Еще один день

Глава 1

Фрисайд, Нью-Вегас. Еще один день начинается с адской жары. Солнце печёт так, что бетон трескается, а воздух дрожит над домами и руинами. Ветер гонит пыль и песок по улицам, песок забивается в щели, скрипит на зубах. Счетчик Гейгера тихо щелкает - ветер дует с Пустоши, но радиации почти нет. Почти. Здесь у меня лавка. Я покупаю и продаю оружие, чиню оружие и иногда электронику, торгую патронами и стараюсь не смотреть в глаза тем, кому уже не помочь. Потому что я знаю, что в них увижу.

Старые ожоги на ногах опять ноют. Не сильно, но навязчиво. Напоминают, что я ещё жив. Или что впереди неприятности. Они всегда - впереди.

Я сижу у окна с кружкой паршивого кофе - недостижимой роскошью для многих. Смотрю на улицу, привычно полуспрятавшись за выцветшей до цвета побелки занавеской.

По потрескавшемуся бетону идёт караван. Человек девять, скованных одной цепью. Мужчины, женщины, дети. Бредут по раскалённому бетону, спотыкаются, еле плетутся, похоже издалека пришли. Работорговцы деловито подгоняют их ударами, пытаясь успеть до полуденного пекла. Ценный скот, который должен дожить до продажи.

В хвосте колонны - девочка. Лет тринадцать-четырнадцать. Худая, в лохмотьях, но даже сквозь грязь и изнеможение видно - красивая. Очень. Изящная шея в рабском ошейнике. Тонкие черты, выгоревшие на солнце светлые волосы, огромные глаза.

Она поднимает голову и ловит мой взгляд.

Секунда. Две.

В её глазах - отчаяние без надежды. Она не просит о помощи. Она просто смотрит.

Надсмотрщик дергает за цепь, девочка чуть не упав, встает в цепочку рабов. Караван уходит. Девочка исчезает за углом.

Я отворачиваюсь от окна.

Проклятые ожоги мучительно ноют, все сильнее и сильнее.

Полдень.

Я сижу за верстаком, привожу в порядок лазерный пистолет, очень старый, еще довоенный. Линзы, контакты, катушки, охлаждение. Работа отвлекает. В лавке душно, пот течёт по спине, но окна не открываю - пыль и контакты электроники - плохое соседство.

Быстрые шаги за дверью. Дверь распахивается, звенит входной колокольчик.

Девушка. Лет восемнадцать. Пончо, широкополая шляпа, ботинки на толстой подошве и пояс с пустой кобурой. Светлые волосы, ярко-голубые глаза, на щеке ссадина. Она держится ровно, но пальцы дрожат, мелко, без остановки.

-Мне нужно оружие, - говорит она. Голос чистый, звонкий. Юный.

-Какое?

-Чтобы стреляло.

Я смотрю на неё. На ссадину, на то, как она сжимает кулаки, чтобы скрыть дрожь.

-Что у тебя есть?

-Немного крышек. - шагнув ближе, она высыпает на прилавок горсть крышек. Семьдесят, может, восемьдесят.

В окно за ее спиной я замечаю еще двоих.

Идут по улице, смотрят на лавку. Быстрые движения, широкий шаг, карабины за спиной. Бывалые люди. Такие забирают все, что могут забрать.

- Знаешь их? - киваю на них.

Она, оглянувшись, резко шагает ко мне: - Оружие! Пожалуйста!

- В подсобку, - говорю я. - Живо.

Она быстро ныряет в низенькую дверь, закрывает за собой дверь. Кладу на колени лазерный пистолет, прикрываю его куском тряпки, сверху наваливаю детали и паяльник. Выкатываю коляску из-за прилавка, торопливо закатываю пустые штанины повыше, чтобы было видно культи ног.

Дверь открывается. Колокольчик звенит тревожным набатом.

Двое заходят. Один рыжий, плотно сбитый, с текучими, обмачиво плавными движениями; второй - высоченный, поджарый, сухой как ремень. У обоих жесткие лица бродяг с Пустошей, внимательные глаза. Шагнули в стороны, оружие под рукой, но не достают. Карабины у обоих, крупнокалиберный револьвер у длинного и у рыжего рукоять плазменного пистолета торчит из-под заранее расстёгнутого плаща. Осматривают лавку, витрины, меня. Смотрят на коляску, на запчасти и спутанные провода на коленях, на паяльник, на выцветшие татуировки рейнджера на пальцах. На обрубки ног.

-Привет, - говорит рыжий. - Подскажи, друг, девка сюда не заходила? Молодая, светленькая?

Я медленно киваю.

-Заходила.

-Где она?

-В подсобке. - я киваю на дверь. - Хотела ствол купить - не хватило. Увидела вас - попросила спрятаться. Я разрешил.

Рыжий улыбается одними губами.

-Добрый ты, - говорит он. - Ладно, мы ее заберем, ты не против? Я медленно киваю - Не против.

Рыжий идет к подсобке, открывает дверь, заглядывает внутрь, пряча туловище за стеной. Длинный стоит в центре лавки, контролируя, полуобернувшись к двери подсобки.

Выстрел - высокому в голову. Лазер шипит, прожигая кожу, кость, мозг. Вонь паленного волоса ударяет в нос. Он оседает на пол, даже не вскрикнув.

Рыжий быстр. Он резко разворачивается, скручиваясь и уже вытаскивая пистолет. Я почти промазал - лазерный луч скользит вскользь по его лицу. Глаза вскипают и лопаются. Кожа плавится, течёт, обугливаясь и обнажая кости черепа. Захлебывающийся, булькающий вопль. Еще выстрел. Крик обрывается.

Тишина. Только шкворчание пережаренного сала и омерзительно аппетитный запах запеченного мяса.

-Выходи, - командую я.

Девушка вылезает из подсобки. Смотрит на тела. Перешагивает через тело рыжего. Бледная, но не кричит. Только сглатывает.

-Пойдем, поможешь.

Мы вытаскиваем трупы на улицу. Калека и девчонка - если сложить два полчеловека, получается один? Кладём их у входа, обезображеными лицами в пыль. Пусть лежат. Солнце уйдет, и гробовщик сделает своё дело.

-Как тебя зовут?

-Кейт.

-Тебе есть куда идти, Кейт?

-Да. Наверное...

Я молча смотрю на нее. Думаю. Протягиваю ей револьвер длинного.

- ...Тогда уходи, Кейт.

Она смотрит на меня. В глазах - страх, надежда, благодарность. Что-то еще.

-Спасибо, - говорит она.

Вечер.

Жара спадает, но пыль всё ещё висит в воздухе.

Трупы попрежнему лежат у входа, отпугивая клиентов. Мухи роятся над ними густым облаком.

Звенит колокольчик. Пришел шериф.

Шериф Келлер. Лет пятьдесят, седой, с бесцветными глазами, которые видели слишком много. У него чертовски непростая репутация, репутация человека который сделал чересчур много разного, и хорошего и плохого. С ним один из его помощников - молодой, шустрый, тот, что расстрелял караванщиков полгода назад.

Келлер смотрит на меня. Помощник тоже смотрит на меня, вернее на мои руки, совершенно не моргая. Дробовик он держит подмышкой, стволами в пол, вот только курки взведены.

-Итан.

-Шериф.

Пауза. Келлер ждёт.

-Те двое, - говорю я. - Хотели меня ограбить. У них не вышло.

Келлер кивает. Медленно, без улыбки.

-Вижу.

Он знает, что это ложь. Я знаю, что он знает. В Фрисайде все всё знают.

Достаю из-под прилавка плазменный пистолет. Не спеша, держа за ствол. Это тот, что был у рыжего. Очень хорошее оружие, дорогое и мощное, сейчас такое уже не делают. Кладу на прилавок.

Келлер смотрит на пистолет. Потом на меня.

-Отличная пушка, - говорю я. - Я бы продал тебе. В рассрочку, из уважения.

Шериф берёт пистолет. Крутит в руках. Прячет за пояс.

-Оплачу как смогу, - говорит он. Он, конечно, не оплатит.

Уходит. Помощник за ним.

Трупы покорно ждут.

Закат. Солнце садится, но жара еще не спала. Уходящее солнце окрашивает все вокруг в тусклые, жёлто-оранжевые тона. Слегка пованивает падалью - это трупы у входа уже начали раздуваться - гробовщик затребует вдвое за работу. Шериф ушел, думаю он прикроет меня от приятелей тех двух мертвецов. Девушка тоже ушла в город, в центр, надеюсь ей удастся сбежать, отчего бы она не бежала. И та девочка... А я остался. Все сижу в тишине, за верстаком, давно уже почистив трофейные карабины. Ноги всё ещё болят. Странно это. Ног давно нет, а боль есть.

Вот и еще один день прожит.

За окном темнеет. Ветер стихает. Пыль оседает на трупы, на бетон, на мои руки.

Конец.