Город

Глава 1

По цветочному холму, между давно разрушенных и заросших памятников пружинистой, но твердой походкой двигался герой нашего рассказа. По правде сказать, он слегка торопился, но у него было достаточно времени, чтобы успеть сделать всё. Так как спешил он не потому, что опаздывал, а напротив, чтобы выглядеть по-взрослому, серьезно и крайне деловито. Он рассчитывал, если повстречает кого-то, тот сразу отметит “невероятную уверенность для такого юного возраста”.

Ласковый весенний ветер любя трепал давненько не мытые волосы, из которых то и дело сыпался песок.

“После этой пустыни все ужасно чешется!”, — время от времени всхлипывал парнишка, снимая сапоги и периодически вытряхивая из них песок, который вновь стекал по штанинам, стоило только ему завязать шнурки.

Дело в том, что сегодня был день рождения бабушки по маминой линии, которая хоть и не сошла с ума, но твердо была убеждена, что каждую ночь её похищают маленькие гномы в шерстяных свитерах, чтобы продемонстрировать свой новый танец. Действительно, бабушку находили на утро в довольно странных местах. Вся деревня была убеждена, что бабуля ходит во сне. Несмотря на то, что россказни этой пожилой дамы могли отпугнуть незнакомых людей, все, кто её знал были в восторге и некотором трепете, когда бабушка делилась историями из своего детства. Это произошло и пару дней назад.

Тимка, именно так зовут нашего героя, развалился на траве в крайне странном положении. Он старался сделать так, чтобы одна часть его лица была в тени, а на другую светило солнце. Точно и не скажешь, для чего это ему, но доподлинно было известно, что делать что-либо другое он решительно не хотел. “Интересно”, — думал Тима: “почему, когда солнце светит на закрытые глаза, то после того, как ты их открываешь, все становится таким холодным?”. Он не знал, это зависит только от одного глаза или просто так думает его мозг. Опытным путем ему уже удалось выяснить, что идя в туалет ночью, перед тем как щелкнуть выключателем, нужно закрыть один глаз, чтобы когда ты выключишь свет в комнате, ты мог видеть куда идешь и не запнуться о спящую рядом собаку. От небольшого научного исследования его отвлекли разговоры, что доносились со стороны крыльца.

— И все же, мама, почему ты не захотела давать мне такое же длинное имя, как у тебя? Оно ведь так красиво звучит!, — удивленно спрашивала мама Тимофея его же бабушку.

—Тогда у нас был бы цирк, а не общество! Подумать тошно, что тебя могли бы звать София - Лоренса де Август!, —последние слова бабушка намеренно произнесла странным голосом, чтобы добавить убедительности своей точке зрения.

— Когда я была еще маленькой, — продолжила бабушка после небольшой паузы, вызванной маминым смешком, — и наш дом прибирали самоходные железяки, была ужасная мода давать детям тройное имя. Причем, если первое имя по праву твое, то вторым и третьим могло быть что угодно. У нас в детском саду был мальчик, второе имя которого принадлежало сдохшему до его рождения попугаю!

Тимофей закатил глаза, издав невольный смешок. Хоть он никогда и не видел попугаев, но, по рассказам бабушки, знал, что это маленькая зеленая курица, которая умеет летать, говорить и живет где то, где всегда тепло.

Слово тропики, так называла бабушка края в которых всегда тепло, Тима представлял как место, где никто не работает в огороде, ведь все, что нужно для пищи уже растет на деревьях. Он очень надеялся, что дедушка и папа, которые ушли туда еще до его рождения, скоро вернутся и принесут кучу семян тех странных растений, которые там растут.

—… Ах, как бы я хотела снова попробовать то печенье с шоколадной крошкой… — донеслось со стороны крыльца голосом бабушки, которая всегда плакала после этой фразы. Тимоша очень любил бабушку. Он немедленно встал и подошел обнять её. Точно ему было неизвестно, почему бабуля плачет при упоминании этого блюда. Ему казалось, что ей хочется сладкого как в детстве. Место, где прошло детство его бабушки было всего в пяти часах ритмичного прогулочного шага от их деревни. Хотя Тимофею и было уже пятнадцать лет, мама пристально за ним наблюдала, ни в коем случае не разрешала убегать за пределы деревни, и каждый раз причитала: “вечно мужики не могут на месте усидеть, от того и все беды!”. Из “мужиков” в деревне остался муж соседки дядя Стас и дети соседских семей: Тёмка Жуков, Марат и Ромка Буйновы и совсем маленькие Женечка Васин и Димочка Кропников.

Марат и Тёма задирали Тиму. Все из-за того случая, когда он побоялся прыгнуть через ядовитую речку и ревел так громко, что это заметила его мама. Прилетело всем.

“Не мудрено! Мне было всего десять лет! Как они могли!”, — каждый раз повторял перед сном Тимофей. Он твердо уверен, что сейчас смог бы показать себя настоящим мужчиной, если бы только ему дали шанс.

Ночью Тимофей не мог уснуть, он думал о том, почему бабушка плачет, и при чем здесь печенье. Наверное, если спросить об этом бабушку, она заплачет снова. Мама же, напротив, никогда не могла сказать точно, а всегда говорила, что бабушка очень любит сладкое. Из окна комнаты Тимы был виден старый город, который находился в пустыне. В то место плохо проникал свет и ветер вечно кружил песок так, что сквозь него было даже не разглядеть дома. Как юный исследователь и очень ответственный внук, он, притворившись, что идет в туалет собрал свои вещи и побежал в город, чтобы достать бабушке печенье на её сотый день рождения.

На пути в город Тимофея терзали мысли о том, что, возможно, он немного лукавил, рассуждая, что это только ради его бабушки. Может быть, его подстегнуло пари, которое еще прошлым днем он заключил с Маратом, по условию которого, Тима проберется в старый город и принесет “какую-нибудь древнюю штуку”.

Пустыня, в которой находился город, выглядела безжизненной, а песок был серого цвета, а в месте, где он касался кожи возникал зуд и покраснение. Когда Тимофей дошел до пустыни солнце уже светило.

Глядя на песчаную бурю, мальчик поплотнее укутался в свою курточку и направился в самый эпицентр стихии. В порывах бури не было видно практически ничего, приходилось передвигаться буквально на ощупь. Песок набивался буквально везде из-за чего было невероятно тяжело дышать. Спустя несколько десятков минут, когда лоб Тимоши наткнулся на что-то твердое, он понял, что на месте.

Гигантское здание, казалось, возрастало из ниоткуда и подпирало небо. Кроме завывания ветра были слышны стуки камней, белых кирпичей, кусков бетона и выбитых стекол друг о друга. Весь город, как и пустыня был серым. Ветер перетирал камни и стекло в порошок. Это был не песок. Город медленно съедал себя сам. Под вековым песком были видны неизвестные Тимоше железные щитки с надписями и картинками, огромная куча столбов, вывесок, торчащих из-под земли, а также воющие трубы от разрушенной теплотрассы. Внутри города ветер был слабее, ему не позволяли дуть в полную силу дома, стоящие так плотно, что от вида ширины улицы спирало дыханье.

Раскопав дверь под самой яркой вывеской, Тимофей, вместе с кучей песка провалился внутрь помещения. Через едва заметные щелочки окон, что еще не завалил песок просачивался свет, благодаря которому Тимоша увидел огромные полки, на которых было огромное количество продуктов, которые не могли сгнить, ведь материалы из которых их изготовили разлагаются тысячелетиями. Поднося продукты один за другим к окну, чтобы разглядеть надпись, мальчик нашел те самые печенья, которые так хотела его бабушка.

Внезапный приступ кашля подступил к легким. Выталкивая, а затем жадно хватая спертый воздух Тимофей испачкал кровью всю упаковку печенья, но не заметил этого из-за темноты в когда-то бывшем магазином помещении.

Сунув пачку древнего печенья за пазуху, мальчик вылез из магазина по песчаным дюнам. Заблудившись в буре, он прошел другим путем, мимо гигантской воронки, дома вокруг которой были будто расплавлены.

Выйдя на зеленую опушку, приступ кашля снова начался. Тело как будто горело от зуда, но Тима не сдавался и шел в сторону деревни.

Вдалеке были слышны крики. Вся деревня искала пропавшего юношу. Вытряхнув песок из сапог, Тимофей обозначил себя и рухнул на землю.

Ласковый весенний ветер любя трепал давненько не мытые волосы, из которых то и дело сыпался песок.

Едва слушающиеся руки сжимали пачку печенья с шоколадной крошкой. “Все-таки глаза становятся холодными из-за солнца”, — последний раз подумал мальчик перед тем, как его бездыханное тело обнаружили.

После похорон бабушка высыпала песок из пачки с печеньем, а упаковку поставила в шкаф, рядом с той, что когда-то принесли её мужи и зять.