюма они не могли, утонули раньше катера. А капитан ударился головой, когда пытался выбраться из рубки, потерял сознание и захлебнулся сразу. Вы бы никого не спасли, их нельзя было спасти. Они к тебе приходили, чтобы об этом рассказать. Но ты их не слышал — а слышал только обвинения. Которые сам себе придумал.

— Ты в самом деле веришь, что тебе об этом рассказала косатка?

— Может, верю. Может, не верю. Но я когда за тобой на каяке пошел, то быстро понял, что сделал это только для очистки совести. Что без Весты шансов тебя спасти у меня не было. И тебя бы не спас, и сам утонул. Вот и смысл? Только в том, чтобы совесть была чиста. Я же не знал, что она тебя без меня вытащит, им же запрещают к людям подплывать.

— А я думал, что она меня сожрет… Перекусит пополам. Она четыре раза подо мной прошла, плавник подставляла, прежде чем я догадался за него ухватиться. Я думал, играет, как кошка с мышью… Ногой ее пнул.

— Она не любит, когда ее пинают ногами. Так что ты это зря. Быстро сухое надевай, потом отжимать твою одежку будем…

— А ты?

— А я в ледяной воде не плавал, я подожду, — проворчал Йохан, потирая голые плечи. — А ты, выходит, всем доказал, что не боишься на шлюпке выйти в штормовой океан?

Алекс в ответ только усмехнулся.

Гроза уходила на юг, молнии сверкали все реже, и Йохан пожалел, что впопыхах забыл про фонарик.

Они выкручивали мокрую одежду вдвоем, и натягивать ее на себя было холодно и противно. Впрочем, поднимаясь наверх, Йохан даже немного согрелся, в отличие от Алекса. Понятно, никакая сухая одежда согреть его не могла. Но произошедшее его будто отрезвило, прочистило ему мозги. Или это Веста замолчала?

— Ружье я утопил… И шлюпку упустил… — переживал тот. — Во дурак-то!

— Тебе же сказал доктор: косатка — зверь большой. Ее мысли в твоей голове не помещаются.

— Знаешь, я был уверен, что это океан… нам хочет отомстить. За то, что струсили. Не пошли людям на помощь.

— Если бы это был океан, ты должен был погибнуть первым. Ты, а не Игорь. Это не океан и не Весточка. Это совесть ваша. Наверное. Весточка ведь на помощь детям вас позвала. Вроде как сигнал SOS подала. И вы решили, что на этот раз ничто вас не остановит. Наказать себя хотели. Игорю сразу удалось, да и ты… Все искал способ жизни лишиться. И ведь нашел! На банку встал и из ружья стрельнул!

— Откуда ты знаешь, что я встал на банку? — удивился Алекс.

— Так видел же!

— Ты не мог этого видеть. Меня же остров закрывал. Я же навстречу волне шел, к югу… Туда, где катер затонул.

Йохан не стал спорить. Даже если шлюпка шла не к югу, а к северу, он все равно не мог этого видеть — в темноте, в такую погоду, на таком расстоянии…

Он не удивился.