Единственная планета во вселенной

Глава 1

Если вы читаете это, значит, вы человек – ведь учёные доказали, что жизни на других планетах не существует. Если вы читаете, значит, люди на Земле выжили даже после того, как ваша планета была вышвырнута в межзвёздное пространство, значит

Кого я обманываю?! Даже если жизнь на Земле продолжается, люди не пошлют сюда, за пятьсот световых лет от Земли, космические корабли. Им незачем это делать, и у них должно быть достаточно других забот, кроме строительства межзвёздных кораблей. «Агве» строили всей планетой, а зачем людям строить второй такой же корабль только для того, чтобы узнать о судьбе нашей экспедиции? Никто не будет этого делать, тем более что отправившие экспедицию узнают о её результате только через тысячу лет, когда их уже не будет в живых. Никто не узнает, что с нами случилось. Даже если об этом вообще будет кому узнавать, если на Земле ещё вообще осталась жизнь.

Ладно. Признаюсь честно, что я пишу это для самого себя.

Меня зовут Мвишо Мтува, старший помощник космического корабля «Агве», бывший исполняющий обязанности руководителя экспедиции, администратор колонии «Алиф». Я не могу указать точную дату, так как мы летели пятьсот световых лет на релятивистских скоростях, и из-за эффекта замедления времени не можем знать, какой день и год сейчас на Земле (и каким календарём пользуются её жители, если они вообще остались на планете). Мы покинули Солнечную систему 27 зуль-хиджа 2378 года… хотя после того, как вращение Земли было нарушено гравитацией Самди, годы на Земле тоже можно было отсчитывать достаточно условно. Я пишу эти строки 5 числа 13й декады 22го года Дамбаллы.

Если вы читаете это… если вы люди с Земли, если вы выжили, отправили космическую экспедицию за пятьсот световых лет в надежде узнать, что мы выжили (хотя кого я обманываю?), и нашли колонии на Дамбалле мёртвыми, на Земле, наверное, уже прошло много сотен лет, и вы, возможно, уже не помните, что произошло тогда, когда мы отправились в свой последний путь. Кто знает, возможно, Солнце и другие планеты Солнечной системы давно стали для вас легендой, и вы уже не помните этих названий: Солнце, Марс, Венера?

Всё началось с того, как в 2326 году астроном-любитель по фамилии Хукуму обнаружил приближающуюся к Солнечной системе нейтронную звезду, названную Самди. По его расчётам выходило, что в течение ближайших пятидесяти лет она пройдёт на достаточно близком расстоянии от Солнца, чтобы её гравитация изменила орбиты небесных тел. Это означало, что гравитационные силы вышвырнут старую Землю в межзвёздное пространство, всё живое на планете замёрзнет и погибнет. Хукуму забил тревогу, пытаясь донести новость до учёных. Учёные проверили его расчёты и поняли, что они верны, более того, Самди была обнаружена ещё семьсот лет назад, и тогда были сделаны теоретические предположения, что она пересечёт орбиту Солнца. Учёные сообщили эту новость политикам, политики забеспокоились и начали принимать меры. К счастью, до того, что Самди должна была пройти достаточно близко от Солнца, оставалось ещё полвека, и у человечества было время подготовиться. И оно начало готовиться.

Если подумать, то мы ведь только по случайности узнали о грозящей нам гибели не слишком поздно. После того, как человечество сотни лет изучало космическое пространство и убедилось, что в космосе нет никого и ничего, все программы по исследованию космоса были свёрнуты. Да, китайские и индийские астрономы рассчитали траекторию движения Самди ещё семьсот лет назад, но с тех пор многое изменилось, Китай и Индия больше не являются державами, соперничающими за власть над миром, и предупреждение о том, что через семьсот лет рядом с Солнцем пройдёт нейтронная звезда, попросту забылось следующими поколениями. Только по случайности Хукуму заметил на небосводе звезду, изменившую своё положение. Мы могли спохватиться только тогда, когда Самди подошла бы достаточно близко к Солнечной системе, чтобы орбиты её объектов начали меняться. И то, что мы узнали об этом достаточно рано, и у нас была фора, всё равно никак нам не помогло.

Это открытие произошло ещё до того, как я родился. Я помнил, как ребёнком моя семья следила за новостями о прогрессе в пилотируемой космонавтике, и как жадно я внимал этим новостям. Наверное, то же самое чувствовали люди в эпоху «Спутника-1», Гагарина и Армстронга, когда люди только начинали исследовать космос. В каком-то смысле мы снова вернулись в ту эпоху – нам нужно было научиться заново делать то, что делали Королёв и фон Браун. Много сотен лет, после того как человечество потеряло интерес к космосу, мы выводили на орбиты только спутники, мы не пользовались ракетами, вместо этого используя орбитальные катапульты в Нумбани, Марко Зеро и на Калимантане. Но мы обнаружили, что орбитальные катапульты непригодны для вывода на орбиту космических аппаратов с людьми внутри – во-первых, они были рассчитаны на намного меньшие размеры космических аппаратов, а во-вторых, анганавты погибли бы от перегрузок при выстреле орбитальной катапульты. Нам нужно было заново учиться строить ракеты, способные вывести на орбиту человека, снова вспомнить всё, что мы забыли много лет назад.

Я помню, тогда гибель человечества казалась нам чем-то далёким, что случится не с нами, не при нашей жизни, а вот то, как мы снова покоряли космос, пусть делая ошибки и спотыкаясь, но шаг за шагом продвигаясь вперёд, это завораживало нас. Тогда снова ожил жанр научной фантастики, писались романы, снимались стереофильмы и создавались вирт-игры о приключениях будущих покорителей космоса на ещё не построенных кораблях. Когда-то давно, ещё примерно в XV веке, люди грезили космическими путешествиями, контактами с инопланетной жизнью и всем таким прочим. А потом суровая реальность раз за разом выбивала подпорки из-под ног фантазёров прошлого. Сперва теория квантовой гравитации окончательно доказала, что ни перемещение, ни передача информации быстрее скорости света невозможны. Потом астрономы, потратившие сотни лет и огромные ресурсы на изучение космического пространства своими телескопами, каталогизировавшие множество звёзд и экзопланет, вынуждены были признать: в космическом пространстве нет ни одной пригодной для жизни планеты, и нет никаких признаков присутствия других разумных существ. Люди ещё надеялись и верили, что может существовать жизнь, непохожая на нашу, земную, однако затем надеждам на встречу с инопланетным разумом был нанесён последний удар, когда была опровергнута возможность существования жизни на основе других химических элементов. И тогда жанр космической фантастики зачах и увял, да и научная фантастика в целом сошла на нет. Это было задолго до моего рождения, но в учебниках истории пишут… писали, что тогда половина человечества ударилась в атеизм – «мы одиноки в этой огромной вселенной, не доказывает ли это, что Бога нет, и нами правит слепой случай?», а другая половина обратилась к религии – «мы одиноки в этой огромной вселенной, не доказывает ли это, что Бог есть, Он присматривает за нами, и мы – Его любимые дети, раз мы уникальны во вселенной?».

Но когда человечество снова стало штурмовать космическое пространство, научная фантастика пережила свой ренессанс. Ненадолго. Чем ближе становился «день Икс», тем больше люди начинали бояться и тревожиться. Одни требовали прекратить финансирование «проекта исхода», так как никакого конца света не будет и не может быть, а ресурсам, потраченным на строительство космических кораблей и купольных городов, лучше было бы найти другое применение. Другие осаждали Инициативу сохранения Земли и Всемирный Центр космических исследований своими проектами, как ускорить освоение космоса и строительство «звёздного ковчега», как лучше обустроить купольные города на Земле, предлагая бесчисленные проекты изобретений и улучшений… конечно, почти все из этих предложений были бессмысленной тратой времени. Третьи истово молились, создавали религиозные секты, веря, что если они будут молиться достаточно истово, то Бог не даст Его любимым детям погибнуть, не позволив Земле улететь в межзвёздное пространство. Четвёртые поняли, что спастись сможет лишь малая часть человечества, что и в купольных городах, которые строились параллельно с «ковчегом», хватит места менее чем одному проценту населения планеты, и у них нет ни малейших шансов спастись самим, а значит, решили они, пусть не спасётся никто – и они пытались саботировать строительство «ковчега» и купольных городов, нападать на анганавтов, а также на учёных и инженеров, вовлечённых в строительство «звёздного ковчега» и городов-куполов. Пятые кончали с собой или пускались в безудержный загул, прежде чем умереть от обжорства, пьянства или наркотиков, желая оторваться напоследок.

Самди приближалась. Астрономы уже сообщали сперва об изменении орбит транснептуновых объектов, затем всё более и более близких объектов Солнечной системы. С каждым годом, с каждым десятилетием человечество всё больше сходило с ума, всё больше было самоубийств, нападений на людей, задействованных в строительстве «Агве» и купольных городов. Я не могу сказать точно, когда я осознал, что мы, анганавты, хотим уже поскорее достроить свой «ковчег», чтобы это безумие уже, наконец, закончилось. Мы работали буквально на износ. Нам нельзя было даже лишний раз контактировать с людьми извне, потому что нас могли убить люди, которым не суждено было спастись с Земли. Когда я становился анганавтом, нас считали героями – а теперь нас считали трусами, которые бегут со своей планеты, бросая её народы на произвол судьбы. Все здания Всемирного Центра космических исследований и все места строительства купольных городов приходилось защищать охранникам с микроволновыми пушками… но потом и микроволновых пушек уже было мало, для охраны пришлось использовать настоящую артиллерию, когда на здания Центра и на купольные города пытались нападать с бульдозерами, машинами и даже летательными аппаратами, гружёными взрывчаткой. Некоторые из нас не выдерживали этого, кто-то начинал пить, к кому-то приходилось вызывать психологов, кто-то выбрасывался из окна или убивал себя другим способом. Тем из нас, кто работал на орбите, по крайней мере, не грозили убийством люди. Но каждый раз, когда один из анганавтов не выдерживал напряжения, каждый раз, когда очередное нападение на Центр было успешным, это отбрасывало наш прогресс в строительстве «ковчега» на шаг назад, а мы не знали, сколько времени нам нужно, чтобы достроить «ковчег». Под конец Самди была уже близко, изменения во вращении Земли уже были очевидны, старые календари уже не соответствовали новым условиям, климат становился холоднее и холоднее, начинался новый ледниковый период, а мы работали на износ, чтобы успеть достроить «Агве». В Центре космических исследований изначально хотели построить не один «ковчег», но сейчас мы не были уверены, хватит ли у нас времени и ресурсов хотя бы на один.

И на каждого из нас давили родные и близкие. Каждый из нас хотел бы взять с собой на «ковчег» своих родных, свою семью, своих близких, каждого из нас осаждали родственники и друзья с просьбой сделать что-нибудь для того, чтобы их тоже взяли на «ковчег». Нам приходилось объяснять, что это не всегда возможно. Моей старой матери честно сказали, что она может не пережить космический полёт – она сказала, что ладно, рано или поздно она умрёт, либо от старости, либо от бесконечной зимы. Гораздо хуже было, когда мне сказали, что Хатида, моя дочь, слишком мала, чтобы пережить космический полёт. Я понимал, если мы будем брать на борт людей, которые с высокой вероятностью не переживут полёт, это будет ошибкой по множеству причин. Я успокаивал Мпензи, мою жену, что старт «Агве» произойдёт ещё не в этом году, за это время наша малышка подрастёт и будет готова стать маленькой анганавткой… Но вот настал день, нам объявили, что «Агве» готовится к полёту… и что он не сможет принять на борт Хатиду. Для Мпензи уже было зарезервировано место на корабле, моя жена прошла подготовку анганавта, но она не смогла бросить свою дочь на Земле. Она сказала мне, что остаётся. Я готов был остаться вместе с ней… но мне запретили, мне в крайне эмоциональных выражениях объяснили, что как старший помощник капитана «Агве» я не имею права просто так взять и отказаться лететь.

Уже несколько лет Земля удалялась от Солнца, все эти несколько лет на ней длился новый ледниковый период, которому уже не суждено было закончиться. Менее одного процента людей спрятались в купольных городах, а девяносто девять процентов, впав в безумие перед лицом наступающей гибели от холода, призывали разрушить купола, чтобы если спастись смогут не все, то пусть не спасётся никто. А мы работали, пытаясь успеть. И «Агве» был достроен, вот на его борт были подняты последние члены экипажа и колонисты, и вот он начинал разгон, постепенно удаляясь от умирающей на наших глазах Земли, а мои мысли были о Мпензи и нашей дочери, которых я больше никогда не увижу. Я лелеял робкую надежду, что Мпензи и Хатида смогут спастись в одном из купольных городов, но я понимал, что места в них ограничены, и моих жену и дочь, скорее всего, просто не пустят туда – зачем им анганавт – мать-одиночка? Многие из наших ребят думали о своих родных, остающихся на Земле. Мы ловили радиопередачи с Земли, остававшейся там, в которых нас проклинали или, намного реже, желали нам удачи. Но на втором месяце разгона я понял, мы все поняли, что чувствуем облегчение впервые за много лет, что наконец-то мы не должны бежать наперегонки со временем, стараясь успеть пройти весь путь от первых пилотируемых космических аппаратов до межзвёздного корабля как можно быстрее, и не должны бояться, что нас растерзают обезумевшие от отчаяния люди. Мы сделали это, «ковчег» был построен и сейчас уносил нас прочь с десятью тысячами колонистов в криогенном сне, с семенами земных растений и замороженными эмбрионами земных животных, со всем необходимым. Наконец-то мы могли расслабиться. С этой мыслью мы ложились в криокапсулы – нам предстоял долгий путь в пятьсот световых лет до планеты, получившей имя Дамбалла.

Я с другими офицерами несколько раз ложился в криосон и просыпался, мы сменяли друг друга на вахте, потому что кто-то должен был бодрствовать на тот случай, если во время полёта что-то пойдёт не так, но выдержать всё время полёта было бы невозможно для человеческого существа, а на то, чтобы построить «корабль поколений», у нас просто не было ресурсов. Конечно, учёные Центра космических исследований изучили воздействие криогенной заморозки на человеческий организм, чтобы исключить возможные негативные последствия. Как выяснилось, не до конца. Они не до конца изучили, что будет, если подвергать человека криогенной заморозке слишком много раз, или если он проведёт в состоянии заморозки несколько лет.

Была моя вахта, когда произошёл отказ криогеники в блоке 4. Мы летели очень долго, и во время полёта время от времени что-то отказывало, и вахтенным приходилось устранять неполадки, но в этот раз проблема была по-настоящему серьёзной – из-за выхода из строя систем питания отключились системы заморозки в целом блоке. Тысяча колонистов, находившихся в криокапсулах, могла погибнуть, и я приказал разморозить их, извлечь из криокапсул, пока техники устраняют неполадки. Разморозка происходила во внештатном режиме… из тысячи колонистов два десятка скончались вскоре после того, как мы извлекли их из капсул – у нас просто не было достаточно бодрствующих медиков, чтобы спасти всех, они боролись за каждую жизнь, но не успевали. Ещё более чем у полусотни было… у нас не было тогда названия для того, что с ними было. Доктор Хаким, осматривавший их, назвал это «пост-криогенным синдромом», ПКС. У одних нарушалась работа внутренних органов, у других происходило нарушение моторных функций… но страшнее всего было смотреть на тех, у кого были нарушены высшие нервные функции. До заморозки это был анганавт, профессионал, а после – идиот с тупым взглядом, с трудом способный вспомнить своё имя или самостоятельно поесть. И что с ними делать – никто не знал.

Я приказал разморозить капитана Адхабу. Это была внештатная ситуация, у нас на борту было на тысячу бодрствующих больше, чем должно было быть, и я не имел права принимать решение самостоятельно, даже если бы я не боялся ответственности за принятие такого решения. Капитан Адхабу приказал разморозить и дополнительную группу медиков и инженеров. И что бы вы думали? Из размороженных ещё у нескольких были признаки ПКС. Инженеры занялись устранением неполадок в криоблоке 4, а медики осматривали больных ПКС. Кое-кому они смогли помочь, но для тех, у кого была нарушена деятельность мозга, их вердикт был неутешителен: повреждения, нанесённые высшим нервным функциям, необратимы. И что было с ними делать – никто не знал. Вернее, все боялись произнести вслух слово «эвтаназия».

А пока капитан Адхабу принимал решение, а техники чинили криоблок, девятьсот анганавтов из криоблока 4 ждали своей участи. Они были ещё более дезориентированы, чем мы – мы хотя бы могли отвлекаться на работу, а этим девятистам просто нечего было делать, кроме как передавать друг другу слухи, которые не столько утешали их, сколько подогревали их тревогу. Многие из них даже не были настоящими анганавтами – среди них были родственники членов экипажа, разные люди искусства, учёные и политики, сумевшие получить для себя билет на «Агве», и они к такому были просто не готовы. Наконец, неполадки в криоблоке были устранены, и капитан Адхабу приказал размороженным ложиться обратно в криосон. Ведь он не мог продолжать держать их бодрствующими, чтобы они расходовали припасы, не делая ничего полезного. И тут они взбунтовались – они боялись, что если они позволят себя заморозить снова, то когда они проснутся, ПКС будет и у них. Капитан Адхабу вынужден был приказать применить силу – сопротивлявшихся загоняли в криокапсулы электрошокерами. «Безопасники», которым пришлось силой запихивать сопротивляющихся анганавтов и слышать их крики изнутри криокапсул, тоже вряд ли спокойно спали после этого ночью, но что им было делать?

И потом, когда все лишние анганавты уже были уложены в криосон, капитан Адхабу отдал приказ… больных ПКС, признанных неизлечимыми и неспособных выполнять свои обязанности, повергнуть эвтаназии. Посредством смертельной инъекции. Они в тот момент не все понимали, что с ними происходит, поэтому большинство из них не сопротивлялось… но я могу лишь гадать, что думали об этом медики, выполнявшие приказ. Но приказ, сколь бы жестоким и никому, включая того, кто его отдал, не нравящимся он ни был бы, был выполнен. Тела подвергнутых эвтаназии капитан приказал сохранить, чтобы дать им достойное погребение, когда мы достигнем планеты. Капитан Адхабу и дополнительные группы медиков и инженеров снова легли в криосон… я помню, кто-то из моей смены тогда сказал: интересно, не боятся ли они, что когда они проснутся, пост-криогенный синдром будет уже у них, и их тоже придётся подвергнуть эвтаназии?

Моя вахта кончилась, мы тоже легли в криосон… и я тоже боялся, что когда я проснусь, ПКС может быть и у меня. Я боялся ещё больше, потому что когда мы разморозили вахту второго помощника Таслиба, у пары человек из вахты тоже были обнаружены признаки ПКС. Мы проинструктировали Таслиба о том, что такое ПКС, к чему он приводит, чем хотя бы некоторые его формы можно лечить, он предлагал нам не ложиться в криосон, но я сказал, что мы не можем расходовать припасы, имея две бодрствующие вахты на борту. Я был старше по званию, и Таслиб подчинился. Как выяснилось, медики его смены пришли к выводу, что неоднократное погружение в криосон увеличивает риск развития ПКС, и Таслиб принял решение не размораживать первую вахту, когда закончится его смена, а продолжать нести вахту до самого конца полёта, если это будет возможно. Они отстояли одну вахту, вторую… но ведь эта система вахт была придумана не просто так. Когда вахта Таслиба несла уже третью вахту подряд, команда начала страдать от «кабинной лихорадки». Сначала это было просто несколько драк, участников которых Таслибу пришлось сажать под арест. Потом один вахтенный офицер попытался изнасиловать другую, она, защищаясь, ударила его несколько раз по голове, причинив черепно-мозговую травму. Остальные вахтенные потребовали от Таслиба разморозить первую вахту, пока они все не сошли с ума от «кабинной лихорадки» и не переубивали друг друга. Таслиб пытался возразить, что если капитана разморозить и снова положить в криосон, ПКС может начаться и у него. Тогда один из медиков его вахты, наплевав на отсутствие приказа, разморозил капитана Адхабу сам. Капитану пришлось выслушивать объяснения Таслиба, почему он нарушил распорядок вахт, рассматривать дело о попытке изнасилования и причинении телесных повреждений и наказывать виновных. Таслиб был понижен в звании и отстранён от должности второго помощника. Ему приказали лечь в криосон вместе с остальными вахтенными – он упирался, боясь, что ПКС может начаться и у него, и его пришлось класть в криокапсулу чуть ли не силой.

Наконец, мы прибыли на орбиту Дамбаллы, и капитан приказал разбудить всех членов экипажа – пора была спускаться на планету. И… произошло именно то, чего мы боялись, что должно было произойти. Из десяти тысяч колонистов более четырёхсот проявляли те или иные признаки ПКС, почти пятьдесят человек скончались сразу или через несколько часов или дней после извлечения из криокапсул, почти у сотни было нарушение функций головного мозга. А ведь это были не просто строки статистики – это были чьи-то родственники, чьи-то друзья и товарищи, среди них были известные ещё там, на Земле, учёные и люди искусства. Вместо того, чтобы радоваться тому, что мы достигли планеты, которая станет нашим новым домом, колонисты были встревожены, дезориентированы. А капитан Адхабу подлил масла в огонь, отдав распоряжение провести медицинский осмотр пострадавших от ПКС и оказавшихся неизлечимыми подвергнуть эвтаназии. Это было жестокое, но, наверное, необходимое решение, мы не могли кормить несколько десятков инвалидов и слабоумных, бесполезных в экспедиции и оттягивающих на себя ресурсы… но оно всколыхнуло анганавтов. Мими Мвадилифу вспомнила о том, что на Земле она была политиком, депутатом Совета Наций, и начала призывать анганавтов выступить с обращением к капитану, потребовав отменить распоряжение об эвтаназии. То, что пока Мвадилифу организовывала толпу, часть больных пост-криогенным синдромом уже подвергли эвтаназии, только убедило её сторонников, что нужно действовать быстрее. Толпа направилась к каюте капитана, их ждали его люди, которых он вооружил электрошоками и акустическими пистолетами. Толпе приказали разойтись, Мвадилифу сообщили, что она должна быть арестована за организацию мятежа. Разумеется, Мвадилифу не собиралась сдаваться, её соратники не собирались выдавать её… как обычно, никто не знает, кто ударил первым, но толпа столкнулась с сотрудниками службы безопасности, пролилась кровь, вспыхнули беспорядки, охватившие весь корабль, Мвадилифу была убита неизвестно кем, и это ещё сильнее распалило её соратников. Я, как первый помощник, делал всё возможное, чтобы предостеречь своих людей от опрометчивых действий, не дать им совершить ещё больше ошибок, - естественно, в глазах капитана это выглядело мятежом, капитан приказал арестовать меня, и все оставшиеся дни я просидел на гауптвахте. Что происходило на корабле, я уже не видел, службе безопасности было не до нас, арестованных, и мы делали самые худшие предположения, пока, наконец, на гауптвахту не пришли люди, сообщившие, что капитан Адхабу убит, и теперь я должен принять командование. Я был в смятении, но я понял, что должен не дать колонистам снова сползти в хаос. Потому что кто, если не я?

Я вынужден был пообещать колонистам, что больные пост-криогенным синдромом не будут подвергнуты эвтаназии. Я понимал, что дать им безболезненную смерть – это на самом деле лучшее, что мы можем с ними сделать, но я понимал также, что если я прикажу это сделать, это вызовет новый бунт. Затем я приказал готовиться к высадке на Дамбаллу и проверить спускаемые модули. «Агве» из-за своего размера не мог сесть на планету сам, поэтому мы должны были отстыковать и спустить на планету двенадцать спускаемых модулей, каждый из которых должен был стать поселением на поверхности планеты. Разумеется, техники нашли множество мелких поломок и приступили к их устранению – но они обнаружили одну серьёзную поломку: в топливных баках спускаемого модуля «Зайн» образовалась течь. Её заметили ещё во время полёта и заделали, но недостаточно хорошо, и за время полёта почти всё топливо улетучилось в межзвёздное пространство, остатков не хватало для приземления. Я приказал рассчитать, как много груза можно перенести с модуля «Зайн» на другие модули и распределить между ними, чтобы не перегрузить их.

Пока техники ремонтировали модули, а анганавты производили вычисления, одно за другим на корабле произошли два самоубийства – анганавты входили в шлюз для выхода в открытый космос без скафандров и открывали внешний люк. А другим ребятам потом приходилось вылавливать из космического пространства их раздувшиеся тела. Да, колонисты только что пережили две страшные трагедии – пост-криогенный синдром и беспорядки на корабле – и настроение у многих было подавленным. Я вынужден был приказать поставить у каждого шлюза для выхода в открытый космос охрану, чтобы предотвратить новые самоубийства. Шлюзов было около сотни, для каждого нужно было по три человека, дежурящих посменно. Я назначил для охраны шлюзов анганавтов, наименее занятых на других работах, в том числе больных ПКС. Это было моей ошибкой – это выяснилось, когда в космос без скафандра вышел один из анганавтов, поставленных охранять тот самый шлюз, который он использовал для самоубийства. Мне пришлось отрывать от работы здоровых, работоспособных анганавтов, не склонных к суициду, и заставлять их заниматься этой рутинной, отнимающей силы работой.

А затем ко мне пришёл анганавт по фамилии Мулазим – он был болен ПКС, у него были нарушены моторные функции, просто дойти до моей капитанской каюты для него было подвигом. И он попросил меня разрешить ему совершить самоубийство. Я ответил: нет, я не могу этого позволить. Если ты не можешь заниматься физической работой, занимайся умственной, - сказал ему я. Я запретил ему, потому что понимал, что если я разрешу ему, разрешения станут требовать и другие больные, а массовое самоубийство не лучшим образом скажется на духе оставшихся колонистов.

Он ушёл, но об этом разговоре, видимо, стало известно, потому что вскоре ко мне пришёл Таслиб, бывший второй помощник, который пытался убедить меня разрешить эвтаназию для больных ПКС. Я объяснил ему, почему я считаю это плохим решением. Он принялся эмоционально объяснять мне, что больные ПКС будут обузой для здоровых, что оставлять их в живых ещё хуже для оставшихся колонистов, чем убивать их. Я повторил, почему я считаю это плохой идеей, и спросил, что он собирается сделать с теми больными, кто не захочет подвергаться эвтаназии. Он ответил, что их следовало бы умертвить вне зависимости от их желания, чтобы они не были обузой для остальных членов экспедиции. Я объяснил ему, что это плохая идея, и напомнил про судьбу капитана Адхабу. Таслиб эмоционально ответил, что бунтовщиков следовало бы перестрелять без жалости, а Мими Мвадилифу – показательно казнить. Я ответил ему, что очень хорошо, что он понижен в звании, и он с такими идеями в ближайшее время не сможет возглавить экспедицию. Мы спорили целый час, доказывали, кричали, но в итоге оба остались при своих, и Таслиб ушёл.

Я был занят подготовкой к спуску на планету, у меня не было времени организовать на корабле шпионаж за членами экипажа, и я не знал, что Таслиб готовит заговор. Несколько дней спустя несколько безопасников с электрошокерами ворвались в мою каюту, объявив мне, что я арестован и отстранён от должности. (Мне повезло, что Таслиб всё-таки не решился меня убить…) Я попытался объяснить им, почему они совершают ошибку, но когда у них кончились контраргументы, они просто сказали мне заткнуться и ткнули меня электрошокером. Несколько дней я просидел в своей каюте, не зная, что происходит на корабле, - моя учётная запись во внутрикорабельной сети была заблокирована. Потом снаружи несколько дней слышались стрельба и крики, мои охранники затем куда-то делись, и я смог, разблокировав дверь своей каюты, выбраться наружу – когда снаружи уже всё кончилось. Оказалось, что Таслиб захватил власть на корабле, объявил себя капитаном и приказал подвергнуть эвтаназии неизлечимо больных ПКС, причём и тех, кто сам понимал, что он обуза для здоровых, и тех, кто умирать не хотел. Правда, часть врачей, назначенных в медицинские комиссии, саботировала процесс, выписывая больным ПКС справки о том, что они здоровы, чтобы они могли избежать эвтаназии. Но тем временем приказ Таслиба спровоцировал новый бунт, и взбунтовавшиеся анганавты ворвались туда, где попытался забаррикадироваться Таслиб, арестовали его и его людей. Более пятидесяти человек при этом погибло, в дополнение к более чем трём сотням погибших во время бунта против капитана Адхабу.

Я был восстановлен в должности и. о. командира корабля, и одной из первых вещей, которые мне пришлось сделать, было проведение суда над Таслибом и его заговорщиками. Суд занял много дней, в течение которых мои офицеры пытались установить степень вины каждого, и кто какого наказания заслуживает… много дней было потрачено на эту пародию на судилище. Я не был юристом – да и, по правде сказать, на «Агве» непросто было найти людей с юридическим образованием; были инженеры, астрофизики, врачи, психологи, но специальной юридической службы на корабле не было, и это был первый подобный суд на «Агве». Мне пришлось решать непростую дилемму: что делать с виновными? Казнить я не решался – на «Агве» и так уже было слишком много смертей. Приговорить к тюремному заключению? – но тогда их кто-то должен будет охранять, к ним придётся приставить анганавтов, которые будут оторваны от полезной работы. В итоге я помиловал рядовых исполнителей, мотивировав это тем, что они выполняли приказ, и разжаловал членов внутреннего круга заговорщиков. Я готов был помиловать и Таслиба – ведь он не стал убивать меня, имея такую возможность, - но когда ему было предоставлено последнее слово, он сказал, что ни в чём не раскаивается и считает, что поступил правильно. Я понял, что должен его казнить, иначе он, «ничего не забывший и ничему не научившийся», может спровоцировать ещё и третий бунт, а этого я допустить не мог. Таслиб был казнён тем же способом, которым он проводил эвтаназию больным ПКС, - смертельной инъекцией. Теперь я проклинаю себя за то, что пощадил его соратников по заговору…

Пока шёл суд, техники провели все необходимые расчёты и все подготовительные работы, и спускаемые модули были готовы к посадке на планету. Колонистов с модуля «Зайн» распределили по другим модулям – как ни цинично звучит, но то, что количество колонистов сократилось на полтысячи человек, помогло нам избежать перегрузки остальных одиннадцати модулей. Посадка прошла нормально, лишь с небольшими эксцессами… за исключением того, что при приземлении произошло нарушение работы гидропоники в спускаемых модулях «Вав» и «Каф». Из-за нарушения работы гидропоники растения, выращиваемые в пищу в гидропонных отсеках, погибли, обитатели модулей остались без источника пищи. Приказав техникам оценить возможность восстановления гидропонных садов в отсеках, и получив от них неутешительный прогноз, я приказал покинуть модули «Вав» и «Каф» и распределить их жителей между другими колониями. Да, колонистам пришлось потесниться – на девять с половиной тысяч колонистов оставалось девять жилых модулей вместо запланированных двенадцати – но я решил, что это лучше, чем постоянно гонять планетоходы с припасами к лишённым собственного источника пропитания поселениям, тратя энергию и рискуя потерять планетоход, людей и припасы, если произойдёт какой-нибудь несчастный случай.

Благодаря астрономам прежних эпох, столетиями изучавшим космическое пространство, мы знали о Дамбалле всё, что можно было знать: состав атмосферы (метан, аммиак, водяной пар), температуру на поверхности (в районе -5 °С), наличие на поверхности воды в жидком состоянии, уровень гравитации (1,13 земного), период обращения (около 130 дней старой Земли), спутников нет. Конечно, эти данные устарели более чем на тысячу лет с учётом времени нашего полёта, но по астрономическим меркам это ничтожный срок. Кто-то из учёных предполагал, что на планете может существовать примитивная жизнь, однако когда мы высадились, анализы не выявили признаков наличия даже примитивных анаэробных организмов – как и утверждали учёные, погибшая старая Земля была (БЫЛА) единственной планетой в известной Вселенной, на которой существовала жизнь. На поверхности планеты были реки, озёра и моря с чистой (хотя её всё же приходилось очищать от растворённых в ней примесей) водой, из этой воды можно было путём электролиза получать кислород. Получаемый в качестве побочного продукта водород и добываемый из атмосферы метан мы учились использовать в качестве топлива. Правда, нужно было следить за утечками этих газов: смешиваясь с кислородом, они образовывали взрывоопасные смеси, и у нас было несколько инцидентов, связанных со взрывами газа, один из которых привёл к смерти колониста. Уровень радиации на поверхности был выше безопасного для человека, но наши поселения и наши планетоходы были спроектированы для защиты от космического излучения. Под покрывавшим планету слоем льда были мы нашли месторождения железа и других металлов. Мы начали изучать планету.

Исследование нового мира отвлекало нас от недавних потерь и бедствий. Колонисты бурили землю в поисках полезных ископаемых и возводили новые постройки. В маточных репликаторах рождались первые дети Дамбаллы. Даже я, уже немолодой, подумывал о том, чтобы жениться – доктор Килласумак, ведущий планетолог колонии «Алиф», нравилась мне, и я нравился ей, хотя она недавно потеряла мужа во время первого бунта на корабле, и мы не торопились делать друг другу предложение. Конечно, ни о каком терраформировании речи не шло – когда-то фантасты новой волны описывали терраформирование Дамбаллы, но это было невозможно даже с ресурсами старой Земли, а уж тем более с нашими ресурсами горстки последних представителей человечества. Однако некоторые колонисты всё ещё чувствовали себя угнетенно. Время от времени были случаи самоубийств, а также некоторые колонисты пытались глушить мрачные мысли алкоголем и наркотическими веществами, которые они наловчились изготавливать сами, - разумеется, большая часть колонистов имела достаточно образование, чтобы собрать хотя бы примитивный самогонный аппарат, а специально изучавшие химию, медицину или ботанику могли изготовить и что-нибудь позабористее. В состоянии алкогольного или наркотического опьянения колонисты устраивали драки, в этих драках гибли или получали телесные повреждения. К этому добавлялась «кабинная лихорадка», усугублённая тем, что колонисты жили скученно, в помещениях, рассчитанных на меньшее количество людей. Эту проблему необходимо было решать.

Я решил «не можешь бороться – возглавь»: я отдал распоряжение организовать в поселениях производство алкоголя, качественного и проверенного, нормировать его употребление колонистами и объявил запрет на кустарное производство алкоголя и наркотических веществ. Разумеется, не все обладатели самогонных аппаратов и тайных нарколабораторий пожелали прекращать свою деятельность, и мне пришлось приказать сотрудникам служб безопасности поселений бороться с незаконным производством алкоголя и наркотиков. Им приходилось вести следствия, проводить обыски, изымать аппараты для производства алкоголя и наркотиков, брать виновных под наблюдение… в общем, тратить силы на вот это всё. А мне пришлось думать, что делать с преступниками, как их наказывать и как предотвращать новые преступления. Я созвал радиоконференцию администраторов колоний, и мы несколько часов обсуждали этот вопрос. Вариант с тюремным заключением я отмёл сразу – мы не могли тратить наши ограниченные ресурсы на постройку, охрану и содержание тюрем, каждый заключённый был бы для нас временной потерей сразу нескольких пар рабочих рук – его и охранников. Штрафовать мы их не могли, потому что колонии не использовали деньги. Мы могли урезать провинившимся пайки, но если урезать пайки слишком сильно, это могло негативно сказать на здоровье колонистов. Можно было лишить их доступа к развлечениям, но тогда у них был бы дополнительный стимул возвращаться к употреблению наркотиков и алкоголя, раз другие развлечения им недоступны. В итоге мы не придумали ничего лучше, кроме как возродить давно, казалось бы, забытую и отвергнутую как варварскую практику телесных наказаний. Это вызвало резкое недовольство колонистов, и мне пришлось выступить перед колонистами и объяснить, что мне самому не нравится это решение, но я вынужден был его принять. Если честно, я боялся, что меня стащат с трибуны и растерзают, что я спровоцирую третий бунт, который будет стоить нам ещё нескольких сотен жизней… к счастью, этого не произошло. Но Соколова, администратор колонии «Джим», отказалась вводить в своей колонии телесные наказания, сказав, что не будет возрождать этот варварский обычай. Да, после приземления оказалось, что каждая колония, основанная на месте посадки одного из спускаемых модулей, приземлившихся с разбросом в сотни километров, теперь является самостоятельной административной единицей, и вместе мы являемся, в лучшем случае, конфедерацией, если говорить в терминах государственного устройства.

Моё решение дало лишь частичный эффект: некоторые самогонщики и варщики наркотиков решили, что их спины и задницы могут потерпеть, и они могут продолжать заниматься своим делом – ведь безопасники не могли причинять им достаточно тяжкие телесные повреждения при наказании, это лишило бы колонии рабочих рук. Когда телесные наказания стали проводиться публично, стало местами ещё хуже – теперь все знали, что вот у того мужчины или женщины, которого публично порют, выкладывая видеозапись в инфосеть колоний, можно раздобыть лишнюю порцию самогона или наркотиков. И некоторые считали принятые меры недостаточными. Одним из таких был лейтенант Гао, бывший участник заговора Таслиба, который по решению суда был понижен в звании. Он организовал новый заговор, в который входили многие другие его бывшие сподвижники, и захватил власть в колонии «Даль», сместив её администратора и объявив себя новым администратором. Он приказал усилить меры противодействия алкоголизму и наркомании, в первую очередь ужесточив телесные наказания – теперь провинившихся могли избивать до полусмерти, некоторые потом неделями вынуждены были лежать в лазарете, были даже случаи смерти от побоев. Это произошло на пятом году Дамбаллы (мы уже жили по календарю нашей новой планеты).

У идей Гао появлялись последователи в других колониях – часть администраторов приняла «гаоистскую систему» добровольно, часть администраторов были вынуждены принять её под давлением своих безопасников, в колонии «Ба» был совершён вооружённый переворот. Однако я всеми силами сопротивлялся призывам принять гаоистскую систему и в моей колонии «Алиф», Соколова, администратор колонии «Джим», тоже объявила, что в его колонии гаоистская система будет принята только через её труп. Мне пришлось организовать в своей колонии службу контрразведки, которая должна была противодействовать попыткам навязать нам гаоизм, тратя на это человеческие ресурсы. Хуже всего было то, что я подозревал в симпатиях к гаоистам своих же безопасников, я уже не мог им доверять. Наша «конфедерация» колоний фактически распалась на части, и я мог только радоваться тому, что между нами (ПОКА ЕЩЁ) нет настоящей войны, и молиться, чтобы войны не было никогда. Мои молитвы не были услышаны.

Разумеется, гаоистская система не решила всех проблем – употребление алкоголя и наркотиков сократилось, но теперь многие колонисты возненавидели безопасников, вынужденных работать палачами, ненавидели их за то, что претерпевали от их рук их близкие или они сами. Происходили случаи нападений на безопасников, происходили их убийства. Гао объявил, что наказанием за нападение на сотрудника службы безопасности будет телесное наказание, а за его убийство – смертная казнь. До этого дня на Дамбалле не было смертной казни, единственным случаем смертной казни до этого была казнь бывшего второго помощника Таслиба – теперь ещё один мрачный обычай, который мы надеялись оставить в прошлом, возродился. И, разумеется, от этого безопасников Гао ненавидели только сильнее. До меня доходили слухи о том, что некоторые безопасники почувствовали себя неприкосновенными – ведь за любое нападение на них полагалась, как минимум, тяжёлая порка – и стали нарочно унижать других колонистов. Разумеется, от этого их коллег скопом ненавидели ещё сильнее.

И, конечно, объектом ненависти стал сам Гао. В начале седьмого года Дамбаллы в его кабинете произошёл взрыв метана – сам Гао, к счастью для него и к несчастью для его врагов, в тот момент находился не в своём кабинете, но погиб один из его помощников. Гао не сомневался, что это было покушение на него, что метану в его кабинете было взяться неоткуда. Он учинил расследование, его безопасники схватили одну из работниц администрации, которая заходила в кабинет своего начальника. Больше её никто не видел живой – Гао объявил, что «террористка» покончила с собой в камере, но перед этим призналась в заговоре с целью убийства администратора колонии. Начались поиски других участников заговора, несколько колонистов были арестованы, по слухам, их пытали. Некоторое время спустя Гао объявил, что за попыткой убийства его стоит Соколова. Он выдвинул ей ультиматум, в котором требовал от неё покинуть пост администратора, допустить сотрудников его службы безопасности в колонию «Джим» и много чего ещё, включая откровенно бредовые и невыполнимые пункты вроде передачи Гао имён всех «шпионов» Соколовой в гаоистских колониях… а что бы стала делать Соколова, если бы на самом деле у неё не было никаких шпионов? Я так до сих пор и не знаю, имела ли Соколова отношение к покушению на Гао или нет – она теперь держит ответ перед Олодумаре, если Он существует. Соколова в недипломатичных выражениях ответила Гао, что он спятил, и у него, должно быть, мозги разжижены от пост-криогенного синдрома.

Гао (теперь официально провозгласивший себя верховным администратором Дамбаллы) не объявлял колонии «Джим» войну, но он стал готовиться к ней. Соколовой тоже пришлось готовиться к войне, как и нам в колонии «Алиф». Я понимал, что это безумие, я послал Гао сообщение, что он подвергает опасности жизни последних представителей человечества, он ставит под угрозу выживание всего нашего вида. Он ответил мне, что это Соколова подвергает опасности выживание человечества, что если я буду оказывать ей помощь, то я тоже являюсь врагом человечества. Более того, он объявил, что если я буду вооружать колонию «Алиф», то это будет расценено как враждебные действия. Разумеется, я не мог НЕ начать вооружать свою колонию, действовать иначе было самоубийством. Гаоисты превосходили защитников колонии «Джим» числом, и мы с Соколовой официально заключили военный союз против Гао. Мы стали готовиться к войне.

Когда мы высаживались на Дамбаллу, у нас не было никакого оружия – на Дамбалле не было живых существ, от которых нам нужно было бы защищаться, и мы не ожидали, что будем воевать друг с другом. Всё, что у нас было – это электрошокеры и акустические пистолеты у сотрудников службы безопасности «Агве», а затем колоний, плюс некоторое количество спецсредств на случай бунта на корабле. Но у нас были знания, как изготавливать оружие, и природные ресурсы планеты. Наши инженеры и инженеры гаоистов думали, как изготавливать оружие, исходя из имеющихся у нас возможностей… вместо того, чтобы заниматься чем-нибудь созидательным, а не разрушительным. Один философ, по фамилии Спенсер, выступил с речью, в которой прославлял грядущую войну, утверждая, что она будет толчком к развитию наших колоний на Дамбалле, и благодаря войне мы семимильными шагами пойдём по пути прогресса. Если бы у меня была такая возможность, я дал бы ему в морду. Может быть, война и является двигателем прогресса, но нас оставалось всего десять с чем-то тысяч представителей нашего биологического вида, мы не могли позволить себе разбрасываться человеческими жизнями!

Сообщение между гаоистскими и анти-гаоистскими колониями было нарушено, но до нас доходили слухи, что после покушения на него Гао усилил слежку за своими колонистами. Теперь за жителями гаоистских колоний стали следить, проверяя, нет ли у них предметов, которые могут использоваться для убийства (или самоубийства – самоубийства Гао тоже запретил, мотивируя это тем, что «сейчас важна каждая жизнь, и мы не можем позволить нашим близким убивать себя»), для изготовления взрывчатки, алкоголя и наркотических веществ. Проблема была в том, что под это определение подходило слишком много предметов повседневного обихода, а большинство колонистов в достаточной степени знало химию и инженерное дело, чтобы собрать из подручных материалов взрывное устройство или самогонный аппарат, а то и что-нибудь похуже. Жители гаоистских колоний оказались опутаны огромным количеством запретов и предписаний, которые просто невозможно было не нарушить. Для слежки за своими гражданами Гао организовал Инспекцию по безопасности, которая призвана была ходить по каютам и рабочим местам колонистов, проверяя, не имеют ли они при себе запрещённых предметов или веществ, - то есть сотни людей были заняты в этой тупой, идиотской, вредной деятельности. И, разумеется, Гао объявил в своих колониях воинский призыв.

В конце восьмого года Дамбаллы Гао официально объявил войну колонии «Джим», и его войска двинулись в атаку, рассчитывая окружить колонию и принудить её сдаться. На колонию двинулись переделанные в боевые машины планетоходы, а на них – солдаты гаоистов, вооружённые пневматическими ружьями. Их встречали хорошо окопавшиеся защитники колонии с запитанными от её энергетической системы акустическими и рельсовыми пушками и с автоматическими пневматическими турелями. Рельсовые пушки подбивали боевые планетоходы, солдат, которым удавалось прорваться к позициям защитников, встречал огонь из акустических пушек и пневморужей. Призывники Гао были слабо замотивированы, обратить их в бегство не составило труда, некоторые просто сдались защитникам колонии «Джим». Элитный отряд, набранный из верных Гао безопасников, сражался с самоубийственным фанатизмом и погиб почти весь – когда очередной планетоход был подбит, его экипажу оставалось только сдаваться или умирать, шансов вернуться к своим пешком, под жёстким излучением звезды, было мало. Гаоистов разбили наголову, однако это было только начало войны.

Я отправил Гао предложение сдаться – он отказался. Честно говоря, а мог бы он согласиться? Точка невозврата была пройдена, его ненавидела примерно половина колонистов, для него было только два пути – разгромить нас или погибнуть. Узнав о том, что часть его солдат просто сдалась врагу, Гао приказал разыскать родственников «трусов» и подвергнуть их публичному наказанию, транслируя видеозаписи наказаний по радио, чтобы другие не смели дезертировать. И, конечно же, поскольку он не мог с уверенностью сказать, кто из его солдат дезертировал, а кто погиб, наказанию подверглись и родственники тех, кто на самом деле сражался и погиб. Также Гао начал формировать отряды, задачей которых было предотвращать бегство солдат с поля боя различными методами, вплоть до открытия огня по бегущим. Соколова называла их «zagradotryady» - вроде бы этим словом назывались какие-то похожие отряды в армии её народа.

В следующем году наш союз попытался отвоевать у гаоистов одну из их колоний. Но данные о том, какую из колоний мы собираемся атаковать, несмотря на все меры предосторожности были перехвачены разведчиками Гао, и нас ждали. Мы были разбиты, потеряв несколько планетоходов с людьми, а когда, видя, что мы терпим поражение, наши войска стали отступать, гаоисты бросились за нами в погоню на планетоходах. Мы потеряли ещё больше людей, хотя преследовавшие наших бойцов гаоисты тоже понесли потери. Это был размен, счёт был 1:1. Некоторые военные теоретики даже предполагали, что наступательная война в новых условиях не имеет смысла, потому что оборона оказалась сильнее нападения. Они ошибались.

Гао готовился к нападению. Вскоре мы узнали, что он начал переделку планетоходов (в том числе тех, которые наши солдаты оставили подбитыми в прошлом бою – было проще восстанавливать даже разнесённые на части машины, чем строить новые) в мобильные ракетные установки залпового огня. Эта весть заставила нас насторожиться. Хуже всего было, что мы не знали, на какую из колоний нашего союза он собирается напасть – на «Алиф» или на «Джим»: если бы мы приготовились защищать одну колонию, Гао мог бы атаковать другую. В 11 году Дамбаллы гаоисты пошли в атаку на колонию «Джим», я послал свои войска на помощь Соколовой, но второй отряд гаоистов выдвинулся им навстречу, чтобы связать их боем. Пока мои и гаоистов мобильные отряды пытались переманеврировать друг друга, артиллеристы Гао обстреливали «Джим» ракетами. Они стреляли с расстояния в 5 километров, оставаясь вне досягаемости рельсовых орудий защитников колонии (то есть стрелять по ним в ответ могли, но о том, чтобы попадать в цель, речи не шло), отступая в случае контратак и снова атакуя с другого направления. Далеко не все ракеты попадали даже в такую огромную цель, как колония, часть сбивали лазеры противоракетной защиты, далеко не все пробивали её защиту, но они наносили колонии значительный ущерб. Когда ракете удавалось пробить защиту колонии, происходила разгерметизация отсека, кислород смешивался с метаном в атмосфере Дамбаллы, и следующее попадание вызывало взрыв этой смеси. Мои солдаты пытались прорваться к «Джим», но когда им это удалось, их сил уже не хватило на то, чтобы помочь защитникам колонии, гаоисты заставили их отступить. Максимум, что они могли сделать – пытаться помешать гаоистам снабжать свою артиллерию снарядами. Обстрел колонии продолжался, и когда один взрыв повредил реактор колонии, и защитная артиллерия вместе с противоракетными лазерами лишилась питания, защитники колонии пошли в отчаянную контратаку. Они сражались храбро, но все они погибли, а затем гаоисты ворвались в колонию, убивая всех, кто оказывал им сопротивление. А сопротивлялись колонисты отчаянно. Сколько точно погибло колонистов, неизвестно – по разным оценкам, до полутора тысяч считая тех, кто бежал в «Джим» из других колоний от гаоистов. Соколова погибла вместе с большинством других колонистов, и мы даже не знаем, в какой именно момент. Небольшая часть выживших пыталась бежать на планетоходах, но их догнали и перебили. Лишь около сотни колонистов было взято в плен, да ещё дети – гаоистам всё же не хватило жестокости, чтобы убивать детей (кроме тех, кого они убили непреднамеренно).

Колония «Джим» перестала существовать. Гао послал мне ультиматум, требуя сдаться. Я спросил его, неужели он готов убить ещё больше тысячи людей – и ради чего? Он ответил, что он делает это ради выживания человеческой расы, а если я противлюсь ему, то я враг человечества. Я понимал, что у «Алиф» нет шансов против объединённой мощи гаоистов. Я уже готов был сдаться, я уже думал, что лучше бы мы с Соколовой подчинились Гао с самого начала, что лучше единая тираническая власть, чем благородная братоубийственная война. Однако пока шли переговоры, в гаоистских колониях вспыхнуло восстание – уничтожив колонию «Джим», Гао восстановил против себя большинство колонистов. Гао попытался утопить восстание в крови, а я, забыв мысли о том, чтобы помириться с ним, приказал своим солдатам отправиться на помощь восставшим. Это была страшная резня, сколько было погибших с обеих сторон, никто не знает, но счёт шёл на сотни, однако гаоисты теряли колонию за колонией – администраторы переходили на сторону восставших, безопасников убивали, наиболее сообразительные сумели бежать в колонию «Даль», которая теперь уже единственная оставалась под контролем гаоистов.

Я послал Гао ультиматум. Я понимал, что сдаваться ему было бессмысленно – его теперь ненавидели абсолютно все колонисты, и все желали его смерти, и ему просто не позволили бы сохранить себе жизнь, но я до конца хотел избежать необходимости терять ещё больше людей в войне с ним. Я предлагал ему, что колонию «Даль» оставят в покое в обмен на полное разоружение и демонтаж всей военной промышленности. Он, конечно, отказался. Я спросил его, понимает ли он, что это безумие, что он бессмысленно убивает других людей, последних представителей его расы. Он ответил мне, что это Я занимаюсь безумием, что это Я бессмысленно убиваю последних представителей нашей расы, ставя под угрозу выживание человечества, и что я должен остановиться, пока я не погубил нас всех. Не знаю, что двигало им на самом деле. Наверное, он действительно думал, что спасает человечество от вымирания, а всё недовольство его политикой объяснял моими и Соколовой кознями.

Освобождённые колонии готовились к атаке на «Даль»… однако выяснилось, что совет администраторов никак не может выработать план совместных действий, а колонисты были недовольны нашей медлительностью, требуя покарать гаоистов как можно скорее. Наконец, в 12 году Дамбаллы наши солдаты двинулись на колонию «Даль». Гао хорошо подготовился к войне, а мы действовали несогласованно, и наша атака была отбита. Мы повторили атаку через год, и на этот раз нам удалось взять «Даль» в осаду. Наша артиллерия методично расстреливала военную инфраструктуру, пока пехота отражала попытка гаоистов контратаковать. Мы нанесли промышленности «Даль» серьёзный ущерб, однако когда осада затянулась на целый сезон, у наших солдат, которые, в отличие от защитников колонии «Даль», были почти не защищены от радиации солнца, начали проявляться признаки лучевой болезни. Мы вынуждены были снять с колонии осаду.

В течение следующих двух лет мы совершали отдельные атаки на «Даль», время от времени предлагая Гао сдаться – по-прежнему безуспешно. Мы знали, что Гао готовится взять реванш. В конце 15 года Дамбаллы у него уже были дирижабли-дрононосцы, каждый из которых нёс десятки вооружённых ракетами дронов, и он начал отправлять их на «Алиф». Мои войска противовоздушной обороны сбивали дронов десятками, они даже сбили два дирижабля гаоистов, но всё же части дронов удалось прорвать через огонь ПВО и нанести ракетные удары по «Алиф». Во время бомбардировок погибла Килласумак. Я уже успел сделать ей предложение, она ответила, что подумает над ним после войны…

Когда в 17 году Дамбаллы мы пошли в наступление на «Даль», у нас тоже была авиация: дирижабли, коптеры, дроны. Я настоял на том, чтобы мы не разрушали саму колонию, а наносили прицельные удары по её оборонительной инфраструктуре, - я не хотел, чтобы мы уподоблялись гаоистам. Мы сражались, мы несли потери, но, наконец, мы подавили большую часть обороны «Даль». Разумеется, Гао не собирался сдаваться – мы рассчитывали на то, что восставшие колонисты свергнут его сами. И они действительно пытались восстать, но Гао, словно обезумев окончательно, утопил восстание в крови. Наши солдаты пошли на штурм, они отбивали отсек за отсеком, но когда мы уже почти победили, в колонии произошёл взрыв метана, убивший множество человек – и наших солдат, и людей Гао, и простых колонистов. Возможно, это была случайность, но большинство считает, что кто-то из людей верховного администратора, наверное, даже он сам специально устроил взрыв, чтобы не даться нам живым.

Мы победили, но мы не радовались потере. Это была бессмысленная братоубийственная война, после которой живых колонистов осталось, по разным подсчётам, от пяти с половиной до семи тысяч. Сколько точно, мы не знали, но из одиннадцати колоний, приземлившихся на планету, осталось всего семь, и в этих семи ощущалась значительная нехватка населения. Я предлагал провести перепись населения, но администраторы части колоний запротестовали, считая, что если они обнародуют настоящее число оставшихся в живых колонистов, и это число окажется слишком низким, это ударит по настроениям людей, а если они засекретят данные переписи, то колонисты догадаются, что администраторы боятся обнародовать данные, и тоже впадут в уныние. Однако, с этим числом людей мы имели ещё возможность надеяться на то, что мы не вымрем. Вот только у многих людей не было сил надеяться.

После войны мы снова оказались лицом к лицу с прежними проблемами, усугубившимися ещё сильнее. Колонисты ещё меньше надеялись на то, что мы сможем выжить на новой планете. Снова происходили самоубийства – теперь ещё чаще. Снова колонисты пытались глушить отчаяние алкоголем и наркотиками, снова мы оказались перед проблемой, с которой всё началось. Хуже было то, что во многих колониях с этим было некому бороться – большая часть сотрудников службы безопасности, поддержавших гаоистов, погибла или была отстранена от службы. И к старым проблемам добавились новые: подрастало первое поколение детей Дамбаллы, они уже готовы были учиться в школах, вот только многие из них во время войны лишились отцов или матерей, а дети из колонии «Джим» и вовсе пережили кошмар – гибель почти всех взрослых в их колонии на их глазах. Колонисты обратили свою ненависть на тех, кто сотрудничал с гаоистами, на бывших сотрудников служб безопасности Инспекции по безопасности, и даже на тех простых колонистов, которые выжили при штурме «Даль», - им ставили в вину, что они не восставали против режима Гао. Происходили ссоры, происходили драки, происходили убийства. Я пытался найти общее решение для всех этих проблем, но обнаружил, что другие колонии уже не подчиняются мне. В глазах многих колонистов я был трусом, допустившим весь этот кошмар многолетней войны, не казнив Гао и его сообщников, когда имел возможность. Меня обвиняли в гибели колонии «Джим» и Соколовой. И, возможно, я действительно был в этом виноват. Другие колонии больше не подчинялись мне, даже в «Алиф» не все были довольны мною. Но и среди администраторов других колоний не было нового лидера, которого поддерживали бы все.

Теперь администраторы каждой колонии сами решали, как им справляться со стоящими перед ними проблемами. Администратор колонии «Ба» официально разрешил в своей колонии многожёнство… хотя, на мой взгляд, это было не очень разумно: не так много мужчин относительно женщин погибло во время войны, женщины в ней сражались и гибли наравне с мужчинами, а вынашиванием детей всё равно занимались маточные репликаторы – заставлять женщин рожать детей по старинке означало бы более чем на год лишать их возможности работать, а нам нужна была каждая пара рабочих рук. Администратор колонии «Йа» Дэвис возмутилась этим – в своей колонии она отменила даже телесные наказания, пытаясь бороться с пьянством и наркоманией с помощью кино, театра и вирт-игр. Я всерьёз опасался, что между колониями снова вспыхнет война, но этого не произошло… пока что. У меня в «Алиф» были свои проблемы – после бомбардировок гаоистов приходилось восстанавливать часть отсеков, в некоторых из них системы жизнеобеспечения работали с перебоями и требовали постоянного ремонта, а у меня после тяжёлых потерь, понесённых во время войны, не хватало квалифицированных специалистов. Я присматривался к опыту Дэвис в области борьбы с пьянством и наркоманией с помощью культуры – оказалось, что теперь литература, кинематограф и вирт-игры, напоминающие о старой Земле, вызывают не радость, а уныние от осознания того, что мы потеряли и больше никогда не вернём. Мы с Дэвис пытались поощрять съёмки стереофильмов, разработку вирт-игр, написание стихов и прозы, написание и постановку театральных пьес силами колонистов, и это, кажется, давало какой-то эффект… но в творчестве колонистов были слишком уж сильны депрессивные мотивы, от некоторых произведений хотелось не радоваться жизни, а напиться с горя. Паре авторов и вовсе пришлось запретить выступать со своими произведениями – от них хотелось выйти в шлюз без скафандра.

Придавленные депрессией, колонисты начали обращаться к религии. Всё больше прихожан завоёвывала церковь «пророчицы Айрин», которая пыталась проповедовать что-то там ещё во время режима гаоистов, была схвачена, подвергнута телесным наказаниям и от них скончалась, - и её смерть только привлекла к ней новых последователей. Но у этих последователей было несколько версий её учения – Айрин погибла слишком рано, чтобы успеть написать свой собственный «Коран» - и церковь быстро разделилась на несколько сект. Одной из самых известных была секта «сестры Хелены», которая проповедовала, что колонистам не нужно пытаться превратить Дамбаллу в пригодную для жизни планету, что когда «истинную веру» примет большинство людей на Дамбалле, то Олодумаре явится и превратит планету в цветущий сад, с кислородной атмосферой и всей необходимой биосферой, какой когда-то была Земля. И хотя проповеди Хелены казались совершенным антинаучным бредом, огромное множество людей следовало им. Быть может, пусть лучше бы люди верили во всё, что угодно, если бы это помогало им отвлекаться от тяжких мыслей, но быстро было замечено, что последователи Хелены работают спустя рукава – а зачем работать, когда достаточно верить, и Бог сам превратит мёртвую планету в Землю Обетованную?

Однако «айрианианство» и многочисленные айринианские секты были одним из самых безобидных вариантов – в колонии «Ба» объявился бывший инженер, называвший себя Альхисабмулла, который утверждал, что бегство с Земли на «Агве» было ошибкой. Он утверждал, что гибель Земли была замыслом Аллаха, что все погибшие будут воскрешены Аллахом на новой Земле, и что колонисты должны принять волю Аллаха и совершить коллективное самоубийство, чтобы возродиться на новой Земли, которую сотворит Аллах. Разумеется, никто из администраторов не мог допустить такого – Альхисабмулла и его последователи были арестованы, сам Альхисабмулла казнён, его последователи подвергнуты телесному наказанию и отпущены… и как только их отпустили, они принялись возглашать, что их учитель уже отправился на новую Землю, и все должны последовать за ним, некоторые поспешили наложить на себя руки. Гораздо страшнее, что некоторые убивали и своих детей, думая, что помогают им тем самым попасть в лучший мир. Администратор немедленно приказал арестовать сектантов снова и поместить в камеры, где у них не было бы возможность совершить самоубийство. Но последователи Альхисабмуллы множились, появлялись новые секты, проповедовавшие необходимость массового самоубийства, что делать с арестованными, было решительно непонятно… и тогда администратор Кабир вынужден был объявить в колонии чрезвычайное положение, выставить у шлюзов охрану, чтобы никто не пытался выйти в них без скафандра, и организовать учёт всех возможных орудий самоубийства. Фактически, он возродил ненавистную всем Инспекцию по безопасности, созданную Гао.

Мы снова вернулись к тому, из-за чего погиб капитан Адхабу, из-за чего погиб второй помощник Таслиб, из-за чего погибли четыре тысячи людей в войне с гаоистами. Мы пытаемся решать сложные проблемы одним махом, с помощью простых, но неверных решений, и от этого делаем только хуже. А проблема попросту в том, что люди уже не верят в то, что мы сможем выжить и возродить человеческую цивилизацию на новой планете. И я не знаю, и никто не знает, как заставить людей поверить в то, что мы не обречены. Потому что я сам уже не верю в то, что мы не обречены. Будет новая война, в том или ином виде, погибнет ещё больше людей, старые проблемы не будут решены, мы снова будем пытаться решить их простыми и неправильными способами, и так, пока от нас не останется лишь жалкая горстка людей, неспособных поддерживать свою популяцию и даже поддерживать в рабочем состоянии свою колонию. Эта агония может растянуться на годы и десятилетия, но мы обречены. Потому что всё, что происходит, - в нашей человеческой природе. У меня уже нет сил бороться, никто не слушает моих предупреждений, да и я сам не знаю, как спасти нашу расу. Я уже сам готов выйти в шлюз в метановую атмосферу, посмотреть на солнце Дамбаллы в последний раз и снять шлем.

А что происходит на Земле? Выжил ли там кто-нибудь в купольных городах? Мы пытались ловить радиосигналы с Земли, чтобы убедиться, что человечество не сгинуло, но мы не поймали ни одного радиосигнала… потому, что нас отделяют от Земли пятьсот световых лет, и мы сейчас очень приблизительно представляем себе, где находится Земля, выброшенная гравитацией Самди в межзвёздное пространство, или потому, что на Земле больше нет живых? Что если на Земле произошло то же самое – люди, спрятавшиеся в купольных городах, наблюдая смерть миллиардов людей снаружи, сошли с ума, а администраторы купольных городов, пытаясь не дать людям спасти в хаос и безумие, простыми, но неверными решениями окончательно погубили человечество? Что если обезумевшие люди, обречённые на смерть, разрушили купольные города, чтобы, раз уж спасение не достанется им, не спасся никто?

И… неужели после этого больше не будет никакой жизни во вселенной? Неужели правда Земля была – БЫЛА! – единственной планетой в известной вселенной, на которой существовала жизнь, а теперь жизни нет нигде? Галактики будут продолжать вращаться, звёзды светить, сверхновые взрываться, и так многие миллиарды лет, до самой тепловой смерти вселенной или Большого сжатия – но некому будет это увидеть? И вселенная даже не заметит, что в ней больше нет жизни, потому что эта жизнь существовала на одной-единственной ничтожной планете посреди безбрежного вакуума? Зачем тогда вся эта огромная вселенная?

Олодумаре, я никогда не верил в тебя по-настоящему… но сейчас я хотел бы знать: зачем Ты сотворил вселенную такой огромной и такой пустой? Зачем Ты сотворил нас такими слабыми и уязвимыми посреди этой огромной, холодной и равнодушной вселенной? В чём был Твой великий замысел? Или старые мифы говорят правду, и Ты просто устал, сотворив жизнь на одной-единственной планете? А что будет потом? Ты вернёшься, отдохнув, и сотворишь новое человечество, где-нибудь на другой планете? И оно не сгинет так бессмысленно, как наша раса?

Или Тебя никогда не было? А я просто сошёл с ума и пытаюсь вопрошать небеса, как безумец? Не было никакого Бога, нас сотворил слепой случай, и этот же случай нас погубил?