Глубина

Глава 1

Непреложное правило - "в кабине всегда должны находиться двое" - билось ламинированным уголком о лобовое стекло. Пуловски считал эти удары, поглядывая на часы, скорее от скуки, чем и вправду пытаясь выявить закономерность. На удивление, выходило, что мантра в прозрачном пластике, висящая на обломке зеркала заднего вида, стучит точно, как чёртов маятник, ровно два раза за три секунды.

Он попробовал придержать табличку пальцем, но, стоило ему только отвести руку назад, как удары возобновились с той же частотой.

- Слушай, - позвал он, но в гуле мотора сам не услышал собственного голоса и повторил громче. - СЛУШАЙ, АРЛОК, А ОНА ВСЕГДА ТАК СТУЧИТ?

Толстяк Арлок проследил, куда указывал Пуловски, и, в свою очередь, тоже прижал табличку к стеклу корявым, не раз сломанным пальцем.

- НЕ ПОМОЖЕТ, - почти радостно заорал поляк. - Я ПРОВЕРЯЛ, СЕЙЧАС СНОВА ЗАСТУ...

Его прервал крепкий пинок в спину, через стенку кресла. Там, в темном закутке между кабиной и переходом в трейлер - трясущейся полой гусеницей из множества слоев прорезиненной ткани - дремал Болтик, который не давал о себе знать аж с самого выезда из деревеньки, в которой они забрали товар. Когда он забрался туда, за сиденье? Сразу до загрузки или уже после?

"Скорее всего - до" - решил Пуловски. Болтик был юн и ему не слишком нравилось все происходящее. Понятное дело - молодость. Все они когда-то были максималистами, которые не уживались с соплеменниками и размышляли о том, насколько гуманно то, чем занимается племя.

Не раз поляк видел, как парень подходил к товару, разговаривал с ними. Порой даже тайком подкармливал человеческой едой. Может, для того Болтик и обустроил себе лежанку подальше от трейлера - прямиком за сиденьями постовых в кабине. Дальше некуда - разве что устроить лежанку прямо поверх горячего движка, под длинными, некогда хромированными крыльями капота.

- НЕ РУГАЙСЯ, БОЛТИК, - примиряюще проорал Пуловски себе через плечо и тут же почувствовал целую россыпь быстрых ударов по спинке сиденья.

За окном было холодно и темно, как почти всегда здесь в это время года. Летом становилось лишь немногим теплее, достаточно, чтобы превратить поля в болота, а реки - в смертельные ледомолки на несколько недель. Потом выдавалос с десяток сухих, солнечных дней, возрождающих веру в жизнь. Стар и мал высыпал на скалы, повыше, ближе к солнцу и подальше от зараженной почвы, иногда даже устраивая праздники и оргии.

А затем всё вокруг снова заливало дождями, перетекающими в снега.

На границе видимости Пуловски то и дело ловил шмыгающие тени, будто кто-то напялил на швабру темную тряпку и махал ею низко над землёй. Поляк не обращал на них слишком уж много внимания. Мороки были не опасны - пока в кабине есть ещё кто-то. Двоих им не обмануть, не заставить остановить автопоезд и выйти в ночь, покинуть теплую кабину и свой пост, чтобы навсегда сгинуть в местных снегах.

Оседлые спасались от мороков и прочих порождений стенами, цепочками фонарей, наговорами. Первые автопоезда пытались перенять их опыт, и порой выглядели до нелепого нарядными. По стенам их вились целые ленты из слабомощных ламп (на большее не хватало аккумуляторов), а понизу сплошной полосой прибивали и приваривали амулеты. Впрочем, вскоре оказалось, что к едущему автопоезду мороки просто не успевали приблизиться на достаточную дистанцию, чтобы окрутить двоих зараз.

Отсюда и правило - "в кабине всегда должны находиться двое".

А их, к тому же, страховал Болтик - честь ему и хвала - так что Пуловски лишь изредка чувствовал то странный порыв приоткрыть окно, то срочный позыв по-маленькому, исчезающий прежде, чем успеет доставить хоть каплю неудобства. Прочие же обитатели кабины вообще, казалось, ничего не замечали: Арлок был чертовски просто устроенным парнем. Из тех, что ведут машину, сосредоточенно задействовав на это дело единственную извилину. А Болтик спал и все наведенные мысли мороков тонули в его снах, как теряются дешевые репродукции картин импрессионистов в куче детской мазни.

Пуловски принялся было снова считать удары таблички, когда в голове его зазвучал Голос:

- Здравствуй, парень, - это был настоящий Голос с большой буквы, идеального тембра, мягкий как мед и текстурой напоминающий дорогой бархат. Голос, несущий разом добро и зло.

Быстрый взгляд на Арлока дал поляку понять, что тот Голоса не слышит, а значит - это не общий морок. Кто-то поймал именно его одного, и это было худо. Не трагедия, но нужно было срочно отрываться.

Едва он набрал воздуха в легкие, чтобы попросить Арлока прибавить ходу, как губы онемели, сжавшись в такую жесткую гармошку, что Пуловски не смог их разжать даже пальцами, только сорвал кусочек сухой кожи с губы.

Что ж, слава богу, руки ему ещё подчинялись.

- Сиди смирно, доходяга, мне не нужны вы все, - заверил его Голос. - Я крепко сижу у вас на хвосте, и уж тебя-то я не упущу.

Болтик проснулся не сразу, зато очень быстро понял, что происходит. Он как можно скорее предупредил Арлока, что Пуловски попался, и осведомился, что чувствует этот толстяк - но водитель ответил, что все путем и продолжил крутить баранку, как ни в чем не бывало, лишь чуть прибавил ходу, чтобы поскорее оторваться от неведомого телепата. "Вот ведь чертов простак" - зло подумал Пуловски, протягивая Болтику руки, которые тот тут же стянул хомутом. Не слишком приятно, конечно, когда в собственной кабине тебя вяжет сопляк… Ну, да ничего, не он первый – такое уже случалось раньше. Нужно просто подождать, пока морок не обессилит и не отвалится с обшивки грузовика вместе с хлопьями ржавчины.

- О, какой у нас тут гордый примат, - протянул Голос. - Дело не в простоте или сложности, обезьянка! Ты вообще ничего не понимаешь, если думаешь, что этого здоровяка проще сломать, чем тебя. Просто он...

Но Пуловски не вслушивался в сладкие речи. Он знал множество людей, начавших размышлять о том, что говорили им голоса и о том, что они видели в наведенных мороками грезах. Обычно от них оставались только цепочки следов, ведущих от стоянок в давящую темноту. Путанные цепочки следов, ведущие через разорванные обереги, тут и там пересеченных следами мороков, похожими на те, что оставляют крыльями взлетающие птицы - мазок пером по снегу, легкий взмах кистью, а через пару метров еще и ещё.

Вместо этого он как мог втолковал Болтику, что делать, хотя, конечно, тот всё знал и без него. Он сообщил в трейлер о случившемся по быстрой связи, проверил хомут на руках Пуловски и открыл перед ним холодное темное чрево перехода, которое на ходу тряслось и извивалось, как змеиный хвост.

Пуловски быстро нырнул в черный лаз и перебирая коленями по замерзшей резине, пополз вперед. Болтик за ним не пошел - в кабине всегда должны оставаться двое.

- Тебе не лень скакать внутри этой железяки? - осведомился Голос, хорошо скрывая раздражение. - Поверь, мне нет абсолютно никакой разницы, где ты будешь.

Медленно и очень четко подумав про себя о том, куда и как может отправиться обладатель Голоса, поляк постучал скованными хомутом руками в заслонку трейлера.

- Фу, как грубо, - без тени обиды проговорил Голос.

Заслонка распахнулась и его буквально втащили внутрь, из холода темного перехода в теплый, полный самых разных запахов трейлер. Крепкие руки подняли его на ноги, накинули ещё пару хомутов - один на руки и один чуть ниже коленей - закинули на плечи и потащили через весь жилой отсек к изолятору.

- Прости, Пуловски, - добродушно пошутил кто-то. - Придется тебе опять посчитать скелеты в нашем шкафу!

Люди кругом захохотали, перебивая негромкую музыку. Пуловски заметил пару знакомых лиц - Генри и ещё того, хромого, который на дежурстве в кабине вечно оставлял свою деревянную ногу, меняя её на специальный протез для вождения и забывая на пересменке прицепить обратно, - но остальные были ему незнакомы. Это была дневная смена, охранники следующих вагонов с грузом, дневные водители, а те, кого он знал долго и хорошо, с кем поляк спал, ел, болтал перед сном - другими словами, ночная смена - сейчас были на рабочих местах.

Наконец, несильно приложив его головой о притолоку, Пуловски впихнули в изолятор. В тесноте трейлера делать специальную комнату для изоляции подконтрольных было бы просто непосильной роскошью, а потому охранники хвостовых вагонов приволокли один из пластиковых полупрозрачных "шкафов".

В таких возили товар, такие шкафы были составлены там, в темноте задних вагонов долгими рядами, часто еще и в два этажа, и тогда товар из нижних рядов зачастую приезжал на торги мокрым и вонючим. Торговцам же было плевать – главное, чтобы он держался на ногах.

Пуловски понимал, что это - лучший способ помешать человеку, не вполне собой владеющему, наделать дел в замкнутом пространстве автопоезда и даже не думал сопротивляться. Его пристегнули к задней стенке изолятора и закрыли передние створки, так что наружу осталось торчать одно только лицо, и, когда один из охранников задвигал засов, Пуловски неожиданно для себя проговорил:

- Спасибо, мужики. Знаете, что? Мне кажется, Арлока тоже нехило зацепило - какой-то он смурной. Может, и не совсем башню снесло, но... Может, смените его? - а про себя подумал: "Ну и цирк! Здесь же Генри и тот, хромой, они разговаривали со мной, а я никогда так не говорил. "Нехило"? «Смурной»?. Это еще откуда?"

Но вслух он ничего не произнес. Губы вновь сжались в нитку.

Зато тут же откликнулся хромой:

- Без проблем. Знаете, что? Я этой ночью лег раньше, еще когда вы загружали товар, так что я вполне себе неплохо покемарил, и смогу сменить здоровяка Арлока чуток пораньше, - он обращался ко всем и будто бы не спрашивал разрешения, а просто оповещал народ, как всё будет дальше.

Пуловски, скованный в своем шкафу дернулся всем телом. Он понял, что хромой тоже слышит Голос, и что Голос говорит за старика, как только что говорил за самого Пуловски. Это походило на чёртов моноспектакль, вроде того, что то и дело ставил на проигрыватель Генри - про то, как женщина в доме болтает на все голоса, чтобы грабители думали, что она там не одна.

"Вы чего? Это же сплошная фальшь! Кто так говорит? Что это за обороты?" - орал про себя добровольный пленник, но все вокруг будто бы не замечали абсолютно ничего. Они, наверное и не хотели замечать - ведь как славно, что хромой водитель из дневных сам отправился сменить Арлока и им не придется бросать жребий или вроде того, терять часы сна или досуга, проводить лишнее время там, впереди, где вокруг темно и холодно, где гудит мотор, а табличка с правилом бьётся в толстое лобовое стекло.

И вот хромой уже лезет в переход, придерживая свой особый протез для того, чтобы удобнее было жать на педали, и перед тем, как за ним закрыли заслонку - Пуловски готов в этом клясться - хромой обернулся и подмигнул ему, а затем ловко, извиваясь как громадный червяк, ввинтился в лаз.

- А ты бы мог остаться там, впереди, - протянул Голос. - Да, там не слишком уютно, зато не пришлось бы сидеть в ящике. Но ты сам захотел, так что кто я такая, чтобы тебя отговаривать, верно?

А вслух губами мужчины Голос сказал:

- Мужики, вы или свет погасите, или шкаф накройте! Спать хочу - мочи нет!

"До чего-же вы плохо меня знаете! - Взвыл про себя Пуловски. - Мочи нет? Так не говорит сегодня АБСОЛЮТНО никто, кроме пьянчужек в старых книжках!"

- Ага, накиньте на него одеялко, - гыгыкнул кто-то вне зоны видимости. - Как на клетку с птичкой.

- Уже ночь, Попка! Пора баиньки! - с добродушной усмешкой шкаф накрыли не то пледом, не то каким-то брезентом. Запахло, отчего-то, сеном, какое лежало на полу в задних вагонах. Пуловски вспомнил, как в детстве, вместе с прочими, он отрабатывал наряды, и, порой, ему доставалось вычищать задние вагоны приходящих автопоездов. Сено после долго пути с товаром и не менее долгого пути без него, пахло застарелой мочой и смертью - как дом, в котором кто-то долго болел и после умер.

Пуловски и вправду задремал, и очнулся когда его уже вытащили из шкафа и уложили в привычный гамак, один из множества, висевших вдоль стен, только что освобожденный заступившим в дневную смену парнем. Проигрыватель тянул какой-то блюз - Пуловски его не узнавал.

- Как ты? - без особого интереса, просто для соблюдения регламента спросил его Генри.

"Как чертова кровяная колбаса! Безмолвное мясо в тонкой оболочке!" - Пуловски хотел было поднять руку, чтобы ударить чертова Генри по морде, но вместо этого поднял её и потер себе лоб.

- Знаешь, пожалуй, что пару часов сна меня просто спасли, - ответил Голос за Пуловски.

- Вот и прекрасно. Спи дальше - Генри хлопнул его по плечу и ушел в сторону перехода к задним вагонам трейлера.

Пуловски проследил за ним глазами - единственное, чем он еще владел в полной мере - и подумал: "Вот и всё. Я пропал. Как и тот хромой обмудок. Может, еще Болтик и Арлок, если вдруг хромому велели их завалить."

- С чего бы вдруг? - поинтересовался Голос. - Арлок вернулся и спит в трех гамаках от тебя. Вставай, я покажу.

Пуловски вспотел, пытаясь противостоять воле Голоса. Он знал, он слышал о пустых поездах, водителей которых покоряли мороки и, остановив поезд, не оставляли в нем ничего живого. Он никогда раньше не слышал о таких вот Голосах, но зато знал о нескольких случаях внезапного сумасшествия среди тех, кто сидит, не высовываясь, внутри автопоезда, кого мороки не видят, а значит - и не могут заморочить. Может, те парни, бросавшиеся с ножом на друзей, тоже слушали вот такой Голос?

- Поверь, если бы я захотела, они бы бросались на нож сами, - лениво пробормотал Голос. -А потом, умирая, они бы улыбались и танцевали свинг. Но не торопись прудить в штаны, мальчик, ты мне нужен для кое-чего иного.

Тело Пуловски деревянно прошагало мимо спящего Арлока не шевельнув и пальцем. По щеке текла слеза - он назло Голосу старался не моргать, удерживаясь до рези в глазах, но всё же, безжалостный кукловод дотащил его до заслонки перехода и вновь заговорил его губами.

- Эй, прикроешь за мной? - обратился он к сидящему в кресле неподалёку охраннику.

Тот кивнул, и бросил быстрый взгляд поверх страниц.

- Это же ты ночью устроил потеху? Как морок? Отпустило?

"НЕТ!" - закричал Пуловски внутри своей головы.

- Да, - произнес Голос его губами и косо улыбнулся.

Пуловски забрался в темный, пахнущий резиной лаз и пополз, активно работая локтями и коленями.

- Не смотри на них слишком долго, - посоветовал ему в спину охранник.

"Кого ты учишь, трейлерная вошь? Да ты между поселений носа из трейлера ни разу не высунул!" - горько подумал Пуловски, стуча в заслонку, ту, что закрывала лаз со стороны кабины. Он ожидал, что заслонку откроет Болтик, вечный обитатель кабины, но оказалось, что заслонка и вовсе не заперта.

Он вылез наружу и сразу влип обеими руками в липкое, холодное, покрытое сухой корочкой... Кровь?! "Хромой или Болтик?!" - остановив дыхание, подумал Пуловски. Поле его зрения сжалось в узкий круг, захватывающий только собственные ладони, наполненные свернувшейся кровью.

- Я ЗАБИЛ ЕГО ПРОТЕЗОМ, - сообщил от руля хромой, не оборачиваясь. - ОН НИЧЕГО НЕ ПОЧУВСТВОВАЛ.

"И куда ты дел тело, урод? Тебе не хватило бы сил выкинуть его наружу, не останавливая поезд, а остановки точно не было - ведь иначе сработала бы тревога" - Пуловски забегал глазами по кабине, в то время, как его тело пробралось на привычное сиденье и умостилось там.

- ВСЁ ПРОСТО, - сказал хромой.

- Он открыл двери и мои детки позавтракали прямо здесь, - закончил за него голос.

Чёрт! На кого же он нарвался? Жалко, конечно, пацана, но за спиной у них несколько вагонов, битком забитых людьми и... товаром. А за рулем автопоезда старик и штурман, и оба они намертво взяты в оборот кем-то или чем-то, о чем Пуловски никогда не слышал. Мороки, ненавидевшие свет дня, сейчас прячутся по теням, а значит, одна из них может притаиться в кабине, например, сзади, там, где раньше спал Болтик.

- Не драматизируй, парень, - зевнул Голос. - Не в каждом тике часов должен быть заложен глубокий смысл.

Впереди показался мост, возвышающийся над заледеневшей рекой. "Неужели мы настолько сошли с пути?" - удивился Пуловски. Это было достойно похвалы - увести автопоезд такими путями, чтобы никто внутри него не почувствовал качки, смены поворотов, скорости. "Ты - грабитель? Тебе нужен товар?" - неожиданно понял поляк, и, поняв это, рассмеялся от облегчения.

- Я грабитель, но ваш гнусный товар мне не нужен, - отрезал Голос.

"Тогда что..?" - начал было мысль Пуловски, но тут его прервал хромой.

- ДАВАЙ-КА ПОМЕНЯЕМСЯ МЕСТАМИ, ПАРНИШКА, - и Пуловски заметил, что тот уже сменил свою «водительскую» ногу на обычную, с сервоприводами, которая позволяла ему двигаться почти как обычный человек.

И, едва поляк занял свое место за рулем, подчиняясь жесткому, марионеточному управлению голоса, хромой метнулся к лазу, загремев чем-то в задней части кабины.

Обернутся Пуловски не мог - он видел лишь, как его руки крепко держат руль и ведут грузовик на мост, прямиком на тонкий пролет, где потрескавшийся асфальт местеми обнажал чертовски толстую, но всё-же голую арматуру. Ещё пара минут - и та зашуршала под колесами.

Кабина будто пошла по той доске, по которой колотят палкой дети, ради веселого звука "трррррррум", затряслась и задергалась.

А еще через пару секунд, будто нарочно дождавшись, когда динамик внутренней связи заорёт "КТО ЗА РУЛЁМ, МАТЬ ВАШУ?!", тягач рванул вперед, как освободившееся от многолетней тягловой ноши животное, как шарик, отпущенный в конце концов ребенком на ветер. Пуловски не мог обернуться, но он почувствовал холодное дуновение в спину, он видел в боковое зеркало, как удаляется трейлер от тягача - он целиком оказался на поврежденном сегменте - и как, спустя еще несколько долгих секунд, когда Тягач удалился на добрую пару сотен метров от места расцепки, под трейлером - всем сразу, под всеми тремя вагонами - раздался взрыв.

Не отрываясь, Пуловски смотрел в зеркало заднего вида, как вагоны с товаром первыми падают вместе с обрушившимся пролетом прямо вниз, как они стягивают за собой их жилой вагон, в котором только что, наверное, проснулись Арлок и Генри.

В вагонах наверняка сейчас бушует пожар и орёт сирена, охранник, отбросив книгу, брызжет яростным криком в переговорник или, может, уже обо всем догадался и лезет в лаз и навстречу ему совсем скоро польётся ледяная вода. Шансов выбраться у тех, кто внутри, немного, а у товара и того меньше.

- А кто-то открывает бойницы в стенах, думая, что это нападение другого поезда, - ехидно намекнул Голос.

И вода ударяет в бойницы только быстрее наполняя жилой трейлер. А товар кричит в своих полупрозрачных гробах, совсем как тот, в котором провел прошлую ночь Пуловски. И охранники, уже осозавшие, что происходит, стоят по пояс в ледяной воде и сене, не понимая, почему водитель их не предупредил, ведь водителей как раз для того и должно быть всегда двое в кабине, чтобы хоть один успел предупредить.

- Ты опять всё драматизируешь, - расстроенно протянул Голос. - Вот как сейчас там.

И Пуловски увидел.

Он был в теле товара - судя по всему, женщины. В темноте он ничего не видел, но ему казалось, что так остро чувствовать холод может лишь женщина. Его - или её руки были распяты внутри прозрачного гроба - теперь он и вправду скорее навевал мысли о гробе, чем о шкафе.

Вода поднималась все выше, а вокруг всё выли, выли и кричали другие, другой товар, а охранники... Наверное, они сбежали через лаз, надеясь успеть, надеясь спастись.

Вагон упал наискось, и, хотя он погружался быстро, даже очень быстро, задние гробы оказались под водой куда раньше, оставив передним рядам привилегию слушать ужасающий концерт смерти - бульканье утопающих, крики, сменяющиеся пузырями, и постоянными, сотрясающими все внутренности, ударами льдин в борта трейлера.

Та женщина, в теле которой очутился Пуловски, лишь непрестанно повторяла про себя: "Глубинаглубинаглубинаглубинаглубина", но вслух не издавала ни звука, кроме трещотки стучащих от смертного холода зубов.

"Она и тебя захватила?" - попытался спросить её Пуловски.

"Глубинаглубинаглупец, она не захватывает, она лишь берет взаймы. Однажды и ты узнаешь, что такое глубинаглубинаГЛУБИНАААААААА" - в конце женщина сорвалась на крик, разом погрузившись в ледяную бездну реки.

Пуловски открыл глаза. В ушах его звенело, и последняя, тягучая, переходящая в визг "А" все ещё червем бурила его голову, у самой макушки.

- Видишь, не всё так плохо, - произнес Голос, едва слышный за стоящим в ушах криком. - Мы лишь избавились от лишних, не так ли?

"Я убил их всех. Ты убила их всех." - Пуловски подумал это почти без злобы, отчаяния, гнева или горя. Это был простой факт, на который ни одна его эмоция повлиять не могла бы.

- И что с того, - если бы у Голоса были плечи, он бы ими, вне сомнений, пожал. - в кабине всегда должны находиться двое, помнишь? Вот, нас двое.

И они нажали на газ.